Там, где кончается кожа

Ту ночь мы провели вместе. Я не помню, как мы оказались в его квартире. Воспоминания распадались на отдельные кадры: его рука в моей, холодный дождь на лице, хлынувший на улицы слишком внезапно, и звук щёлкнувшего замка, отрезавший нас от всего мира. В моей голове всё ещё гудело, но этот рокот был уже не тем, который толкнул меня к первой рюмке. Теперь это было похоже на тихий прибой – что-то отступало, что-то накатывало, оставляя на песке новые очертания. Его одежда оказалась для меня большой. Футболка сползала с плеча, и я ловил себя на мысли, что всё время поправляю её, хотя в глубине души знал – мне нравится ощущать эту ткань, пропитанную его запахом. Я сидел на его диване, сжимая в ладонях кружку с чаем. Эйджиро сидел рядом – достаточно близко, чтобы я улавливал тепло его тела, но и достаточно далеко, чтобы я мог свободно вздохнуть. Когда чай остыл, я всё ещё держал чашку, не в силах сделать глоток. Горло сжималось от тысячи слов, которые хотели вырваться наружу, но я боялся их выпустить, потому что, если бы я начал говорить сейчас, не смог бы остановиться. И я держался до последнего, пока слёзы вновь не хлынули из глаз. Я убрал одну солёную дорожку со своих щёк, вторую, третью, а затем ощутил, как рвётся нечто необъятное в моей груди, от чего она вот-вот готова была взорваться.

Но я не был один в этой боли.

Когда я снова расплакался, Киришима сел ближе и, обернув моё лицо к себе, стал бережно оглаживать кожу. Он не умолял остановиться и не подбирал слова. Он просто был. Просто ждал. А потом, когда с моих уст впервые сорвался всхлип, Эйджиро нежно поцеловал мою щёку, стараясь вобрать в себя всё то, с чем я не мог разобраться сам. Затем он ласково обнял меня, и мы просидели так около получаса. После этого его ладонь скользнула с моей спины на затылок, пальцы запутались в ещё влажных волосах, и я почувствовал, как моя голова откидывается назад, открывая шею. Киришима не торопился. Ни одно его движение не было резким или требовательным. Он касался меня так, словно я был чем-то хрупким – не от того, что я мог сломаться, а от того, что я был слишком ценным. И это ощущение – быть ценным – ударило сильнее любого алкоголя. Я осязал его дыхание на себе, и моя кожа моментально покрывалась мурашками. Каждый выдох отдавался где-то глубоко в груди, заставляя тело выгибаться навстречу, хотя я даже не понимал, зачем делаю это. Мои пальцы, вцепившиеся в его футболку, дрожали, но не от страха, а от того, что внутри разливалось что-то огромное, заполняющее ту самую пустоту, с которой я не мог совладать.

И я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Когда его губы сомкнулись на моей шее, я забыл, как дышать. Это было самое нежное прикосновение, которое я когда-либо мог чувствовать. Губы Эйджиро были мягкими и тёплыми, и они двигались медленно, от основания к ключице, оставляя за собой влажную дорожку, которая горела, словно ожог от открытого огня. Но от этого не было больно. Это было похоже на то, как если бы замёрзший человек наконец вошёл в тёплую воду. Я впервые услышал собственный вздох и стыдливо прикусил губу, но Киришима, словно почувствовав это, сказал лишь «всё нормально, Изуку». И я понял, что он не хочет, чтобы я сдерживался, потому что желает слышать меня, чувствовать и знать, что всё, что он делает – правильно. Его пальцы легли на край футболки, которую он сам же мне дал. Киришима не стянул её резко, не разорвал ткань в нетерпении. Он просто ждал. Его взгляд спрашивал разрешения, и я понял, что в любой момент могу сказать «нет». Что могу остановиться, и он не будет в бешенстве, бросая меня в одиночестве, а после сжимая зубы от обиды. Он просто примет это, потому что всегда принимал меня любого. Я не хотел думать о Бакуго. Не сейчас. Даже если знал, что всё, происходящее между нами с Киришимой, запретно. Я хотел чувствовать, что любовь – это не страстный порыв после долгого рабочего дня, а нежность, вложенная в каждое слово и касание. В конце концов, я бросил один короткий кивок, и его пальцы потянули ткань вверх. Я вздрогнул от ощущения воздуха на обнажённом теле, но это длилось только мгновение. Чужие ладони тут же легли на мои плечи. Они двигались медленно, изучая и запоминая, вниз по груди, обводя каждый шрам, который оставили на мне годы борьбы. Вскоре он опустился ко мне лицом. Его губы дразняще двинулись по моей груди, целуя каждый рубец, и с каждым поцелуем что-то во мне оттаивало и рассыпалось. Мои пальцы сами потянулись к его одежде. Мне хотелось чувствовать его не через ткань, а по-настоящему, ладонями, губами, всем собой. Я потянул его футболку вверх, и он помог мне снять её, отрываясь от моей груди только на секунду.

А потом я увидел его без одежды. Такого же уязвимого, как и я сам.

У него тоже были шрамы. Я знал каждый – от учебных боёв, от реальных сражений, от тех случаев, когда он прикрывал меня собой. Я провёл пальцами по широкому следу на его плече, оставленному во время одной из наших первых совместных миссий, а он вздрогнул, но лишь потому, что это прикосновение оказалось слишком интимным. Мы плавно легли на диван. Потом на пол, на мягкий ковёр, который я даже не заметил, когда вошёл. Я смотрел на него, когда он укладывал меня на спину, нависая сверху, и чувствовал себя одновременно беззащитным и защищённым. Его губы нашли мои впервые. Я ждал этого поцелуя, кажется, всю ночь. Он был мягким и ненавязчивым, отразившим в себе то, как Киришима боится навредить мне. Я обхватил его лицо ладонями и притянул ближе, углубляя поцелуй. Мне хотелось получить всё, до крупицы, до самого тихого вздоха. Он гулял ладонями по обнажённой разгорячённой коже, изучая меня и запоминая, какие прикосновения заставляют моё дыхание сбиваться. Я слышал собственные стоны и не пытался их сдерживать. Просто потому что не мог. Каждое его движение выбивало из меня звуки, которые я никогда раньше не слышал, и они казались мне постыдными. Но взгляд Киришимы, полный немого обожания, говорил, что для него это самая приятная мелодия. Когда его пальцы скользнули ниже, я напрягся. Мне сделалось страшно от того, что эта бесконечная череда никогда не закончится и я вновь буду нужен лишь для того, чтобы удовлетворить чужую потребность. Но Эйджиро остановился. Вероятно, он уловил то, как мои пальцы вцепились в его предплечья, и просто замер, уткнувшись лбом в моё плечо, тяжело дыша. Я видел, как его тело дрожит от напряжения и как он борется с собой, чтобы не продолжать, потому что ждал только моего решения.       – Мидория, – шёпотом выдохнул он, оставляя на моих губах очередной поцелуй. Я провёл рукой по его волосам, чувствуя, как колючие пряди щекочут пальцы, и прошептал в ответ:       – Я хочу. С тобой. Я хочу. Он целовал меня снова и снова – губы, скулы, веки, лоб, – пока моё тело окончательно не расслабилось под ним и пока я не перестал дрожать. Его руки уверенно скользили по мне, подготавливая, и я чувствовал, как трепещет моё сердце. Сначала это казалось странным и непривычным, потом – приятным, пока в конце концов мои бёдра не начали двигаться сами, ища большего, чем давал мне Эйджиро. Когда он вошёл в меня, я замер на мгновение от ощущения полноты и от того, что этот парень в один вечер стал частью меня. И почему-то это казалось таким правильным, будто моё тело всегда ждало этого момента. Я никогда не прислушивался к самому себе. Но сейчас голос внутри молил и ждал лишь того, что я перестану гнаться за тем, кто меня разрушает, и позволю тому, кто хочет меня всего, заполнить тишину, которую я сам в себе создал. Киришима не спешил. Каждое его движение было осторожным, и это было так непохоже на всё, что я знал раньше, что слёзы снова потекли по моим щекам. Я обхватил ногами его талию, притягивая ближе, глубже, и впервые услышал его стон, который отдался во мне приятной дрожью, заставив мои пальцы вцепиться в его спину.       – Я не сломаюсь, – выдохнул я ему в губы. Ему хватило лишь пары секунд, прежде чем его движения изменились. Они стали ненасытнее, и каждый толчок заставлял меня выгнуться, хватая ртом воздух и теряясь в ощущениях, которых было слишком много для одной ночи. Я осязал его везде. Его дыхание на своей шее, его пальцы, сжимающие мои бёдра, его грудь, прижатую к моей, и сердце, бьющееся в унисон. Я ощущал, как он смотрит на меня – даже когда мои глаза были закрыты. Я каждой клеточкой своего тела осязал этот взгляд, полный нежности и благоговения, чего я никогда не видел у Бакуго. Когда очередная волна накрыла меня с головой, я потерял связь с реальностью. Я кричал. Громко, не сдерживаясь, потому что это было слишком хорошо, чтобы умолчать об этом. А потом мы лежали на полу, в полумраке, уткнувшиеся друг в друга, мокрые от пота, и уставшие. Мне не хотелось, чтобы его руки отпускали меня, а он вовсе не стремился избавиться от этих объятий. Его пальцы гладили мои волосы, а его поцелуи в лоб обозначали что-то, чего я никогда не смог бы попросить вслух.  Я закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом ощущении. В его тепле, в его запахе, в его дыхании, которое постепенно выравнивалось, становясь таким же спокойным, как и моё. А когда наши тела наконец разомкнулись, Киришима не спешил вставать. Он лишь быстро стянул с дивана плед и, вернувшись на ковёр, обнял мою спину, позволяя расслабиться. Впервые за много лет я засыпал не с мыслью о том, что завтра снова буду доказывать свою ценность. Я засыпал с чувством, что меня уже приняли со всеми шрамами, слезами и страхами.

И это был самый спокойный сон в моей жизни.