Терзаемый секретами [ Secrets to the grave ]

      К тому моменту, когда Эндрю застёгивает одну из своих массивных цепочек на шее Нила, воспоминание начинает окутывать его, точно глубокий сон. Его пальцы скользят по прохладному металлу в слишком холодной обстановке их общежития — Кевин оставил окно широко открытым в неудачной попытке избавиться от стойкого запаха непрестанных сигарет Эндрю. Теперь в комнате сквозняк, витает запах мокрого асфальта и ночной влажности, но дым всё равно пристаёт к стенам, необратимо въевшись в них.              Костяшки пальцев скользят по шее Нила — тёплой, наполненной жизнью — и взгляд, невольно, соскакивает к другому его образу.              Их последнему лету вместе, когда Нил уговорил его пойти на вечеринку на заднем дворе, устроенную одним из его одноклассников. К переносице с россыпью веснушек, волосам, сияющим солнцем. На нём была гавайская рубашка, надетая так криво, что это раздражало Эндрю. Воротник — вывернут, всё перекошено, и Эндрю, несмотря на протесты Нила, полез под радужный венок, чтобы поправить это. Нил достал венок и для Эндрю; естественно, тот отказался его надевать.              Хозяин вечеринки ничего не сказал ему об отсутствии костюма, слишком довольный тем, что забрал у него поднос с желейными шотами, что принёс Эндрю. Себе он взял всего два, точно зная, сколько водки в них добавил (слишком много), и провёл остаток вечера, наблюдая со стороны, как друзья Нила выставляют себя идиотами.              Тогда он не знал, что нужно быть менее циничным по отношению ко всему этому. Но его я из воспоминаний, кажется, теперь понимает — он слышит отдалённый стрекот цикад, различимый даже сквозь басы R&B и пронзительный крик кого-то, кого бросили в бассейн. То, как солнечный свет пробивается сквозь листву дрожащими золотыми касаниями, согревая кожу.              Эндрю довольствовался одиночеством, пока шарик с водой не приземлился слишком близко, лопнув и промочив его ботинки и лодыжки. Он поднимает глаза, хмурясь, и видит, что Нил ухмыляется ему.              Эндрю отвечает на призыв к войне идеально прицеленным воздушным шариком. Нил отчаянно пытается увернуться, но врезается в кого-то, и тогда оба, Нил и случайная девчонка, оказываются под потоком, обрушившимся на голову Нила.              Война продолжается, становясь всё более жестокой, оставляя за собой жертвы: случайный воздушный шарик врезается в столик с напитками, разбрасывая бутылки. Но они не останавливаются. Пока нет. Пока оба не промокнут насквозь и не запыхаются. Пока Эндрю не заметит, как Нил начинает дрожать в сумерках.              — Идём, — говорит Эндрю, беря Нила за руку и ведя его внутрь. Он находит им ванную для укрытия, заворачивает Нила в полотенце. Держит его так некоторое время. Дрожь утихает, а затем необъяснимо возвращается, когда Нил моргает, глядя на него.              Нет. Это не тот Нил из того воспоминания. Это его нынешняя версия. Он смотрит на Эндрю сквозь мерный трепет ресниц, его глаза затенены и нечитаемы.              Эндрю отходит. Создаёт пространство. Возможность вздохнуть.              И в наступившей тишине, когда Нил всё ещё сжимает цепочку, которую Эндрю застегнул на его ключицах, он понимает, что годы разлуки были ошибкой. Возможно, неизбежной. Но всё же ошибкой. Не только из-за боли, которую это им принесло, но и потому, что это стремление вернуться к прежнему порядку вещей может полностью разрушить жизнь Эндрю.              Он хочет этого слишком сильно.              Он зайдёт слишком далеко, слишком глубоко.              И оступится. Совершит ошибку.              Но не этим вечером. Как же он на это надеется.              Снаружи голоса становятся беспокойными — Ники, Аарон и Кевин ждут.              — Пора, — говорит Эндрю и поворачивается к выходу.       

⟡

             Этим вечером в «Эденс» жарко, и тел больше, чем обычно — хотя это не может быть правдой. Эта суббота ничем не примечательна. Ни длинных выходных. Ни праздников. Никаких событий. Просто очередной вечер, пусть и бурный.              Или, может, дело в количестве людей за их столом. Прибавился всего один, но важный.              Нил занимает меньше места, чем Аарон или Эндрю, но его присутствие распространяется извне, внушительное, зловещее. Его аура режет, как колючая проволока; она заметно обострилась после «У Красотки», после того, как он увидел пакетики с крекерной пылью.              Эндрю предполагает, что потрудись он объяснить, почему пыль — лучшая альтернатива таблеткам, к которым Аарон раньше был пристрастен, Нил, возможно, смирился бы с этим на сегодня. Но Эндрю не стал. Не может. Не может, когда в его голове всё ещё эхом звучат мольбы Аарона за запертой дверью ванной. Не с этим воспоминанием, бесконечно ползущим по стенкам черепа, словно пытаясь вырваться наружу, вливающимся в вены, даже когда алкоголь притупляет его, обезболивая пульсирующий поток.              — Не танцуешь? — спрашивает Нил. Его тон обвинительный, но голос низкий, он приседает на колени, приближаясь к Эндрю, чтобы не перекрикивать музыку.              Нил, кажется, разгорячился. Он закатал рукава своего чёрного лонгслива, обнажив предплечья.              Взгляд Эндрю скользит по вене на его правой руке, — той, что растекается, словно линия синей краски, по бледному холсту его кожи, — убеждая себя, что она всё ещё там. Что он всё правильно помнит. Только тогда он отвечает, качая головой.              — Тогда в чём смысл? — Нил обводит взглядом переполненный зал. Где-то в этом хаосе танцующих тел затерялись Ники и Аарон.              Стремление Эндрю держать их в поле зрения уравновешивается столь же сильным отвращением к танцполу. Где-то на фоне скрывается и голос разума. «Эденс» — их давнее окружение. Безопасное. Или достаточно безопасное.              — В смене обстановки, — говорит Эндрю, пожимая плечами и запрокидывая голову, выпивая ещё один шот.              Кевин, сгорбившись напротив них, повторяет за Эндрю. Напряжение, которое исходило от него со времён шоу Кэти, то нарастает, то ослабевает, сжимая его непредсказуемыми волнами. Сейчас оно снова впивается в него когтями — его губы плотно сжаты, нечитаемый взгляд направлен на Нила.              Эндрю встаёт. Предоставляет ему возможность высказаться, прежде чем он слишком напьётся, чтобы справиться с этим. Он хватает пустой поднос с шотами, поднимая глаза как раз вовремя и замечая насмешливый неодобрительный взгляд Нила, скользящий по Эндрю, даже когда тот отходит от стола.              Роланд высмвтривает его довольно быстро. Он игнорирует других посетителей в очереди, выхватывает поднос из рук Эндрю и начинает наполнять его, не говоря ни слова.              — Через пятнадцать минут у меня перерыв, — говорит Роланд, многозначительно приподнимая бровь, когда отодвигает поднос.              — Ладно, — спокойно отвечает Эндрю. Он не может с уверенностью сказать, хочет ли сегодня чего-то с Роландом или нет.              Эта нерешительность его беспокоит. Беспокоит до тошноты. Почему нет? Что не так с этим вечером? Ничего. Ничего. И всё же…              Что-то не так. Музыка тише. Алкоголь на вкус как вода вместо пламени в горле Эндрю.              Он никогда не чувствовал себя таким трезвым.              Эндрю берёт поднос, надеясь, что следующие пятнадцать минут привнесут ясность. Он чуть не отшатывается назад, когда на его пути возникает высокая фигура.              Мужчина затмевает его — высокий, мускулистый, в обтягивающей белой футболке, открывающей обзор на многочисленные тату. Эндрю подавляет тревожность, отмечая другие детали, на случай, если они всплывут позже. Военная выдержка. Ожесточённый оскал. Злобный блеск в его чёрных глазах, устремлённых на Эндрю с таким явным намерением, что это не может быть случайной встречей.              Эндрю не нравится мысль о том, чтобы повернуться к нему спиной. Но ему нужно освободить руки.              Собравшись духом, он медленно поворачивается и опускает поднос обратно на барную стойку.              Он чувствует, как мужчина подходит ближе. Достаточно близко, чтобы взять его в клещи.              — Иди за мной, если не хочешь, чтобы пострадал твой брат, — говорит мужчина прямо в ухо Эндрю.              Голос вызывает дрожь по спине Эндрю. Его челюсть намертво сжимается.              За барной стойкой Роланд переводит взгляд с Эндрю на мужчину, нахмурив брови, привлечённый неожиданным появлением полного подноса.              Эндрю поворачивается лицом к мужчине, прежде чем Роланд успевает вмешаться. Прежде чем он задаст неправильный вопрос — или, что ещё хуже, правильный.              — Веди, — говорит Эндрю обманчиво спокойным тоном.              Он предвидит последовательность событий ещё до того, как они происходят. Его шансы против человека такого телосложения невелики, даже с ножами под рукой.              Так что он не удивляется, когда его швыряют к стене подсобки. К той самой стене, к которой он любил прижимать Роланда, что теперь царапает ему затылок из мести.              Руки мужчины сжимают горло Эндрю, перекрывая доступ кислороду. У Эндрю кружится голова.              Единственное, о чём он может думать: какой именно брат? Кто из них в опасности?              Ещё один вопрос, странный и неуместный, цепляется за остатки сознания: откуда этот человек узнал об этой комнате? Почему у него есть ключ, который должен быть только у персонала или бывших сотрудников?              Одна рука мужчины отпускает, сползая ниже. К молнии на джинсах Эндрю.              — Какая милая маленькая марионетка, — рычит мужчина ему в ухо.              Кислород медленно, но верно, пронизывает вены Эндрю, возвращая его к сознанию. Он бьёт мужчину в живот. Хватка того слегка ослабевает, давая Эндрю возможность ринуться вперёд и вцепиться зубами ему в руку. Мужчина воет, затем приходит в себя и прикладывает Эндрю головой о стену.              Всё перед глазами Эндрю резко расплывается помехами.              — Я собирался быть нежным, — говорит мужчина с прерывистым, сдавленным смехом. — Но тебе нравится грубо, да?              Он срывает с Эндрю ремень. Сильные руки стягивают с него штаны.              Было бы проще, если бы мужчина снова ударил его головой. Если бы он вырубил Эндрю.              Эндрю на мгновение задумывается о том, чтобы сделать это самому. Может, он сумеет достаточно сильно удариться головой о стену, чтобы сознание вытекло наружу, просочилось в бетон.              Но ему не предоставляется такой возможности. В запертую дверь внезапно ломятся жёстким стуком.              За шумом снаружи раздается голос — отчаянный, настойчивый.              — Эндрю?              — О, у нас гости, — дыхание мужчины обдаёт Эндрю щёку, и всё внутри норовит его задушить — алкоголь, содержимое желудка, — скручивая внутренности. — Он такой же хорошенький, как и ты?              — Нет, не надо, — хрипло произносит Эндрю, качая головой, непроизвольно испытывая ужас. Он знает этот голос. Точно знает, кто по ту сторону двери. И он знает, что это хуже — хуже того, что бы с ним не сотворили. Риск, на который он не может пойти; исход, который не сможет забыть.              Мужчина снова смеётся и тащит Эндрю за горло к двери.              Разворачивающаяся сцена приводит Нила в шок, ожесточая его черты, заостряя взгляд, словно клинок. Этого отвлечения достаточно, чтобы Эндрю набрал в грудь воздуха и выхватил нож.              Лезвие аккуратно вонзается в поддатливую плоть между рёбрами мужчины. Но не удар Эндрю сбивает его с ног. Это Нил — его гнев, его ярость, толкающие вперёд, кулаки врезаются в горло мужчины, затем в лицо, когда тот падает.              Эндрю резко подтягивает джинсы, застегивает их, обходит сцепившиеся тела — Нил берёт верх, избивая мужчину до неузнаваемости. Трещит кость, влажно бурлит кровь, слышится вой, — звуки прерываются и затихают, когда Эндрю закрывает дверь, отгораживаясь от внешнего мира.              Он замирает на мгновение, пытаясь избавиться от дрожи в руках, наблюдая, как Нил превращает лицо мужчины в неузнаваемое месиво; растекающиеся силуэты и формы омываются разливающимися волнами красного.              — Нил, — говорит Эндрю, не получая ответа. Ни проблеска осознания. Он пытается снова, касаясь плеча Нила.              Нил рычит и ударяет сильнее.              — Нил, остановись. Ты себе навредишь.              Нил замирает, но не поднимается. Его окровавленные руки опускаются вдоль тела.              Эндрю наклоняется, обнимает Нила за плечи и поднимает его.              Нил не сопротивляется. Он стоит, прижавшись к Эндрю, его грудь вздымается, сокращаясь с каждым вдохом — ритмично, почти гипнотически. Как фонтан, наполняющийся, а затем переливающийся через край.              И платину прорывает, высвобождаются слова:              — Прости, прости меня, я должен был прийти раньше, прости…              — Нил, — перебивает Эндрю, голос сильный и твёрдый, как его хватка. — Всё в порядке. Он ничего не сделал.              «Не успел» — остаётся невысказанным, висящим в воздухе, словно жало скорпиона, нацеленное им в шеи.              Нил резко отшатывается, поворачиваясь, вглядываясь в лицо Эндрю и пытаясь найти изъян в его заверениях. Его взгляд скользит вверх и вниз, снова и снова, выискивая повреждения.              — Хорошо, — говорит Нил. Затем, снова неуверенно: — Хорошо.              — Как ты узнал, где меня искать? — спрашивает Эндрю, снова переводя взгляд на следы потасовки на полу.              — Бармен… он подошёл к нашему столику, — говорит Нил, с трудом сглатывая сквозь слова. — Сказал, ты ушёл с каким-то парнем, который ему не понравился. Сказал мне про дальний выход и эту комнату. Кевин пошёл за Аароном и Ники.              — Хорошо, — отвечает Эндрю, дрожь в руках утихает, и он обдумывает следующий шаг. Единственный выход. — Иди за ними. И ждите в машине.              Взгляд Нила тоже падает на тело.              — А это? Может, вызвать копов?              — Никаких копов, — говорит Эндрю. — С этим разберусь я.              — Эндрю… — начинает Нил, но в его словах нет настоящей убежденности.              — Хочешь, чтобы тебя арестовали? Судили за это? — спрашивает Эндрю. Они оба знают ответ. — И Нил… — окликает он, когда Нил подходит к двери, — сначала смой кровь. И приведи мне того бармена.              Нил кивает и исчезает.              Эндрю приседает рядом с мужчиной. Пульс поверхностный, неровный. Времени почти нет — ни у него, ни у Эндрю. Он шарит по карманам мужчины, отвращение нарастает с каждым прикосновением. Вытаскивает бумажник. Удостоверение личности штата Калифорния. Имя незнакомое, но запоминается. Спир. Как копьё. Прошитый насквозь.              Он прячет бумажник в карман как раз в тот момент, когда дверь распахивается.              — Боже, блядь, нахуй, — выдыхает Роланд достаточно громко, чтобы заглушить басы.              — Тихо, — шипит Эндрю, заходя за него и закрывая дверь.              — Он мёртв? — Роланд бледнеет в лице, когда смотрит на него. — Ты убил его?              — Вопросы позже, — говорит Эндрю. — Сначала избавимся от него.              — Избавимся? — повторяет Роланд, переводя взгляд на Эндрю.              — А что? Хочешь объяснять это свиньям?              Роланд резко и жёстко качает головой.              — Так я и думал, — слегка язвительно говорит Эндрю. Его нервы на пределе и нуждаются в том, чтобы их как следует подлатали. — Возьми перчатки. Потом проверь дальний выход.              — Ты собираешься просто бросить его в переулке? — спрашивает Роланд. — Это всё равно привлечёт сюда свиней.              — Да, — ровно отвечает Эндрю. — И ты скажешь, что никогда его не видел. Понятия не имеешь, как он там оказался. Сегодня здесь было спокойно. Без происшествий. Ведь так и было, да?              — Да, — медленно говорит Роланд. — Только его лицо засветилось на всех камерах видеонаблюдения. В том числе, пока он ждал тебя у бара, и, когда вы двое уходили.              — Роланд, — срывается Эндрю. — Не тупи. Камеры видеонаблюдения не работают уже неделю, — он оставляет намёк повисшим в воздухе.              — Эндрю, — резко отвечает Роланд, — ты понимаешь, о чём просишь? Меня привлекут как соучастника.              Эндрю с трудом сглатывает привкус крови, поднявшейся с пола и осевшей во рту. Он призывает последние капли терпения.              — У меня нет времени объяснять. Просто знай, что я прекрасно представляю, кто его послал. Насколько он для них расходный материал. Насколько мало шумихи они захотят допустить, когда его тело найдут. Это не те люди, которые станут глубоко копать.              Роланд смотрит на него взволнованно, разрываясь между желанием уйти чистым и необходимостью поддаться молчаливому требованию во взгляде Эндрю довериться ему.              Эндрю нужно, чтобы он сдался. Несмотря на все свои силы, он не сможет один перетащить тело, и тяжесть преступления заставит Роланда молчать, если полиция начнёт расследование.              Решение прерывается резким выдохом. Роланд саркастически бормочет что-то сквозь стиснутые зубы:              — Хорошо, но за это ты мне должен самый развязный минет, — но это едва ли доходит до Эндрю. Волна облегчения настигает его с такой силой, что у него чуть не подгибаются колени. Избавить Нила от этого — самая большая милость этого вечера.       

      ⟡

             Они подъезжают к дому в Колумбии, когда у Эндрю звонит телефон, и чувство, что что-то не так, вспыхивает у него во второй раз за ночь. Его руки едва не срываются на дрожь, но он открывает телефон.              Голос Ваймака произносит слова, которые Эндрю старается разобрать, пытаясь сдержать панику, бушующую внутри. Разум путается, словно проносящийся торнадо. Единственные слова, что застревают, повторяются безумной круговертью: Нил в безопасности. Аарон в безопасности. Кевин в безопасности. Ники в безопасности.              Но Рене — нет.              — Что случилось? — спрашивает Нил, выхватывая вопрос из воздуха. Все знают, что звонок от тренера посреди ночи никогда не приносит ничего хорошего.              — Мы скоро будем, — говорит Эндрю Ваймаку, а затем кладёт трубку. Он смещает руку с руля на рычаг переключения передач и сдаёт назад, не оглядываясь.              — Эндрю, — тихо говорит Кевин, съежившись на пассажирском сиденье.              — Сет и Элисон ходили в клуб. Рене пошла с ними. На неё напали, — бесстрастно повторяет Эндрю слова Ваймака.              — Чёрт, — выдыхает Кевин и, кажется, становится ещё тише.              — Как она? — невнятно спрашивает Ники с заднего сиденья. Он слишком много выпил — в большинстве случаев это не имело бы значения, но сейчас это раздражает Эндрю. Он резко нажимает на газ, машина с силой выезжает на съезд с шоссе.              — Стабильна, — коротко отвечает Эндрю.              — Тогда нахуя ты так гонишь? — спрашивает Кевин.              Ответ очевиден. Эндрю сегодня недооценил Рико, оказался не готов к масштабу его мести. Он не успокоится, пока все его люди не будут снова у него на виду, невредимые, под присмотром самого Эндрю.              Кевин не улавливает намёк. Он выпрямляется в кресле и сдавленно спрашивает:              — Что случилось в «Эденс»? Что за человек подходил?              — Сам как думаешь? — отвечает Эндрю, единожды бросив на него ледяной взгляд.              — Кто-то, кого послал Рико, — рассуждает Кевин. Затем, когда дорога сворачивает на тёмный участок, он продолжает: — В этом нет смысла. Если Рико хотел устранить и тебя, и Рене, это бы дисквалифицировало нас.              — Разве не этого он хочет? — яростно спрашивает Нил с заднего сиденья, словно его вырвали из зловещих мыслей.              — Нет. Не после того, как ты унизил его в прямом эфире. Он хотел нас ослабить, а не лишить себя шанса нас сокрушить.              — Бинго, — бесстрастно говорит Эндрю.              — Тогда зачем нацеливаться на обоих наших вратарей? — настаивает Кевин.              Эндрю сдерживает правду за зубами — на вкус она подобна пеплу. Он не произносит её вслух, надеясь, что Нил тоже не станет. Рико не смерти хотел. Он желал чего-то гораздо хуже. План был направлен на его самую большую слабость, призванный сломить по кусочкам, прежде чем перемолоть и выплюнуть.              — Может, им нужна была не Рене, — медленно говорит Нил, отводя Кевина. — Элисон с Сетом тоже там были.              Кажется, это призвано его успокоить. Он замолкает до конца поездки, как и остальные. Это не про комфорт, но это сосуществование, как с дремлющим самолётом, зависшим в безлунной ночи.              Они добираются до больницы, медицинского центра Пальметто, в последних отголосках темноты.              Эндрю выходит, оставляя Ники спящим; а все остальные слишком медлят, чтобы последовать за ним. Он быстрым, непрерывным шагом пересекает парковку, даже под болезненным светом больничных ламп, что врезаются ему в веки.              Рене под обезболивающими и находится в полубессознательном состоянии, но достаточно терпелива, чтобы ответить на его исчерпывающий список вопросов. К тому времени, как он выходит на улицу, солнце уже очерчивает бледную линию на горизонте.              У дверей на тротуаре он сдаётся гравитации, закуривая свою первую сигарету с тех пор, как ночь превратилась в ад. Никотин проникает в его кровь, словно нечто растлевающее, почти спасительное, наполняя череп головокружительным облегчением.              Кто-то кричит на него за курение на входе. Он игнорирует это и глубоко затягивается через фильтр.              Нил находит его, когда Эндрю закуривает вторую сигарету. Садится рядом с ним на бордюр, просит поделиться. Затем просто держит свою между колен, позволяя дыму омывать его лицо, частично укрывая от посторонних глаз.              — Как она себя чувствует? — наконец спрашивает он, делая длинные, редкие затяжки, которых едва хватает на то, чтобы сигарета тлела.              — А тебе не всё равно? — спрашивает Эндрю, удивляясь враждебности в собственном тоне, хотя на самом деле не испытывает ничего подобного.              Нил замирает на мгновение. Клубы дыма подхватываются ветром, что крадёт их, унося с собой.              — Мне не всё равно, потому что тебе не всё равно, — говорит Нил. — Потому что она твоя подруга.              Эндрю задумывается, отбрасывая сигарету. Он хочет третью, но подождёт, заставит себя заработать её за этот разговор, который, видимо, сейчас случится.              — Она в норме. Поверхностное ранение между рёбер. Её выпишут сегодня позже. Неделя-две уйдёт на восстановление.              — Ранение между рёбер? — размышляет Нил, не упуская из виду странную симметрию событий их ночей, несмотря на расстояние.              Это напоминает Эндрю и о чистом ужасе, о той уверенности, живущей в его грудной клетке, словно неподвластный, нежелательный орган, что если бы нападавший на Рене был более решительным, как тот, что выпал на долю Эндрю, она бы не отделалась всего лишь одной ночью в больнице.              Он не хочет думать об этом, видеть это, но образ разворачивается по-прежнему ярко, точно гнев, который он может контролировать лишь в хорошие дни: Рене лежит на полу, утопая в собственной крови.              — А её нападавший? — спрашивает Нил, сдерживая ужас Эндрю ровным тоном своего голоса. Он касаются руки Эндрю, а затем так же быстро отдёргивает пальцы — невероятно нереальное зрелище, пульсирующее в дымке солнечного света, что не может пробиться сквозь слишком тяжелые облака.              — Она рассказала полиции всё, что могла. Но в баре было темно.              Голос Эндрю становится ровнее, когда он рассказывает другие подробности, которые узнал от Рене: про странного человека, наблюдавшего за ними; как он крутился над напитком Сета, когда тот оставил его без присмотра; как никто не воспринимал слова Рене всерьёз, пока не стало слишком поздно.              Нил молча слушает, докуривая сигарету. Затем тихо произносит:              — Я хочу злиться на Сета и Элисон за то, что пошли в клуб, за то, что подвергли себя опасности, но…              — Но? — спрашивает Эндрю.              — Это всё моя вина, ведь так? — говорит Нил с дрожащим вздохом.              — Не ты сделал из Рико того, кем он стал, — парирует Эндрю, пожимая плечами, доставая из пачки ещё одну сигарету и перекатывая её в ладонях.              — Я мог бы…              — Держать язык за зубами? — заканчивает за него Эндрю.              — Да, — говорит Нил. На его губах нет улыбки — и близко нет, — но уголки слегка расслабляются, глаза расширяются, когда он поднимает взгляд к небу, жестоко светлеющему под натиском прошедшего времени; день начинается заново, несмотря на передышку, которой так жаждет Эндрю, которая ему сейчас нужна как никогда.              — Думаю, ты на это не способен, — говорит Эндрю, наконец закуривая третью сигарету.              — Я его уничтожу, — решает Нил, совершенно игнорируя издёвку. — Я заставлю его заплатить.              — Очень воодушевляющая речь, — говорит Эндрю. — А теперь позвони Мэри, пока она не услышала о нападении из новостей и не начала сходить с ума от беспокойства.              Нил долго и задумчиво смотрит на него.              — Ты когда-нибудь воспринимал её кем-то, кроме как Мэри?              — Нет, — говорит Эндрю, хотя воспоминание всплывает на поверхность, мягко привлекая его внимание. Тот случай, когда у него был такой сильный грипп, что ничто не помогало, лекарства только усиливали головную боль — словно в виски врезалась кувалда. Он, весь в поту и с головокружением, спустился вниз за водой, и Мэри велела ему лечь на диван. Она приложила к его лбу гелевый пакет, пока на заднем плане тихо играл повтор «Секретных материалов»; её голос мягко доносился до него — что-то о проходных сериях, о зашедшем в тупик романе Скалли и Малдера — достаточно легко и незначительно, чтобы убаюкать его.              Воспоминание щиплет глаза. Или, быть может, это просто дым забытой сигареты, что не рассеивается теперь, когда ветер внезапно стихает.              Эндрю не знает, верит ли ему Нил, но, кажется, он сам застрял в своих собственных воспоминаниях.              — Помнишь, как мы прогуливали школу и нас поймали? — спрашивает Нил, голос его будто слышен издалека, почти нежен. — Я думал, мама будет в ярости, когда придёт за нами в участок. Но она отнеслась к нам с пониманием. Иногда это даже хуже, знаешь?              — Бедный малыш, — говорит Эндрю, не в силах сдержаться. — Мама любит тебя и поддерживает. Как же, должно быть, утомительно.              Нил моргает, секундное удивление сменяется гневным взглядом.              — Дай свой телефон, придурок. Мой разряжен, — он протягивает руку.              Эндрю вздыхает и вытаскивает телефон из тесных джинсов. Это движение вызывает странную дрожь, по телу пробегает холодок, пальцы неуклюже скользят — словно касаясь чужой кожи, оставляя неприятный след там, где ему не место.              Он преодолевает это чувство, бросает телефон Нилу.              Боже, ему нужен душ. Им пора идти. Эндрю встаёт, ожидая, что Нил последует за ним. Однако Нил остаётся на месте, глядя на телефон у себя на коленях, но на самом деле не видя его, взглядом настолько напряженным, что кажется, будто он может продавить асфальт.              — Насколько она на самом деле поддерживающая? — спрашивает Нил, не поднимая глаз.              — Что? — хмурится Эндрю, чувствуя, как внизу живота всё сжимается.              — Как думаешь, сколько она сможет вынести? — взгляд Нила резко поднимается, устремляясь на него.              — Ты это, — выдавливает Эндрю, — о чём?              — Думаю, ты знаешь, — отвечает Нил, и смелость превращает его радужки в синюю сталь.              — Нет, не знаю, — отвечает Эндрю, отступая на шаг.              — Ты должен мне правду, — Нил поднимается с чрезмерной решимостью, сокращая расстояние между ними.              Эндрю спотыкается под притяжением его взгляда, застряв в этом огненном кольце.              — Не сейчас, — говорит он, ненавидя дрожь в собственном голосе и то, как тон опасно граничит с мольбой. — Нил, не сейчас.              Нил закрывает глаза, поражение смягчает его черты.              — Ладно. Но когда-нибудь?