Poppy playtime: Наследник фабрики

1 июля 1993 года. В этот день Алстер чувствовал себя особенно одиноко. Его доброта и готовность помочь стали для всех привычкой, почти обязанностью. Учёные, сотрудники, даже некоторые игрушки — все привыкли, что наследник всегда рядом, всегда поддержит, всегда решит проблему. Но никто не говорил ему «спасибо». Его просто использовали. «Алстер, подай отчёт!» «Алстер, разберись с этим!» «Алстер, ты же наследник, тебе несложно!» Эти фразы звучали в его голове, словно заевшая пластинка. Никто не видел в нём человека, только функцию. И его терпение переполнилось. Вернувшись в свою комнату, Алстер с грохотом захлопнул дверь и скинул бело-золотистый плащ, который казался ему клеткой. Он подошёл к зеркалу и увидел там не наследника, а уставшего юношу с потухшими глазами и синяками под глазами. Алстер: «Я для них просто инструмент...» Он провёл пальцами по своей щеке, рассматривая уставшее лицо. Алстер: «Ну и уродец...» Море злых эмоций, бушующих внутри, стало невыносимым. Он не выдержал и кулаком разбил зеркало. Оно треснуло и разлетелось на несколько кусочков на пол, образовав стеклянный круг вокруг него. На его кулаке остались порезы от стекла, но ему было всё равно. Душевная обида от осознания того, что его просто использовали в своих целях, раскололо его сердце на трещины. Он упал на колени, схватившись за голову, и начал нервно дышать. И тут его взгляд упал на самый острый осколок... Без раздумий он схватил его и порезал им своё левое плечо. Боль, кровь хлынула из раны и начала течь по его белому рукаву, но Алстер не вздрогнул, не закричал и не заплакал — нет. Это успокаивало его. Запачканный своей кровью, он посмотрел на себя в осколки зеркала. Холодные пустые глаза без жизни смотрели на него. И тут его осенило... Алстер (в мыслях): «Если они не хотят по-хорошему, значит будет по-плохому...» Ангел медленно поднялся на ноги. Мир немного качнулся, но он удержал равновесие. Его взгляд упал на молоток, лежащий среди инструментов для его проектов. Он наклонился, поднял его. Тяжесть инструмента в руке придала ему уверенности в своих действиях. Он подошёл к двери и распахнул её одним резким движением. Коридор был пуст и тих. Алстер вышел из комнаты. Его путь лежал в сторону отдела логистики. Он точно знал: сегодня никто не посмеет ему перечить. Никто не скажет ему «нет». Потому что ангел устал быть добрым! И он спускался с небес, чтобы навести порядок в своём аду. По пути он встретил Кэтнэпа. Фиолетовый кот, как всегда бесшумный, вывернул из-за угла и замер, увидев наследника. Его чёрные глаза мгновенно сфокусировались на окровавленной руке Алстера и его абсолютно пустом, безжизненном взгляде. Кэтнеп: «Мой лорд? Вы ранены?» Алстер даже не повернул головы. Он просто шёл вперёд, к шахте лифта, ведущей на верхние уровни. Он прошёл мимо своего телохранителя так, словно тот был лишь деталью интерьера. Кэтнэп понял: сейчас лучше не вмешиваться. Он лишь тихо вздохнул и пристроился в нескольких шагах позади, следуя за ним бесшумной тенью. Дверь в отдел совещания распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, оставив вмятину в стальном покрытии. Все разговоры внутри мгновенно стихли. Десятки пар глаз уставились на него. Он стоял в дверном проёме, силуэт казался вырезанным из тьмы. Белый плащ, залитый засохшей кровью, выглядел не символом чистоты, а мантией палача. В одной руке он сжимал молоток, вторая безвольно висела вдоль тела, оставляя цепочку свежих алых капель. Алстер медленно обвёл взглядом комнату. Учёные, техники, логисты — все замерли, боясь пошевелиться. Они видели не Алстера, не ангела, а нечто иное — холодное и опасное. Он сделал шаг вперёд. Тяжёлый, уверенный звук удара ноги о металлический пол прозвучал как удар гонга. Алстер: «Значит так, мешки с мясом». Кто-то судорожно вздохнул. Алстер: «Я смотрю на вас и вижу,что вы неспособны решить простейшую задачу без того, чтобы устроить хаос. Неспособны работать вместе. Способны только ныть, обвинять друг друга и ждать, пока кто-то придёт и сделает всё за вас!» Подойдя к главному терминалу, он включил его, и на нём отобразились красные восклицательные знаки на карте фабрики. Алстер: «Этот отдел похож на кишечник с запором. Грузы стоят, энергия тратится впустую, теряете ресурсы быстрее, чем Harley создаёт новые эксперименты». Он резко развернулся, смотря на них своим ледяным взглядом. Алстер: «Я давал вам шанс, помогал, улыбался. Что получил взамен? Плевки, оскорбления, «Отвали, Алстер, мы сами разберёмся»?!» Тишина была оглушающей. Алстер поднял молоток, чтобы подчеркнуть свои слова. Алстер: «С этого момента ваши «я сам разберусь» отменяются. Ваши «это не моя работа» отменяются. Вы будете делать то, что я скажу. Когда я скажу. И как я скажу!» Он указал молотком на старшего логиста: Алстер: «Ты. Твоя ошибка с лифтами стоила фабрике 12 часов простоя. Твоё новое задание — вручную пересчитать все грузы на складе С-3. Дважды!» Логист побледнел и кивнул. Затем он перевёл взгляд на группу техников. Алстер: «А вы... Вы игнорировали перерасход энергии в секторе С-7. Теперь вы будете жить там, пока не почините систему своими руками. Спать по 3 часа в сутки!» Все то,что они не могли решить часами,сутками или даже неделями, Алстер своим новым методом правления, заверешил все за 15 минут. Алстер: «Запомните: если услышу хоть одно оскорбление в мой адрес... если увижу хоть одну ухмылку... или работа не будет выполнена в срок...» Он посмотрел на молоток в своей руке: «...я лично приду исправлять ошибки. И поверьте: мой метод исправления вам очень не понравится». С этими словами он развернулся и пошёл к выходу, где Кэтнэп стоял у двери всё это время. Алстер: «Работайте, мешки с мясом», — бросил он через плечо и вышел. Дверь закрылась за спиной Алстера и его молчаливого стража. Отдел взорвался лихорадочной деятельностью. Следующей его остановкой был Playcare. К тем самым Smiling Critters, которые смеялись над его попытками их помирить. Они играли в общей комнате, когда он вошёл. Игра замерла. Все семь мордочек уставились на него. Picky Piggy: «Алстер?» Он не стал ничего говорить. Он просто подошёл к ним и сел в центр круга прямо на пол. Алстер: «Я слышал, у вас проблемы с распределением ролей в игре?» Kickin' Chicken пожал плечами:« Да ерунда...» Алстер:«Это не ерунда!— отрезал он так резко, что Kickin' Chicken вздрогнул. — CraftyCorn хочет рисовать, а Hoppy Hopscotch мешает ей своей беготнёй. DogDay пытается всех успокоить, но его никто не слушает!» Он по очереди посмотрел на каждого из них. Алстер: «Вы команда или просто кучка эгоистов? Вы хотите играть или ссориться?» Они молчали. Алстер: «Решайте сейчас же! Или я решу за вас! И поверьте... вам это очень не понравится!» Через пять минут они уже мирно рисовали под руководством CraftyCorn. Он встал и молча вышел из комнаты. К вечеру фабрика гудела от напряжения: все работали молча. Они чувствовали его гнев, чувствовали его решимость сделать всё сам. Он вернулся в свою комнату уже глубокой ночью: измотанный физически, посмотрел на свою окровавленную руку, прошептал: «Ладно... начали...» Он сидел на полу своей комнаты, вокруг царил разгром — разбитое зеркало, изорванные подушки, идеальный хаос его внутреннего мира вынесенный наружу! Его единственной мыслью была лишь одна фраза: «По-другому они не понимают...» Когда наступило утро, Алстер не спал его пальцы, испачканные в чернилах и засохшей крови, быстро перебирали стопку документов на столе. Работа кипела. Фабрика, этот огромный, неповоротливый механизм, наконец-то начала работать так, как должна была всегда. Но его триумф был горьким. Он чувствовал себя не победителем, а надзирателем. «Опять надевать эту добрую маску...» Мысль отозвалась глухой болью где-то в груди. Маска. Вот чем стала его доброта. Просто инструментом, который можно надеть, когда нужно, и снять, когда она не работает. Его взгляд упал на приказ о создании новой серии экспериментов. Его лицо, всё ещё хранящее следы ледяного спокойствия, на мгновение дрогнуло. Новые души. Новые игрушки. Новые жизни, которые будут брошены в глубины этого места. Он встал из-за стола. Тело ныло от усталости, но он привык её игнорировать. Его путь лежал в самое сердце фабрики — в лаборатории Харли Свэра. Логово учёного встретило его привычным запахом химикатов и озона. Харли, как всегда, был занят. Он не обернулся на звук его шагов, лишь его механический глаз с жужжанием сфокусировался на нём. Харли: «Алстер, — проскрипел он, не отрываясь от микроскопа. — Я ждал тебя. Образцы готовы». Алстер подошёл к стеклянным капсулам, стоявшим в ряд у стены. Внутри, в мутной жидкости, плавали силуэты. Они были ещё не закончены, просто заготовки. Пустые сосуды, ждущие своего предназначения. Ангел смотрел на них, и холод внутри него начал таять. Он видел не «образцы». Он видел детей. Напуганных, одиноких, потерянных. Алстер: «Харли..» Учёный наконец оторвался от работы и посмотрел на него своим единственным глазом. Харли: «Да?» Алстер указал на капсулы. Алстер: «Когда они... проснутся... я хочу, чтобы их первым воспоминанием было не это место. Не эти стены. Не запах химикатов». Харли молчал, ожидая продолжения. Он видел эту перемену в нём. Видел, как маска тирана сползает, уступая место чему-то другому. Ангел глубоко вздохнул. Алстер: «Я сам отведу их к Лили. На Сладкую улицу». Харли издал звук, похожий на скрип не смазанной петли. Возможно, это был смех. Харли: «К Лили? Ты хочешь, чтобы новые подопытные прошли через её „чайный ад“?» Алстер позволил себе лёгкую улыбку. Впервые за эти долгие дни она была искренней. Алстер: «Именно. Пусть она научит их тому, чему когда-то учила меня. Что здесь можно не только выживать... но и жить. Радоваться». Он подошёл к одной из капсул и положил ладонь на холодное стекло. Алстер: «Они не „образцы“, Харли. Они — дети. И они заслуживают шанса». Учёный долго смотрел на него, а затем медленно кивнул. Харли: «Как прикажешь... наследник». Алстер не стал его поправлять. Ему предстояло сменить один лик на другой. Маску тирана на маску наставника. Это было утомительно — быть разным для всех. Быть монстром для одних и ангелом для других. Но глядя на спящие силуэты в капсулах, он понимал: для них он сделает исключение. Потому что даже в самом тёмном сердце должна оставаться хоть одна искра света. И он нёс эту искру для них. Трансформация была мгновенной. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. Ледяная корка, сковывавшая его душу, треснула и осыпалась осколками, уступая место привычному тёплому сиянию. Усталость никуда не делась, она просто спряталась глубоко внутри, уступая место роли, которую он знал лучше всего — роли ангела-хранителя. Он стоял перед группой новых экспериментов. Они были напуганы. Огромные, немигающие глаза смотрели на него из стеклянных капсул, полных мутной жидкости. Они не знали, кто он. Не знали, что их ждёт. В их взглядах читался только первобытный ужас. Он глубоко вздохнул и надел свою самую лучезарную улыбку. Ту самую, от которой, казалось, становилось светлее в любой комнате. Алстер подошёл ближе к капсулам, его крылья слегка расправились, излучая мягкое золотистое сияние. Алстер: «Приветик, ребята! Я ангел Алстер, рад знакомству с вами!» Он говорил медленно и ласково, стараясь не делать резких движений. Алстер: «Я знаю, сейчас всё кажется странным и пугающим. Но я обещаю: всё будет хорошо. Вы в безопасности». Он активировал механизм открытия капсул. С шипением пневматики крышки поднялись, и жидкость начала уходить в стоки. Алстер: «Иии... наше первое путешествие начинается со Сладкой улицы! Где обитает всеми ЛЮБИМАЯ Лили Лавбрэндс!» Он произнёс её имя с такой теплотой и восхищением, что даже самые напуганные из новых экспериментов прислушались. Он не стал ждать, пока они очнутся сами. Он начал действовать. Его руки были нежными и осторожными, когда он помогал первому существу выбраться из капсулы. Оно было мокрым и дрожало от холода. Алстер: «Тише, тише... Всё хорошо». Он подхватил дрожащее тельце и бережно завернул его в заранее подготовленное мягкое полотенце, которое достал из контейнера рядом. Он вытирал их, как маленьких детей, шепча успокаивающие слова. Его прикосновения были тёплыми и надёжными. — Вот так... Сейчас согреешься. Он проделал это с каждым новым экспериментом, одного за другим доставая их из стеклянных сосудов. Он вытирал их насухо, укутывал в мягкие ткани и ставил на ноги, поддерживая, пока их слабые мышцы не привыкали к новому миру. Он собрал их вокруг себя в небольшой круг. Алстер: «Так, все готовы?» Он окинул их заботливым взглядом. Они всё ещё были напуганы и дезориентированы, но ужас в их глазах начал уступать место робкому любопытству. Алстер: «Тогда в путь!» Он повёл их по коридорам фабрики. Для них это был новый, неизведанный мир. Он указывал на разные вещи, объяснял их назначение своим мягким голосом, превращая пугающую неизвестность в интересное приключение. И вот они вышли на Сладкую улицу. Их реакция была бесценна. Глаза, привыкшие к холодному металлу и тусклому свету лабораторий, расширились от удивления при виде искусственной травы и гигантских леденцов. Один из них, маленький пушистый комок, робко потянулся и коснулся пластикового дерева. Новый малыш:« Это всё настоящее?» Алстер (с искренней, тёплой улыбкой):«Конечно! Ну... почти. Но выглядит совсем как настоящее, правда?» В этот момент дверь розового особняка распахнулась, и на крыльцо выпорхнул вихрь фиолетового цвета. Лили (звонким голосом):«АЛСТЕР!» Её косы уже тянулись к нему: одна обняла за плечи, другая взъерошила волосы. Лили:«Ты опоздал! У меня уже всё остывает!» Затем она заметила его спутников. Её глаза засияли ещё ярче. Лили:«А это у нас кто? Новые друзья? Какие миленькие!» Она мгновенно оказалась рядом с ними, её косы-щупальца уже гладили их по голове, поправляли одежду и просто обнимали, передавая частичку своего безграничного тепла. Лили:«Добро пожаловать на Сладкую улицу! Я Лили! Не бойтесь, здесь вас никто не обидит!» Алстер стоял в стороне и смотрел на эту картину. Лили уже вела их к большому столу, усаживая на мягкие подушки и раздавая чашки с ароматным чаем и тарелочки с печеньем. На мгновение его улыбка стала грустной. Он вспомнил себя на их месте — маленького, потерянного ангела, которого эта яркая кукла учила быть сильным. Он тихо подошёл к Лили и тронул её за плечо. Алстер (шёпотом):« Спасибо...» Она обернулась и посмотрела на него с материнской теплотой. Лили (шёпотом в ответ):« Для тебя — всё что угодно, мой дорогой. Ты же знаешь.» Он знал. И от этого знания на душе становилось немного легче. Даже если для всего остального мира он был тираном, для них он всё ещё оставался ангелом. И это было самое главное. Алстер:«Мне уже пора возврощятся..» Его тихий голос легко перекрыл радостный гомон чаепития. Лили, которая в этот момент раздовала малышам печенья, обернулась. Её улыбка была такой же яркой и солнечной, как и всегда. Лили:«Алстер! Ты уже уходишь? Так скоро? У нас ещё столько печенья!» Алстер улыбнулся ей в ответ, и на мгновение усталость, которую он так старательно прятал под маской ангела, проступила в его глазах. Но тот быстро её скрыл. Алстер:« Прости, Лили. Я бы с радостью остался, но у меня ещё есть дела. Фабрика сама себя не наладит.» Лили понимающе кивнула. Она всё видела. Она видела и его усталость, и кровь на рукаве, которую он пытался спрятать. Лили:« Конечно-конечно, дорогой. Беги, занимайся своими важными делами. Мы тут справимся! Я прослежу, чтобы они не скучали!» Алстер кивнул ей с искренней благодарностью. Алстер:«Спасибо, Лили. За всё.» Он развернулся и пошёл прочь от Сладкой улицы. Воздух здесь был пропитан запахом карамели и счастья, и с каждым шагом, удаляющим его от этого места, тяжесть возвращалась. Его улыбка медленно угасала, уступая место привычной маске холодного безразличия. Он вышел обратно в мрачные коридоры фабрики. Здесь не пахло чаем и печеньем. Здесь пахло озоном, металлом и усталостью. Его путь лежал обратно в его комнату. К документам. К отчётам. К ответственности. Он шёл по коридору, и сотрудники, завидев его издалека, прижимались к стенам, стараясь стать как можно более незаметными. Они видели его походку. Они видели его взгляд. Они видели не того ангела, который только что привёл новых детей на чайную вечеринку.Они видели правителя. Тем временем Прототип находился в своём кабинете и наблюдал за всем происходящим через мониторы. Он видел всё: как его сын вышел из комнаты в крови; как он шёл по коридорам с пустым взглядом; как распахнул дверь отдела логистики; как страх искажал лица учёных и техников; как молоток в его руке стал символом новой власти. Прототип слышал каждое слово: «Мешки с мясом». «Я давал вам шанс». «Мой метод исправления вам очень не понравится». На его лице не отразилось ни удивления, ни гнева. Лишь глубокая, задумчивая печаль. «Ты стал таким же, как я», — прошептал он в пустоту кабинета. В его голосе была лишь горечь. Он мог бы остановить сына одним приказом. Но он не стал этого делать. Потому что понимал: иногда тьму можно победить только другой тьмой. Иногда, чтобы защитить свет, нужно самому стать тенью. Он откинул голову назад и закрыл глаза. Он позволил сыну пройти через это. Позволил ему испить эту чашу до дна. Потому что знал: это был единственный способ для него научиться защищать себя. И когда Алстер вернётся в свою комнату, сломленный и опустошённый этой ролью тирана, — он будет ждать его там. Не чтобы осудить. А чтобы обнять и сказать: «Я горжусь тобой, сынок, но теперь ты знаешь цену этой силы». *** Кабинет был погружён в полумрак. Горел лишь экран одного из мониторов, показывающий пустой коридор фабрики. Прототип сидел в своём кресле неподвижно, словно статуя. Дверь кабинета бесшумно приоткрылась. На пороге возник силуэт Кэтнэпа. Фиолетовый кот вошёл без приглашения — он чувствовал настроение своего бога. Кэтнеп: «Мой лорд... Я пришёл доложить». Прототип не повернул головы. Он всё ещё смотрел на пустой экран. Прототип: «Я знаю всё, что ты хочешь сказать, Кэтнэп. Я видел это своими глазами». Кэтнеп молчал, ожидая приказаний. Прототип медленно поднялся из кресла. Его огромная фигура заполнила собой всё пространство кабинета. Прототип: «Но мне нужно увидеть его самому». Он не стал вызывать лифт или идти по тайным проходам. Он просто пошёл по коридорам фабрики к комнате сына. Его шаги были тяжёлыми и бесшумными одновременно. Стены фабрики, казалось, вздрагивали от его присутствия. Он шёл не как правитель к подданному. Не как бог к своему созданию. Он шёл как отец. Но прежде чем направиться к сыну, Прототип свернул в другой коридор. Его путь лежал в секцию «Психологической адаптации», где располагался кабинет доктора Престона. Престон был лучшим учёным в своей области, хотя и не мог сравниться с Харли в гениальности механики и биологии. Он был психологом. Когда Алстеру было 8 лет, именно Престон был его наставником и почти другом. Прототип отдал сына ему, чтобы тот рассказывал о его чувствах и проблемах,а тот докладывал почти всё отцу. Престон был одним из немногих, кто мог входить в кабинет Прототипа без доклада. Вот и сейчас он поднял взгляд от своих бумаг, когда огромная тень заслонила дверной проём. Престон: «Лорд Прототип? Что-то случилось? Вы выглядите... обеспокоенным». Прототип вошёл в кабинет и тяжело опустился в гостевое кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Он долго молчал, глядя на друга. Прототип: «Я иду к нему, Престон. К Алстеру». Престон кивнул: «Я знаю. Я видел отчёты Кэтнэпа и Харли... Это было неизбежно». Прототип: «Я боюсь... я боюсь, что он закроется от меня. Что я увижу в его глазах лишь отражение собственной тьмы». Престон снял очки и протёр их краем халата. Он видел Прототипа разным: яростным, уставшим, но таким уязвимым — редко. Престон: «Не говорите с ним о фабрике. Не говорите о власти или долге наследника». Прототип поднял на него взгляд: «А о чём тогда говорить? О погоде?» Престон позволил себе лёгкую улыбку: «Говорите о том времени, когда он был еще ребенком, или о том, как он своими рисунками улучшил чертеж одной из игрушек. Говорите о том, как вы им гордились тогда... а не сейчас». Прототип медленно кивнул. Это был хороший совет. Прототип: «Спасибо, друг». Престон: «Идите к нему. Он ждёт вас, даже если сам этого не понимает». Тем временем Алстер сидел за своим столом в разгромленной комнате. Перед ним высилась гора документов — отчёты за два дня его «правления». В этот момент из тени бесшумно выступил Кэтнэп. Он не сказал ни слова, просто подошёл к сыну своего бога, взял его повреждённую руку и начал аккуратно обрабатывать рану. Алстер даже не поднял головы. Он просто позволил это сделать, продолжая невидящим взглядом смотреть на строчки отчёта. Дверь его комнаты распахнулась без стука. На пороге стоял Прототип. Его огромная фигура заняла весь дверной проём. Кэтнэп замер на мгновение, но, получив едва заметный кивок от вошедшего, продолжил свою работу, лишь отступив чуть в сторону, в тень. Алстер поднял на отца усталый, безжизненный взгляд, но ничего не сказал. Он просто ждал. Прототип вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Он видел всё: разгром, гору бумаг, измученное лицо сына и то, как Кэтнэп молча заботился о нём. Прототип: «Ты снова работаешь... Ты хоть ел сегодня?» Алстер лишь слабо качнул головой, не отрывая взгляда от документов. Повисла неловкая тишина. Прототип не знал, с чего начать разговор по совету Престона. Слова застряли в горле. В этот момент Кэтнэп закончил свою работу. Он бесшумно отступил в тень у двери. Прототип: «Спасибо, Кэтнэп. Можешь идти». Фиолетовый кот почтительно склонил голову и беззвучно выскользнул из комнаты, закрыв за собой дверь. Теперь они остались вдвоём. Тишина стала гуще. Прототип: «Ты заставил меня гордиться тобой сегодня, сынок. Но я вижу, как тебе тяжело». Алстер (глухо): «Я не знаю, как по-другому... Они не понимают. Я для них просто функция». Прототип медленно обошёл стол и остановился прямо перед ним. Он не сел в кресло, не возвышался над ним. Он просто был рядом. Прототип: «А для меня ты — мой сын. И я вижу, как эта "функция" ломает тебя изнутри». Он не стал больше ничего говорить. Вместо этого он наклонился и обнял его, крепко прижимая к себе. Алстер замер на мгновение от неожиданности. Он был готов к крику, к выговору, к очередному приказу... но не к этому. Он медленно расслабился в этих объятиях и уткнулся лицом в холодный металл и ткань отцовского плаща. Алстер (шёпотом): «Я устал быть сильным... Я просто хочу, чтобы это закончилось». Прототип (тихо): «Я знаю. Я знаю, сынок. Но теперь ты не один». В коридоре, у самой двери, стояла небольшая, но очень заинтересованная делегация. Кэтнэп прижался ухом к двери, его хвост нервно подёргивался. Рядом с ним стояла Лили, её глаза были влажными от умиления. Чуть дальше, прислонившись к стене, стоял Престон с лёгкой, понимающей улыбкой. За их спинами маячил Харли , Mommy Long Legs, которая поддерживала щель приоткрытой двери и Huggy Wuggy, который старался быть тише своего огромного роста. Они видели всё: как отец обнимает сына после десяти лет одиночества. Как холод покидает глаза Алстера, уступая место чему-то живому. Лили (шёпотом): «Ох... Как же это прекрасно...» Кэтнэп (шёпотом): «Мой лорд... он снова улыбается». Престон (с улыбкой): «Иногда лучшее лекарство — это просто быть рядом». Харли (механическим шёпотом): «...Эмоциональная связь стабилизирует гормональный фон. Эффективно». Mommy Long Legs (шёпотом): «Тише вы! Не мешайте им!» Huggy Wuggy (шёпотом): «Это так...трогательно...» Внутри комнаты объятия длились долго. Наконец, Прототип отпустил сына и посмотрел ему в глаза. В них больше не было той ледяной пустоты. Прототип: «Идём со мной. Тебе нужно поесть и выспаться в нормальной кровати, а не за рабочим столом». Алстер слабо кивнул. Он встал, пошатываясь от усталости, и отец бережно поддержал его за плечо. Они вышли из комнаты вместе. Делегация у двери мгновенно рассыпалась по коридору, делая вид, что каждый занят своим делом. Лили убежала вперёд по коридору, напевая что-то про чай и печенье. Хагги и Мамочка убежали на верхние этожи. Кэтнэп пристроился в шаге позади Алстера, готовый в любой момент подхватить его. Престон подошёл к Харли. Престон: «Ну что, коллега? Состояние пациента стабилизируется?» Харли: «Прогноз благоприятный. Эмоциональный кризис миновал». Они переглянулись и кивнули друг другу. Фабрика снова приходила в движение, но теперь её сердце билось ровнее. Отец и сын медленно шли по коридору к жилым покоям Прототипа — туда, где Алстеру наконец-то позволят быть просто сыном, а не наследником. Конец 3-й главы.