And in the dark I want to see you

Соединенные Штаты, штат Лебийа. 2009 год. Октябрь встречает жителей Лебийи дождливой погодой. Аде кажется, что лужи на асфальте перед главным корпусом университета выглядят сегодня не так уж и отвратительно. Хотя бы не потоп, на этом спасибо. Мелкие капли бьют по раскрытому над головой зонтику, пока Вонг поднимается по каменным ступеням, цокая каблуками сапог в тишине утра. Складывает зонтик и опускает его, отряхивая от лишней воды. Университет внутри выглядит полной противоположностью мрачной улицы: студенты ходят туда-сюда, вечно торопясь и опаздывая, кто-то даже успевает обсудить последние сплетни, но Ада ловит только часть диалога. Она пробирается через толпу каких-то розово-вырвиглазных девушек, которые выглядят так, словно сбежали с полки кукол «Барби». Вонг лишь косится на них и едва заметно морщит нос от приторности их парфюма, который впивается в пазухи. И откуда столько людей вдруг оказалось? Они раздражают. Бесят до противного чувства, когда хочется сдирать кожу ногтями, лишь бы щекочущая неприязнь исчезла. Ада не любит толпы людей. Поштучно ещё терпимо, но больше пяти – катастрофа. Но Леон-мать-его-Кеннеди с юридического факультета стоит на первом месте в списке тех, кого она терпеть не может от слов совсем и всецело. Будучи редактором студенческой газеты, Вонг написала статью про один из (она честно не помнит, какой именно) матчей по баскетболу, вскользь упомянув про не совсем идеальную стратегию Леона (цитата: «Мистер Кеннеди носился по площадке с такой грацией, с какой обычно носится щенок золотистого ретривера за мячиком на пляже, но даже ретривер бы научился давать пас в нужный момент...»). Преподаватель по редактуре и основам творческой деятельности был в восторге. Сам Леон – не особо. И с того треклятого дня юноша взял в привычку бросать ей саркастичные фразы или сухие насмешки, стоило ему только заметить её силуэт в коридоре. Хотя Аду это скорее подбивало дальше писать статьи для спортивной колонки. Ей чересчур нравилось видеть, как между его бровей складывается морщинка, прежде чем он бросит на неё угрюмый взгляд, сжимая края бедной газеты. Это походило на игру в кошки-мышки, где Вонг умудрялась пускать когти с отточенным профессионализмом, имея в руках только ручку и бумагу. Она пишет – он бесится. Она шутит – он хмурится, бормоча что-то про «Боже, женщины». Иногда Ада пишет про Кеннеди, иногда сводку местных студенческих новостей, порой придумывает забавные статейки, если уж совсем скучно. Ей даже иногда льстит, когда профессор по философии – мистер... а как там вообще звали этого доктора наук? – говорит, что поражен её умением использовать сарказм в качестве инструмента работы. И в данный момент девушка спешит именно на пару по философии, где мистер, чьё имя она никак не может запомнить, будет очередной урок рассказывать про роман «Тошнота», а затем начнёт дебаты про философию Сартра с парнишей, сидящим на третьем ряду у окна. Ада знает этот сценарий как свои пять пальцев. Но утро было бы не утром, если бы не кто иной, как Кеннеди, не объявился в поле её зрения ради порчи настроения. Ну, приехали. – Вонг, – он появился прямо из-за угла, что Ада остановилась на месте, едва не впечатавшись в его грудь, – как там дела со статьёй? Я достоин статуса лабрадора? Аду Вонг раздражало в нём всё: от глупой кривой усмешки, которая красовалась на его лице при любом удобном случае (Ада считала её признаком лёгкого слабоумия), и до поведения, граничившего с пассивной агрессией. А сейчас он стал причиной её будущего нервного тика. Может, у неё аллергия на этого гада? – Кеннеди, ты не псина, а целый павлин, – она сдержалась, чтобы не закатить глаза просто при виде него. Но парня это едва ли задевает, наоборот – усмешка становится шире, и её подбивает спросить, не настиг ли его инсульт в таком раннем возрасте. – Павлин? – равнодушно переспросил Леон, слегка склонив голову набок. – Это потому что я красивый или потому что женская часть университета ведётся на мои чары? – Потому что мозгов с птичье яйцо, – с многострадальческим вздохом выдала девушка, обходя его сбоку. – Обожаю твои комплименты, Вонг. – забавляясь, цокает языком он. – Ты просто душка. Колкость кажется плевком прямо в её спину, но единственным ответом на его слова становится поднятый средний палец. Ада не считает нужным обернуться. Она и так слышит этот презрительный смешок даже сквозь шарканье чужой обуви и разговоры. И в такие моменты она начинает проклинать свой прекрасный слух. Весь час и двадцать минут лекции Вонг ловит себя на мысли, что нужно написать новую статью. Может, в стиле Энди Андерсон. Хотя вряд ли в университете, где обучающиеся предпочитают смотреть футбол по вечерам, это станет актуальным. От мыслей и разглядывания деревьев за окном её отвлекает спор профессора и того самого парнишки: опять не могут определиться, в чём отражается бессмысленность жизни и смысл философского романа. «Мужчины...» – думает Вонг, тихо фыркая себе под нос и качая головой.

***

Октябрь постепенно подходит к концу, и в календаре маячит тридцать первое число, обозначая приближающийся праздник. Ада переглядывается с таблицей семь на четыре, висящей над её рабочим столом, почти с опаской. Не то чтобы она не любила Хэллоуин – наблюдать за этим мероприятием интересно. Но Вонг искренне уверена, что переодеваться в монстров и выпрашивать конфеты – последнее, чего она хочет в этой жизни. Джилл всю неделю пыталась убедить её в обратном. Валентайн, являясь её соседкой по комнате в студенческом общежитии, была одним и единственным человеком, которого Ада могла терпеть добровольно и без жалоб. Однако, она обладала уникальной упёртостью мула и настойчивостью, которой позавидовал бы любой баран. Именно поэтому Джилл, вместо того, чтобы делать чертежи к завтрашней паре по инженерии, лежит на кровати Вонг, закинув ноги на стену и подбрасывая теннисный мячик в полоток (откуда он вообще взялся?). – Ада, это будет лучшая вечеринка в этом году, – продолжает свою шарманку девушка. – Мы обязаны заявиться. Но брюнетка даже не оборачивается на подругу, продолжая печатать что-то на ноутбуке, когда отстраненно отвечает: – Я уже сказала: «нет». – Ада, ты придурошная! – на грани отчаяния стонет Валентайн, проводя ладонью по лицу. – Это буквально шанс напиться, повеселиться и отдохнуть от гребанной учёбы. – О, да, я просто мечтаю о том, чтобы блевать из-за дешёвой водки, – с сухим сарказмом говорит девушка, фыркнув себе под нос. – Велика беда, я подержу тебе волосы, – беспечно отвечает Джилл, словно они начинают торговаться. – Мой ответ всё равно «нет». Провести вечер долгожданной субботы на вечеринке – это не мечта Ады. Ада планировала пораньше уйти с пар, смотреть старые детективы, пока её не начнёт от них тошнить, а потом спокойно спать до девяти утра. Никаких гребанных Хэллоуинов. Но в четверг профессор по медиасоциологии всё-таки просит (читать: приказывает) Вонг написать статью про приближающийся праздник и ту самую университетскую вечеринку. Это отправляет её настроение на самое дно быстро и стремительно. Поэтому вечером, на шестой день проклятой (Ада уверена) недели, она стоит около мостика, ведущего на часть территории университета через небольшую речку. Девушка рассматривает свежий тёмно-красный маникюр, когда Джилл подлетает к ней с привычным опозданием на три минуты. Вонг поднимает глаза и окидывает пришедшую подругу взглядом с ног до головы: жёлтый спортивный костюм с чёрными полосами вдоль швов – вылитая Беатрикс Киддо, только без намёков на убийство бывшего жениха. – Ты идёшь на вечеринку или вечер джаза? – всё ещё пытаясь отдышаться после внезапно пробежки, спрашивает Валентайн. На Аде бордовое платье на тонких бретелях в стиле двадцатых, которое едва доходит до колен и увешано бахромой, а на ногах – чёрные каблуки. Только мундштука с сигареткой не хватает к длинной нитке жемчуга на шее. – А тебе случайно билетик до Токио не нужен? – отвечает девушка с коротким смешком, поправляя ободок с чёрным пером. – Нужен. И катану ещё можно? – подыгрывает Джилл, улыбаясь от уха до уха. – Посмотрим, – говорит Вонг с присущим ей лукавым блеском в карих глазах, а затем отталкивается от арки и начинает идти по мосту, глухо стуча каблуками по дереву. Шатенка двигается следом, догоняет Аду, равняясь с её шагом, и девушки направляются в сторону творческого корпуса их университета, где студенты всю неделю копошились с украшениями и декорациями. Всю недолгую дорогу они молчат, потому что говорить сегодня не о чем. В общем плане их цели разнятся под углом в девяносто градусов. Вонг хочет поскорее отделаться от работы, а Валентайн – отдохнуть и пообщаться с друзьями. Стоит им переступить порог здания, как они оказываются в Хэллоуинской мечте ребёнка: тыквы, скелеты и множество искусственной паутины с праздничными красными лампами и светильниками Джека. Ада ненароком засматривается на украшенный коридор, разглядывая детали, пока Джилл не возвращает её в реальность, взяв за запястье и потащив в сторону спортивного зала. – Джилл! – возмущается брюнетка, фыркая себе под нос. – Ты ловишь ворон! – отвечает Валентайн, едва ли не затаскивая подругу в зал, где их уже встречает легендарное «It's Britney, bitch» и басы поп-музыки. Ада снова осматривает обстановку: на потолке куча паутины и подвесных ламп, создающих слегка тусклое красно-оранжевое освещение. Где-то на подкорке мозга уже прикидывает о чём можно написать и приблизительные варианты статьи. Взгляд проходится по лицам – знакомым и незнакомым. Барби. Ещё одна Барби. Компания из зомби. Кто-то завернулся в простыню как призрак... Крис Редфилд в костюме банана? Вонг хмурит брови и моргает пару раз, смахивая на преждевременные проблемы со зрением. Но нет, Крис по-прежнему стоит у столика в этом гребанном жёлтом костюме и разговаривает с каким-то парнем из баскетбольной команды. Да что здесь вообще происходит? Преждевременная осенняя ярмарка? Но времени рассуждать дальше у неё нет – Джилл, не отпуская её запястья, тянет её через толпу танцующих студентов. – Нам нужно выпить! – предвещая шквал возмущений и ворчаний, тут же говорит шатенка, оборачиваясь и пытаясь перекричать музыку. Ада лишь закатывает глаза, проглатывая волну раздражения, чтобы не портить только начавшийся вечер. Позволяет вести себя к столику с таким количеством бутылок, что любой бармен пригородного бара обзавидовался бы. Валентайн хватает пару стаканчиков и наливает что-то из первой попавшейся стеклянки. Вонг подозрительно принюхивается к содержимому, стоит напитку попасть к ней в руки. И кто это вообще пьёт? – Это средство для снятия лака? – с сухой брезгливостью спрашивает девушка, сморщив нос только от запаха чудо-смеси, по цвету напоминающей слабо заваренный чай. – На вкус как Лонг-Айленд, – отпив, отвечает Джилл. – Мерзость, – выносит вердикт Вонг, на что подруга только смеётся. Через следующие минут пять они расходятся в разных направлениях: Джилл рвётся общаться со знакомыми, стоящими неподалёку, а Ада находит себе уютное местечко рядом со скелетом, на шее которого висит табличка с надписью «Целуй, я не кусаюсь». Ей кажется, что это отличный компаньон на вечер – хоть болтать не будет без умолку. Но целовать она его не хочет, уж слишком зубастый. Поэтому девушка принимается снова рассматривать окружающих её людей, хотя в этот в раз больше от скуки, чем от интереса. Напиваться она не собирается, а танцевать среди потных и громких сверстников точно не в её планах на вечер. Её внимание привлекает костюм какой-то высокой блондинки, которая решила одеться как греческая богиня – может быть, Афродита, если судить по кудрям. Но внезапно она натыкается на чужой взгляд, направленный уже на неё. Вонг узнаёт его не по серо-голубым глазам, ей во внимание сразу бросаются глупая морщинка между бровями и хмурое выражение лица. Бинго. Леон-остолоп-Кеннеди решил порадовать людей своим присутствием. И тут она замечает, что на нём тоже тематический наряд, пусть не слишком пафосный или привлекающий внимание. Чёрный костюм двойка с тёмно-красной рубашкой и такого же цвета рожки в волосах. Дьявол, серьёзно? Или сразу его адвокат? Тут же в голове всплывает вопрос: где же она так нагрешила в жизни, что ей должен был попасться именно такой Сатана? Возможно, стоит уверовать, авось прокатит против такого, если ещё не поздно. Ада не отводит взгляд, но позволяет себе оценить юношу в общем и целом, словно рассматривает экспонат на выставке. Ловит его на том же и усмехается краешками губ, что поспешно прячет за стаканчиком отвратительного алкоголя. Она ожидает, что он усмехнется или сморщится в презрении, возможно, закатит глаза. Но ничего подобного не происходит – Леон просто смотрит на неё в упор. И это почему-то выбивает из колеи. Она к такому не привыкла. Где-то внутри скребется раздражение, начиная играть на нервах, но Вонг не может отвести взгляд. То ли гордость, то ли желание посоревноваться заставляет её удерживать зрительный контакт. Светлые глаза Кеннеди в новом освещении кажутся грязно-голубыми, и из-за странного контраста что-то переворачивается у неё в груди. Она никогда не видела его таким. Леон из коридора университета выглядит колючим и ядовитым, как старые сорняки в теплицах у биологов. Этот Леон ей не знаком, она словно видит его впервые в своей жизни. И Аду это бесит. Бесит, что что-то не так. До боли в зубах из-за сжатой челюсти. До ускорившегося сердцебиения. И до гребанной сухости в горле, которая не проходит даже после глотка омерзительного пойла, который горьким послевкусием оседает на языке. Хочется препарировать, рассмотреть под микроскопом, чтобы выяснить причину этого пристального взгляда, который залезал прямо под кожу. Но вместо любого другого варианта действий, Ада выбирает самое примитивное: показывает ему средний палец, одними губами говоря: «Иди на хер». Однако Вонг не успевает запечатлеть реакцию парня, потому что на её плечо внезапно опускается рука так, что она чуть ли не роняет стаканчик от неожиданности. – Кого обольщаешь? – раздаётся над ухом задорный голос Джилл, пока та щурится и пытается высмотреть жертву. И как только она замечает Кеннеди, который уже стоит в пол-оборота к ним, её губы растягиваются в усмешке, – О, Господи, опять? – Отстань, – беззлобно отвечает брюнетка, слегка поморщившись. – Брось, я пришла позвать тебя на танцы, – нисколько не смутившись, говорит Валентайн, уже полноценно облокотившись об плечо Ады. – Не пойду, – сухо отвечает Вонг, окидывая критическим взглядом раскинувшийся перед ней Хэллоуинский бедлам. – Ну и кисни в одиночестве, – беззаботно сказала Джилл, отпуская подругу, чтобы сделать шаг по направлению к танцполу, – если поменяешь мнение – подтягивайся. Брюнетка лишь едва заметно кивнула, чисто из соображений формальности, и ещё пять секунд смотрела в спину удаляющейся девушке. Простояв ещё пару минут без дела, Ада всё-таки решает, что с неё хватит. Лавирует между танцующими – и бахрома платья вторит её движениям, покачиваясь в стороны почти гипнотически, пока Вонг пытается добраться до выхода из спортзала. Коридор университета встречает блаженным спокойствием: здесь басы не бьют по ушам, освещение не слепит глаза, а студенты не пытаются задеть локтями. Это почти кажется раем, если не считать тот факт, что это по-прежнему корпус творческих направлений. Ада идёт по коридору в попытке проветрить голову, когда натыкается на приоткрытую дверь в зону коворкинга. И помещение, на удивление, пустое, стоит ей заглянуть туда. Девушка решает, что удача встала на её сторону, и заходит внутрь. Лампы в начале класса с тихим потрескиванием оживают, стоит ей щёлкнуть выключателем. – Ало, бля! – слышится возмущенный голос со стороны диванчиков, и Ада узнаёт в нём Луиса – студента с факультета биологии, приехавшего учиться по обмену из Мадрида. – Куришь? – равнодушно спрашивает она, наконец-то замечая мужскую фигуру, удачно спрятавшуюся от чужих глаз. – Естественно! А ты мне глаза выжечь решила, как я понял, – ответил Серра, потирая основанием ладони веки. Сигарета между его пальцев взвивала тонкую, едва заметную струйку дыма в потолок. – Не знала, что тут кто-то есть, – пожала плечами Вонг, но никакого раскаяния в её голосе не наблюдалось. Испанец не обижается: ему, кажется, не особо важно, извинится она или нет. Он всего лишь кивает на пачку, лежащую на диване рядом с ним, предлагая прикурить. Ада отрицательно качает головой, безмолвно отказываясь. На этом их диалог заканчивается. Он продолжает курить, смотря в потолок, а она, в свою очередь, удобно располагается на стуле в другом конце помещения, устремив взгляд в окно. И ей кажется, что это чуть лучше, чем компания скелета с табличкой. Последующие полчаса проходят в долгожданной тишине, и Вонг даже успевает набросать пример статьи на найденном клочке бумаги и заметить, что Луис нарядился как испанский идальго (или второй Дон Кихот – она не сильно заметила разницы). Однако покой длится недолго: через пять минут в зону коворкинга заявляется (читать: врывается) толпа полупьяных студентов, где во главе всего хаоса – Джилл с бутылкой начатого алкоголя. – Играем в бутылочку! – громко объявила Валентайн, плюхаясь на место рядом с подругой. Остальные решили последовать примеру, хватая свободные стулья. Ада уже было хотела встать и покинуть глупое мероприятие, но Джилл схватила её за локоть с почти приказным «А ну, стоять» и усадила обратно на место. Брюнетка почувствовала, как у неё дернулся правый глаз. – Джилл, я не собираюсь целоваться с пьяными идиотами, – шипящим полушёпотом заявила Вонг, вырывая руку из чужой хватки, словно её обожгли. – Это полнейший идиотизм. – Это классика всех вечеринок, родная, – беззаботно отвечает Валентайн, расплываясь в невинной улыбке. И Аде хочется задушить подругу прямо при свидетелях. Все садятся в более-менее ровный овал вокруг стола, на котором Вонг только недавно писала статью. Брюнетка скользит насупленным взглядом по знакомым лицам: две Барби, которых она видела в начале, парень из баскетбольной команды, Ребекка рядом с Крисом, который по-прежнему в костюме банана. Даже натыкается на Вескера (она думала, что он давно помер где-то в лабораториях биологического факультета), который сидит, откинувшись на спинку стула, в солнцезащитных очках, хотя уже почти полночь. Ада начинает сомневаться, не попала ли она в дурдом. Рыжая девушка в костюме ведьмы садится рядом с Вескером, и Вонг думает, что достаточно. Но нет, на пороге кабинета появляется Леон-да-иди-ты-нахрен-Кеннеди. – Леон, погнали с нами! – весело зовёт Крис, махнув рукой. Блондин не отказывается – проходит дальше и опускается на место прямо слева от Ады. Она тут же замечает, что пиджак уже куда-то исчез (с вероятностью восемьдесят процентов потерян), рукава бордовой рубашки закатаны до локтей, а дьявольские рожки держатся чуть криво. Ей хочется взять стул и отсесть как можно дальше, а ещё лучше – уйти обратно в общежитие, но упрямая Валентайн схватит её на полпути, стоит только попробовать. Поэтому она просто слегка наклоняется в сторону от него, на что Леон лишь едва заметно приподнимает бровь. Недоумок. – Правила простые: крутишь бутылку, на кого показало горло – целуешь. Понятно? – хлопнув в ладоши, оглашает Джилл. – А если мне парень выпадет? – поинтересовался Редфилд. – Пропускаешь – пьёшь стопку, – отвечает девушка, кивнув на вторую стеклянку с алкоголем на краю стола. – Всё, играем, я первая! Валентайн кладёт бутылку корпусом на стол и вращает по часовой стрелке с весёлой усмешкой. Горлышко останавливается на блондинке в костюме той самой «Барби», и Джилл целует её в щеку. «Барби» выпадает Крис. Крису – Вескер. Альберт с абсолютным равнодушием залпом пьёт шот и отказывается крутить, передавая сию честь Ребекке. Игра затягивается на несколько минут, которые для Ады кажутся обратным отсчётом до чего-то неизбежного. Но когда Леон крутит бутылку, то горлышко предательски останавливается именно на Вонг. Сначала она переводит взгляд со склянки на парня, а затем тяжело вздыхает, мысленно считая до десяти, словно это спасёт её от приближающегося нервного срыва. Судьба издевается над ней чересчур искусно. Брюнетка поднимает взгляд на Кеннеди и, не выражая ни смущения, ни накатывающего раздражения от глупости ситуации, указывает темно-красным ногтем на свою щеку. – Сюда, – сухо говорит она. Повисает тишина, пока они смотрят на друг друга. Даже Вескер приподнимает бровь, впервые за вечер выражая хотя бы малейшую заинтересованность в происходящем. Леон хмыкает и на его лице появляется что-то наподобие усмешки. – Как скажешь, – равнодушно отвечает парень и наклоняется к ней. Ада сразу замечает, что он тянет время – уж слишком медленно действует для того, кто пару минут назад скакал как горный козёл, чтобы поцеловать рыжую ведьму в щеку. Но брюнетка не сводит с него взгляда, отказываясь выдать то, насколько она на волоске от тахикардии. Тёплое дыхание опаляет щеку – Вонг замирает, словно под прицелом. Но в последнюю секунду он поворачивает голову и его губы касаются не указанного места. Поцелуй легко ложится на уголок рта, почти невесомо, с той самой ноткой издевательства. Полсантиметра в сторону – и было бы что-то чересчур непозволительное. Но это самое граничное место, которое можно было выбрать, чтобы и не нарушить условие, и поступить по-своему смело. Леон отстраняется с плутоватым блеском в глазах, будто он выиграл в чем-то, хотя Ада не может до конца понять, в чём именно. Ублюдок. В груди разгорается желание выцарапать ему глаза, пока она молча прожигает его взглядом. – Упс. Промахнулся, – небрежным тоном говорит Кеннеди, и Джилл сбоку от Вонг, кажется, давится собственной слюной. Компания замолкает, а Крис даже приоткрывает рот от ошеломления. Внутри у Ады полнейший беспорядок из эмоций: злость, растерянность, смущение и желание врезать ему – как вишенка на торте. – Ты совсем больной? – она пытается говорить как можно более безэмоционально, но голос, как назло, малость хрипит. Выражение его лица всё ещё остаётся беспечным, когда он равнодушно пожимает плечами. Это раздражает её ещё больше. – Говорю же: промахнулся. Тут как-то темновато, не смог разглядеть, – отвечает Кеннеди, но усмешка, звучащая в его словах, раскрывает все карты. – У тебя глаза на жопе, – цедит девушка, чувствуя, как горит дурацкий уголок губы. – Небольшое помутнение зрение из-за полумрака, тут только половина освещения работает, – поправляет он спокойным, почти мягким голосом. И Аде нужна секунда, чтобы понять, сарказм это или он действительно настолько безмозглый. – Пошёл ты, – шикает Вонг и тянется к бутылке, которая всё ещё указывает на неё как какое-то противное клеймо. Она крутит предмет против часовой стрелки, надеясь на удачу, в которую уже верить не хочется. Своеобразный источник проблем вращается на ровной поверхности стола, постепенно замедляясь. Ада смотрит, словно под гипнозом, и начинает молиться любым Богам, которые могли бы услышать её. Но, наверное, Зевс на Олимпе всем выходной выдал в честь праздника, потому что горлышко бутылки указывает ровно на самую бесстыжую морду в этом кругу. Взгляд карих глаз поднимается на Леона, и теперь ей больше всего на свете хочется закричать во всю глотку. Но на ум приходят только оскорбления и нецензурная брань, которой удивился бы любой моряк. Она прикусывает кончик языка. Кеннеди впервые полноценно усмехается – широко и беспардонно. В голубых глазах пляшут черти, и ей действительно теперь кажется, что перед ней сидит дьявол, рожки же в волосах – всего-лишь прикрытие. Остальные ребята замолкают с такими лицами, словно увидели восьмое чудо света. Ребекка переводит взгляд с бутылки на них и обратно, явно не веря своим глазам. И даже Джилл выглядит не просто удивлённой, а ошарашенной. – Ну? Будешь кусаться? – с сухим сарказмом спрашивает юноша, слегка склонив голову набок. Ада смотрит на него: на усмешку, из-за которой её подбивает задушить его, на идиотские, съехавшие набекрень рога. Что-то в её голове щёлкает и это что-то кажется ей чересчур кстати. – А если и буду? – Она приподнимает бровь, словно собирается торговаться. – Не волнуйся, у меня есть прививка от бешенства, – с ленцой отвечает Кеннеди, растягивая гласные. Он стучит пальцем по своей щеке, зеркаля её прошлое действие. – Ну, давай. Вонг молчит, глядя на щеку, и размышляет ровно три секунды, прежде чем наклониться через небольшой подлокотник, оказываясь в миллиметрах от него. Но в чужих глазах всё ещё горит вызов и жажда соперничества. Гад. Она тянется губами к щеке, но в последний момент поворачивает голову и поцелуй оказывается там, где челюсть встречается с шеей. Его кожа тёплая по сравнению с её губами, и Ада даже не удосуживается различить запах одеколона – её зубы впиваются лишь слегка, но Леон замирает тут же. Когда брюнетка отстраняется, то первым делом смотрит на едва заметный след от зубов, скрытый красной помадой. Теперь её очередь – она позволяет себе едва усмехнуться. Один-один. Он тут же накрывает место ладонью, словно проверяет, не вцепилась ли она в сонную артерию. И впервые за вечер Кеннеди выглядит так растерянно. – Ты... – начинает, но все слова застревают в горле. Он тяжело сглатывает, и кадык нервно дёргается. – Ты меня укусила? – Ты сам напросился, – пожимает плечами Вонг, но выражение её лица говорит о том, что она нисколечко не кается. – Ахренеть, – на выдохе выпаливает Леон. Весь сарказм мигом пропадает с его лица. Все остальные таращатся на них. Крис начинает то ли кашлять, то ли смеяться, а Вескер приподнимает уже две брови. Джилл выглядит так, будто сейчас у неё случится горячка. У Чемберс, судя по всему, уже случилась. И даже Луис, которого до этого не все заметили лежавшим на отдалённом диванчике, резко сел, едва не выронив изо рта очередную сигарету. – Ахуеть! – более эмоционально вынес вердикт Серра, из-за чего половина компании сначала подпрыгнула, а затем засмеялась. Почему-то Ада тоже разрешает себе улыбку, почувствовав как стало чуть-чуть легче. Выкуси, Кеннеди. Однако Леон единственный не разделяет настроение, но его взгляд становится на миг задумчивым, прежде чем он отворачивается. Вонг этого уже не замечает, как и не замечает того, настолько быстро пролетает ночь и вечеринка, которая оказывается не такой уж и плохой, какой казалась. В кампус они с Джилл возвращаются только под утро, и Аде приходится фактически тащить пьяную подругу на себе, а затем укладывать спать, проявляя момент великодушия и банальной человеческой жалости. И когда Вонг забирается в свою кровать, то тихо хихикает пару минут, разглядывая висящее на стуле платье, бахрома которого тускло блестит под светом восходящего из-за горизонта солнца. Больше не хочется думать про недописанную статью, эссе по философии или боль в ногах после каблуков. Где-то в глубине души теплится чересчур приятное чувство – она поставила Леона-гребанного-Кеннеди на место. Этот день можно обвести красным маркером в календаре с пометкой «Победа».

***

В понедельник Ада возвращается в университет с чуть лучшем настроении, чем обычно, и даже едва заметно улыбается проходящей мимо первокурснице. Сюрреалистичная картина. Но это действительно она – в простом коротком винном платье по фигуре с длинными рукавами, на чёрных шпильках и с сумкой на плече. Изменилось что-то в лице. Вонг направляется в сторону библиотеки, цокая каблуками по пустым коридорам. Ей нужно взять новую книгу по философии, потому что преподаватель требует быстрее дописывать эссе. В сие книжном доме из живых только какая-то девчонка с международного бизнеса да библиотекарша, которая Аду по какой-то причине невзлюбила с самого начала обучения и теперь кошмарит вплоть до третьего курса. Престарелая сторожила литературы косится на брюнетку из-под тяжёлой оправы своих очков и ворчит про каблуки и столетний паркет, который вообще-то и так весь исцарапан. Ада, сделав вид, что ничего не слышала и оглохла ещё в субботу, молча положила свою студенческую карточку на стол библиотекарши и двинулась в сторону лабиринта из книжных полок. Девушка поправляет тяжёлую сумку на плече и идёт между стеллажей, чтобы спустя пару пролетов оказаться в разделе философии восемнадцатого века. Взгляд тут же скользит по корочкам, ища нужное издание среди сотки разных. Берёт с полки «Фауста» Гёте и листает книгу, оценивая качество печати и бумаги. Однако рядом с ней материализуется фигура, опирающаяся плечом об косяк стеллажа и закрывающая ей свет. Ей хочется возмутиться и прогнать недоумка – она уже поворачивается с повседневной гримасой раздражения, но недоумком оказывается Леон. И это не тот Леон, с которым они стабильно собачатся в коридоре. Теперь на его лице нет и проблеска чего-то, что было бы близко к сарказму. Он смотрит на неё почти хмуро, и это заставляет её на секунду застыть. – Потерялся? – с равнодушным сарказмом спрашивает Ада. – Нет, – предельно серьёзно отвечает юноша, а затем, немного помедлив добавляет, – есть минутка? – Что тебе надо? – вопросом на вопрос парирует она. – Поговорить, – говорит Кеннеди немного тише. Вонг лишь скептически приподнимает бровь, чуя явный подвох в его словах. И что-то ей подсказывает, что сейчас всё пойдёт по одному месту. – Ну, говори, – слегка нехотя отвечает девушка, взглянув на небольшие часы на запястье, – у тебя минута. Уже пятьдесят семь секунд. Повисает тишина на полминуты, в которые Леон задумчиво чешет шею, задевая едва заметный след от субботнего укуса, и Вонг уже хочет послать его к чёрту за несмешные шутки над ней, но внезапно он всё-таки выдаёт: – Мне нужно, чтобы ты побыла моей девушкой.