And in the dark I want to see you

Ада смотрит на него, моргает два раза, думая, что у неё начались проблемы со слухом, а затем выдаёт недоуменным голосом: – Что? И в этом «что» собралось в тысячу раз больше вопросов, чем она может задать. Ключ в цепи в голове разомкнулся, и теперь в черепной коробке прыгала мартышка, делая сальто и звеня тарелками. – Мне повториться? – равнодушно говорит Леон, сложив руки на груди. – Не стоит, – Вонг хочется провести рукой по лицу, но она ограничивается укоризненным взглядом. – Послушай... – И не подумаю! – перебивает его она, тут же закрывая «Фауста» и собираясь обойти юношу, чтобы закончить нелепый разговор. Кеннеди ловит её за плечо почти рефлекторно – спасибо куче лет спорта и быстрой реакции. И Аде приходится останавливаться, потому что не хочется рисковать внезапным вывихом лодыжки из-за шпилек и чужой упрямости. – Лапы при себе держи, – едва ли не шипит она, резко смахивая его руку со своего плеча. – А ты не убегай, – парирует он небрежно, хотя в голосе слышится знакомая нотка раздражения. – Я не собираюсь слушать твой бред, – отвечает она, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. – Это не бред, – тем же негромким голосом протестует Леон. – Согласна, это – полнейшая галиматья, – с сухим сарказмом сказала Ада, уже делая первые шаги отступления. – Гали... что? – Кеннеди на пару секунд теряется, что даёт брюнетке отличную фору и возможность сбежать. Она не отвечает на его вопрос, сразу направляясь в сторону стойки библиотекарши. Собственная фамилия летит в спину теперь раздраженным окончательно «Вонг!», но Аде не принципиально – игнорировать фоновый шум она научилась ещё в четырнадцать лет. Та самая престарелая женщина, которую Ада привыкла именовать жабой и всеми синонимами этого слова, лишь подозрительно косится на неё, но ставит печать в карточке и отдаёт её обратно. Брюнетка кивает в качестве благодарности и спешит покинуть библиотеку, оставляя несносное блондинистое существо где-то меж стеллажей. Но не всё в этой жизни идёт по плану, особенно когда очень хочется. Поэтому после последней пары Леон всё же умудряется выловить печально известного редактора студенческой газеты прямо у выхода из аудитории. Юноша просто хватает Аду за локоть и, будучи абсолютно не смущенным шквалом заумных оскорблений, обёрнутых в более-менее вежливые обороты, тащит в сторону лестницы, где пока нет людей. – Убери от меня свои культяпки! – огрызается девушка, наконец-то освобождаясь от чужого захвата. Ада не рада от слова совсем – судя по взгляду уже готовая убить прямо здесь и сейчас. Возможно, голыми руками. Скорее всего, выцарапает глаза. – Дай мне объяснить ситуацию. Мне правда нужна твоя помощь, Вонг, – говорит Кеннеди, всё ещё стараясь оставаться дипломатичным. – У тебя что, кретинизм? – не выдерживает она. – Нет, у меня сумасшедшая бывшая, – со вздохом отвечает парень, запуская пятерню в волосы. – Поэтому мне нужна ты. Пожалуйста. На Аду это не производит никакого впечатления: у неё по-прежнему вид злой женщины, которая находится в секунде от того, чтобы запустить ему в голову что-нибудь тяжёлое. – Это Шарлотта. Которая Мур, – спустя пару секунд тишины говорит Леон. – И что? – фыркает брюнетка, хотя только имени достаточно, чтобы у неё мышца на шее дернулась от раздражения. – Какое мне дело? На самом деле ей есть до этого дело – Шарлотта Мур с самого первого курса является костью в горле Ады. Сначала глупые перешептывания с подружками-болванчиками и смешки в спину, а затем её не особо смышлёные работы начали выкладывать в студенческой газете, потому что она тоже будущая журналистка и имеет право на публикацию. Только забыли добавить, что папа – сенатор. – Она мне за весь год уши прожужжала про то, как тебя ненавидит, – отвечает он, надеясь, что это будет засчитано, как хороший аргумент в его пользу. Кажется, это первые дебаты, которые ему суждено проиграть. – Если она увидит, что мы вместе, то отстанет от меня. Ей уже рассказали про ту вечеринку и бутылочку, понимаешь? Вонг смотрит на него с полминуты, почти не моргая, словно пытается переварить всё им сказанное. И её выражение лица несколько смягчается, становясь почти нейтральным. Но подозрительно хитрый блеск в глазах не предвещает что-либо хорошее. – Ну, ты попроси как следует, – Ада небрежно ведёт плечом. – Мне чечетку станцевать? – со смирившимся выражением лица спрашивает Кеннеди. – Нет, просто вежливо попроси меня побыть твоей девушкой, – подозрительно мягко протягивает она, сложив руки на груди. – И на колено встань, как рыцарь. – Вонг, ты перегибаешь, – настороженно отвечает он, на что Ада лишь небрежно пожимает плечами и заявляет: – Значит, тебе не нужна моя помощь. Леону остаётся только тяжело вздохнуть и смириться с тем, что его жизнь постепенно превращается в один большой балаган. Он смотрит на неё пару секунд, прежде чем встать на одно колено и приторно-гордым голосом сказать: – Ада Вонг, не соизволишь ли ты снизойти до уровня простых смертных и стать моей девушкой? Брюнетка хмыкает, и уголки её губ лишь слегка приподнимаются в усмешке. – Нет, Кеннеди, – просто заявляет Ада, а затем, в очередной раз пользуясь моментом, обходит его. У Леона, кажется, дёргается глаз. Он поднимается, отряхивая штанину, и оборачивается, чтобы вцепиться взглядом в чужой затылок. – Да ты, блядь, издеваешься! – бросает ей в спину, но она даже не оборачивается.

***

Мужская раздевалка пахнет потом, травкой и чьим-то удушающим дезодорантом-аэрозолем. Крис Редфилд стягивает с себя мокрую майку, швыряя кусок одежды в сумку почти трехочковым, когда в помещение влетает запыхавшийся Луис. – Amigos, вы не поверите! – объявляет испанец с видом либо сумасшедшего, либо выигравшего лотерею. – Знаете, кого я видел? – Кого? – лениво интересуется Карлос, который вообще-то пришёл отработать подачу, однако вместо этого без зазрения совести тратит воду в местных душевых. – Леон там на колени встаёт при виде Вонг, – говорит Серра. – Я не понимаю, он за грехи покаяться решил или что? Крис, до этого планировавший выпить воды, застыл в бутылкой в руке. Его бровь подскочила вверх почти со скептицизмом. – В смысле? – спросил он. – В прямом! – Луис плюхается на скамью рядом с сумкой Карлоса, и его голос приобретает заговорческий оттенок. – Леон и Вонг разговаривали. Он встал на колено. Она даже улыбнулась. Оливейра, судя по приглушенному кашлю, подавился собственной слюной и теперь тихо боролся за жизнь. – Невозможно, – сказал Редфилд, хлопая друга по лопаткам в качестве помощи, – они ненавидят друг друга. Сам же слышал. – Ненависть – это страсть. Страсть – разновидность любви, – заявил Серра, подняв указательный палец вверх. – Ты как давно в философы заделался? – хрипло спросил Карлос, который всё-таки выиграл схватку с удушьем. – Леон на коленях творит чудеса, – в саркастично-обаятельной улыбке расплылся Луис. Крис отпил воды, но всё же не сдержался и закатил глаза: – Это всё бред. У него чуть ли не нервный тик на слова «Вонг» и «журфак». Между тремя друзьями повисла недолгая тишина, во время которой каждый размышлял о чем-то своём. Редфилд успел натянуть чистую футболку, а Оливейра – спортивные штаны и худи. – Надо понаблюдать за ними, – всё же сказал испанец, глядя по очереди на парней. Крис морщится, выражая явное неодобрение. – Это неправильно, – говорит он. – Но это звучит весело, – небрежно пожимает плечами Карлос, за что Редфилд удостаивает его косым взглядом. – Это будет весело, – поправляет Луис и снова усмехается от уха до уха.

***

Чуть позже, когда Ада добирается до студенческого кампуса, у неё всё же находится капля милосердия и она печатает короткое сообщение на номер, который пришлось поискать среди контактов друзей:

А.В.:

Приходи в 8. Поболтаем.

Комната 246, найдёшь как-нибудь.

Однако сообщения остаются просто прочитаны и ответа на них не следует. Вонг пожимает плечами и не заморачивается над тем, чтобы додумывать себе что-то. Если этот идиот передумал – ей же проще. Джилл убегает из их комнаты, стоит только Аде переступить порог. Подруга бормочет что-то про «Крис» и «позвал играть в приставку», прежде чем закинуть на плечо рюкзак и, пожелав брюнетке удачного вечера, испариться по коридору. Поэтому, забыв про сообщения, девушка садится за написание злосчастного эссе, которое наполовину готовое лежит на краю её стола. Когда на часах стрелки показывают три минуты девятого, в дверь стучат. Ада вздыхает, понимая, что, похоже, глубоко ошиблась в своих суждениях. – Открыто, – громко говорит она, даже не отрываясь от книжки. Блондинистая макушка заглядывает в комнату, после чего Леон заходит внутрь. Он мельком осматривает пространство, прежде чем пройти и плюхнуться на стул, который в обычное время занимает Валентайн. – Значит, ты согласна? – тут же без церемоний спрашивает Кеннеди. – Я не говорила такого, – вкрадчиво отвечает Вонг, всё же закрыв «Фауста». – Но и не послала меня куда подальше, – парирует он. Она поднимает взгляд на него, откидываясь на спинку своего стула, и смотрит. Смотрит внимательно, прикусывая щеку изнутри, словно размышляет. Догадливая скотина. – Я могу согласиться, но с парой условий и предельно ясным пересказом, почему именно я, – говорит Ада. – Отлично, – вздыхает парень. – Мур – моя бывшая. Но она отстать от меня не может уже месяц. Пишет, звонит, боже, даже в коридоре выловить пыталась – думает, что мы можем всё вернуть. Но кто-то из её подруг рассказал ей про ту игру в бутылочку, и она так взбесилась. Вонг молчит, слегка наклонив голову набок, и лениво взмахивает рукой, мол, продолжай. И он продолжает: – Шарлотта тебя терпеть не может, поэтому я подумал, что это будет выгодно. Плюс Луис сказал, что ты её тоже ненавидишь. Ада хмыкает, вспоминая каждое «Кларисса Гав», сказанное Джилл, стоило им только начать обсуждать местную звезду. – Допустим, – соглашается с его словами она. – И что я получу от этой аферы? – Что ты хочешь? – сказал Леон, выглядя так, будто смирился со своей судьбой. – Кофе по утрам. Чёрный, с одним куском сахаром, – ответила девушка. Юноша смотрит на неё слегка недоверчиво, ожидая явного подвоха, который всегда следует, когда ситуация касается Ады Вонг. Но она просто смотрит на него спокойным, слишком спокойным взглядом. И это не на шутку пугает. – И всё? – аккуратно уточняет он. – Дальше только мои условия для этого цирка, – говорит брюнетка, выуживая из какой-то тетради листочек с аккуратным почерком. Она кладёт бумажку на стол ближе к нему, и Леон может рассмотреть несколько пунктов и посередине сверху написанное «Условия Правила». – И когда ты успела? – удивленно бормочет Кеннеди, но Ада не удосуживается ответить на вопрос. Его взгляд скользит по тексту: «1. Никаких лишних телодвижений прикосновений. 2. Никаких прозвищ. 3. Никто не должен знать о сделке. (Луис в особенности). 4. Поцелуй максимум в щеку. 5. Никакого нытья.» Кеннеди приподнимает бровь, дочитывая всё перечисленное. Листок выглядит так, будто его вырвали из блокнота, но это не отменяет того факта, что смотрится как контракт с дьяволом, не меньше. – Два месяца, – говорит он, – и мы расходимся как в море корабли. Снисходительная полу-усмешка Ады отвечает вместо неё.

***

В среду после пар Вонг появляется в спортивном зале университета с привычным ей равнодушием, но только теперь поверх её чёрной водолазки надето красное джерси с номером «30» и надписью «KENNEDY». Она сидит на трибунах с почти ленивым видом, словно пришла сюда в качестве судьи. Леон замечает её не сразу – сначала думает, что показалось. Но нет, Ада Вонг действительно сидит в его гребанном джерси и смотрит прямо на него. Откуда она вообще его взяла? И он смотрит в ответ, чувствуя, как руки чешутся бросить мяч не в кольцо, а сразу в её самодовольное лицо. Но прекрасно знает – нельзя. – Кеннеди, высунь голову из задницы! – басит тренер, но юноша не слышит. Он видит только её, устроившуюся на первом ряду трибуны с видом, будто она выиграла здесь у всех. Крис останавливается в метре от него и бросает взгляд в том же направлении. А потом на лице Редфилда появляется что-то между удивлением и полнейшим шоком. – Это что, твоя форма на ней? – спрашивает он. – Что-то вроде, – бормочет Леон, едва заметно хмуря брови. – Она пришла в твоём джерси, – вторит Крис, словно пытается переварить ситуацию. – Ты сегодня крайне наблюдателен, – с сухим сарказмом бросает блондин, наконец-то переводя взгляд на друга. – Лучше играй дальше. – Я продолжу играть, когда ты объяснишь, почему Вонг разгуливает в твоей одежде. – Потому что она – моя девушка, – раздражённо огрызается Кеннеди, что выходит слегка громче, чем планировалось. Брови Криса поднимаются вверх, а Луис, сидящий на скамье неподалёку, присвистывает с недоверием. Тренер ограничивается шквалом ворчания о том, что с идиотами он больше работать не собирается. – Madre mia! – выпаливает Серра. – Она самая, – Леон уже начинает жалеть о том, что придумал всю затею. – Ещё вопросы? Вопросов больше, чем долгов у Карлоса за последний семестр, но свисток с другого конца зала означает начало пятиминутного перерыва. Кеннеди едва ли не сбегает от компании друзей, сделав вид, что ему чересчур сильно хочется пить. И Ада (как назло) материализуется рядом, опираясь предплечьями на ограждение трибуны прямо с нужной скамьей. – Недурно, – её голос мягок, но в нём нет ни намёка на действительную похвалу. Леон смотрит на неё искоса, бормоча что-то очень похожее на «Заткнись», а затем хватает бутылку с водой. Брюнетка цокает языком, не выглядя обиженной и вовсе. – Ну-ну, – с сарказмом говорит Вонг, разглядывая его черты лица. Он делает большой глоток воды, мысленно считая до десяти. Потом до двадцати. Потом понимает, что это не помогает от слова совсем, а взгляд карих глаз ощущается как красная тряпка перед быком. – Откуда ты это взяла? – Кеннеди кивает на джерси с собственной фамилией. – Нашла, – неоднозначно отвечает Ада. – Где? – всё же допытывает он. – Тебе координатами? – она слегка усмехается. Леон официально сдаётся. Он допивает воду и размышляет о том, с каким гребанным дьяволом связался. Если вчера он разговаривал с девушкой, которая его просто раздражала, то сейчас настал предел его нервов. Через пару секунд Вонг наклоняется ещё ближе и внезапно целует его в скулу мимолетно, почти невесомо. Но этого хватает, чтобы Леон едва не подавился воздухом: то ли от удивления, то ли от возмущения. – Ты совсем... – нахмурился он, но Ада его оборвала: – Мур смотрит. И действительно: на противоположных трибунах, где-то на втором или третьем ряду, сидит худощавая блондинка в коротком нежно-голубом платье. Кеннеди не хочется оборачиваться. Кеннеди просто хочется отмотать время назад, чтобы никогда не встречать ни Мур, ни Вонг. Он видел в этой жизни всё: как Крис Редфилд пытался сдать зачёт по высшей математике, находясь в состоянии глубочайшего похмелья; как Луис Серра чуть не разгромил их комнату в общежитии из-за эксперимента, который сбежал. Буквально сбежал. (Они потом окрестили его гомункулом-дезертиром); как Карлос Оливейра флиртовал с преподавателем по психологии. Господи, он даже один раз смог лицезреть, как Альберт, мать его, Вескер улыбался. Но видеть, как Ада Вонг, которую он всю свою осознанную (сейчас не особо) жизнь называл «змеёй» и прочими нелестными синонимами, целует его в щеку фактически добровольно – это край. И Луис, пододвигающийся ближе к ним по скамейке, тоже раздражал. – Сеньорита Вонг! – заговорил испанец, харизматично улыбаясь. – Какая встреча. Как вам игра? Брюнетка поворачивает голову к нему, и её лицо приобретает привычное равнодушное выражение на замену саркастичному. – Занимательно, – отвечает она. – И всё? – усмехается Серра. – И всё, – сквозь зубы процедил Леон, не давая ей ответить. – Шёл бы ты сейчас куда-нибудь подальше, Луис. Но испанца после двух с половиной лет проживания вместе с Кеннеди спугнуть не так уж и легко, поэтому он только поднимает руки вверх в знак приторной капитуляции. – Не ревнуй, Ромео, – парирует брюнет, – я не засматриваюсь. Леону постепенно начинает казаться, что с каждым днём он ближе к неврозу. Возможно, истерическому. И последнее, что он замечает краем глаза – как закрывается дверь спортзала за спиной Шарлотты, которая улетела с трибун, громко цокая каблучками. Хотя бы на этом спасибо.

***

Вся дружная троица в составе Карлоса, Криса и Луиса расположилась на общей кухне мужского общежития, когда время перевалило далеко за комендантский час. На столешнице гудел закипающий чайник, в то время как Крис варил излюбленный кофе в турке под разговоры друзей. – Значит, они действительно встречаются? – хмыкнул Оливейра, вальяжно развалившись на дряхлом стуле. – Я же говорил, – фыркнул испанец, выдыхая сигаретный дым в приоткрытое окно, – любовь и ненависть – фактически одно и то же. – Это не одно и то же, – угрюмо бормочет Редфилд, всё ещё борясь с ибриком. – А ты у нас эксперт? – скептически говорит Луис, на что получает лишь беззлобное «Пошёл ты» и средний палец. В помещении повисает недолгая тишина, а затем слышатся глухие шаги со стороны коридора, прежде чем на пороге появляется не кто иной как Леон-что-он-тут-забыл-Кеннеди. И выглядит так, словно не в душе был, а дрался с Посейдоном за драгоценную горячую воду. – А вот и наш Ромео, – цокает Серра. Но юноша игнорирует три пары любопытных глаз, направляясь к шкафу, где обычно хранятся чай, кофе и иногда валерьянка. – Опять всякую ересь обсуждаете? – равнодушно говорит Леон, закидывая в кружку пакетик чёрного чая. – Нет, всего лишь твой роман с Вонг, – с явным неодобрением отвечает Крис, снимая турку с конфорки. Кеннеди морщится от тона друга, но предпочитает не комментировать данный момент. Лишь наливает себе кипятка и спешит ретироваться прочь с кухни. – Ясно. Удачи, – сухо бросает напоследок он, уходя. Друзья смотрят в спину парню пару секунд, а затем переглядываются, будто понимая, что не всё тут так просто, как кажется. Луис тушит сигарету об местную пепельницу и заявляет: – Я буду тамадой на их свадьбе. – Ради Бога!.. – слышится раздраженный стон Редфилда, а затем в испанца прилетает тряпка и адресантом уже выступает Карлос.

***

Последующие три дня начинаются казаться странными лихорадочными галлюцинациями: Леон таскает Аде кофе каждое утро, провожает до аудитории, иногда даже улыбается в её присутствии. И сплетни разлетаются по университету сродни эпидемии чумы. Вонг воспринимает всё происходящее как отличный рычаг давления, не более. Вытравить Мур из спокойной жизни и, желательно, из газеты. В остальном это кажется забавным развлечением над нервами Кеннеди, который подписался на персональный театр. Джилл тоже не сидит на месте: со среды пытается разговорить подругу, но Ада отвечает лишь одно простое: «Мы встречаемся» и подробностей не выдаёт, на все вопросы небрежно пожимая плечами. «Как давно?» – «Недолго» «Вы друг друга ненавидели!» – «И что?» «Ты что, с ним спишь?» – «Боже, упаси» Но перекошенное красивое личико Шарлотты стоит всего этого. И Аде нравится. Даже если приходится терпеть под боком кретина-юриста. В пятницу Вонг снова появилась на тренировке баскетбольной команды, но в этот раз в тёмно-синем худи, которое явно принадлежит не совсем ей. Когда Кеннеди попытался возмутиться, то она просто заткнула его равнодушным и безапелляционным: «Надо лучше прятать». В субботу они сидели в комнате Ады, составляя примерный план будущих действий и в очередной раз ругаясь насчёт правил пользования личной собственностью. Леон проиграл дебаты всухую и бонусом получил теннисным мечом по голове. – В следующий раз бери для боулинга, – лениво огрызнулся парень. – Чтобы наверняка. – Учту, – ответила она. Воскресенье встретило блаженной передышкой от всего фарса, в который уверовало больше людей, чем требовалось. Однако это играло им только на руку – чем больше к ним доверия, тем правдоподобнее выглядит их история. И только Шарлотта писала Кеннеди ночью про «неправильный выбор», «мог бы найти кого получше» и «мы ведь любили друг друга». Сообщения были полностью проигнорированы, а номер – заблокирован.

***

Альберт Вескер, кажется, никогда не интересовался, что такое отдых. Ему и не надо. Особенно, когда в последний день недели лаборатории пустуют, а единственный звук, нарушающий тишину – размеренное гудение вытяжки. – Думаешь, рванет? – с лёгким скептицизмом поинтересовался Уильям, держа пробирку с подозрительным содержимым над горелкой на расстоянии вытянутой руки. – Не должно, – спокойно ответил Вескер. – А фиг ли ты тогда отходишь? – Биркин бросил на товарища слегка недовольный взгляд. Альберт молча сделал ещё один шаг назад, ни чуть не смущенный обвинением, и поправил солнцезащитные очки на переносице. В этот момент дверь лаборатории распахнулась с такой силой, что затряслись петли, и на пороге появился Крис Редфилд. – Вескер! – голос Криса звучал так, словно тот пробежал стометровку, а не пару лестничных пролетов. Но названный даже бровью не повёл, продолжая что-то изучать в блокноте. – Редфилд, – голос Альберта был до жути спокойным, но с присущей ему ледяной ноткой, – дверь предназначена для того, чтобы её открывали, а не срывали. – Это ты мои чертежи взял? – возмутился Крис, подходя ближе к столу, всё ещё в попытке перевести дыхание. Биркин с опаской покосился на парня, убирая колбу с шипящим содержимым в штатив, словно от греха подальше, а затем принялся записывать непонятную формулу на ближайший листок. – Нет, не я, – равнодушно ответил Вескер, наконец-то удостоив юношу взглядом из-под очков. – А кто тогда? – Я по-твоему выгляжу как детектив? – чуть более резко ответил Альберт. Редфилд только было собирался открыть рот, чтобы возразить, но магистрант отложил блокнот на стол и развернулся к нему всем корпусом, из-за чего в помещении вдруг стало неуютно. – Возможно, стоит перестать оставлять свои работы в самых неподобающих местах, а не следить за тем, как Кеннеди и Вонг играют в мыльную оперу, – сказал Вескер. Тут уже Биркин приподнял брови в лёгком удивлении и глянул на товарища, отрываясь от записей: – Так это правда? Они же друг друга ненавидят. – Ты недооцениваешь человеческую иррациональность, Уильям, – бесстрастно ответил Альберт. Крис решает, что с него хватит, и, бормоча себе под нос шквал ругательств, покидает лабораторию, громко хлопнув за собой дверью. Содержимое злосчастной пробирки всё-таки взрывается и окатывает стол серой жижей. – Ты сказал, что не рванет! – Уильям хмурится, глядя на пятно, которое образовалось на его халате. Магистрант смотрит на серое нечто, которое стекает по поверхности стола прямо на пол, и с абсолютно невозмутимым видом поправляет солнцезащитные очки. – Я ошибся. Биркин фыркает, смирившись с ситуацией, и уходит в сторону раковины, чтобы попытаться очистить любимый халат.

***

Когда наступает вторая неделя, всё идёт по плану: Шарлотта бесится так, что её едва ли не перекашивает от злости, а остальные студенты шепчутся насчёт последних сплетен. Ада всё ещё терпит Леона, а он – её. На третью неделю, а именно в четверг девятнадцатого ноября, Вонг совершает третью ошибку (прошлые две – забытый конспект и пролитый на любимую рубашку кофе) за день: влетает в мужскую раздевалку без задней мысли. Она догадалась, что Кеннеди по ошибке спер её флешку вместо своей, когда за восемь минут до пары увидела не свои статьи на носителе, а гребаный список из юридических терминов в названиях файлов. Дверь хлопает за ней, а она уже готова чуть ли не с порога выдать порцию остроумных фраз про преждевременные проблемы со зрением у мужчин, когда замирает на месте. Потому что Леон-ух-ты-блядь-Кеннеди стоит вполоборота к ней в одних лишь джинсах, если не считать полотенце на плече. В её защиту – она ожидала увидеть, что угодно, но не это. Не широкие плечи, покрытые тонким слоем влаги после, скорее всего, душа. И явно не очерченные мышцами руки. Разве юристам такое необходимо в суде? – Ты ахренел? – выпаливает Ада, не до конца понимая, что именно комментирует сейчас: его внешний вид или тот факт, что он взял её флешку по ошибке. Леон, который ещё до её появления собирался надеть худи, остановился, держа вещь в руках. Он повернул голову в сторону звука, и выражение его лица превратилось в что-то между «да ты вообще с ума сошла» и «я сейчас тебя придушу». – Это ты ахренела, – ответил парень чуть резче, чем собирался. – Читать умеешь? Что тебе надо в мужской раздевалке? – Флешку мою верни, – ровным голосом сказала Вонг, – ты забрал её по ошибке. Взгляд карих глаз скользит ниже, и она замечает мелкие родинки, которые с шеи спускаются на грудь, и даже какой-то шрам на его ключице, о существовании которого даже не догадывалась. Она медленно возвращается к его лицу и понимает, что он смотрит на неё хмурым, почти осуждающим взглядом. – Обязательно было врываться из-за этого в мужскую раздевалку? – его вздох граничит с крайней усталостью. – У меня пара через четыре минуты, – угрюмо говорит она. Леон фыркает, всё-таки натягивая на себя недостающий элемент одежды. Он тянется к своей сумке, роется пару секунд в наружном кармане и выуживает чёрненький прямоугольник, протягивая его девушке. Вонг обменивается с ним флешками, невзначай заметив, что рука у него на удивление тёплая. И почему-то эта мысль пугает её достаточно, чтобы задуматься о походе за какими-нибудь успокоительными. Расходятся они молча, потому что брюнетка спешит на занятие с профессором, который крайне строго относится к опозданиям. А Кеннеди и не напрашивался на диалог. К чему им формальности?

***

В какой-то момент Ада решает, что им не хватает правдоподобности, и заставляет Леона сделать с ней селфи, чтобы выложить в чьи-нибудь социальные сети, где Мур уж точно увидит. Они тратят на жалкое фото около десяти минут, потому что: она смотрит на него либо с раздражением, либо с искоренелым осуждением, а у него вместо нормального выражения лица вид, будто его в заложники взяли и пытали трое суток подряд. В итоге они останавливаются на более-менее приличной фотографии, где оба устало глядят друг на друга, а Ада собирается что-то сказать, но не успевает – камера быстрее. Страдает исключительно страничка Кеннеди, потому что девушка отказывается жертвовать своей, аргументируя это тем, что не её бывшая до сих пор строчит по ночам. Он даже не спорит. Поэтому в скором времени появляется пост с тем селфи и скромной подписью в виде двоеточия и скобочки. И конечно же, Луис в комментариях.

***

– Ада, это что? – Джилл выглядывает из шкафа, в котором роется последние пять минут в поиске своих любимых джинсов. В руках шатенки смятая бордовая рубашка, которая не принадлежит ни одной из них. Ада поднимает взгляд от своей книги и совершенно равнодушно отвечает: – Рубашка. – Это понятно, – говорит Валентайн, оглядывая вещицу. – А чья она? – Леона. Джилл таращит глаза, метаясь между рубашкой и подругой с таким видом, словно ей раскрыли государственную тайну, а не хозяина одежды, которая каким-то боком оказалась в их комнате. – И какого хрена она забыла в моём шкафу? – с лёгким недоверием спросила девушка. – Потерялась, наверное, – пожимает плечами Вонг, снова возвращаясь к чтению. Однако не успевает она перевернуть страницу, как скомканная бордовая рубашка летит ей в лицо с особой точностью и ворчанием Джилл про беспечность.

***

В начале декабря Ада понимает, что привыкла к той рутине, которая сформировалась за прошедший месяц. И теперь даже видеть Кеннеди каждое утро – не так уж и раздражающе, как было до этого. Это стало странным замкнутым кругом, события которого всплывали в её голове чаще, чем необходимо. Кофе, который он приносил по утрам не казался отвратительным, а вопросы насчёт планов на день и вовсе стали дежурными. Они ссорились (читать: препирались) из-за любой мелочи, но в какой-то момент времени, за которым Вонг не уследила, они начали воспринимать сарказм друг друга как обыденность. И теперь это начало пугать её. В пятницу, четвёртого декабря, в штате Лебийа выпадает первый снег. Студенты сходят с ума, словно никогда в жизни не видели зиму. Ада смотрит на всё это белое безобразие, сидя в аудитории на паре по истории. Профессор что-то монотонно бормочет, распинаясь перед слушающими. Сегодня она не входит в число слушающих. Взгляд Вонг то и дело падает на Шарлотту Мур, сидящую в двух метрах от неё. Та нервно накручивает светлую прядь волос на палец, смотря на экран своего телефона уже добрые пять минут. Потому что на экране – новое фото Леона, где он обнимает Аду. Девушка тихо усмехается и вновь отворачивается к окну, ощущая, как в груди теплится странное чувство удовлетворения. Когда лекция заканчивается, Ада не спеша собирает вещи, позволяя основной массе студентов покинуть аудиторию. Она замечает, как Мур задерживается у двери, одаривая брюнетку злым, почти презирающим взглядом, а затем всё же уходит. Работает. План работает просто отлично. Вонг накидывает на плечи чёрное пальто и, закинув сумку на плечо, идёт по коридору, цокая сапогами на восьмисантиметровой шпильке (Джилл прошлой зимой назвала их орудием для перелома шеи). Улица встречает морозным ветром в лицо, и она понимает, что нужно было брать шарф. Какие-то первокурсники строят снеговика, хотя снега нет даже по щиколотку, а группа парней во главе с Карлосом играет в снежки, громко крича и смеясь подобно гиенам. И почему-то Джилл бегает вместе с ними. Господи Боже. Крис швыряет слепленный комок, целясь прямо в Оливейру, но тот мастерски уворачивается и снаряд летит прямо в проходящего мимо Вескера. Альберт замирает. Снежок мокрым белым пятном остаётся на его идеально-чёрном пальто. И почему-то всё веселье в миг сменяется чем-то похожим на общий страх. Магистрант медленно поднимает глаза с недоразумения на своём пальто, и очки лишь слегка съезжают на кончик его носа, открывая ледяной взгляд, который теперь наполнен яростью. – Редфилд, – голос Вескера звучит спокойно, но даже пню понятно, что виновнику осталось максимум два дня. – Ты только что совершил самую большую ошибку в своей никчёмной жизни. Крис, который минуту назад был настроен на снежный бой, выглядит так, будто его приговорили к расстрелу. – Это случайность! – говорит он. – Случайностей не бывает, – чеканит Альберт, одним резким движением стряхивая снег с полы пальто. – А вот последствия существуют. Практически вся улица провожает блондина взглядом, наблюдая, как он исчезает за дверьми корпуса. Карлос заливается очередной порцией смеха, за что получает снежком прямо по затылку от Редфилда. Ада же решает, что цирковое представление закончено, и, спустившись по небольшим ступеням, направляется в сторону кампусов. Но каблуки предательски скользят по свежей наледи, и она понимает, что Джилл, мать её, была права насчёт сапог. Вонг уже предчувствует наиприятнейшее падение на задницу и отбитый копчик, но чья-то рука вовремя подхватывает её под талию, не давая упасть. И брюнетка по инерции вцепляется в чужое плечо, когда до её ушей доходит знакомый тембр: – Поймал. Ада слегка недоверчиво поворачивает голову, замечая, что находится в опасной близости к Леону-откуда-он-вылез-Кеннеди. – Отпусти, – чуть ли не на автомате выпаливает, хотя сама не спешит отпустить его плечо. Взгляд цепляется за родинку на носогубке, которую она не замечала раньше. Она всегда тут была? – И где же моё «спасибо»? – с сухим сарказмом отвечает парень, аккуратно убирая руку, удостоверившись, что она не собирается падать снова. – Спасибо, – приторно ласково говорит Вонг. – Твоя роль рыцаря закончена. Она делает шаг назад и разворачивается, собираясь продолжить свой путь к тёплым общежитиям. Но через три шага нога снова едет в сторону – вместо тропинки теперь каток для фигурного катания. Леон снова оказывается рядом и в этот раз ловко хватает Аду за шкирку. Она не успевает даже выругаться себе под нос – только тихо цокает языком, когда её бесцеремонно ставят на ноги, как нашкодившего котёнка. – Всегда пожалуйста, – говорит юноша, и в его голосе слышится лёгкая усмешка, перемешанная с сарказмом. – За ручку довести? Он отпускает воротник её пальто, с нескрываемым скептицизмом оценивая выбор обуви. Вонг складывает руки на груди, хмуря брови так, словно он посмел оскорбить её гордость и достоинство. Вообще обнаглел. – Отставить, рядовой, – ответила брюнетка. – Сама справлюсь. Это только заставляет его усмехнуться чуть шире, недоверчиво глядя на неё. Он ничего не говорит, явно предпочитая не нарываться на конфликт посреди улицы. Заместо этого Леон просто протягивает локоть, безмолвно предлагая помощь. Ада смотрит на согнутый локоть, потом на него. Приподнимает бровь, но в карих глазах одно только недоверие вместе с подозрением объединенное. Он слегка наклоняет голову набок, и ей приходится сдержаться, чтобы не закатить глаза, хотя очень хочется. Сдаётся Вонг через секунд десять – молча обвивает руку об чужую, пальцами сжимая изгиб локтя, спрятанный под тёмным пальто. Больше они не разговаривают: Кеннеди без особого интереса рассматривает окрестности университета, пока они идут по территории и через мост, а Ада мысленно собирает по кусочкам свою гордость (спасибо, что не позвоночник), которая трещит по швам. Леон задерживает взгляд на покрывшейся тонкой коркой льда реке под ними, прежде чем они продолжают свой немой променад до кампуса. Прощаются у женского общежития, обмениваясь привычным «До встречи, Кеннеди» и «Увидимся, Ада». Ада? Брюнетка оборачивается, держа руку на двери, когда до неё доходит смысл слова. Но Леон уже идёт в сторону своего корпуса. Ада? – Идиот, – одними губами шепчет она, прежде чем наконец-то зайти в тёплое здание.

***

На следующий день, когда наконец-то наступает долгожданная суббота, Вонг собирается на баскетбольный матч, про который всю неделю трубили в каждом углу университета. На ней её чёрное худи, поверх которого надето то самое джерси, ловко позаимствованное ещё в ноябре. Джинсы-клеш такого же чёрного цвета и сегодня брюнетка выбирает ботильоны на устойчивом, квадратном каблуке. Но почему-то из зеркала на неё смотрит не та Ада Вонг, которую она обычно видит. К чёрту это всё. Девушка приходит в зал заранее, потому что Джилл очень хочет занять места в первом ряду. И они обе сидят на неудобной скамье, притащенной специально для матча, и тихо спорят, сможет ли Валентайн сделать нормальные фотографии со своего полароида. В спортивном зале постепенно собирается народ, плотно рассаживаясь на трибунах и рядах. Ада уже в сотый раз поправляет пальто, перекинутое через колени, и просто ждёт. Ждёт, когда на часах маленькая стрелка укажет на цифру шесть. Ждёт, когда на паркете появятся команды. Ждёт, когда знакомая макушка покажется среди других. И та действительно появляется: Леон выходит на разминку вместе с командой, пытаясь раскрутить баскетбольный мяч на пальце. Крис что-то рассказывает, эмоционально жестикулируя, а Карлос кивает каждые несколько секунд, внимая словам друга. Луис, усевшийся каким-то образом рядом с Мур (слепой, что ли?), улыбается, завидев Вонг на противоположной стороне, и машет ей рукой. Ада ограничивается средним пальцем вместо приветствия, но это не смущает испанца, который лишь смеётся. Игра начинается на двадцать минут позже, когда обе команды заканчивают разминаться. Соперники – соседний университет, на чьём флаге изображён лосось в шляпе. И Вонг ловит себя на том, что следит за игрой чересчур внимательно, хотя не собирает информацию для статьи. Она смотрит за тем, как игроки бегают по паркету, гоняя оранжевый мяч по всему залу. Когда мяч летит в корзину команды соперников – студенты свистят, кричат и аплодируют. Кеннеди больше не играет так, чтобы захотелось посмеяться. Теперь он забрасывает трехочковый и даёт Карлосу пас. Она замечает это едва ли не сразу. По окончании второй четверти счёт оказывается «23:26» в пользу их университета. Тренер что-то оживлённо объясняет, размахивая руками в попытке показать какую-то тактику, но с места Ады этого не видно. Джилл что-то бормочет про то, что Крис криворукий, и брюнетка просто кивает на все комментарии, слушая в пол-уха. Редфилд действительно кажется косым. Последние два тайма Вонг наблюдает так, будто её загипнотизировали. Счёт идёт почти один в один, и почему-то она скрещивает пальцы "на удачу". На последней минуте счёт «48:47» в пользу соперников. Леон получает мяч от Карлоса, обводит защитника и за три секунды до финального свистка забрасывает двухочковый. Зал взрывается: Джилл тут же подпрыгивает со своего места, громко хлопая, и Ада следует её примеру, быстро переложив мешающее пальто на скамью. Луис свистит так, что у Мур лицо искажается в гримасе и она прикрывает ухо ладонью. Баскетболисты обнимаются – Оливейра даже приподнимает Кеннеди от земли, сжимая в объятиях. Все хлопают друг друга по плечам, спине и пожимают руки соперникам. Тренер позволяет себе гордую улыбку, что тут же замечает Джилл, хватая свой фотоаппарат. Всё вокруг становится полным хаосом, когда кто-то из болельщиков взрывает хлопушку с конфетти. Ада усмехается – пусть даже едва заметно, но усмехается – и продолжает лениво аплодировать, наблюдая за этим всем. Джилл, запрыгивающая Крису на спину с весёлым возгласом, выглядит практически контрастно всей ситуации. Последнее, что ловит взглядом брюнетка – как Валентайн запускает пальцы в волосы друга, что-то громко говоря ему в ухо так, что он пытается отвернуться. Она на мгновение теряет растрепанную светлую макушку из виду, но это оказывается ненадолго: чужие руки хватают её поперёк талии совершенно бесцеремонно, отрывая от земли на несколько сантиметров. Вонг хочет возмутиться, но весь воздух будто выбивают из груди, когда руки Леона обнимают её, а пальцы впиваются в ткань на талии. В нос ударяет запах пота, дезодоранта и что-то отдалённо похожего на одеколон, и она не может понять, чьё сердце сейчас бешено колотится – его или её. – Выиграли! – голос Кеннеди звучит прямо ей в ухо, хриплый и радостный, но пробирается прямо под кожу. И, прежде чем она успевает придумать язвительный ответ на подобную наглость, он поворачивает голову слегка вбок и целует её в щеку. Быстро, по-мальчишески восторженно, едва касаясь губами скулы, и тут же отстраняется, сияя какой-то дурацкой улыбкой. Ада даже не осознает, что вцепилась в чужие плечи и до сих пор не отпускает. Полнейший пиздец. – Ты меня уронишь, – всё же подаёт голос Вонг, хотя выходит чуть хрипло. Леон одаривает её смехом, и она осознает, что никогда не слышала, как он смеётся. Так, чтобы искренне и по-настоящему. Это заставляет что-то в горле непроизвольно сжаться, словно она ступает на опасную почву. – Не уроню, – он говорит весело, но уверенно, а затем ставит её на ноги, задержав руки на чужой талии на лишние пару секунд. Ада смотрит на него из-под ресниц, будто не понимает, того ли Кеннеди видит перед собой. Что-то в голове замыкается, и связная мысль тут же обрывается. Она убирает руки с его плеч, словно обжёгшись. – Иди уже, – наконец-то говорит девушка чуть более ровным голосом, – тебя заждались. Леон на миг оборачивается, глянув на команду и тренера, а затем бросает с лёгкой усмешкой: – Увидимся. Без «Вонг». Без «Ада». И почему-то это на каплю успокаивает её. Всего лишь чуть-чуть. И впервые в жизни она не уделяет внимания тому, как Мур поспешно исчезает с трибуны, сливаясь с толпой людей в дверях, ведущих прочь из спортивного зала.

***

В мужском общежитии устраивается вечеринка в честь победы в матче, и почему-то Ада тоже оказывается втянута во всеобщее веселье. Даже несмотря на то, что терпеть не может скопления людей. Общая гостиная оказывается превращена в импровизированный зал, где музыка отражается от стен и вместо основного освещения – какие-то гирлянды, по-видимому, тактически позаимствованные из ближайшего корпуса. Вонг стоит у стены, крутя в руке пластиковый стаканчик, наполовину наполненный дрянью в виде водки с апельсиновым соком. Она эту отраву попробовала один раз и больше не собиралась дегустировать местное пойло, играя недо-сомелье. Убежавшая восвояси Джилл больше не появлялась в поле её зрения, как и местная звезда в лице Леона Кеннеди, в чью честь сегодня ночью читали тосты полупьяные студенты. Луис всё ещё выглядел свежо и умудрился чуть ли не дифирамбы спеть, хотя всадил примерно с полбутылки текилы. Вот и престижная учёба по обмену. Карлос подходил к ней пару раз, спрашивая, не видела ли она Редфилда. Не видела. Но сплавить ему стаканчик с сомнительным содержимым успела. И только когда Ада собиралась по-тихому покинуть сей сумбур, перед ней материализовалась Шарлотта. С той самой укладкой на бигуди и в белом бандажном платье, которое резко контрастировало с коротким чёрным Ады. – Вонг, – вместо приветствия бросила блондинка, хотя казалось, что вот-вот ядом плеваться начнёт. – Мур, – равнодушно сказала девушка. – Чем обязана такой встрече? – Много чем, – снисходительно отвечает Шарлотта, явно не почувствовав сарказма. – Думаешь, такая умная, раз свои статейки пишешь? Ада сдерживается, чтобы не усмехнуться абсурдности этого разговора. – Много думать вредно, – язвит брюнетка. – Оно и видно, – с нескрываемой неприязнью говорит Мур, оглядывая девушку с ног до головы и складывая руки на груди. – Нашла себе хобби по уму: уводишь чужих парней. Вонг всё же едва заметно улыбается лишь уголками губ, прежде чем нарочито вежливым и вкрадчивым голосом произнести: – Отец твой тоже хобби любит? Или как там нынче коррупцию называют? Накрашенное до блеска личико Шарлотты искажает гримаса, достойная «Оскара», и Ада почему-то чувствует извращенное чувство гордости, что это её рук работа. Вот он: сценарист, продюсер и режиссёр. Но блондинка из придуманного Вонг образа выходит: её пальцы тут же хватаются за чёрные волосы, дергая в сторону так, словно она пытается сделать залысину. – Тварь! – визжит Мур так, что теперь Аде кажется, что перед глазами мелькает не из-за резкой боли, а из-за отвратительного голоса в ушах. Однако брюнетка тоже не пальцем делана – кулаком врезается в чужой нос, заставляя руки убрать прочь от волос. Кровь падает прямо на белое платье, создавая картину маслом, только кисти не хватает. Шарлотта снова связки голосовые рвёт, привлекая внимание остальных студентов окончательно. Замахивается неуклюже и, пока Вонг пытается мушек с глаз прогнать, попадает по носу, задевая верхнюю губу своим маникюром. Ада шипит, ощущая, как во рту появляется отвратительный металлический вкус, и что-то в голове щёлкает. – Ах ты, сука! – шикнула брюнетка, уже преисполненная энтузиазмом вцепиться и выцарапать чужие глаза прямо вместе с накладными ресницами. Её планам не даёт осуществиться рука, схватившая её поперёк талии и утаскивающая прочь. Вонг успевает только поднять средний палец, адресованный Мур, которую уже оттаскивают перепуганные подружки-Барби. А потом на подсознательном рефлексе впивается в чужое предплечье ногтями, пытаясь вырваться из хватки. – Отпусти, Кеннеди! – сквозь зубы цедит она, позволяя крови окрасить и зубы. Леон не слушает. Или делает вид, что оглох. Тащит по коридору, не обращая внимания на исцарапанную руку и брыкающуюся Аду, которая из стального захвата вырваться пытается похлеще мыши в мышеловке. – Ты мне рёбра ломаешь! – переходит на шипение девушка, хватаясь свободной рукой за дверной косяк, но Кеннеди только дальше в комнату её тянет, последние попытки сбежать пресекая. – Вообще спятила? – рявкает он, запихивая её в маленькое помещение, которое оказывается чей-то ванной комнатой. Вонг слышит его голос где-то на уровне подсознания, пока пытается поймать равновесие, всё ещё наблюдая маленькие чёрные пятна перед глазами. Выходит не очень – хватается за край раковины. – ...Вообще поахреневали вкрай, – продолжает ругаться юноша, открывая навесной шкаф у зеркала. Ада ненароком ловит своё отражение, замечая нанесённый ущерб: разбитая губа и пока что слегка опухший нос, с которого кровь стекает вниз и по подбородку. Отвратительно. Просто блядство. – Сядь, – раздражённо говорит парень, указав на бортик ванны. – Я тебе не собака... – она хмурит брови, готовая начать новую перепалку, словно мало получила в прошлой. – Сядь, – строго чеканит Кеннеди, глядя на неё в упор, отвлекшись от поиска бумажных полотенец. И она садится. Не потому, что он тут решил приказы отдавать, а потому, что ноги всё же держат плохо. По крайней мере, Вонг себя в этом убеждает. Леон оперативно находит рулон, выдергивает несколько листов и, смочив те водой из-под крана, подходит почти вплотную. В его взгляде читается напряжённость и какой-то намёк на беспокойство, но брюнетка списывает это на внезапные проблемы со своим зрением. Юноша прикасается пальцами к переносице, и она морщится, тут же отворачиваясь. Но он терпеливо ловит её подбородок, заставляя снова посмотреть на него. – Не дёргайся, – командует он, но в голосе сквозит усталость. Влажная бумага касается её лица, стирая кровь с кожи. Ада шипит сквозь зубы, когда он касается ссадины, и её пальцы хватаются за его запястье. – Тише ты, – бормочет Кеннеди, но она слышит только пульс, который из-за адреналина в ушах отбивает чечётку. Он пытается быть аккуратным, что Вонг от него совсем не ожидала. Стирает кровь с верхней губы, с подбородка, потом невесомо обводит свежую рану краем полотенца. И в тесной ванной его дыхание кажется слишком близким, а руки – слишком тёплыми. На языке оседает вкус металла, а Ада смотрит на него снизу вверх из-под накрашенных ресниц, пока радужка чуть ли не скрывается за чёрным зрачком, что едва различим на фоне карих глаз. Смотрит на глупую морщинку между бровей, которая появилась из-за сосредоточенности; на ту самую родинку, где обычно появляются линии от смеха; на его голубые глаза, которые кажутся светлее под другим освещением. Кеннеди щёлкает пальцами перед её лицом, выводя из транса. – Ты живая? – он смотрит на неё с тем самым беспокойством, которое Вонг воспринимать отчаянно отказывается. Она сглатывает вязкую слюну и кивает: – Да. Голос звучит хрипло, тихо, но Ада из себя больше слов выдавить и не может. Словно кто-то язык приклеил к небу. Её пальцы всё ещё держат чужое запястье, но он не вырывается и не пытается отойти. Леон просто смотрит на неё в ответ. И теперь ей кажется, что есть шанс на сотрясение после того, как Мур дернула её за волосы. Мозг будто стекает куда-то в основание черепа, превращаясь в одну непонятную кашу, и девушка теряет связь со всеми нейронными клетками. Ибо она не может объяснить, почему притягивает его к себе ближе, чтобы встретиться губами с его.