история о том как Джисон попал в омегаверс

Джисон сидел за столом омег, механически жевал кашу и чувствовал, как взгляд Минхо буквально сверлит дыру в его затылке. — Враги с привилегиями, — повторил он, жуя. — Какая же хуйня. Но внутри он знал: Минхо был прав. Они не могли друг без друга. Потому что это была не любовь. Джисон был уверен. Он не мог любить этого высокомерного мудака с челюстью Бэтмобиля. Нет, другое. Минхо зашёл — сердце в жопу ушло. Ищешь его везде. А как не смотрит — бесит до трясучки. — Биология, — прошептал Джисон, и от этого слова его замутило. Он вспомнил статьи, которые читал ночью. О механизмах притяжения между альфами и омегами. О феромонах, которые действуют на подсознательном уровне. О том, что омега не может просто так взять и не реагировать на альфу, потому что это заложено в его ДНК. — Это всё феромоны, — сказал он себе. — Я реагирую на него, потому что я омега, а он альфа. И всё. Никакой любви. Только биология. — Ты с кем разговариваешь? — спросил Сынмин, сидевший напротив. — С собой, — ответил Джисон. — У меня есть право. — Ты странный, — заметил Ёнбок. — Я знаю. Джисон доел кашу, чувствуя, как она встает комом в горле. Он думал о том, что если это всё — просто биология, то значит, у него нет выбора. Он обречен реагировать на Минхо. Обречен думать о нем. Обречен хотеть быть рядом. — Нет, — сказал он вслух. — Я не буду этим управлять. Я найду способ. — Что найти? — спросил Сынмин. — Способ не быть омегой, — выпалил Джисон. За столом воцарилась тишина. — Ты не можешь не быть омегой, — сказал Ёнбок. — Это как не быть человеком. — Тогда способ подавить это, — поправился Джисон. — Чтобы не реагировать на альф. — Зачем? — спросил Сынмин. — Это естественно. — Естественно — говно, — отрезал Джисон. — Я не хочу, чтобы моими чувствами управляли гормоны. Он встал, взял поднос и пошел сдавать посуду, чувствуя на себе взгляды омег. Они не понимали. Они выросли в этом мире. Для них омегаверс был нормой. А для Джисона — тюрьмой. И он собирался найти выход.

***

После завтрака Джисон не пошел на первую пару. Он сказал Феликсу, что ему плохо, и пошел в библиотеку. Библиотека академии была огромной — три этажа, тысячи книг, старые свитки и даже какие-то пергаменты. Джисон прошел в самый дальний угол, где хранились книги по «альтернативной медицине» и «нетрадиционным методам подавления вторичных признаков». — То, что нужно, — прошептал он, снимая с полки книгу с пугающим названием «Экстремальные методы контроля феромонов». Он сел за стол, открыл книгу и начал читать. «Подавление омежьей натуры — процесс опасный и необратимый. Он может привести к серьезным последствиям: хроническим болям, потере обоняния, бесплодию, психическим расстройствам и даже смерти. Авторы не рекомендуют использовать описанные методы без крайней необходимости». — Отлично, — сказал Джисон. — Именно то, что я искал. Он пролистал дальше. «Метод 1: Фармакологическое подавление. Регулярный прием препаратов, блокирующих выработку феромонов. Побочные эффекты: тошнота, головокружение, потеря аппетита, депрессия. При длительном приеме — атрофия феромонных желез». — Атрофия — это хорошо или плохо? — спросил он у книги. Книга не ответила. «Метод 2: Физическое воздействие. Регулярное охлаждение шейки с помощью льда или специальных компрессов. Побочные эффекты: воспаление, некроз тканей, потеря чувствительности». — Некроз — это плохо, — сказал Джисон. — Отмечаем как крайний вариант. «Метод 3: Психологическое подавление. Медитации, самовнушение, блокирование эмоциональных реакций. Побочные эффекты: диссоциативное расстройство, потеря эмпатии, эмоциональная холодность». — Это уже интереснее, — Джисон сделал пометку в телефоне. — Самовнушение... это я умею. Я же зашифтился сюда, значит, могу и феромоны заблокировать. Он закрыл книгу и взял следующую — «Травы и их влияние на феромонный фон». «Полынь горькая — мощное средство для подавления омежьих инстинктов. При регулярном употреблении снижает чувствительность шейки, блокирует выработку феромонов, вызывает общую слабость. Передозировка может привести к судорогам и потере сознания». — Полынь, — записал Джисон. — Где ее взять? «Корень валерианы — успокаивает, но не блокирует. В сочетании с полынью усиливает эффект». «Зверобой — опасен для омег. Вызывает галлюцинации и спутанность сознания. Не рекомендуется». — Зверобой отметаем, — сказал Джисон. — Галлюцинации мне ни к чему. Он просидел в библиотеке три часа. Выписал десяток методов, от относительно безопасных до откровенно смертельных. К концу его голова шла кругом, а глаза слипались. — Хан, вы здесь? — раздался голос библиотекаря. — Да, — ответил Джисон, пряча записи в карман. — У вас первая пара закончилась. И вторая тоже. Вы пропустили занятия. — Мне было плохо, — соврал Джисон. — Я решил почитать, чтобы отвлечься. Библиотекарь — пожилая бета с добрыми глазами — посмотрела на него с беспокойством. — Вы бледный, — сказала она. — Может, вам в медпункт? — Не надо, — быстро сказал Джисон. — Я просто не выспался. Он вышел из библиотеки и направился в сторону общежития. Нужно было достать полынь. И валериану. И лед для компрессов. План был прост: подавить свою омежью натуру настолько, чтобы перестать реагировать на Минхо. Чтобы не чувствовать его запах. Чтобы не искать его глазами. Чтобы стать свободным. Даже если это будет больно.

***

В медпункте было пусто. Медсестра — молодая женщина-омега с усталым лицом — сидела за столом и заполняла бумаги. — Мне нужна полынь, — сказал Джисон, входя. Медсестра подняла голову. — Зачем? — спросила она. — У меня болит живот, — соврал Джисон. — Бабушка всегда давала мне полынь от боли. — Полынь не помогает от боли в животе, — медсестра посмотрела на него с подозрением. — Она используется для подавления феромонов. — Правда? — Джисон изобразил удивление. — Я не знал. Может, поэтому она помогала? Медсестра не поверила, но спорить не стала. — Без рецепта врача я не могу выдать полынь, — сказала она. — Это сильнодействующее средство. — А валериану? — спросил Джисон. — Валериану могу, — медсестра открыла шкаф и достала пузырек. — Но не больше десяти капель в день. И не дольше недели. — Спасибо, — Джисон взял пузырек и спрятал в карман. — Хан, — окликнула его медсестра, когда он уже выходил. — М? — Я не вижу типичных признаков боли,— произнесла медсестра, внимательно глядя на него. — Зато я вижу человека, который сам провоцирует неприятности. И вам бы с этим разобраться. — Я всегда ищу неприятности, — усмехнулся Джисон. — Это мое хобби. Он вышел из медпункта и направился в сторону теплиц. Феликс рассказывал, что в академии есть оранжерея, где выращивают лекарственные травы. Может быть, там можно найти полынь. Но сначала — лед.

***

Вернувшись в комнату, Джисон достал из мини-холодильника лед, завернул его в полотенце и приложил к шее. Холод обжег кожу. Шейка отреагировала мгновенно — спазм, боль, пульсация. — Терпи, — сказал он себе. — Ты омега только телом, но не духом. Он держал компресс десять минут. Потом двадцать. Когда убрал, кожа была красной, почти синей, а чувствительность снизилась. — Работает, — прошептал он. — Нужно повторять. Он сделал компресс еще раз — уже на пятнадцать минут. Боль стала сильнее, но он терпел. Он должен был терпеть. Потому что если он не подавит свою омежью натуру, то сойдет с ума от этих гормонов. Когда Феликс вернулся с пар, Джисон сидел на кровати, закутав шею шарфом. — Ты чего? — спросил Феликс. — На улице тепло. — Горло болит, — соврал Джисон. — Простыл. — Надо было в медпункт. — Я сходил. Дали валериану. — Валериана не помогает от простуды, — Феликс нахмурился. — А мне помогла, — отрезал Джисон. — Отстань. Феликс хотел что-то сказать, но промолчал. Он уже привык, что Джисон часто бывает раздражительным. Но если бы он присмотрелся, то заметил бы, как бледно выглядит Джисон. Как дрожат его руки. Как он избегает смотреть в сторону окна, за которым видно крыло альф. Но Феликс был слишком занят своими мыслями о Хёнджине. — Джисон, — сказал он, садясь на свою кровать. — Я хочу тебе кое-что сказать. — Что? — спросил Джисон, все еще держась за шею. — Я признался Хёнджину в любви, — выпалил Феликс. — И он ответил взаимностью. Джисон замер. — Что? — переспросил он. — Мы теперь пара, — Феликс улыбался, сияя как новогодняя елка. — Официально. Он сказал, что я ему нравлюсь. Что он хочет быть со мной. Что… — Подожди, — перебил Джисон. — Ты несколько дней назад был влюблен в Чана. А теперь ты признался Хёнджину в любви? — Да, — Феликс пожал плечами. — А что? — А то, что это ебануто, — сказал Джисон, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Ты не можешь так быстро переключаться. Это не любовь. Это… это гормоны. Это омежья натура. — Не говори за меня, что я чувствую, — обиделся Феликс. — Я знаю, что любовь. — Ты не знаешь, — покачал головой Джисон. — Ты просто реагируешь на альфу. Как и все омеги. Это биология. — А ты? — Феликс посмотрел на него с вызовом. — Ты реагируешь на Минхо только потому, что он альфа? — Да, — твердо сказал Джисон. — И поэтому я буду это подавлять. Феликс посмотрел на него как на сумасшедшего. — Ты не можешь подавить свою натуру, — сказал он. — Это часть тебя. — Это не часть меня, — отрезал Джисон. — Это часть этого проклятого тела, в которое я попал. И я избавлюсь от этого. Он встал и вышел из комнаты, оставив Феликса в одиночестве.

***

Оранжерея академии находилась за главным корпусом. Это было большое стеклянное здание, где выращивали цветы, овощи и лекарственные травы. Джисон вошел внутрь, огляделся. Никого. Он прошел между грядками, читая таблички: «Мята перечная», «Ромашка аптечная», «Шалфей», «Зверобой», «Полынь горькая». — Вот ты где, — прошептал он, останавливаясь перед грядкой с серебристыми листьями. Он сорвал несколько веточек, спрятал в карман. Потом сорвал еще. И еще. — Что вы делаете? — раздался голос за спиной. Джисон обернулся. В дверях стоял Чонин — тот самый альфа, который был на их курсе. Он обычно не привлекал к себе внимания. — Ничего, — сказал Джисон, пряча руки за спину. — Просто… смотрю. — Вы рвете полынь, — Чонин подошел ближе. — Зачем? — Для чая, — соврал Джисон. — Полынь горькая, — сказал Чонин. — Её не пьют как чай. Её используют для подавления феромонов. Джисон замер. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Я много читаю, — Чонин посмотрел на него — Вы хотите подавить свою омежью натуру? — Это не твое дело, — отрезал Джисон. — Это опасно, — тихо сказал Чонин. — Полынь может вызвать судороги. Потерю сознания. Даже смерть. — Мне плевать, — Джисон развернулся и пошел к выходу. — Хан, — окликнул его Чонин. — Если вам нужна помощь… я могу помочь. Я знаю безопасные методы. Джисон остановился. — Безопасные методы? — переспросил он. — Медитации. Дыхательные упражнения. Контроль эмоций, — Чонин подошел ближе. — Я изучал это. Чтобы помочь себе. — Тебе тоже нужно подавлять натуру? — спросил Джисон. — Нет, — Чонин покачал головой. — Но я понимаю тех, кто не может. И я хочу помочь. Джисон пристально посмотрел на него. — Спасибо, — сказал он. — Но я справлюсь сам. Он вышел из оранжереи, чувствуя, как веточки полыни жгут карман. Он не хотел ничьей помощи. Он хотел свободы. Даже если эта свобода убьет его.

***

Вечером, когда Феликс ушел к Хёнджину, Джисон заварил полынь. Он положил несколько веточек в кружку, залил кипятком, настоял пять минут. Жидкость стала темно-зеленой, почти черной. Запах был горьким, терпким, вызывающим тошноту. — За свободу, — сказал он и выпил залпом. Горечь обожгла горло. Желудок сжался, требуя выплюнуть. Но Джисон сдержался. Он ждал. Через десять минут началась слабость. Ноги стали ватными, руки дрожали. Шейка пульсировала, но как-то иначе — не от прилива крови, а от холода. — Работает, — прошептал он, чувствуя, как мысли становятся вязкими, медленными. Через полчаса его вырвало. Он успел добежать до туалета и провел там десять минут, стоя на коленях перед унитазом. — Это нормально, — сказал он своему отражению в зеркале. — Побочные эффекты. Они пройдут. Он вернулся в комнату, лег на кровать и закрыл глаза. Сон пришел быстро — тяжелый, без сновидений.

***

Джисон проснулся разбитым. Каждая мышца болела. Голова раскалывалась. Во рту был привкус горечи, который не смывался даже после третьей чистки зубов. — Ты бледный, — сказал Феликс, когда Джисон сел на кровати. — Не выспался, — ответил Джисон. — Ты спал десять часов. — Мне нужно было. Феликс хотел что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали. Это был Хёнджин. — Феликс, ты готов? — спросил он, заглядывая в комнату. Его взгляд упал на Джисона, и он нахмурился. — Ты выглядишь дерьмово. — Спасибо, — сказал Джисон. — Ты тоже не подарок. — Я не дерьмово, — спокойно ответил Хёнджин. — А ты — да. Джисон не стал спорить. Он встал, оделся и вышел в коридор. По пути в столовую он чувствовал на себе взгляды. Студенты смотрели на него и шептались. — Хан сегодня какой-то серый, — услышал он чей-то голос. — Может, заболел? — Или поссорился с Минхо? — Они разве не враги? Джисон сжал кулаки и ускорился. В столовой он сел за стол омег, взял поднос с едой и попытался поесть. Но еда не лезла. Каша казалась безвкусной. Сок — слишком сладким. Он отодвинул тарелку. — Ты не ешь, — заметил Сынмин. — Не голоден. — Ты всегда голоден, — сказал Ёнбок. — Это подозрительно. — Отстаньте, — отрезал Джисон. Он украдкой посмотрел в сторону стола альф. Минхо сидел на своем обычном месте и смотрел на него. Их взгляды встретились, и Джисон почувствовал… ничего. Ни пульсации в шее. Ни учащения сердцебиения. Ничего. — Работает, — прошептал он, чувствуя одновременно облегчение и пустоту. Он отвернулся и уткнулся в телефон. Минхо продолжал смотреть, но Джисон не поднимал головы.

***

На боевой подготовке инструктор Пэк объявил, что сегодня будут парные спарринги по выбору. — Хан, вы снова с Ли, — сказал он, даже не глядя в список. — Нет, — ответил Джисон. — Я буду с кем-то другим. Пэк поднял бровь. — Это почему? — Потому что я так хочу, — сказал Джисон. — Это свободный выбор. Пэк посмотрел на него долгим взглядом. — Хорошо, — сказал он. — С кем хотите? — С Феликсом, — Джисон кивнул в сторону друга. Феликс удивился, но кивнул. Они вышли на мат, и Джисон встал в стойку. — Ты уверен? — спросил Феликс. — Ты выглядишь не очень. — Я уверен, — отрезал Джисон. — Атакуй. Феликс атаковал. Джисон блокировал, но движения были медленными, неуверенными. Он чувствовал слабость в ногах, головокружение, тошноту. — Ты тормозишь, — сказал Феликс, нанося удар. — Я не торможу, — ответил Джисон, уклоняясь. Но Феликс был прав. Джисон еле двигался. Его реакции замедлились, мышцы отказывались слушаться. — Хан, вы в порядке? — спросил Пэк, заметив, что Джисон пошатнулся. — В порядке, — сказал Джисон, но в этот момент мир перед глазами поплыл, и он начал падать. Феликс успел подхватить его. — Джисон! — закричал он. — Джисон, что с тобой? Джисон слышал голоса, но не мог ответить. Он видел, как над ним склонились лица — Феликса, Пэка, потом Минхо. — Отойдите, — сказал Минхо, отодвигая Феликса. — Дай ему воздух. Минхо приподнял голову Джисона, расстегнул воротник формы. — Что ты принял? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал. — Ничего, — прошептал Джисон. — Врешь, — Минхо посмотрел на его шею. Кожа под воротником была красной, воспаленной. — Ты что-то делал с шейкой. — Не твое дело, — Джисон попытался встать, но ноги подкосились. — В медпункт его, — сказал Пэк. — Быстро. Минхо подхватил Джисона на руки и понес. — Отпусти, — прошептал Джисон. — Я сам. — Заткнись, — ответил Минхо. Джисон хотел возразить, но сил не было. Он закрыл глаза и провалился в темноту.

***

Он очнулся в медпункте. Над ним склонилась медсестра — та самая, которая дала ему валериану. — Хан, вы меня слышите? — спросила она. — Да, — прошептал Джисон. — Что вы приняли? — Ничего. — Врете, — медсестра покачала головой. — У вас признаки отравления полынью. Где вы ее взяли? — Нигде, — упрямо сказал Джисон. Медсестра вздохнула. — Я обязана сообщить инструктору Пэку, — сказала она. — Если вы не скажете правду. — Скажите, — пожал плечами Джисон. — Мне все равно. Он знал, что его не накажут. В академии не было правил против самолечения. Но если узнают, что он пытается подавить омежью натуру, его могут отправить к психологу. А психолог — это лишние вопросы. А лишние вопросы — это риск раскрыть, что он из другого мира. — Я просто перепутал травы, — сказал он. — Хотел заварить чай от простуды, а взял полынь. — Полынь не растет в свободном доступе, — заметила медсестра. — Я нашел в оранжерее. Медсестра посмотрела ему в глаза. — Я вынуждена сообщить об этом куратору, — сказала она. — До выяснения обстоятельств вы отстранены от занятий. — Плевать, — сказал Джисон. Он закрыл глаза и отвернулся к стене.

***

В комнату Джисона пустили только вечером. Феликс сидел на его кровати, сжимая его руку. — Ты напугал меня, — сказал он. — Я думал, ты умираешь. — Я не умираю, — ответил Джисон. — Просто переутомился. — Врешь, — Феликс покачал головой. — Минхо сказал, что у тебя следы на шее. Что ты делал? — Ничего, — отрезал Джисон. — Джисон, — Феликс посмотрел ему в глаза. — Я твой друг. Ты можешь мне сказать. — Ты мой друг, который за несколько дней переключился с Чана на Хёнджина, — сказал Джисон. — Ты мой друг, который не заметил, что я умираю, потому что был занят своей любовью. Феликс отшатнулся, как от пощечины. — Что? — прошептал он. — Ты слышал, — Джисон сел на кровать, чувствуя, как боль в шее отдает в затылок. — Ты влюблен в Хёнджина? Правда? Или это просто очередной альфа, на которого ты реагируешь? — Я люблю его, — твердо сказал Феликс. — Ты не знаешь, что такое любовь, — покачал головой Джисон. — Никто из вас не знает. Вы путаете любовь с биологией. Омеги реагируют на альф, потому что так заложено природой. А вы называете это любовью, чтобы чувствовать себя особенными. — А ты? — спросил Феликс. — Ты реагируешь на Минхо? — Реагирую, — кивнул Джисон. — Но я не называю это любовью. Я называю это хуйней, от которой нужно избавляться. — И поэтому ты травишь себя полынью? — Феликс вскочил. — Ты идиот, Джисон! Ты убиваешь себя из-за того, что не можешь принять свою природу! — Моя природа — быть человеком, — сказал Джисон. — А не омегой. Я не из этого мира, Феликс. Я не должен здесь быть. И я не буду подчиняться правилам этого мира. — Тогда вернись, — выпалил Феликс. — Если тебе здесь так плохо — вернись в свой мир. Джисон замолчал. — Не могу, — тихо сказал он. — Стоп-слово не работает. Феликс замер. — Что? — переспросил он. — Стоп-слово, — повторил Джисон. — Ключ к возвращению. Он опустил голову и закрыл глаза. — Я застрял здесь, Феликс. Застрял в этом аду, где я омега, где у меня есть шейка, феромоны и альфа, от которого я не могу оторваться, даже если ненавижу его. И единственный способ выжить — подавить свою натуру. Даже если это убьет меня. Феликс молчал. Потом сел рядом и обнял его. — Ты не один, — сказал он. — Я здесь. Я помогу тебе. Даже если ты считаешь меня ебанутым. — Ты ебанутый, — сказал Джисон, но в голосе не было злости. — Знаю, — кивнул Феликс. — Но я твой друг. Джисон не ответил. Он уткнулся в плечо Феликса и почувствовал, как слезы текут по щекам. Он не плакал с момента попадания в эту вселенную. И сейчас, когда слезы наконец пришли, он не мог их остановить. — Я хочу домой, — прошептал он. — Я хочу в свой мир, где нет шейки, феромонов и альфов. Где я свободен. — Я знаю, — сказал Феликс. — Я знаю. Но ни один из них не знал, как ему помочь.

***

Через два дня, когда Джисона наконец отпустили из медпункта, он наткнулся в коридоре на Чон Хесу — ту самую преподавательницу-омегу, которая говорила, что она связана с Чаном. — Хан, — окликнула она его. — Как вы себя чувствуете? — Нормально, — ответил Джисон. — Вы врете, — Хесу посмотрела на него с грустной улыбкой. — Я вижу следы на вашей шее. Вы пытаетесь подавить натуру. Джисон замер. — Откуда вы знаете? — спросил он. — Потому что я тоже пыталась, — тихо сказала Хесу. — Много лет назад. Она взяла его под руку и повела в пустой класс. — Садитесь, — сказала она, указывая на стул. — Нам нужно поговорить. Джисон сел. Хесу села напротив. — Вы помните, я говорила, что я связана с Чаном? — спросила она. — Да, — кивнул Джисон. — Это была ложь, — призналась Хесу. — Я не связана с Чаном. Я вообще ни с кем не связана. — Зачем вы соврали? — Чтобы защитить себя, — Хесу опустила глаза. — В этой академии омега без пары — легкая цель. Альфы думают, что если у тебя нет связи, значит, ты доступен. Я устала от приставаний. Я устала отказывать. Я устала бояться. И однажды я сказала, что я с Чаном. И это сработало. — Чан знал? — Знал, — кивнула Хесу. — Он согласился прикрывать меня. Потому что он хороший человек. Потому что он понимает, как тяжело быть омегой в мире альф. Джисон молчал, переваривая услышанное. — Вы поэтому пытаетесь подавить натуру? — спросила Хесу. — Потому что боитесь альф? — Нет, — покачал головой Джисон. — Я пытаюсь подавить натуру, потому что не хочу, чтобы моими чувствами управляли гормоны. — Это невозможно, — мягко сказала Хесу. — Вы можете заглушить их. Но они всегда будут возвращаться. И каждый раз — сильнее. — Тогда я буду заглушать сильнее, — упрямо сказал Джисон. — Вы убьете себя, — Хесу посмотрела ему в глаза. — Полынь, лед, валериана — это все временное. Рано или поздно организм сломается. Вы ослепнете. Оглохнете. Потеряете обоняние. А потом — умрете. — Мне все равно, — сказал Джисон. — Неправда, — покачала головой Хесу. — Безразличие не требует усилий. А вы прилагаете усилия, чтобы подавить то, что внутри. Значит, вам не всё равно. И проблема не в ком-то внешнем. Проблема в страхе перед собой — перед тем, что чувства могут оказаться сильнее вашего контроля. Джисон молчал. — Я была такой же, — продолжила Хесу. — Я пыталась подавить. Я пила полынь. Я прикладывала лед. Я медитировала по десять часов в день. И в конце концов я поняла: это не работает. Вы не можете победить свою природу. Вы можете только принять ее. — Я не хочу принимать, — прошептал Джисон. — Тогда вы умрете, — просто сказала Хесу. — И никто не вспомнит о вас. Ни Минхо. Ни Феликс. Никто. Вы станете просто статистикой. Омегой, который не справился. Джисон поднял голову. — Вы жестокая, — сказал он. — Я реалистка, — ответила Хесу. — Я видела, как умирают омеги. Это некрасиво. Не героично. Это просто больно и одиноко. Она встала. — Я не буду вас отговаривать, — сказала она. — Это ваш выбор. Но я прошу: подумайте. Подумайте, стоит ли ваша свобода вашей жизни. Она вышла из класса, оставив Джисона одного. Он сидел и смотрел в стену, и в голове крутились ее слова. «Вы умрете. И никто не вспомнит о вас». — Может, это и к лучшему, — прошептал он. Но внутри он знал: это не так.

***

Несмотря на предупреждения, Джисон продолжил пить полынь. Он увеличил дозу — с одной веточки до трех. Он делал ледяные компрессы по часу утром и вечером. Он принимал валериану в два раза больше нормы. Через три дня он перестал чувствовать запахи. Сначала он не заметил. Просто шел по коридору и вдруг понял, что не чувствует ни запаха еды из столовой, ни запаха трав из оранжереи, ни даже запаха Минхо, который раньше преследовал его повсюду. — Работает, — сказал он, но в голосе не было радости. Через пять дней он перестал чувствовать вкус. Еда стала безвкусной. Сок — как вода. Каша — как картон. Он ел механически, потому что надо было, но не получал удовольствия. — Ты похудел, — заметил Феликс. — Диета, — ответил Джисон. — Ты и так худой. — Буду еще худее. Через неделю у него начались судороги. Они приходили ночью — резкая боль в ногах, мышцы сводило так, что Джисон кричал. Феликс вскакивал, пытался помочь, но Джисон отмахивался. — Это из-за полыни? — спросил Феликс после третьей ночи. — Нет, — соврал Джисон. — Просто неудобно спал. — Врешь. — Отстань. Феликс не отставал. Он следил за Джисоном, замечал, как тот бледнеет, как худеет, как трясутся его руки. — Я скажу Минхо, — пригрозил он. — Не смей, — сказал Джисон. — Это не его дело. — Ты убиваешь себя! — Это мое тело. Мое право. Феликс сжал кулаки, но промолчал. Он не знал, что делать. Он не знал, как помочь. Он только знал, что его друг медленно умирает, а он ничего не может с этим поделать.

***

Минхо заметил изменения в Джисоне почти сразу. Тот перестал смотреть на него. Перестал огрызаться. Перестал вообще как-либо реагировать. Когда Минхо проходил мимо, Джисон не поднимал головы. Когда Минхо говорил с ним, Джисон отвечал односложно и уходил. — Что с ним? — спросил Минхо у Феликса. — Ничего, — ответил Феликс, отводя взгляд. — Врешь. — Все врут, — Феликс пожал плечами. — Ты тоже врешь. Минхо не стал спорить. Он сам видел, что Джисон тает на глазах. Кожа стала серой, глаза — впалыми, движения — замедленными. — Он болен, — сказал Минхо. — Нужно показать врачу. — Он был у врача, — ответил Феликс. — Врач сказал, что он здоров. — Врач ошибся. — Врач не ошибся. Джисон просто… Джисон делает это с собой. Минхо замер. — Что значит «делает это с собой»? — спросил он. — Не мое дело рассказывать, — Феликс покачал головой. — Спроси у него сам. Если он захочет ответить. Минхо попытался поговорить с Джисоном. Подошел к нему после ужина, когда Джисон сидел на скамейке в саду. — Хан, — сказал он, садясь рядом. — Чего тебе? — спросил Джисон, не поднимая головы. — Ты выглядишь дерьмово. — Спасибо. — Я серьезно, — Минхо повернулся к нему. — Ты похудел. У тебя круги под глазами. Ты не ешь. Ты не спишь. Что происходит? — Ничего, — Джисон встал. — Я пойду. — Сядь, — Минхо схватил его за руку. Джисон дернулся, но Минхо не отпустил. — Отпусти, — сказал Джисон. — Нет, пока не скажешь. — Отпусти, я сказал! — НЕТ! Джисон резко повернулся и посмотрел Минхо в глаза. В его взгляде не было ненависти. Не было страха. Была только пустота. — Ты мне не нужен, — сказал Джисон. — Ты никогда не был нужен. Я реагировал на тебя, потому что я омега, а ты альфа. Это всё биология. А теперь я подавил эту биологию. И ты мне больше не интересен. Минхо отпустил его руку. — Что значит «подавил»? — спросил он. — То и значит, — Джисон развернулся и ушел. Минхо остался сидеть на скамейке, глядя ему вслед. Он не понимал. Он не знал, что происходит. Но он знал одно: Джисон умирал. И никто не мог ему помочь.

***

Феликс и Хёнджин теперь были неразлучны. Они сидели вместе за завтраком, обедали, ужинали, гуляли по вечерам. Феликс сиял, Хёнджин стал чуть менее безэмоциональным. Джисон смотрел на них и чувствовал… ничего. Просто пустоту. — Вы счастливы? — спросил он однажды, когда они втроем сидели в комнате. — Да, — ответил Феликс, сжимая руку Хёнджина. — А ты уверен, что это любовь? — спросил Джисон. — А не просто омежья реакция на альфу? Феликс замер. — Джисон, — сказал он. — Мы уже говорили об этом. — И я хочу поговорить еще, — Джисон посмотрел на него. — Ты был влюблен в Чана. Неделю назад. А теперь ты «любишь» Хёнджина. Как это работает? — Я не был влюблен в Чана, — возразил Феликс. — Мне просто казалось, что он мне нравится. Я перепутал чувство безопасности с настоящей любовью. — В чем разница? — В том, что с Чаном я хотел быть рядом. С Хёнджином я хочу быть вместе, — Феликс посмотрел на своего парня. — Я хочу строить с ним будущее. Я хочу, чтобы он был рядом всегда. Это не просто реакция на альфу. Это… это любовь. — Ты уверен? — спросил Джисон. — Абсолютно. Джисон покачал головой. — Ты ебанутый, — сказал он. — Ты готов броситься в омут с головой, даже не зная, что там внизу. — А ты? — спросил Хёнджин, который до этого молчал. — Ты готов умереть, лишь бы не чувствовать? Джисон посмотрел на него. — Да, — сказал он. — Готов. Хёнджин и Феликс переглянулись. — Мы не дадим тебе умереть, — сказал Феликс. — Не вам решать, — ответил Джисон. Он встал и вышел из комнаты. Он знал, что они хотят как лучше. Но они не понимали. Они не могли понять. Они выросли в этом мире, для них омегаверс был нормой. А для Джисона — тюрьмой. И он не хотел сидеть в тюрьме. Даже если свобода стоила жизни.

***

Через десять дней после начала «лечения» Джисон проснулся и не смог встать. Ноги не слушались. Руки дрожали. Голова кружилась так, что мир плыл перед глазами. — Джисон! — закричал Феликс. — Джисон, что с тобой?! — Ничего, — прошептал Джисон. — Просто… устал. — Ты не устал! Ты умираешь! Феликс выбежал из комнаты и через минуту вернулся с Хёнджином. Они подхватили Джисона под руки и повели в медпункт. — Положите его, — сказала медсестра, указывая на кушетку. Она осмотрела Джисона, посмотрела его глаза, пощупала пульс. — Отравление полынью, — сказала она. — В тяжелой форме. Как он вообще еще жив? — Он принимал её уже десять дней, — сказал Феликс. — Десять дней?! — медсестра побледнела. — Это смертельная доза! Она начала вводить Джисону какие-то препараты, ставить капельницы. Джисон лежал с закрытыми глазами и думал о том, что, может быть, сейчас он умрет. И это будет не так страшно. Он вернется в свой мир. Или не вернется. Но хотя бы перестанет страдать. — Не смей умирать, — услышал он голос Минхо. Он открыл глаза. Минхо стоял в дверях медпункта, бледный, с горящими глазами. — Кто тебя позвал? — спросил Джисон. — Никто. Я почувствовал, — Минхо подошел к кушетке. — Твой запах изменился. Он стал слабым. Почти исчез. — Это из-за полыни, — сказал Джисон. — Она подавляет феромоны. — Зачем ты это сделал? — Чтобы не чувствовать тебя. Минхо замер. — Что? — переспросил он. — Я не хочу тебя чувствовать, — сказал Джисон. — Я не хочу думать о тебе. Я не хочу, чтобы моими чувствами управляли гормоны. Я хочу быть свободным. — Ты свободен, — тихо сказал Минхо. — Я никогда не пытался управлять тобой. — Твоя природа управляет мной, — Джисон покачал головой. — Ты альфа. Я омега. Пока я был омегой, я не мог не реагировать на тебя. Это не любовь. Это биология. И я не хочу, чтобы моя жизнь зависела от биологии. Минхо молчал. — Я понимаю, — сказал он наконец. — Но убивать себя — не выход. — А какой выход? — Не знаю, — Минхо сел на стул рядом. — Но мы найдем. — Мы? — Джисон усмехнулся. — Нет никаких «мы». Ты — альфа. Я — омега. И это всё, что нас связывает. — Ты так думаешь? — спросил Минхо. — Я знаю. Минхо посмотрел на него, потом встал. — Выздоравливай, — сказал он. — Пожалуйста. Он вышел, и Джисон остался один в тишине медпункта. Он смотрел в потолок и думал о том, что, возможно, Хесу была права. Нельзя победить свою природу. Можно только принять её. Или умереть. Но Джисон не хотел ни того, ни другого. Он хотел вернуться домой. В свой мир, где нет шейки, феромонов, альф и омег. Где он свободен. Но стоп-слово не работало. И Джисон начинал понимать, что, возможно, он застрял здесь навсегда.

***

Джисон лежал на жесткой медпунктовской койке и смотрел в белый потолок. Капельница в левой руке монотонно капала, вливая в его организм какие-то растворы. Медсестра сказала, что это «детоксикация». Джисон сказал, что ему плевать. Ему действительно было плевать. После десяти дней полыни, ледяных компрессов и валерианы его тело превратилось в руины. Он не чувствовал запахов. Не чувствовал вкуса. Едва мог стоять на ногах. А когда пытался пройти несколько шагов, мир начинал вращаться с такой скоростью, что его выворачивало. — Хан, вы меня слышите? — спросила медсестра, проверяя капельницу. — Ага, — буркнул Джисон. — Я отлучусь ненадолго, — сказала она. — Срочный вызов в женское крыло. Вернусь через пару часов. — А если мне станет плохо? — Я попросила кого-то присмотреть за вами, — медсестра кивнула в сторону двери. — Сейчас подойдет. Она вышла, и Джисон остался один. Он смотрел на капельницу и думал о том, как дошел до этой жизни. Буквально. Он дошел до точки, где его тело отказывалось слушаться, а разум был затуманен. И всё из-за того, что он хотел быть свободным. — Свобода убивает, — прошептал он. — Ирония. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Джисон, думая, что вернулась медсестра. Но это был Ёнбок. — Привет, — сказал Ёнбок, закрывая дверь. — Медсестра попросила последить за тобой. — Зачем? — спросил Джисон. — Я не собираюсь умирать. По крайней мере, сейчас. — Она волнуется, — Ёнбок сел на стул у койки. — Твои показатели были плохими. Очень плохими. — И что? Я жив. — Пока да, — Ёнбок посмотрел на него своими большими глазами. — Но если ты продолжишь в том же духе, долго не протянешь. — Ты пришел читать нотации? — Джисон скривился. — Я уже наслушался от Феликса. И от Хесу. И от Минхо. — Я пришел не читать нотации, — Ёнбок покачал головой. — Я пришел составить компанию. Медсестра сказала, что тебе нельзя оставаться одному. А у меня сейчас окно. — Ты доброволец? — Можно и так, — Ёнбок пожал плечами. Джисон замолчал. Он не знал о чëм говорить с Ёнбоком. Они никогда не были близки. Ёнбок всегда держался в тени, говорил мало, почти не участвовал в их омежьих посиделках. Он был загадкой. — Слушай, — сказал Джисон. — Ты ведь знал, что полынь опасна. Почему не остановил меня? — Я пытался, — ответил Ёнбок. — Ты не послушал. Нельзя помочь тому, кто не хочет помогать себе, — философски заметил Ёнбок. — Я мог бы отобрать у тебя полынь. Мог бы рассказать медсестре. Но ты бы всё равно нашел способ. Ты упрямый. — Это правда, — вздохнул Джисон. — Я упрямый ебанат. — Не ругайся, — мягко сказал Ёнбок. — В медпункте не принято. — А мне плевать. Ёнбок улыбнулся — впервые за всё время их знакомства. — Знаю, — сказал он. — Тебе всегда плевать. Они замолчали. Капельница капала. Где-то за окном пели птицы. Джисон закрыл глаза и попытался расслабиться, но в голове роились мысли.

***

— Джисон, — тихо позвал Ёнбок. — М? — Ты знаешь, что Минхо ревновал тебя к Хёнджину? Джисон открыл глаза. — Что? — переспросил он. — На балу, когда ты танцевал с Хёнджином, — Ёнбок опустил глаза. — Я слышал, как альфы говорили в коридоре, мимо проходил. Минхо был в бешенстве. Он сказал Чану, что если Хёнджин не уберет руки от тебя, он их оторвет. — Этого не могло быть, — Джисон попытался сесть, но голова закружилась, и он снова упал на подушку. — Минхо не ревнует. Ему плевать на меня. — Ему не плевать, — Ёнбок покачал головой. — Все видят, как он на тебя смотрит. Ты один не замечаешь. — Я замечаю, — сказал Джисон. — Я просто не хочу это замечать. — Почему? — Потому что это не любовь. Это биология. Он альфа, я омега. Он реагирует на меня, потому что я пахну клубникой. Я реагирую на него, потому что он пахнет дымом. И всё. — Ты так уверен? — спросил Ёнбок. — Да, — твердо сказал Джисон. — Я из другого мира. Там нет феромонов. Там люди выбирают друг друга не по запаху, а по… по другим причинам. Ёнбок посмотрел на него с интересом. — Другой мир? — переспросил он. — Ты шифтер? — Ты знаешь про шифтинг? — Я думал это легенды, — Ёнбок задумался. — Моя сестра практикует. Она пыталась попасть в мир, где она была бы альфой. Говорит, что быть омегой — это проклятие. — И что? Получилось? — Нет, — Ёнбок покачал головой. — Она уже три года пытается. Ничего не выходит. Джисон почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Три года, — повторил он. — А ты знаешь кого-то, у кого получилось? — Нет, — честно ответил Ёнбок. — Я слышал только легенды. Шифтинг — это как религия. Кто-то верит, кто-то нет. Я не знаю ни одного человека, который реально переместился. — Я переместился, — тихо сказал Джисон. — Я из другого мира. Я был человеком. Обычным человеком. Без шейки, без феромонов, без альф. И я хочу вернуться. Ёнбок молчал. — Но ты не знаешь, как, — сказал он. — Не знаю, — согласился Джисон. — Стоп-слово не работает. Единственный ключ к возвращению — и я его забыл. — Может, это знак? — предположил Ёнбок. — Что ты должен остаться? — Нет, — отрезал Джисон. — Это знак, что я идиот. Который не может использовать одну ебучую фразу. Ёнбок не стал спорить. — А что, если… — начал он, но замолчал. — Что? — Что, если твой мир тоже существует? И там есть другой ты? Джисон замер. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Шифтинг — это перемещение сознания, — сказал Ёнбок. — Твое сознание попало в это тело. А сознание этого тела? Оно попало в твое? Джисон не думал об этом. — Ты хочешь сказать, что сейчас какой-то другой Джисон живет в моем мире? — спросил он. — Возможно, — Ёнбок пожал плечами. — Или твое тело просто спит. Или оно умерло. Я не знаю. Я не специалист. Джисон почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Если там другой я… — прошептал он. — Что он делает? Он же не знает моих друзей. Не знает моей школы. Не знает моей мамы. Он может… он может всё испортить. — Или наоборот, — сказал Ёнбок. — Может, он лучше, чем ты. — Вряд ли, — усмехнулся Джисон. — Он — копия. А копии всегда хуже оригинала. Ёнбок не ответил. Джисон закрыл глаза и попытался представить: его тело в его мире. Оно лежит на кровати, в той самой комнате с трещиной на потолке. Мама заходит, зовет его на ужин, а он не просыпается. Или просыпается, но смотрит на маму чужими глазами. — Это пиздец, — сказал он. — Что? — Если он там, — Джисон открыл глаза. — Если он проснулся и начал жить моей жизнью. Он не знает, кто мои друзья. Он не знает, как вести себя в школе. Он может… он может всё разрушить. — Или может сохранить, — возразил Ёнбок. — Мы не знаем. — Я должен вернуться, — Джисон попытался встать, но капельница дернула руку, и он снова упал. — Я должен… — Ты должен лежать, — Ёнбок мягко надавил ему на плечо. — Ты не в том состоянии, чтобы куда-то идти. — Но если я не вернусь… — Ты не вернешься, пока не выздоровеешь, — твердо сказал Ёнбок. — А сейчас ты еле живой. Тебе нужно восстановиться. Джисон замолчал. Ёнбок был прав. Он был слаб. Слишком слаб. Он не мог даже пройти до туалета без помощи. А хочет вернуться в свой мир, где его тело, возможно, уже не принадлежит ему. — Я попал в ловушку, — прошептал он. — В собственную ловушку. — Ты попал в последствия своих решений, — поправил Ёнбок. — Это разные вещи. — Какая разница? — Разница в том, что из последствий можно выйти. Из ловушки — не всегда. Джисон посмотрел на Ёнбока. — Ты странный, — сказал Джисон. — Я знаю, — улыбнулся Ёнбок.

***

Пока Ёнбок сидел в углу и листал телефон, Джисон лежал с закрытыми глазами и думал. Он думал о том, как попал сюда. Наушники, индийское гудение, плед, аффирмации. Он так старательно повторял: «Я перемещаюсь в омегаверс. Я становлюсь омегой. Мои феромоны пахнут клубникой». И это сработало. Но почему? Что, если шифтинг — это не перемещение между вселенными? Что, если это просто… сон? Очень долгий, очень реалистичный сон, из которого нельзя проснуться, потому что ты забыл кодовое слово? — Ёнбок, — сказал он. — М? — Ты веришь, что я из другого мира? Ёнбок поднял голову от телефона. — Верю, — ответил он. — Почему? Я могу быть сумасшедшим. — Можешь, — согласился Ёнбок. — Но ты не врешь. Я чувствую. — Чувствуешь? — Я омега, — Ёнбок пожал плечами. — Я чувствую эмоции. Твои феромоны слабые из-за полыни, но я все еще чувствую твои эмоции. Ты не врешь. Ты действительно веришь, что ты из другого мира. Или знаешь. Я не уверен. — А если я просто сумасшедший? — Тогда ты сумасшедший, который верит в свои галлюцинации, — Ёнбок улыбнулся. — Это не меняет того, что ты страдаешь. Джисон замолчал. — Как ты думаешь, — спросил он, — что происходит с моим телом в моем мире? — Не знаю, — честно сказал Ёнбок. — Может, оно спит. Может, другой ты проснулся и теперь живет твоей жизнью. Может, ты умер и твое тело похоронили. — Жестко. — Ты спросил, я ответил. — А если я никогда не вернусь? — Тогда ты останешься здесь, — Ёнбок посмотрел на него. — Будешь жить жизнью омеги. Найдешь альфу. Создашь связь. Состаришься. Умрешь. — Это не моя жизнь. — А чья? Джисон не знал, что ответить. — Может, это твоя жизнь, — продолжил Ёнбок. — Просто ты не хочешь это принимать. Ты думаешь, что ты заслуживаешь большего. Но, может быть, это — твое «большее». Просто ты пока не понял. — Ты слишком мудрый для своего возраста, — сказал Джисон. — Я много страдал, — ответил Ёнбок. — Страдание делает мудрым. — Ëнбок? А ты связан с кем-то? Ёнбок покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я не связан. И не хочу. Я принимаю себя как омегу, но не хочу зависеть от альфы. — Тогда мы похожи, — заметил Джисон. — Нет, — Ёнбок покачал головой. — Ты пытаешься подавить свою натуру. Я — принимаю её, но не позволяю ей управлять мной. — В чем разница? — В том, что я не болею, — Ёнбок усмехнулся. — А ты лежишь под капельницей. Джисон не нашел, что ответить.

***

Ближе к вечеру, когда Ёнбок отлучился в туалет, Джисон услышал голоса за дверью. — Я должен войти, — это был Минхо. — Нельзя, — ответила медсестра, которая, видимо, вернулась. — У него посетители только по расписанию. — Я дежурный. — Вы не его дежурный. — Я могу им стать. — Ли Минхо, — голос медсестры стал строже. — Я понимаю, что вы волнуетесь, но правила есть правила. Хану нужен покой. Не нужно его тревожить. — Он не спит, — сказал Минхо. — Я слышу его дыхание. — Это не повод… — Пожалуйста, — голос Минхо дрогнул. — Всего на минуту. Джисон замер. Минхо никогда не говорил «пожалуйста». Минхо приказывал. Требовал. Угрожал. Но не просил. — Ладно, — сдалась медсестра. — Одна минута. И не больше. Дверь открылась, и Минхо вошел. Он выглядел дерьмово. Под глазами залегли темные круги, волосы были нечесаными, форма — мятой. Джисон никогда не видел его таким. — Привет, — сказал Минхо, садясь на стул, где до этого сидел Ёнбок. — Привет, — ответил Джисон. — Как ты? — Жив. — Это не ответ. — А какой ответ ты хочешь? — Джисон посмотрел на него. — «Я почти умер, но спасибо, что спросил»? Минхо сжал кулаки. — Зачем ты это сделал? — спросил он. — Я уже объяснял. — Объясни еще раз. — Не хочу. — Джисон, — Минхо наклонился ближе. — Я видел, как ты упал в спортзале. Ты был белый как бумага. Я думал, ты умер. — Но я не умер. — В следующий раз можешь не проснуться. — А тебе какая разница? Минхо посмотрел на него долгим взглядом. — Огромная, — сказал он. — Огромная разница. Джисон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Но он подавил это чувство. Потому что это была не любовь. Это была биология. Просто реакция омеги на альфу. — Минхо, — сказал он. — Ты мне не нужен. Ты никогда не был нужен. Я реагировал на тебя, потому что я омега. Но теперь я подавил эту реакцию. Ты для меня — пустое место. Минхо замер. — Врешь, — сказал он. — Не вру. — Ты всегда врешь, когда боишься. — Я не боюсь. — Боишься, — Минхо встал. — Боишься признать, что я тебе нравлюсь. — Ты не можешь мне нравиться, — отрезал Джисон. — Ты высокомерный мудак. — А ты упрямый дурак, — ответил Минхо. — Мы подходим друг другу. — Нет. — Да. — НЕТ! — Выздоравливай, — сказал Минхо, развернулся и вышел. Джисон остался один, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Это биология, — прошептал он. — Только биология. Никакой любви... Сам выздоравливай блять, выблядок.

***

Ёнбок вернулся через десять минут. — Минхо был здесь? — спросил он, садясь на стул. — Был, — кивнул Джисон. — Приходил выносить мозг. — Он волнуется. — Пусть не волнуется. — Не может, — Ёнбок покачал головой. — Ты знаешь, что он сделал, когда ты упал в спортзале? — Нет. — Он оттолкнул Феликса. Схватил тебя на руки. Нес до медпункта так быстро, что Чан еле успевал. А когда медсестра сказала, что ты можешь не прийти в себя, он… — Ёнбок замолчал. — Что? — спросил Джисон. — Он разбил стену, — тихо сказал Ёнбок. — Кулаком. Прямо в коридоре. Джисон представил эту картину. Минхо, который всегда контролирует себя, бьет стену кулаком. — Это ничего не значит, — сказал он. — Значит, — возразил Ёнбок. — Он не был бы так зол, если бы ему было плевать. — Это ревность. — Ревность — тоже чувство. — Но не любовь. — А что такое любовь? — спросил Ёнбок. — Ты можешь определить? Джисон задумался. — В моем мире любовь — это когда выбираешь человека, — сказал он. — Не из-за феромонов. Не из-за биологии. А просто потому, что он тебе нравится. — А разве Минхо не выбирает тебя? — Он выбирает не меня. Он выбирает омегу, который пахнет клубникой. — А ты? — спросил Ёнбок. — Ты выбираешь не его? — Я не выбираю никого, — отрезал Джисон. — Я хочу вернуться домой. Ёнбок вздохнул. — Ты упрямый, — сказал он. — Я знаю.

***

Ночью, когда Ёнбок дремал на стуле, а медсестра ушла в свой кабинет, Джисон лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту. Он думал о своем мире. О своей комнате с трещиной на потолке. О маме, которая кричит из кухни: «Джисон, еда готова!». О школе, о друзьях, о которых он почти забыл. — Если там другой я, — прошептал он. — Что он делает? Может, он проснулся и пошел на кухню. Мама удивилась, что он не спит до обеда. Он сказал: «Я голоден». Мама улыбнулась и поставила перед ним тарелку супа. Или, может, он не проснулся. Может, его тело до сих пор лежит на кровати, а мама плачет над ним и вызывает скорую. — Или, может, он умер, — прошептал Джисон, и от этой мысли его замутило. Если его тело умерло, он никогда не вернется. Он застрянет здесь навсегда. Будет жить жизнью омеги, пока не состарится и не умрет. А его мама будет хоронить пустую оболочку. — Нет, — сказал он вслух. — Я не могу так думать. — О чем ты? — сонно спросил Ёнбок. — Ни о чем, — соврал Джисон. — Спи. — Ты не спишь. — Я думаю. — О чем? — О том, жив ли я в своем мире. Ёнбок сел, потер глаза. — Думай о хорошем, — сказал он. — Ты жив здесь. Это уже хорошо. — Но я не хочу быть здесь. — А хочешь быть мертвым? Джисон замолчал. — Не хочу, — признал он. — Тогда живи, — Ёнбок снова лег. — Живи здесь. Пока не найдешь способ вернуться. Или пока не поймешь, что не хочешь возвращаться. — Я хочу, — твердо сказал Джисон. — Тогда живи, чтобы вернуться, — сказал Ёнбок. — Не умирай раньше времени. Джисон закрыл глаза. Ёнбок был прав. Он не мог умереть. Потому что если он умрет, он никогда не узнает, что случилось с его телом. И никогда не вернется. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — спросил Ёнбок. — Да просто вырвалось. Ёнбок не ответил. Но Джисон почувствовал, как его рука легонько сжала его плечо.

***

На следующее утро Джисон проснулся с четким решением: он будет жить. Не ради Минхо. Не ради Феликса. Не ради этой вселенной. Ради себя. Ради того, чтобы найти способ вернуться домой. — Ёнбок, — сказал он, когда омега проснулся. — М? — Я решил. — Что решил? — Жить, — Джисон посмотрел на капельницу, которая все еще капала в его руку. — Не подавлять натуру. Не травить себя полынью. Просто… жить. Ёнбок улыбнулся. — Наконец-то, — сказал он. — Я думал, ты никогда не поймешь. — Я тупой, — признал Джисон. — Мне нужно время. — У тебя есть время, — Ёнбок встал. — Я схожу за медсестрой. Скажу, что ты пришел в себя. — Я и так был в себе, — возразил Джисон. — В себе — да. В уме — не всегда, — Ёнбок вышел. Джисон остался один. Он смотрел в потолок и думал о том, что, возможно, эта вселенная не такая уж плохая. Возможно, здесь есть люди, ради которых стоит жить. Даже если эти люди — омеги и альфы с дурацкими феромонами. — Я выживу, — сказал он себе. — А потом вернусь. Обязательно.

***

Феликс пришел утром, сияющий и взволнованный. — Джисон! — закричал он, вбегая в медпункт. — Ты жив! — Еще бы, — буркнул Джисон. — Куда я денусь. — Медсестра сказала, что тебе стало лучше! — Мне стало лучше, потому что я решил не умирать, — сказал Джисон. — Это помогает. Феликс сел на стул, взял его за руку. — Не пугай меня больше, — сказал он. — Пожалуйста. — Постараюсь, — Джисон посмотрел на него. — Феликс, я хочу извиниться. — За что? — За то, что назвал тебя ебанутым. Ты не ебанутый. Ты просто… влюбленный. Феликс улыбнулся. — Я уже забыл, — сказал он. — Ты говоришь глупости, когда злишься. — Я всегда злюсь, — вздохнул Джисон. — Это моя проблема. — Не проблема, — Феликс покачал головой. — Это часть тебя. Как феромоны. Как шейка. Ты не можешь от этого избавиться. Ты можешь только принять. — Ёнбок говорил то же самое. — Ёнбок умный, — Феликс кивнул. — С ним стоит дружить. — Я подумаю, — сказал Джисон. Они замолчали. Феликс сжимал его руку, и это было тепло и уютно. — Феликс, — сказал Джисон. — М? — Спасибо, что ты есть. — Всегда пожалуйста, — улыбнулся Феликс.

***

Днем, когда Феликс ушел на занятия, к Джисону зашел Хёнджин. Он стоял в дверях, не решаясь войти. — Заходи, — сказал Джисон. — Я не кусаюсь. — Я знаю, — Хёнджин вошел и сел на стул. — Ты омега, ты не кусаешься. — Иронично, — усмехнулся Джисон. — В моем мире омеги не кусаются, потому что их не существует. — Феликс рассказывал, — кивнул Хёнджин. — Ты шифтер. — Да, — Джисон посмотрел на него. — Ты не боишься? — Чего? — Что я сумасшедший? — Ты не сумасшедший, — Хёнджин покачал головой. — Ты просто другой. — Феликс тоже так говорит. — Потому что это правда, — Хёнджин замолчал, потом добавил: — Я хотел сказать спасибо. — За что? — За то, что ты пригласил меня на танец, — Хёнджин чуть улыбнулся. — Если бы не ты, я бы никогда не подошел к Феликсу. — Я сделал это, чтобы насолить Минхо, — признался Джисон. — Не ради тебя. — Это не важно, — Хёнджин пожал плечами. — Результат тот же. Джисон засмеялся — впервые за долгое время. — Ты странный, — сказал он. — Я знаю, — ответил Хёнджин. Они помолчали. — Хёнджин, — сказал Джисон. — М? — Ты правда любишь Феликса? — Да, — без колебаний ответил Хёнджин. — Не как омегу? А как человека? — Как Феликса, — поправил Хёнджин. — Мне плевать, кто он по вторичному полу. Он — он. И я его люблю. Джисон почувствовал, как внутри что-то теплеет. — Это красиво, — сказал он. — То, что вы делаете. Это настоящая любовь. — Спасибо, — Хёнджин встал. — Выздоравливай. Феликс скучает. — Я постараюсь, — пообещал Джисон. Хёнджин вышел, и Джисон остался один. Он думал о том, что, возможно, любовь существует. Даже в этом проклятом омегаверсе. Просто он не умеет её замечать.

***

Через три дня капельницу сняли. Джисон мог ходить сам — шатаясь, держась за стены, но сам. Мог есть — еда все еще была безвкусной, но он жевал, потому что надо. Мог дышать — и это было главным. — Ты молодец, — сказала медсестра, выписывая его. — Но если я еще раз увижу тебя с полынью, я лично привяжу тебя к койке. — Не увидите, — пообещал Джисон. Он вернулся в комнату. Феликс сидел на своей кровати и ждал. — Как ты? — спросил он. — Жив, — ответил Джисон, падая на свою кровать. — И это главное. — Ты бледный. — Я всегда бледный. — Ты исхудал. — Я буду есть. — Обещаешь? — Обещаю, — Джисон посмотрел на него. — Феликс, я хочу спросить. — Что? — Как ты понял, что любишь Хёнджина? Феликс задумался. — Я не понял, — сказал он. — Я просто почувствовал. Когда он рядом, мне спокойно. Когда его нет — я скучаю. Я хочу, чтобы он был счастлив. Даже если это счастье не со мной. — Это и есть любовь? — спросил Джисон. — Думаю, да, — кивнул Феликс. — А что ты чувствуешь к Минхо? Джисон замолчал. — Не знаю, — признал он. — Злость. Раздражение. Желание ударить его. И одновременно — желание быть рядом. — Это похоже на любовь, — заметил Феликс. — Или на ненависть, — возразил Джисон. — Я не могу отличить. — Может, это одно и то же? — предположил Феликс. — Для некоторых людей любовь и ненависть — две стороны одной медали. — Ты слишком много читаешь, — сказал Джисон. — Это ты слишком мало чувствуешь, — ответил Феликс. Джисон не стал спорить.

***

Через неделю Джисон почти восстановился. Он все еще не чувствовал запахов. Все еще не чувствовал вкуса. Но он мог ходить, есть, спать и даже заниматься на парах. Ёнбок стал его тенью. Они сидели вместе на лекциях, вместе ели в столовой, вместе гуляли по вечерам. Ёнбок был тихим, но внимательным. Он замечал, когда Джисону становилось плохо. Он подбадривал, когда Джисон хотел сдаться. — Ты мой ангел-хранитель, — пошутил Джисон однажды. — Я просто омега, который понимает, что такое страдать, — ответил Ёнбок. — Ты страдал? — Каждый день, — Ёнбок посмотрел вдаль. — Но я научился жить со своей болью. Ты тоже научишься. — Ты веришь в меня? — Верю, — кивнул Ёнбок. Джисон почувствовал, что это «верю» стоит больше, чем любые слова поддержки.

***

Минхо подошел к нему на выходе из столовой. — Хан, — сказал он. — Чего тебе? — спросил Джисон. — Поговорить. — Не о чем. — Есть о чем, — Минхо схватил его за руку и оттащил в пустой коридор. — Отпусти! — Джисон дернулся. — Нет, — Минхо развернул его к себе. — Ты избегаешь меня уже неделю. — Я не избегаю, я просто… — Просто что? — Просто не хочу тебя видеть, — выпалил Джисон. — Врешь, — Минхо посмотрел ему в глаза. — Ты боишься меня. Точнее своих чувств ко мне. — Каких чувств? — Джисон почувствовал, как внутри поднимается паника. — В любви, — спокойно сказал Минхо. — Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — заорал Джисон. — Любишь, — так же спокойно ответил Минхо. — Ты просто не хочешь это признавать. — Откуда ты знаешь? — Я чувствую, — Минхо коснулся своей груди. — Здесь. Каждый раз, когда ты рядом, здесь становится тепло. Когда ты уходишь — холодно. Это не феромоны, Джисон. Это я. Джисон замер. — Ты врешь, — прошептал он. — Не вру, — Минхо покачал головой. — Я никогда не врал тебе. Джисон смотрел в его глаза и не знал, что ответить. — Дай мне время, — сказал он. — Сколько? — Не знаю, — Джисон вырвал руку и пошел прочь. — Я подожду, — крикнул ему вслед Минхо. — Сколько нужно. Джисон не обернулся. Но внутри него что-то сломалось. Или, наоборот, соединилось. Он не знал.

***

Вернувшись в комнату, Джисон сел на кровать и закрыл глаза. Он думал о том, что произошло за последние дни. Полынь. Капельницы. Почти смерть. Ёнбок. Феликс. Минхо. — Что, если я никогда не вернусь? — прошептал он. — Тогда ты останешься, — ответил Феликс, который сидел за столом. — Будешь жить. Будешь любить. Будешь страдать. Как все. — Я не хочу быть как все. — А ты и не как все, — Феликс подошел и сел рядом. — Ты из другого мира. Ты уникален. — И поэтому я должен вернуться. — Или поэтому ты должен остаться, — возразил Феликс. — Чтобы сделать этот мир лучше. — Я не могу сделать мир лучше, — усмехнулся Джисон. — Я даже себя не могу сделать лучше. — Ты уже делаешь, — Феликс обнял его. — Каждый день. По чуть-чуть. Джисон уткнулся в плечо друга и почувствовал, как слезы текут по щекам. — Я так устал, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Феликс. — Я знаю. Они сидели так долго. А потом Джисон заснул — спокойным, глубоким сном без сновидений. Ему снилась панда Ху Бао. Она жевала бамбук и смотрела на него грустными глазами. — Ты не вернешься, — сказала панда. — Вернусь, — ответил Джисон. — Как? — Не знаю, — честно сказал он. — Но вернусь. Панда вздохнула и ушла в бамбуковый лес. А Джисон остался стоять на поляне, смотреть на небо и думать о том, что, возможно, дом — это не место. А люди, которые тебя ждут. И, может быть, его дом — здесь. Но он еще не был готов это признать.

***

Джисон проснулся от того, что в комнате было тихо. Слишком тихо. Феликс уже ушел — на стуле лежала записка: «Ушел к Хёнджину. Не умри. Завтрак в столовой». — Хороший совет, — пробормотал Джисон, садясь на кровати. Голова кружилась, но не так сильно, как раньше. Тело слушалось лучше. Аппетит… аппетита не было, но он заставил себя пожевать вчерашний хлеб, оставленный Феликсом на тумбочке. Вкуса он все еще не чувствовал. Хлеб был как картон. Вода — как ничего. Еда превратилась в топливо, а не в удовольствие. Но хуже всего было другое. Он не чувствовал запахов. Вчера, когда он вышел в коридор, он специально принюхался. Ничего. Ни запаха еды из столовой, ни запаха трав из оранжереи, ни даже запаха старого дерева, которым пахло в общежитии. И — самое главное — он не чувствовал запаха Минхо. Раньше, когда Минхо проходил мимо, Джисон чувствовал дым и кожу. Это сводило его с ума. Это заставляло сердце биться чаще. Это доказывало, что его реакция — просто биология, просто феромоны. Теперь ничего не было. Минхо мог стоять в двух шагах, и Джисон не знал об этом, пока не видел его. — Свобода, — прошептал он. — Вот она, блять. Но почему-то радости не было. Он оделся, вышел в коридор и направился в столовую. По пути он встретил нескольких альф. Они смотрели на него, но он не чувствовал их запахов. Только видел взгляды. — Хан, ты как? — спросил один из них — кажется, его звали Сонхун. — Жив, — ответил Джисон. — Выглядишь хреново. — Спасибо, ты тоже. Сонхун не понял, обиделся или нет, но Джисону было плевать. В столовой он сел за стол омег. Сынмин и Ёнбок уже были там. — Ты бледный, — сказал Сынмин. — Я всегда бледный. — Ты исхудал, — добавил Ёнбок. — Я на диете. — Ты на диете смерти, — поправил Ёнбок. — Ешь больше. Джисон взял ложку, зачерпнул кашу и отправил в рот. Вкуса не было. Он жевал механически, глотал, не чувствуя ничего. — Как твои запахи? — тихо спросил Ёнбок, наклоняясь. — Никак, — так же тихо ответил Джисон. — Вообще. — Совсем? — Совсем. Ёнбок помрачнел. — Это плохо, — сказал он. — Очень плохо. — Почему? Я не чувствую альф. Это же хорошо. — Альфы — не только альфы, — Ёнбок покачал головой. — Ты не чувствуешь опасность. Не чувствуешь, когда кто-то злится. Не чувствуешь, когда кому-то нужна помощь. Запахи — это информация. — Мне и без запахов хорошо. — Посмотрим, — сказал Ёнбок. Джисон не стал спорить. Он украдкой посмотрел в сторону стола альф. Минхо сидел на своем обычном месте, пил кофе и смотрел в телефон. Он выглядел… нормально. Не бледный, не взъерошенный, не с кругами под глазами. — Он выглядит нормально, — сказал Джисон, не понимая, радует его это или злит. — Кто? — спросил Сынмин. — Минхо, — нехотя ответил Джисон. — Он не спал две ночи, когда ты был в медпункте, — сказал Ёнбок. — Чан рассказывал. А теперь, когда ты поправился, он наконец-то выспался. — Мне плевать. — Врешь, — сказал Ёнбок. — Все вы так говорите, — вздохнул Джисон.

***

После завтрака Джисон поймал Чана в коридоре. — Чан, — сказал он, подходя. — Можно поговорить? Чан обернулся. Он был выше Джисона на голову, шире в плечах, и выглядел так, будто только что вернулся с тренировки. — Хан, — кивнул он. — Ты выглядишь лучше. — Лучше, чем труп? — усмехнулся Джисон. — Спасибо. — Что ты хотел? — Насчет Хесу, — Джисон понизил голос. — Она сказала, что вы не пара. Что она соврала, чтобы альфы отстали. А ты прикрываешь её. Чан замер. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Она сама сказала, — ответил Джисон. — В медпункте. Я хочу понять: это правда? Вы не связаны? Чан огляделся по сторонам, потом взял Джисона за локоть и оттащил в пустой класс. — Слушай внимательно, — сказал он, закрывая дверь. — Хесу — моя подруга. Мы знакомы с детства. Когда она пришла работать в академию, альфы начали приставать к ней. Каждый день. Она не могла спать, не могла работать. Она была на грани. — И ты предложил притвориться парой? — Да, — Чан кивнул. — Я сказал, что мы связаны. Это сработало. Альфы отстали. — Но ты же альфа, — сказал Джисон. — Ты не боялся, что твоя репутация пострадает? — Мне плевать на репутацию, — Чан пожал плечами. — Хесу важнее. — Но почему она не уволилась? — Лишнее внимание будет везде, Джисон. Джисон помолчал. — А Феликс? — вырвалось у Джисона. — Ты знал, что он в тебя влюблен? Чан помрачнел. — Знал, — тихо сказал он. — И мне жаль. Но я не мог ответить ему взаимностью. — Потому что ты любишь Чанбина. Чан посмотрел на него. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Все знают, — усмехнулся Джисон. — Кроме, может быть, самого Чанбина. — Он знает, — тихо сказал Чан. — Мы… мы не пара. Но он знает. — Почему вы не вместе? — Потому что он боится, — Чан опустил глаза. — Боится, что если мы станем парой, его будут воспринимать как «груз Чана», а не как самостоятельного альфу. — Это глупо, — сказал Джисон. — Это его выбор, — ответил Чан. — Я уважаю его. Джисон замолчал. — Спасибо, что сказал правду, — сказал он. — Феликсу станет легче. — Передай ему, что я желаю ему счастья с Хёнджином, — сказал Чан. — Он хороший парень. Хёнджин, я имею в виду. И Феликс тоже. — Передам, — кивнул Джисон. Он вышел из класса, чувствуя, что еще один кусочек пазла встал на место. Чан не был мудаком. Он был просто человеком, который пытался помочь другу. И который любил того, кто боялся любви. — Омегаверс — это пиздец, — прошептал Джисон. — Но иногда в этом пиздеце есть люди, которые пытаются делать правильно.

***

Днем, когда у всех были пары, Джисон вернулся в комнату. Он запер дверь, задернул шторы, достал из шкафа плед. Мягкий, теплый, почти такой же, как в его мире. — Я, Хан Джисон, — начал он, ложась на кровать. — Намереваюсь вернуться в свою исходную реальность. Он закрыл глаза, сосредоточился на дыхании. Вдох — выдох. Вдох — выдох. — Моя точка входа — моя комната, моя кровать, мой плед. Мое стоп-слово — Ху Бао. Он повторил это раз. Потом второй. Потом десятый. Ничего. — Ху Бао, — прошептал он, вкладывая в слово всю свою волю. — Ху Бао, блять! Верни меня домой! Ничего. Он открыл глаза. Потолок был тот же — высокий, с деревянными балками. Шторы были задернуты. Плед был на месте. — Не работает, — сказал он вслух. Он попробовал еще раз. С кристаллом — розовым кварцем, который дала старушка в магической лавке (который лежал в тумбочке всё это время). С наушниками — с тем же индийским гудением. С аффирмациями — которые он повторял как мантру. Ничего. Через час он лежал на кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрастается пустота. — Я застрял, — прошептал он. — Я реально застрял. Он не знал, сколько времени пролежал так. Может, час. Может, два. Когда Феликс вернулся с пар, Джисон все еще лежал, уставившись в одну точку. — Джисон? — Феликс подошел к кровати. — Ты чего? — Пытался вернуться, — ответил Джисон. — Не получилось. Феликс сел рядом. — Мне жаль, — сказал он. — Мне тоже, — Джисон повернул голову. — Я не знаю, что делать. Стоп-слово не работает. Шифтинг не работает. Я застрял здесь навсегда. — Может, это не так плохо, — осторожно сказал Феликс. — Не начинай, — отрезал Джисон. — Я не хочу слышать «прими свою судьбу». — Я не про принять, — Феликс покачал головой. — Я про то, чтобы не сдаваться. Ты не пробовал искать другие способы? — Какие? — Не знаю. Библиотека? Может, там есть книги про шифтинг. Джисон сел на кровати. — Ты прав, — сказал он. — Я пойду в библиотеку. — Сейчас? — Сейчас. Он встал, надел обувь и вышел, оставив Феликса одного.

***

Библиотека академии была почти пустой в это время дня. Только несколько бетов сидели в углу и что-то зубрили. Джисон прошел к дальним стеллажам, где хранились книги по эзотерике, магии и шифтингу. Он снял с полки всё, что нашел: «Практический шифтинг для начинающих», «Перемещение между реальностями: мифы и факты», «Сознание и параллельные миры». Он сел за стол и начал читать. Через час он понял, что ничего не понимает. Книги были написаны сложным языком, полным терминов, которых он не знал. «Квантовая суперпозиция сознания», «Энергетические якоря», «Резонансные частоты реальностей». — Что за хуйня? — прошептал он, потирая глаза. Он пролистал «Практический шифтинг для начинающих» до главы «Как вернуться обратно». «Для возвращения в исходную реальность необходимо использовать стоп-слово или якорь. Стоп-слово должно быть уникальным, эмоционально окрашенным и произнесенным в состоянии, аналогичном состоянию входа. Если стоп-слово не работает, возможно, вы не в той реальности, из которой пришли». — Что значит «не в той»? — Джисон перечитал абзац. «Иногда шифтеры попадают не в ту реальность, которую планировали. Это может быть связано с ошибкой в аффирмациях, недостаточной концентрацией или внешними факторами. В этом случае стоп-слово не сработает, так как оно привязано к конкретной точке входа в конкретную реальность». Джисон закрыл книгу. — То есть я не в том омегаверсе, в который хотел попасть? — спросил он у книги. Книга не ответила. — Или я ошибся с аффирмациями? — продолжил он. — Или стоп-слово не то? Или я просто ебанат? Тишина. Он взял следующую книгу — «Сознание и параллельные миры». Пролистал до главы «Что делать, если вы застряли». «Если вы не можете вернуться, не отчаивайтесь. Возможно, ваша исходная реальность больше не существует. Или ваше тело там умерло. Или вы никогда не были из другой реальности — это была галлюцинация. Самый надежный способ — принять новую реальность и жить в ней». — Принять, — усмехнулся Джисон. — Все говорят «принять». Он отложил книгу и взял третью. Четвертую. Пятую. Нигде не было ответа. Нигде не было инструкции «как вернуться, если стоп-слово не работает». Через три часа Джисон сидел, обложенный книгами, и чувствовал, как отчаяние накрывает его с головой. — Ничего, — прошептал он. — Здесь ничего нет. Он уткнулся лицом в ладони. — Хан, вы в порядке? — раздался голос библиотекаря. — Нет, — честно ответил Джисон. — Но это не лечится книгами. Библиотекарь — пожилая бета — подошла ближе, посмотрела на стопку книг. — Шифтинг? — спросила она. — Вы пытаетесь переместиться? — Пытался, — кивнул Джисон. — Не получилось. — Многие пытаются, — сказала библиотекарь. — Мало у кого получается. А те, у кого получается, редко возвращаются. — Почему? — Потому что там, куда они попадают, им лучше, — она пожала плечами. — Или потому, что возвращаться некуда. Джисон посмотрел на нее. — Вы верите в шифтинг? — спросил он. — Я верю в то, что вижу, — ответила она. — А вижу я студентов, которые тратят годы на поиски ответов в книгах. Некоторые находят. Большинство — нет. — Что мне делать? — Жить, — просто сказала библиотекарь. — Жить здесь и сейчас. А если когда-нибудь появится возможность вернуться — вы её не упустите. Она ушла, оставив Джисона одного. Он сидел, смотрел на книги и думал. «Жить здесь и сейчас». — Легко сказать, — прошептал он.

***

Вечером, когда он вернулся в комнату, Феликс спросил: — Нашел что-то? — Нет, — Джисон упал на кровать. — Там ничего нет. Только общие фразы и советы «принять реальность». — Может, это и есть ответ, — осторожно сказал Феликс. — Не начинай. — Я не начинаю, — Феликс поднял руки. — Просто думаю вслух. Джисон закрыл глаза. — Феликс, — сказал он. — М? — Я не чувствую запахов. Вообще. С тех пор как наелся полынью, обоняние пропало. И оно не возвращается. Феликс замер. — Совсем? — переспросил он. — Совсем, — Джисон открыл глаза. — Еда безвкусная. Воздух ничем не пахнет. И Минхо… я не чувствую Минхо. — Это… это плохо, — сказал Феликс. — Я знаю. Ёнбок уже говорил. — Нет, я не про то, — Феликс сел рядом. — Я про то, что ты не можешь защитить себя. Если какой-то альфа нападет, ты не почувствуешь его агрессию. — А я и раньше не чувствовал, — усмехнулся Джисон. — Я просто видел. — Это другое. — Может быть, — Джисон пожал плечами. — Но знаешь, есть и плюс. Я больше не реагирую на Минхо. Не чувствую его запах — не хочу быть рядом. Это свобода. — Ты так думаешь? — спросил Феликс. — Я знаю. Феликс не стал спорить, но в его глазах было беспокойство.

***

После ужина Феликс собрался уходить. — Я к Хёнджину, — сказал он. — Вернусь поздно. Ты как? — Нормально, — ответил Джисон. — Иди. — Если что — звони. — Кому? — Мне. — У меня нет твоего номера. — Вот, — Феликс написал номер на листке и положил на стол. — Не умри. — Постараюсь. Феликс ушел. Джисон остался один. Он сидел на кровати, смотрел в стену и думал. О своем мире. О маме. О том, что, возможно, он никогда не вернется. — Что, если я действительно застрял? — прошептал он. — Что, если мое тело в моем мире умерло? Или спит? Или там другой я? Он не знал. И это было хуже всего.

***

В дверь постучали в десять вечера. — Открыто, — сказал Джисон, думая, что это Феликс забыл ключи. Но это был Минхо. Он стоял в дверях, одетый в простую черную футболку и джинсы. Волосы были влажными — видимо, только из душа. — Можно? — спросил он. — А если я скажу нет? — спросил Джисон. — Я все равно войду. — Тогда зачем спрашиваешь? — Вежливость, — Минхо вошел и закрыл дверь. Он сел на стул у стола, напротив кровати Джисона. — Как ты? — спросил он. — Все спрашивают, — вздохнул Джисон. — Как будто я умираю. — Ты был близок к этому. — Но не умер. — Повезло. — Не повезло, — Джисон покачал головой. — Просто тупой организм отказался сдаваться. Минхо посмотрел на него проницательно. — Я хотел сказать тебе кое-что, — сказал он. — Валяй. — Ты думаешь, что я реагирую на тебя, потому что я альфа, а ты омега, — начал Минхо. — Ты думаешь, что мои чувства — это просто биология. Феромоны. Инстинкты. — А разве нет? — спросил Джисон. — Нет, — твердо сказал Минхо. — Альфы тоже не выбирают, на кого реагировать. Но это не отменяет того, что мы можем выбирать, с кем быть. Джисон нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Я имею в виду, что я реагирую на тебя. Да. Твой запах… он сводит меня с ума. Но это не единственная причина, почему я здесь. — А какая еще? — Ты, — просто сказал Минхо. — Твой характер. Твоя тупость. Твое упрямство. Твоя привычка лезть в драку, когда не надо. Твои дурацкие аффирмации. Твой блокнот с единорогом. Джисон замер. — Откуда ты знаешь про блокнот? — спросил он. — Феликс рассказал, — Минхо усмехнулся. — Он много рассказывает, когда волнуется. — Я убью его. — Не убьешь, — Минхо покачал головой. — Он твой друг. Джисон замолчал. — Минхо, — сказал он. — Я не чувствую твоего запаха. Вообще. Полынь убила мое обоняние. Минхо замер. — Что? — переспросил он. — Я не чувствую запахов, — повторил Джисон. — Ни твоих, ни чьих-либо еще. Еда безвкусная. Воздух пустой. И я рад этому. Потому что теперь я знаю: если я захочу быть рядом с тобой, это будет не из-за феромонов. — И ты хочешь? — спросил Минхо. — Не знаю, — честно сказал Джисон. — Я запутался. — Я подожду, — Минхо встал. — Я уже говорил. Я буду ждать столько, сколько нужно. — А если я никогда не захочу? — Тогда я буду ждать вечность, — Минхо посмотрел на него. — Потому что ты стоишь того. Он повернулся и вышел. Джисон остался сидеть на кровати, смотря на закрытую дверь. — Ебанутый, — прошептал он. — Ебанутый альфа. Но внутри, где-то глубоко, он знал: Минхо не был ебанутым.

***

Джисон не спал до двух ночи. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и переваривал разговор с Минхо. «Альфы тоже не выбирают, на кого реагировать». Это было правдой. Минхо не выбирал, что его привлекает запах клубники. Так же как Джисон не выбирал, что его привлекает запах дыма. Но Минхо выбирал быть рядом. Выбирал ждать. Выбирал говорить «пожалуйста». — Может, это и есть любовь? — прошептал Джисон. — Не биология. А выбор? Ответа не было. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Ему снился его родной мир. Мама на кухне. Школа. Друзья, которых он почти забыл. И панда Ху Бао, которая жевала бамбук и смотрела на него грустными глазами. — Ты не вернешься, — сказала панда. — Вернусь, — ответил Джисон. — Как? — Не знаю, — честно сказал он. — Но не сдамся. Панда вздохнула и ушла в бамбуковый лес. А Джисон остался стоять на поляне, смотреть на небо и думать. Он думал о том, что, возможно, дом — это не место. А люди, которые тебя ждут. И, может быть, его дом — здесь. Но он еще не был готов это признать.