история о том как Джисон попал в омегаверс

Джисон лежал на кровати, сжимая в руке розовый кварц. Камень был теплым — то ли от температуры тела, то ли от того, что Джисон сжимал его слишком сильно. — Ну давай, — прошептал он, обращаясь к кристаллу. — Ты же магический. Ты же должен помогать. Кварц молчал. Джисон вздохнул и положил его под подушку. Феликс уже ушел к Хёнджину, комната была пуста, и никто не мешал ему заниматься… чем? Шифтингом во сне? Попыткой связаться со своим миром? Очередной хуйней, которая не работает? Он закрыл глаза и попытался расслабиться. — Я, Хан Джисон, — начал он шепотом. — Намереваюсь связаться со своей исходной реальностью. Я хочу увидеть свой мир. Я хочу узнать, что там происходит. Он повторял это снова и снова, как мантру. Кварц под подушкой нагревался. Или ему казалось. — Я хочу увидеть свой мир, — прошептал он в последний раз. И провалился в сон.

***

Ему снилась школа. Коридоры, которые он знал наизусть. Стены с облупившейся краской. Запах дешевых чипсов и школьного хлорка. Джисон стоял у своего шкафчика и чувствовал… ничего. Ни феромонов, ни шейки, ни альфов. — Я дома, — прошептал он. — Чего? — раздался голос сзади. Джисон обернулся. Рядом стоял парень. Светлые волосы, веснушки, добрая улыбка. — Феликс? — выдохнул Джисон. Джисон не верил своим глазам. Это был Феликс. Но без шейки. Без ленты. Обычный школьник, как и он сам. — Феликс… а ты… ты омега? — вырвалось у Джисона. — Что? — Феликс посмотрел на него как на сумасшедшего. — Ты головой ударился? Какая омега? Ты в своем уме? — Извини, — быстро сказал Джисон. — Просто… не выспался. — Ты всегда не высыпаешься, — Феликс пожал плечами. — Пошли, а то опоздаем на математику. Миссис Пак убьет. Они пошли по коридору, и Джисон смотрел по сторонам, узнавая лица. Вот Сынмин — сидит на подоконнике и читает книгу. Вот Ёнбок — пьет сок у автомата. Вот Чан — что-то объясняет Чанбину, жестикулируя. Все они были здесь. Все, кого он встретил в омегаверсе, были в его родной школе. — Ты чего такой задумчивый? — спросил Феликс. — Думаю, — ответил Джисон. — Феликс, а ты знаешь Минхо? — Ли Минхо? — Феликс скривился. — Который с параллельного класса? Который тебя вечно задирает? — Задирает? — Ну да, — Феликс понизил голос. — Ты что, забыл? Он же в прошлом месяце толкнул тебя так, что ты упал. Весь класс ржал. А ты потом неделю хромал. Джисон вспомнил. Смутно, но вспомнил. Минхо — высокомерный мудак с челюстью Бэтмобиля — действительно был его врагом в этой жизни. — Помню, — сказал Джисон. — А помнишь, как он разбил твой телефон? — продолжил Феликс. — Ты тогда так разозлился, что хотел вызвать его на драку после уроков. — Я хотел? — Ты хотел. Но испугался. Джисон молчал. Он не помнил этого. Или память возвращалась кусками. Они зашли в класс. Джисон сел за парту, огляделся. На задней парте сидел Чонин — такой же тихий, как в омегаверсе. Рядом с ним — Хёнджин, но без каменного лица, а с легкой улыбкой. — Хёнджин, — позвал Джисон. Тот поднял голову. — Чего? — спросил он. — Ты… ты встречаешься с кем-то? Хёнджин посмотрел на него как на идиота. — Это личное, — сказал он и отвернулся. Феликс, сидевший рядом, усмехнулся. — Он не встречается, — шепнул он. — Но, говорят, ему нравится один парень с нашего курса. Я не знаю кто. — А тебе? — спросил Джисон. — Кто нравится тебе? Феликс замялся. — Никто, — слишком быстро сказал он. — Врешь. — Не твое дело, — Феликс покраснел и уткнулся в учебник. Джисон хотел спросить еще, но в класс вошел Минхо. В омегаверсе он альфа, а тут — хуй там. Обычный парень. Высокий, красивый, но взгляд — как у конченого психа. Спокойствия — ноль. Минхо сел за соседнюю парту, даже не взглянув на Джисона. — Привет, — сказал Джисон. — Отвали, — ответил Минхо. — Ты всегда такой дружелюбный? Минхо повернул голову. В его глазах была ненависть. — Хан, — сказал он. — Я не знаю, что ты куришь, но отстань от меня. Мы не друзья. Мы вообще никто. — Я знаю, — сказал Джисон. — Просто… хотел убедиться. Минхо отвернулся. Сидит Джисон, глаз не сводит. А этот Минхо — даже не рядом с тем, кого он знал. Тот учил в морду бить. Тот говорил «подожду, куда ты денешься». Тот в бетон кулак засадил, когда Джисон на том свете был. А этот — просто похожая харя. Этот Минхо был просто врагом. — Зря я сюда попал, — прошептал Джисон. — Что? — спросил Феликс. — Ничего. Сон начал распадаться. Картинка поплыла, звуки стали приглушенными. Джисон попытался удержаться, но вытягивало из реальности, как говно из унитаза — Не уходи, — прошептал он. — Я еще не всё увидел. Но сон исчез.

***

Джисон проснулся в своей комнате в академии. Потолок с балками. Шторы, пропускающие утренний свет. Кварц под подушкой — холодный. — Блять, — прошептал он. Он сел на кровать, обхватил голову руками. Сон был таким реальным. Школа. Коридоры. Феликс. Минхо. Все они были там. Те же лица, те же имена. Но другие. Без феромонов, без шейки, без альф и омег. — Это не совпадение, — сказал он вслух. — Что не совпадение? — спросил Феликс, который уже проснулся и сидел на своей кровати, расчесывая волосы. — Ты, — Джисон посмотрел на него. — Ты есть в моем мире. Феликс замер. — Что? — переспросил он. — Мне приснился мой мир, — сказал Джисон. — Моя школа. Мои одноклассники. И ты там был. Ты, Сынмин, Ёнбок, Чан, Чанбин, Хёнджин, Чонин. Все. Феликс отложил расческу. — И Минхо? — спросил он. — И Минхо, — кивнул Джисон. — Но он был мудаком. Настоящим. Не таким, как здесь. — А я? — Феликс подошел ближе. — Какой я был? — Нормальным, — Джисон пожал плечами. — Добрым. Смешным. Моим другом. Феликс улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. — Что я добрый и в другой вселенной. — Феликс, — Джисон посмотрел ему в глаза. — Я не понимаю, как это работает. Почему вы все здесь? Почему те же лица? Это какое-то переселение душ? Или параллельная вселенная, где все те же люди, но с другими правилами? — Не знаю, — честно сказал Феликс. — Но если я там был твоим другом, значит, мы связаны. Не только здесь. А везде. Джисон замолчал. — Может быть, — сказал он.

***

За завтраком Джисон смотрел на людей вокруг и видел их по-новому. Сынмин, который читал книгу за столом. В его мире он тоже читал. Тот же жест — прикусывать губу, когда вчитываешься. Ёнбок, который пил сок маленькими глотками. В его мире он тоже пил сок. И тоже маленькими глотками. Чан и Чанбин, которые сидели рядом и обсуждали что-то. В его мире они были лучшими друзьями. Здесь — почти парой. — Ты чего такой задумчивый? — спросил Сынмин, отрываясь от книги. — Думаю, — ответил Джисон. — Сынмин, ты веришь в судьбу? — В каком смысле? — В том, что люди встречаются не случайно. Сынмин задумался. — Не знаю, — сказал он. — Но я заметил, что некоторые люди появляются в твоей жизни снова и снова. Как будто вселенная хочет, чтобы вы были рядом. Джисон кивнул. Он посмотрел на стол альф. Минхо сидел на своем месте, пил кофе и смотрел в телефон. Он не поднимал головы. Не смотрел на Джисона. — Он сегодня не смотрит, — заметил Ёнбок. — Кто? — спросил Джисон. — Минхо, — Ёнбок пожал плечами. — Обычно он смотрит на тебя постоянно. А сегодня нет. — Может, надоел, — сказал Джисон. — Вряд ли, — ответил Ёнбок. Джисон снова посмотрел на Минхо. В его мире этот человек был его врагом. Настоящим. Толкал, обзывал, смеялся. А здесь — учил драться, говорил «я подожду», бил стены от бессилия. — Два разных человека, — прошептал Джисон. — Что? — спросил Феликс. — Ничего. Он доел завтрак и вышел из столовой. В коридоре его догнал Минхо. — Хан, — сказал он. — Чего? — спросил Джисон. — Ты вчера… ты в порядке? — Минхо выглядел неуверенно. — Я слышал, ты не спал. Опять. — Откуда ты знаешь? — Я дежурный. — А, да, — Джисон усмехнулся. — Твоя любимая отмазка. — Это не отмазка, — Минхо сделал шаг вперед. — Я волнуюсь. — Не надо, — Джисон покачал головой. — Я в порядке. Просто… сны странные снятся. — Какие? — Те, где ты мудак, — честно сказал Джисон. Минхо замер. — В моем мире, — продолжил Джисон, — ты был моим врагом. Настоящим. Ты толкал меня, обзывал, смеялся. И я ненавидел тебя. По-настоящему. Минхо молчал. — А здесь ты другой, — сказал Джисон. — Здесь ты… я не знаю кто. Не враг. Не друг. Что-то среднее. — Враги с привилегиями, — тихо сказал Минхо. — Да, — кивнул Джисон. — Наверное. Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние в шаг. — Тот Минхо, из твоего мира, — сказал Минхо. — Он не я. — Знаю, — ответил Джисон. — Но иногда мне кажется, что ты можешь стать им. Если захочешь. — Не захочу, — твердо сказал Минхо. — Никогда. — Откуда ты знаешь? — Потому что я выбираю быть другим, — Минхо посмотрел ему в глаза. — Каждый день. Каждый раз, когда я рядом с тобой. Я выбираю не быть мудаком. Джисон не знал, что ответить. — Ладно, — сказал он. — Увидимся. Он развернулся и пошел, чувствуя взгляд Минхо на своей спине.

***

Вечером, когда они сидели в комнате, Джисон решился. — Феликс, — сказал он. — Расскажи о себе. — Что именно? — спросил Феликс, отрываясь от телефона. — Всё. Откуда ты? Где твоя семья? Почему ты здесь? Феликс замер. Его лицо стало бледным. — Зачем тебе? — спросил он. — Потому что ты мой друг, — сказал Джисон. — А я ничего о тебе не знаю. Только то, что у тебя первая течка была в двенадцать. Феликс опустил глаза. — Это долгая история, — сказал он. — У нас есть время. Феликс молчал минуту. Потом начал говорить. — Моя мать умерла, когда мне было пять, — сказал он. — Рак. Быстро. Я почти не помню её. Джисон замер. — Отец женился снова, когда мне было семь, — продолжил Феликс. — Мачеха… она не любила меня. Говорила, что я чужой. Что от меня одни проблемы. — Почему? — Потому что я был омегой, — Феликс усмехнулся горько. — В их семье все были альфами или бетами. А я — омега. Как позор. — Это не позор, — сказал Джисон. — Для них был, — Феликс покачал головой. — Когда мне исполнилось двенадцать и началась первая течка, они заперли меня в подвале. Сказали, что я опасен. Что не могу контролировать свои феромоны. — В подвале? — Джисон почувствовал, как внутри поднимается злость. — Три дня, — Феликс смотрел в одну точку. — Темно, холодно, голодно. Я думал, что умру. А они даже не спустились проверить. — Феликс… — Когда меня нашли, я был в бреду, — продолжил Феликс. — Соседи вызвали полицию. Меня забрали. Отца лишили родительских прав. Мачеху посадили. — И ты попал в академию? — Нет, — Феликс покачал головой. — Сначала был приют. Три года ада. Потом — интернат для омег. А потом — академия. Джисон молчал. Он не знал, что сказать. — Поэтому я такой, — сказал Феликс. — Поэтому я цепляюсь за любое хорошее отношение. Поэтому я влюбляюсь в каждого, кто проявляет ко мне доброту. — В Чана, — понял Джисон. — В Чана, — кивнул Феликс. — Он был первым, кто посмотрел на меня. Кто сказал «ты справишься». Я подумал, что это любовь. А это была просто… доброта. — А Хёнджин? — Хёнджин другой, — Феликс чуть улыбнулся. — Он не добрый. Он не говорит красивых слов. Но он смотрит на меня так, будто я… важен. — Это любовь? — Не знаю, — честно сказал Феликс. — Но я хочу это проверить. Джисон подошел и обнял его. — Ты сильный, — сказал он. — Сильнее, чем я думал. — Я не сильный, — ответил Феликс. — Я просто научился не умирать. — Это и есть сила. Они сидели обнявшись, и Джисон думал о том, как несправедлив этот мир. Как много боли скрывается за улыбками. Как легко сломать человека и как трудно его собрать заново.

***

Через час пришел Хёнджин. Он постучал, вошел и замер, увидев, что Феликс сидит на кровати с красными глазами. — Что случилось? — спросил он, глядя на Джисона. — Ничего, — ответил Феликс. — Я просто рассказывал Джисону о себе. — О чем именно? — О прошлом. Хёнджин подошел, сел рядом с Феликсом, взял его за руку. — Ты не обязан был, — сказал он. — Я хотел, — ответил Феликс. — Джисон мой друг. Он должен знать. — А я? — спросил Хёнджин. — Я должен знать? Феликс посмотрел на него. — Ты должен, — сказал он. — Но я боялся. — Чего? — Что ты посмотришь на меня как на сломанного. Хёнджин молчал секунду. Потом сказал: — Ты не сломанный. Ты — это ты. И я люблю тебя. Всё равно. Феликс расплакался. Хёнджин обнял его и прижал к себе. Джисон почувствовал себя лишним. Он тихо вышел из комнаты, оставив их вдвоем.

***

Джисон стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. — Ты чего не в комнате? — раздался голос Минхо. — Там Феликс и Хёнджин, — ответил Джисон. — У них интим. — А, — Минхо кивнул. — Понятно. Он встал рядом, тоже прислонившись к стене. — Ты в порядке? — спросил он. — Не знаю, — честно сказал Джисон. — Феликс рассказал о своем прошлом. Оно жесткое. — Он не рассказывал мне, — сказал Минхо. — Но я знаю, что оно было непростым. — Откуда? — Чан рассказывал. Феликс был в приюте. Потом в интернате. У него никого не было. — Теперь есть, — сказал Джисон. — Хёнджин. Я. Вы все. — Это хорошо, — кивнул Минхо. Они замолчали. — Минхо, — сказал Джисон. — М? — Ты тоже из моего мира? — Что? — Минхо повернулся к нему. — Мне приснился мой мир, — сказал Джисон. — Моя школа. Мои одноклассники. И ты там был. Ты был мудаком, который толкал меня и обзывал. Минхо замер. — Я помню.... но это был не я, — сказал он. — Я знаю, — кивнул Джисон. — Но это был ты. Другая версия. Которая не выбрала быть другим. Минхо молчал. — Ты веришь, что люди могут меняться? — спросил Джисон. — Верю, — ответил Минхо. — Потому что я меняюсь. Рядом с тобой. Джисон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — Не говори так, — сказал он. — Почему? — Потому что я не могу ответить. — Я не прошу ответа, — Минхо покачал головой. — Я просто говорю. Джисон закрыл глаза. — Ты тяжелый, — сказал он. — Я знаю, — ответил Минхо.

***

Джисон вернулся в комнату, когда Феликс и Хёнджин уже ушли. Он лег на кровать, положил кварц под подушку и закрыл глаза. Он думал о том, что узнал. Феликс был сломан с детства. Мать умерла, отец предал, мачеха заперла в подвале. Приют, интернат, академия. И каждое доброе слово воспринималось как любовь. Чан был первым, кто сказал «ты справишься». И Феликс влюбился. Не потому, что Чан был особенным. А потому, что Феликс отчаянно нуждался в том, чтобы кто-то был рядом. — Это пиздец, — прошептал Джисон. — Что? — спросил Феликс, который вернулся и уже лежал на своей кровати. — Твоя жизнь, — ответил Джисон. — Это пиздец. — Бывало и хуже, — тихо сказал Феликс. — Не может быть хуже, чем подвал. — Может, — Феликс повернулся на бок. — Когда тебя бьют. Когда не кормят. Когда говорят, что ты ничтожество. Подвал — это было страшно. Но не больно. А больно было потом. — В приюте? — В приюте, — кивнул Феликс. — Там были альфы. Старшие. Они… они делали больно. Джисон сел на кровати. — Что они делали? — спросил он. — Не важно, — Феликс покачал головой. — Это прошло. — Феликс… — Я сказал — не важно, — голос Феликса стал жестким. — Я не хочу об этом говорить. Джисон замолчал. — Ладно, — сказал он. — Но если захочешь — я здесь. — Знаю, — тихо ответил Феликс. — Спасибо. Они лежали в темноте, каждый думал о своем. Джисон — о том, что мир несправедлив. Что люди, которые должны защищать, предают. Что доброта — редкий дар, который легко принять за любовь. Феликс — о том, что он, возможно, впервые в жизни выбрал не того, кто просто добр. А того, кто видит его настоящего. И не убегает.

***

На следующее утро Джисон проснулся с четким решением. Он не вернется в свой мир. Не сейчас. Потому что здесь есть люди, которые нуждаются в нем. Феликс, который открыл ему свое сердце. Ёнбок, который стал его тенью. Хёнджин, который учится любить. И даже Минхо, который выбрал быть другим. — Я остаюсь, — сказал он, глядя в потолок. — Что? — спросил Феликс, который уже одевался. — Я остаюсь, — повторил Джисон. — Не навсегда. Но пока. — Почему? — Потому что я нужен здесь, — ответил Джисон. — Тебе. Ёнбоку. Всем. Феликс улыбнулся. — Наконец-то, — сказал он. — Я думал, ты никогда не поймешь. — Я тупой, — усмехнулся Джисон. — Мне нужно время. — У тебя есть время, — сказал Феликс. — Вся жизнь. Джисон встал, оделся и вышел в коридор. Навстречу шел Минхо. — Хан, — сказал он. — Минхо, — ответил Джисон. — Ты выглядишь лучше. — Я решил остаться, — сказал Джисон. — Пока. Минхо замер. — Что? — переспросил он. — Я остаюсь, — повторил Джисон. — Не навсегда. Но на какое-то время. — Почему? — Потому что я нужен здесь, — Джисон посмотрел ему в глаза. — И, может быть, ты тоже. Минхо не сказал ничего. Но его глаза загорелись. — Ладно, — сказал он. — Тогда… добро пожаловать домой. — Спасибо, — ответил Джисон. Они стояли в коридоре, и между ними было всего полшага. — Минхо, — сказал Джисон. — М? — Я не знаю, что я чувствую. Не знаю, это любовь или просто… привычка. Или биология. Но я знаю одно: когда тебя нет рядом, я скучаю. Минхо сделал шаг вперед. — Этого достаточно, — сказал он. — Пока. — Пока, — повторил Джисон.

***

Джисон проснулся от того, что Феликс уже одевался и что-то напевал под нос. — Ты чего такой счастливый? — спросил Джисон, не открывая глаз. — Хёнджин пригласил меня на свидание, — ответил Феликс, и в его голосе было столько радости, что Джисон на секунду позавидовал. — В город. В кино. — В кино? — Джисон сел на кровати. — Здесь есть кино? — В городе есть, — Феликс кивнул. — Мы отпросимся у коменданта. — Вы уже пара? — Почти, — Феликс покраснел. — Мы не говорили официально. Но… чувствуется. Джисон хотел сказать что-то едкое про «чувствуется», но вспомнил вчерашний разговор. Прошлое Феликса. Подвал. Приют. Альф, которые делали больно. И то, как Хёнджин смотрит на него — не как на сломанного, а как на человека. — Я рад за тебя, — сказал он. Феликс удивленно посмотрел на него. — Ты чего? — спросил он. — Обычно ты говоришь что-то типа «ваши отношения — это хуйня». — День добрых дел, — отмахнулся Джисон. — Не привыкай. Он встал, натянул одежду и сунул руку под подушку, чтобы проверить, на месте ли кварц. Камень был на месте — холодный, бесполезный, но родной. — Ты опять с ним спал? — спросил Феликс, кивая на кристалл. — Ага, — Джисон спрятал кварц в тумбочку. — И мне снова снился мой мир. — И что там? — Всё то же. Школа. Вы все. Минхо-мудак, который меня толкает. Феликс замер. — Слушай, — сказал он. — А ты не думал, что это не сон? Может, ты реально видишь параллельную реальность? — Думал, — Джисон вздохнул. — Но что мне с того? Я здесь, а не там. Они вышли в коридор и направились в столовую. По пути их догнал Сынмин. — Джисон, — сказал он, понижая голос. — Ты слышал новость? — Какую? — спросил Джисон. — Про Минхо. — А что с ним? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Говорят, он однолюб, — Сынмин огляделся по сторонам. — Чан вчера трепался с Чанбином, а я услышал. Сказал, что у Минхо никогда никого не было. И он ни на кого не смотрит. Никогда. — Это же не новость, — вмешался Феликс. — Минхо всегда был один. — Да, но Чан сказал, что он не просто один, — Сынмин понизил голос до шепота. — Он сказал, что Минхо однолюб. Что если он уже выбрал кого-то, то это навсегда. И что он ждет этого человека всю жизнь. Джисон замер. — Чего? — переспросил он. — Однолюб, — повторил Сынмин. — Такие альфы встречаются редко. Они выбирают одного омегу и больше ни на кого не смотрят. Даже если тот омега их отвергает. — Это же пиздец, — сказал Феликс. — То есть если он выбрал, то всё? — Всё, — кивнул Сынмин. — Чан сказал, что Минхо еще в детстве понял, что он такой. Поэтому он никогда не встречался. Поэтому он ни на кого не смотрел. Джисон молчал. Внутри всё перевернулось. — А на кого он смотрит сейчас? — спросил Феликс, и Джисон почувствовал, как друг специально тянет время. — Не знаю, — Сынмин пожал плечами. — Чан не сказал. Но все и так знают. Они посмотрели на Джисона. — Чего вы на меня смотрите? — спросил он. — Ничего, — быстро сказал Сынмин. — Мы просто смотрим, — добавил Феликс. — Идите нахуй, — сказал Джисон и ускорил шаг.

***

В столовой Джисон сел за стол омег и уткнулся в тарелку. Он не чувствовал вкуса еды — как обычно — но жевал механически, чтобы не отвечать на вопросы. — Ты чего такой кислый? — спросил Ёнбок, садясь рядом. — Ничего, — буркнул Джисон. — Сынмин рассказал про Минхо? Джисон поднял голову. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Все знают, — Ёнбок пожал плечами. — Чан не специально говорил, но стены имеют уши. — И что, правда? Минхо — однолюб? — Похоже на то, — Ёнбок кивнул. — Я здесь уже два года. За это время Минхо ни с кем не встречался. Ни на кого не смотрел. Даже не флиртовал. — А альфы не флиртуют? — спросил Джисон. — Флиртуют, — Ёнбок усмехнулся. — Но не Минхо. Он всегда был как каменный. Джисон замолчал. — А сейчас? — спросил он. — Он смотрит на кого-то? Ёнбок посмотрел на него. — Ты серьезно? — спросил он. — Ты правда не знаешь? — Не знаю, — отрезал Джисон. — Поэтому и спрашиваю. Ёнбок вздохнул. — На тебя, Джисон, — сказал он. — Он смотрит только на тебя. Все это видят. Кроме тебя. — Это не… — Это не биология? — перебил Ёнбок. — Может быть. Но однолюбами не становятся из-за феромонов. Джисон хотел что-то ответить, но не нашел слов. Он посмотрел в сторону стола альф. Минхо сидел на своем месте, пил кофе и смотрел в телефон. Он не поднимал головы. Не смотрел на Джисона. — Он сегодня не смотрит, — сказал Ёнбок, читая его мысли. — Значит, я ошибся, — ответил Джисон. — Или он просто не хочет тебя смущать, — возразил Ёнбок. — Ты вчера сказал, что скучаешь, когда его нет. Может, он боится спугнуть. — Я не говорил, что скучаю, — соврал Джисон. — Говорил, — Ёнбок покачал головой. — Я слышал. Феликс рассказал. — Феликс много болтает. — Феликс говорит правду. Джисон замолчал. Он доел завтрак, встал и пошел к выходу. Но на полпути его перехватил Чан. — Хан, — сказал он. — Можно слово? — Валяй, — ответил Джисон. Чан оттащил его в пустой коридор. — Ты слышал, что говорят про Минхо? — спросил он. — Слышал, — кивнул Джисон. — Что он однолюб. — Это правда, — Чан посмотрел ему в глаза. — Я знаю его с детства. Он всегда был таким. Никого не замечал. А сейчас… он заметил тебя. — И что? — спросил Джисон. — Не разбей ему сердце, — тихо сказал Чан. — Он не заслужил. Джисон почувствовал, как внутри всё сжалось. — Я не собираюсь… — начал он. — Ты ничего не делаешь специально, — перебил Чан. — Но он уже влюблен. А ты… ты не уверен. Это опасно. — Я не просил его влюбляться. — Он тоже не просил, — Чан развернулся и ушел. Джисон остался стоять в коридоре, чувствуя себя последним мудаком.

***

Вечером, когда Феликс ушел к Хёнджину, Джисон сидел на кровати и листал телефон. Он открыл папку «Фото» и снова уставился на размытое изображение блокнота с единорогом. Обложка, часть страницы, первые две буквы стоп-слова — «ХУ». — Ху Бао, — прошептал он. — Блять. И тут его осенило. Он вспомнил вчерашний разговор с Минхо. Тот сказал: «Твой дурацкий блокнот с единорогом». Но блокнота нет. В этой реальности нет физического блокнота. Есть только фотография. Которую Минхо не мог видеть, потому что телефон был у Джисона. — Откуда он знает? — спросил он вслух. Он перебрал в голове варианты. Вариант 1: Минхо видел блокнот в этой реальности. Но Джисон его не находил. Значит, либо он плохо искал, либо блокнот появился позже. Вариант 2: Минхо видел фотографию в телефоне. Но когда? Джисон не показывал ему телефон. И телефон не оставлял без присмотра. Вариант 3: Феликс рассказал. — Феликс, — прошептал Джисон. Точно. Феликс знал про блокнот. Джисон рассказывал ему, когда готовился к ритуалу возврата. Феликс мог рассказать Минхо. — Но зачем? — спросил он. Ответ пришел сам собой. Феликс хотел помочь. Хотел, чтобы Минхо понял, что Джисон не просто странный омега, а человек из другого мира. Хотел, чтобы Минхо был терпеливее. — Блять, — сказал Джисон. — Феликс, ты ебанутый. Он хотел позвонить другу и высказать всё, что думает, но передумал. Феликс хотел как лучше. А получилось… получилось, что Минхо знает больше, чем должен. — Что за хуйня? — прошептал Джисон, глядя в потолок. Он не понимал. Блокнот из его мира, фотография в телефоне, слова Минхо, слухи про однолюба — всё смешалось в кучу, и Джисон чувствовал, что его голова сейчас взорвется.

***

Феликс вернулся через час, сияющий и счастливый. — Джисон! — сказал он, входя. — Мы с Хёнджином… — Феликс, — перебил Джисон. — Ты рассказывал Минхо про блокнот? Феликс замер. — Что? — переспросил он. — Блокнот с единорогом. Из моего мира. Ты рассказывал о нем Минхо? Феликс опустил глаза. — Да, — тихо сказал он. — Когда ты был в медпункте. Минхо пришел, спросил, что с тобой. Я сказал, что ты шифтер, что у тебя был блокнот, что ты пытаешься вернуться. — Зачем? — Чтобы он понял, — Феликс поднял голову. — Чтобы он не думал, что ты просто сумасшедший. Чтобы он был терпеливее. — Феликс, — Джисон встал. — Это не твоя жизнь. Это не твоя тайна. — Я знаю, — Феликс побледнел. — Но я волновался. Минхо мог отвернуться от тебя. А он… он единственный, кто может помочь. — Чем? — Не знаю, — Феликс покачал головой. — Но он альфа. Он сильный. Если кто-то и может найти способ вернуть тебя, то это он. Джисон сел на кровать, закрыл лицо руками. — Ты идиот, — сказал он. — Знаю, — ответил Феликс. — Но спасибо, — добавил Джисон. — За то, что пытался помочь. Феликс сел рядом, обнял его. — Ты не злишься? — спросил он. — Злюсь, — сказал Джисон. — За то, что втянул вас всех в эту хуйню. — Ты не втягивал, — возразил Феликс. — Мы сами втянулись. Потому что ты нам небезразличен. Джисон молчал. Они сидели обнявшись, и Джисон думал о том, что, возможно, он не заслуживает таких друзей. И такого альфы.

***

В два часа ночи Джисон снова не спал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о том, что узнал сегодня. Минхо — однолюб. Никогда ни на кого не смотрел. А теперь смотрит на него. — Это не биология, — прошептал он. — Ёнбок прав. Но если это выбор, то почему ему так страшно? Почему он не может просто принять и ответить? — Потому что я не уверен, — сказал он себе. — Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, хочу ли я остаться. Я не знаю, хочу ли я быть с ним. Он вспомнил, как Минхо учил его драться. Как он прижимал его к мату и говорил: «Ты не собственность». Как он пришел в медпункт и сказал: «Я выбрал тебя». — Это любовь? — спросил он у темноты. Темнота молчала. — Или просто упрямство? Он закрыл глаза и попытался представить свою жизнь без Минхо. Без его взглядов в столовой. Без его запаха (который он теперь не чувствовал, но помнил). Без его голоса, произносящего «Джисон». — Пусто, — прошептал он. — Без него пусто.

***

На следующее утро Джисон проснулся с четким решением. Он поговорит с Минхо. — Феликс, — сказал он, когда друг проснулся. — Ты не говорил Минхо про фотографию? — Какую фотографию? — спросил Феликс. — В моем телефоне. Фото блокнота. — Нет, — Феликс покачал головой. — Я только про сам блокнот. И про то, что ты из другого мира. — Значит, Минхо не знает про фото? — Не должен, — Феликс нахмурился. — А что? — Он сказал про блокнот, — ответил Джисон. — Сказал «твой дурацкий блокнот с единорогом». — Ну, я же рассказал ему про блокнот, — Феликс пожал плечами. — Логично. — Но он сказал так, будто видел его, — настаивал Джисон. — Будто он знает, как он выглядит. Феликс задумался. — Может, он видел фотографию? — предположил он. — Когда ты был в медпункте, твой телефон лежал на тумбочке. Минхо мог взять его. — Зачем? — Не знаю, — Феликс покачал головой. — Чтобы позвонить кому-то? Чтобы проверить время? Он дежурный, у него могли быть причины. Джисон замолчал. — Ладно, — сказал он. — Схожу-ка я к нему. — Сейчас? — Феликс удивился. — Сейчас, — Джисон встал, натянул одежду и вышел.

***

Он нашел Минхо в коридоре у спортзала. Тот сидел на скамейке, пил кофе из термоса и листал телефон. — Минхо, — сказал Джисон, подходя. Минхо поднял голову. — Хан, — ответил он. — Ты чего так рано? — Поговорить. — О чем? — О блокноте. Минхо замер. — О каком блокноте? — спросил он, но Джисон видел, что он знает. — Ты сказал вчера: «Твой дурацкий блокнот с единорогом», — Джисон сел рядом. — Откуда ты знаешь про блокнот? Минхо молчал. — Феликс рассказал? — спросил Джисон. — Да, — кивнул Минхо. — Когда ты был в медпункте. Он сказал, что у тебя был блокнот, где ты писал аффирмации. — И всё? — И всё, — Минхо посмотрел на него. — А что еще? — Ты сказал «с единорогом», — настаивал Джисон. — Феликс не мог знать, что на обложке единорог. Я ему не говорил. Минхо опустил глаза. — Я видел фотографию, — сказал он. — Где? — В твоем телефоне. Когда ты был в медпункте. Ты уронил его, когда тебя клали на кушетку. Я поднял и случайно увидел. Джисон замер. — Ты смотрел мои фото? — спросил он. — Нет, — Минхо покачал головой. — Оно само открылось. Я хотел закрыть, но увидел блокнот. С единорогом. И понял, что это тот самый. — Ты шарил в моем телефоне? — Я сказал — случайно, — голос Минхо стал жестче. — Я не шпионю за тобой. Джисон замолчал. — Ладно, — сказал он. — Верю. — Правда? — Минхо удивился. — Правда, — Джисон вздохнул. — Ты мудак, но не врун. Минхо усмехнулся. — Спасибо, — сказал он. — Это комплимент. Они сидели на скамейке, и Джисон думал о том, что, возможно, Минхо действительно не хотел лезть в его личное. — Минхо, — сказал он. — М? — Ты правда однолюб? Минхо замер. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Чан рассказал, — ответил Джисон. — И Сынмин. И Ёнбок. Все знают. — Все? — Минхо помрачнел. — Почти все, — Джисон пожал плечами. — Это правда? Минхо молчал минуту. — Да, — сказал он наконец. — Правда. — И ты выбрал меня? — Выбрал, — кивнул Минхо. — Почему? — Не знаю, — честно сказал Минхо. — Просто… ты. Твои глаза. Твоя тупость. Твоя привычка лезть в драку. Твой запах, который я теперь не чувствую, но помню. Всё. Джисон почувствовал, как внутри что-то переворачивается. — Ты тяжелый, — сказал он. — Я знаю, — ответил Минхо. — Но я, кажется, начинаю привыкать. Минхо посмотрел на него. В его глазах было что-то, что Джисон не мог описать. — Это прогресс, — сказал Минхо. — Маленький, — ответил Джисон. — Но есть. Они сидели на скамейке, пили кофе (Джисон не чувствовал вкуса, но пил, чтобы не обижать) и смотрели, как просыпается академия. — Минхо, — сказал Джисон. — М? — Спасибо, что не бросил. — Я уже говорил, — ответил Минхо. — Я не бросаю тех, кто мне нужен. — А я тебе нужен? — Нужен, — кивнул Минхо. — Очень. Джисон не ответил. Но он знал, что этот разговор изменил что-то в нем.

***

Джисон сидел в коридоре медпункта уже двадцать минут. Жевать резинку, которую он взял у Феликса, было бесполезно — вкуса он всё равно не чувствовал. В горле пересохло. Под ложечкой сосало. — Хан Джисон? — выглянула медсестра. — Врач готов вас принять. Он встал, одернул футболку и зашел в кабинет. Врач оказался мужчиной лет пятидесяти, с усталым лицом и в очках, которые вечно сползали на нос. Он представился как доктор Нам, специалист по феромонным нарушениям. — Что у вас? — спросил он, не поднимая головы от бумаг. — Я потерял обоняние, — сказал Джисон. — И вкус. После того как… ну, я принял полынь. Доктор Нам поднял голову. Посмотрел на Джисона. — Полынь? — переспросил он. — В каком количестве? — Не знаю. Пил как чай. Дней десять. Доктор снял очки, протер их. — Вы понимаете, что полынь в больших дозах вызывает необратимые изменения? — спросил он. — Понимаю, — кивнул Джисон. — Поэтому я здесь. Хочу вернуть обоняние. — Это будет сложно, — доктор Нам надел очки обратно. — Очень сложно. И очень больно. — Мне не привыкать, — усмехнулся Джисон. — Я серьезно, — доктор посмотрел ему в глаза. — Мы будем вводить препараты прямо в шейку. Это болезненно. Мы будем использовать гормональную терапию, которая вызывает тошноту, головокружение, слабость. Вы будете чувствовать себя хуже, чем сейчас. Намного хуже. — Сколько времени это займет? — Месяц. Два. Полгода. Я не знаю, — доктор развел руками. — Ваш случай — запущенный. Я никогда не видел омегу, который так долго принимал полынь и остался жив. Джисон почувствовал, как внутри похолодело. — Но это возможно? — спросил он. — Возможно, — кивнул доктор. — Шанс есть. Но я должен предупредить: даже если лечение сработает, запахи могут вернуться не полностью. Или вернуться искаженными. Или вернуться, но вы будете чувствовать их не так, как раньше. — Плевать, — сказал Джисон. — Лишь бы вернулись. — Тогда начнем сегодня, — доктор достал шприц и ампулу. — Сядьте ровно. Наклоните голову влево. Джисон сел, повернул голову. Доктор прощупал его шею, нашел нужную точку. — Укол в шейку — это больно, — сказал он. — Потерпите. Иголка вошла в кожу. Джисон закусил губу. Боль была резкая, как будто в шею воткнули раскаленный гвоздь. Он стиснул зубы, сжал подлокотники кресла. — Терпите, — повторил доктор, медленно вводя препарат. Джисон терпел. Слезы навернулись на глаза, но он не закричал. Когда укол закончился, доктор вытащил иглу и приложил ватку. — Всё, — сказал он. — Приходите завтра в это же время. И запомните: никакой полыни. Никаких экспериментов. Если я узнаю, что вы снова занимаетесь самолечением, я прекращу терапию. — Понял, — выдавил Джисон. Он вышел из кабинета, держась за шею. Феликс ждал в коридоре. — Как? — спросил он. — Как удар ногой в яйца, — ответил Джисон. — Только в шею. — Красиво описал, — усмехнулся Феликс. — Я талантливый. Они пошли в сторону общежития. Джисон чувствовал, как пульсирует место укола. И как к горлу подступает тошнота. — Побочка, — сказал он. — Что? — Тошнота. Доктор предупреждал. Феликс схватил его за руку. — Дойдешь? — спросил он. — Дойду, — ответил Джисон. — Не в первый раз. Но внутри он знал: это только начало.

***

Ночью ему приснилась школа. Он стоял у шкафчика, открывал его, чтобы достать учебник, и вдруг почувствовал сильный толчок в спину. Джисон упал на пол, учебники рассыпались. — Ой, извини, не заметил, — раздался голос сверху. Он поднял голову. Над ним стоял Минхо. Смотрел с усмешкой. — Ты специально, — сказал Джисон. — Докажи, — ответил Минхо, перешагнул через него и пошел дальше. Джисон сидел на полу, смотрел на рассыпанные учебники и чувствовал, как внутри закипает злость. — Вставай, — услышал он голос. — Не позорься. Он поднял голову. Рядом стоял Феликс — школьный Феликс, без ленты, без омежьей сути. — Он тебя не стоит, — сказал Феликс, помогая собрать учебники. — Я знаю, — ответил Джисон. — Но всё равно бесит. Сон сменился. Теперь он был в классе, на уроке математики. Учительница писала на доске формулы, а Минхо сидел за соседней партой и рисовал что-то в тетради. Джисон украдкой посмотрел на его рисунок. Это была карикатура — на нем самом. Кривые ноги, огромный нос, подпись: «Хан-неудачник». — Нравится? — спросил Минхо, заметив его взгляд. — Сотри, — сказал Джисон. — А то что? — А то я… — Что? Пожалуешься учительнице? — Минхо усмехнулся. — Иди, пожалуйся. Ты же слабак. Джисон сжал кулаки. — Я не слабак, — сказал он. — Докажи, — Минхо откинулся на спинку стула. Джисон встал. Учительница обернулась. — Хан, что случилось? — спросила она. — Ничего, — ответил Джисон, садясь обратно. Минхо за его спиной усмехнулся. Джисон проснулся в холодном поту. — Блять, — прошептал он, глядя в потолок. В ушах звенело. Шея пульсировала. Во рту был привкус горечи. — Опять он снился? — сонно спросил Феликс. — Опять, — ответил Джисон. — Толкал меня. Рисовал карикатуры. Обзывал. — Это не он, — напомнил Феликс. — Я знаю, — Джисон сел на кровати. — Но лицо то же. И ненависть та же. — Ложись спать, — сказал Феликс. — Завтра будет новый день. Джисон лег. Но сон больше не пришел.

***

За завтраком Джисон сидел за столом омег и механически жевал кашу. Он все еще не чувствовал вкуса, но после укола запахи начали возвращаться — урывками, кусками. Он мог уловить запах хлеба, а через секунду — не чувствовать ничего. — Ты бледный, — сказал Ёнбок. — Не выспался, — ответил Джисон. — Опять сны? — Опять. Ёнбок хотел что-то спросить, но в этот момент в столовую вошел Минхо. Джисон поднял голову и почувствовал, как внутри всё сжалось. Не потому, что Минхо был красивым. Не потому, что от него пахло дымом и кожей. А потому, что лицо Минхо — это лицо того, кто толкал его в школе. Того, кто рисовал карикатуры. Того, кто называл его слабаком. — Ты чего? — спросил Феликс, замечая его взгляд. — Ничего, — ответил Джисон, отворачиваясь. — Ты смотрел на Минхо. — Я смотрел в стену. — Стена в другой стороне. Джисон не ответил. Он доел завтрак и вышел из столовой, не глядя в сторону альф. Но в коридоре его догнал Минхо. — Хан, — сказал он. — Ты чего такой? — Какой? — спросил Джисон, не оборачиваясь. — Злой. — Я не злой. — Врешь, — Минхо зашел вперед, загородил дорогу. — Ты уже неделю отворачиваешься от меня. Не смотришь в глаза. Отвечаешь односложно. — Мне просто не о чем с тобой говорить. — Врешь, — повторил Минхо. Джисон поднял на него глаза. В его взгляде была злость. — Отойди, — сказал он. — Нет, пока не скажешь. — Сказал уже. Не о чем. Минхо хотел что-то ответить, но Джисон обошел его и ушел. — Хан! — крикнул Минхо. Джисон не обернулся.

***

Уколы были каждый день. Джисон приходил в медпункт в одно и то же время, садился на стул, наклонял голову и терпел. — Сегодня двойная доза, — сказал доктор Нам на четвертый день. — Улучшений пока нет. Нужно усилить терапию. — Делайте, — сказал Джисон. Игла вошла в шею. Джисон закусил губу. Потом вторая игла — в другое место. — Терпите, — сказал доктор. Джисон терпел. После уколов его тошнило. Он сидел в туалете по часу, держась за унитаз. Феликс приносил ему воду и сидел рядом. — Зачем ты это делаешь? — спросил он однажды. — Чтобы снова чувствовать запахи, — ответил Джисон, вытирая рот. — Но ты же говорил, что тебе лучше без них. Что не чувствуешь Минхо. — Говорил, — Джисон поморщился. — Но я не могу жить без вкуса. Еда — это как картон. Вода — как ничего. Я не хочу так жить. — А Минхо? — Что Минхо? — Ты его ненавидишь? Или не ненавидишь? Джисон замолчал. — Не знаю, — сказал он. — Я ненавижу того Минхо, который снится мне по ночам. А этого… я не знаю. — Он же не виноват, что его лицо такое же. — Знаю, — Джисон вздохнул. — Но когда я смотрю на него, я вижу того. И меня тошнит. — Тошнит от лица? — Тошнит от воспоминаний. Феликс замолчал. Он не знал, что сказать. Он не знал, как помочь.

***

На десятый день лечения Джисон проснулся и почувствовал запах. Настоящий. Феликс жарил яичницу на общей кухне (у них была своя маленькая плита в комнате), и запах масла и яиц ударил в нос. — Я чувствую! — закричал Джисон, вскакивая с кровати. — Что? — Феликс обернулся. — Запах! Я чувствую запах! Феликс улыбнулся. — Наконец-то, — сказал он. Джисон подбежал к плите, вдохнул полной грудью. Яйца. Масло. Хлеб. Всё было настоящим. — Как вкус? — спросил он. — Еще не пробовал, — ответил Феликс. Джисон откусил кусочек яичницы. — Боже, — прошептал он. — Я чувствую вкус. Слезы навернулись на глаза. — Джисон, — Феликс обнял его. — Ты молодец. — Я знаю, — всхлипнул Джисон. — Я охуенный. Но радость была недолгой. Когда они вышли в коридор, чтобы идти на завтрак, Джисон вдохнул полной грудью — и получил коктейль из запахов. Дешевый освежитель воздуха, пот, старая древесина, чужие феромоны. И среди всего этого — запах Минхо. Дым. Кожа. Что-то острое. Джисон замер. — Ты чего? — спросил Феликс. — Я чувствую его, — прошептал Джисон. — Минхо. — Это хорошо? — Нет, — Джисон покачал головой. — Это пиздец. Потому что запах Минхо — тот самый, от которого у него кружилась голова — теперь вызывал не только притяжение. Он вызывал воспоминания. Толчок в спину. Карикатуру. Обзывательства. — Меня тошнит, — сказал Джисон. — От запаха? — От всего. Он развернулся и побежал в туалет. Феликс остался стоять в коридоре, не понимая, что происходит.

***

С каждым днем становилось хуже. Запахи возвращались — все, без разбора. Джисон чувствовал еду, травы, одежду, людей. И каждого альфу в радиусе ста метров. Но хуже всего был Минхо. Джисон не мог находиться с ним в одном помещении. Не мог слышать его голос. Не мог видеть его лицо, потому что перед глазами вставала школа. Карикатура. Толчок. — Ты избегаешь его, — сказал Ёнбок, когда они сидели в библиотеке. — Кого? — спросил Джисон, делая вид, что читает. — Минхо. — Не избегаю. — Врешь, — Ёнбок покачал головой. — Ты даже в столовую перестал ходить. Сидишь в комнате, ешь у Феликса. — Мне так удобнее. — Тебе страшно. — Мне не страшно, — отрезал Джисон. — Меня тошнит от его лица. Ёнбок посмотрел на него. — Это одно и то же, — сказал он. Джисон не ответил. Он закрыл книгу, встал и вышел из библиотеки. В коридоре он столкнулся с Минхо. — Хан, — сказал Минхо. — Мы должны поговорить. — Не о чем, — Джисон попытался обойти его. — Есть о чем, — Минхо схватил его за руку. — Ты избегаешь меня уже неделю. Что происходит? — Отпусти. — Нет. — ОТПУСТИ, Я СКАЗАЛ! Джисон вырвал руку и отшатнулся. Его трясло. — Ты боишься меня? — спросил Минхо. — НЕТ! — Тогда почему? — ПОТОМУ ЧТО ТВОЕ ЛИЦО ВЫЗЫВАЕТ У МЕНЯ РВОТУ! — заорал Джисон. Минхо замер. — Что? — переспросил он. — Твое лицо, — Джисон дышал тяжело, как после марафона. — Ты похож на того, кто мучил меня в моем мире. Тот же нос. Те же глаза. Та же усмешка. Я знаю, что это не ты. Но я не могу на тебя смотреть. Меня тошнит. Минхо молчал. — Прости, — сказал Джисон. — Но я не могу. Он развернулся и ушел. Минхо остался стоять в коридоре.

***

Минхо не пошел на пары. Он вернулся в свою комнату, закрыл дверь и встал посредине. — Почему? — спросил он у пустоты. — Почему я должен страдать за того, кого даже не знаю? Он сжал кулаки. — Я не толкал его. Не обзывал. Не рисовал карикатуры. Я учил его драться. Я ждал. Я терпел. Он ударил кулаком в стену. — А он говорит, что его тошнит от моего лица. Кровь выступила на костяшках. Минхо не чувствовал боли. Он ударил еще раз. Потом еще. — ПОЧЕМУ? — заорал он, пиная стул. Стул отлетел к стене и разбился. Минхо схватил подушку, разорвал её. Перья полетели по комнате. — Я НЕ ОН! — кричал он, круша всё вокруг. — Я НЕ ОН, БЛЯТЬ! Он скинул книги с полки. Разбил кружку. Отшвырнул стопку бумаг. Когда в комнату ворвался Чан, Минхо стоял посреди хаоса, тяжело дыша, с разбитыми костяшками и горящими глазами. — Минхо! — Чан схватил его за плечи. — Минхо, ты чего? — Он прав, — сказал Минхо, не глядя на него. — Меня тошнит от самого себя. — Что? Кто? — Джисон, — Минхо выдохнул. — Он сказал, что его тошнит от моего лица. Чан обнял его. — Ты не он, — сказал Чан. — Ты другой. — Я знаю, — прошептал Минхо. — Но он не может это принять. — Дай ему время. — Сколько? Он ненавидит меня. Потом вроде бы смягчается. Потом снова ненавидит. Я не понимаю. Я не знаю, что делать. Чан молчал. Он не знал, что посоветовать. Минхо отстранился, сел на кровать, закрыл лицо руками. — Я устал, — сказал он. — Я устал ждать. Я устал терпеть. Я устал быть хорошим, когда меня ненавидят за то, что я не сделал. — Я знаю, — тихо сказал Чан. — Он сводит меня с ума. — Я знаю. Минхо поднял голову. В его глазах была пустота. — Что мне делать? — спросил он. — Не сдаваться, — ответил Чан. — Ты же однолюб. Ты выбрал его. Значит, терпи. Минхо усмехнулся горько. — Легко сказать, — сказал он. — Я не говорил, что легко, — ответил Чан. Они сидели в разрушенной комнате, среди перьев и осколков, и молчали.

***

Феликс прибежал в комнату запыхавшийся. — Джисон! — закричал он. — Ты слышал? — Что? — спросил Джисон, отрываясь от телефона. — Минхо разгромил свою комнату! Чан сказал, что он бил стены, крушил мебель, разорвал подушку. У него руки в крови. Джисон замер. — Из-за меня? — спросил он. — А из-за кого? — Феликс сел рядом. — Ты сказал, что тебя тошнит от его лица. Он психанул. — Я не хотел, — прошептал Джисон. — Ты сказал правду, — ответил Феликс. — Это не твоя вина. — Но он пострадал из-за меня. — Он выбрал страдать, — Феликс пожал плечами. — Он однолюб. Он выбрал тебя. Это его выбор. Джисон закрыл лицо руками. — Я не хочу, чтобы он страдал, — сказал он. — Тогда перестань его ненавидеть, — сказал Феликс. — Или перестань смягчаться. Ты его то ненавидишь, то жалеешь. Он не понимает, что происходит. — Я сам не понимаю. — Вот и он не понимает. Джисон молчал. Он думал о Минхо. О том, как тот бил стены. Как кричал. Как разрывал подушку. — Я хочу к нему пойти, — сказал он. — Не ходи, — посоветовал Феликс. — Сейчас он зол. Ты зол. Вы только поссоритесь. — А что делать? — Ждать, — Феликс вздохнул. — Как всегда. Джисон откинулся на подушки. — Я устал ждать, — сказал он. — И он устал ждать, — ответил Феликс. — Вы оба устали. Но кто-то должен сделать первый шаг. — Я не могу. — Значит, будешь ждать. Джисон закрыл глаза. Он не знал, что делать. Не знал, что чувствовать. Не знал, как быть. Он только знал, что ненависть вернулась