Вином и Солью

Столица империи Глан Ксор тишины не знала даже утром. Даже в те часы, когда солнце едва только поднималось над Ревенталем и еще не успевало нагреть крыши домов и холодный гранит набережной. Город жил постоянно и шум его улиц шел отовсюду: утренние разговоры о ценах на рынке, стук колес о брусчатку, ржание лошадей, звон посуды, крики торговцев. Шум становился единым целым со всеми, кто жил в нем, он был привычным фоном, таким же естественным, как и свет.  Над этим шумом – выше улиц, выше людей – гордо возвышалось поместье из белого камня, который, казалось, забирал на себя все лучи солнца, распаковывал их, распределял по разным полочкам, оставлял себе ту часть, что сам считал нужным и уж только потом великодушно раздавал его горожанам. Окна поместья в 11 утра были открыты, тяжелые бордовые шторы отодвинуты. Свет падал внутрь спокойно, не встречая препятствий на своем пути.  Дин просыпался размеренно и лениво. Сначала движение рукой, потом легкий импульс корпусом, как будто тело проверяло, есть ли смысл вообще подниматься. Потом – раздражение. Слишком светло. Он приоткрыл глаза, поморщился и отвернулся от солнца на другой бок, будто это могла что-то изменить. Не помогло, сон уже не шел. Дин закатил глаза, сел рывком, проведя рукой по лицу и на мгновение застыл, смотря куда-то перед собой. Рыжая, почти бордовая копна волос свалялась о подушку и сейчас напоминала сладкую вату, а ночная рубаха съехала с плеча, оголив половину торса. Дин резко поднялся, собравшись с мыслями, движения сразу стали уверенными, почти отточенными, будто не он только пару минут назад проснулся. Комната, тем временем, давно уже жила без него – свежая одежда на стуле аккуратно оставлена слугами, у кровати на тумбочке стоял кувшин с водой для умывания, а на столе покоился горячий чай с сахарным печеньем, паром показывая, что поднос со сладким завтраком был принесен совсем недавно. — Это весь завтрак? — бросил он в приоткрытую дверь другой комнаты. Голос его был тягучим и ленивым. Из-за двери кто-то ответил, но Дин уже не слушал. Окунув пару раз заспанное лицо в воду с лавандой, он прошел мимо столика, захватив одно печенье, остановился у окна и окинул видимые его части взглядом, щурясь от ярких утренних лучей. Движение, люди, шум – все на свои местах, ничего не изменилось. Как и вчера. Как и позавчера. Он оперся рукой о раму, наклонился чуть вперед, всматриваясь вниз. Экипаж остановился у главного входа и оттуда вышел высокий и статный господин с зализанными вбок волосами. В нем угадывался возраст только благодаря морщинкам на лице, в особенности в районе переносицы, впрочем, было несложно догадаться, что сведенные брови были у того излюбленной эмоцией, ведь даже просто проходя из экипажа ко главному входу, он выглядел грозно и недовольно.  — Ну, конечно. — выдохнул Дин почти беззвучно, как будто он только что подтвердил что-то очевидное.  Он отстранился от окна и отвернулся, закинув в рот остаток печенья.  — Сегодня мы куда-нибудь выходим, — прикрикнул он громче вглубь комнаты, — или будем делать вид, что у нас есть обязанности? В голосе резко появилась жизнь, легкость, ирония. Тот самый тон, которым спрашивают о приближающемся празднике. Ответ снова последовал из соседней комнаты. Более длинный. Дин разочарованно усмехнулся. — Видимо, сегодня без спектакля.  Он взял со стула рубашку и не глядя надел ее на ходу, быстро привел в порядок волосы, завязав их лентой, камзол же захватил с собой. Задержался у двери на секунду, чуть нахмурился, почти незаметно, и сразу же отпустил.  — Посмотрим, что сегодня испортит мне настроение, — бросил он, открывая дверь.  Родиться или не родиться в высшем свете ребенок никогда не выбирает самостоятельно, ровно, как и цвет глаз или размер своей стопы, однако же это всегда предрешает его детство, а может, и всю жизнь, заранее. Дин не выбирал родиться среди аристократов, но, сделав это, хорошо прижился в их обществе, наслаждаясь им в полной мере, будто несколько своих прошлых жизней прожил ровно так же. Высший свет был для него морем, а он в нем извилистым угрем или рифовой акулой.  Отношение народа к знати всегда делилось на 3 лагеря – ненавистники и ополченцы, поклонники и подлизы, и те, кто просто старался смотреть в свою тарелку и заниматься собственным делом. Третьих было, конечно, в разы меньше, ведь сложно было не сталкиваться и не иметь совершенно никаких дел с тем, на чьей земле ты работаешь, а то и живешь. Знати в то же время было сложно угодить каждому второму, что был то заработной платой недоволен, то часами работы, то солнце слишком пекло. Всем не угодишь, а дай волю, никто бы и вовсе работать не стал, отчего и приходилось наводить порядок суровыми методами, порождая недовольных или стремящихся выделиться среди остальных. Оттого и знать не особо стремилась контактировать с народом, разделив общество на жесткие классы. Был и еще один класс, которые не относился ни к тем, ни к другим – церковь. Но о них позже.  День не стал интереснее, когда начались дела, он стал… плотнее. К полудню город уже окончательно проснулся, и вместе с ним – люди, которым было не до выбора, хотят они ими заниматься или нет. Кабинет отца Дина располагался в противоположном крыле поместья, что выходил своими окнами в океан и был всегда в тени деревьев, отчего создавалась атмосфера уединения и подобия тишины. Дин вошел без стука, дверь в кабинет уже была открыта. Запах чернил, книг и дерева встретил его раньше, чем голос. — Ты опоздал.  Отец не поднял головы. Перо продолжало двигаться по бумаге быстро и уверенно. Дин закрыл за собой дверь. — Я пришел, — спокойно ответил он. — разве это не главное?  Перо остановилось. Отец медленно поднял взгляд, и Дина снова встретили эти нахмуренные брови, которые давно перестали быть эмоцией на лице, а превратились в часть его образа. В этом взгляде не было раздражения, не было даже недовольства, только точность.  — Нет. — пауза. — главное – вовремя.  Тишина легла между ними так же естественно, как речи формальностей на приемах лордов. Дин прошел внутрь, не отводя взгляда, на столе лежали бумаги, печати, карты, счета, предметов было много, но все они, будто бы, лежали на своем месте, составляя собой композицию из педантичности и перфекционизма. Дин скользнул по ним взглядом, не вчитываясь. — Что сегодня? — спросил он, плюхнувшись в кресло неподалеку. Отец отложил перо, так же четко, словно для него было отведено отдельное место на столе, и взял в руки небольшую стопку бумаги с края.  — Южный участок. Сборы ниже ожидаемого.  Он пролистал стопку и, развернув ее на определенном месте, подкинул Дину поближе.  — И порт. — короткая пауза. — Один из кораблей не вернулся.  Дин чуть наклонил голову, пробегаясь по тексту из отчета.  — «Не вернулся» это значит «опаздывает» или «исчез»?  — Это значит, ты поедешь и узнаешь.  Тот снова взял перо в руку и перечитал строчки, которые только что писал, чтобы продолжить предложение. Дин молча взял бумаги в руки и, откинувшись на спинку кресла, начал пролистывать, крайне нехотя углубляясь в детали документа. Цифры, отметки, чужая работа, которую ему нужно будет сделать своей. Он усмехнулся на последней странице. — Я польщен доверием.   — Ты не должен быть польщен. Ты должен быть полезен.  Фраза легла четко, без лишних эмоций и с крайне понятным посылом. Как печать.  — А если я откажусь? — играючи пропел Дин встав и проведя пальцем по краю стола. Отец не изменился.  — Ты не откажешься. У тебя нет причин.  Дин на мгновение отвел взгляд в сторону окна, пальцы чуть сжались. За стеклом вдалеке был городской порт. Движение, шум, свобода. Он на момент представил, что видит отец, смотря в окно каждый день. Уж точно не любуется развивающимися флагами на ветру или очередным рыночным скандалом. Казалось, в его глазах не существует ничего, кроме логики, выгоды, бумаг и денег. Впрочем, в одной вещи он даже был близок к Дину и даже народу – деньги все вышеперечисленные любили одинаково. Дин выдохнул.  — Южный участок и порт, — повторил он, уже без иронии. — Сегодня? — Сейчас.  Короткий ответ, никаких обсуждений. Дин кивнул легким движением, будто согласился на что-то незначительное и свернул бумаги. Подходя к двери, он обернулся через плечо. — Кого-то расспрашивали уже о пропаже? Что-то вообще об этом известно? Отец не ответил, лишь скрежет пера давал понять, что в кабинете вообще кто-то есть.  — Значит разберемся.  Он вышел, закрыв за собой дверь, шум вернулся почти сразу: голоса, шаги, движение – все снова стало живым. Он спустился по лестнице быстрее, чем поднимался, на ходу перелистывая бумаги еще раз.  «Южный участок. Снижение сборов. Порт. Пропавший корабль.» Два дела, два места. И ни одного желания ими заниматься. Дин остановился у выхода, солнце ударил в глаза, он прикрыл их ладонью, щурясь.  — Ладно, — тихо сказал сам себе. — Посмотрим, что из этого окажется менее скучным.  Он вышел в город.