Вечный двигатель

К его удивлению, пробуждение даже не сопровождается ломотой в теле — видимо, «Элпис» обладал каким-то регенирирующим эффектом. Прищуриться, однако, приходится: незакрытые до конца шторы пропускают яркий, бьющий прямо в глаза свет. Мир вокруг кажется слишком белым, отдаваясь болью в висках. Ему кажется, он замечает силуэт сбоку. Грейс? Нет, он не мог. Но… — Привет, — тихий, знакомый голос заставляет напряженные плечи разжаться, и Леон приподнимается на локте, прежде чем сесть. — Клэр, — выдыхает он, то ли проверяя, не бредит ли, то ли пытаясь передать всю гамму невысказанных чувств, которые копились с момента их ссоры. Она одаривает его улыбкой — скромной, но неизменно теплой. Сколько она пробыла здесь? Почему не разбудила сразу? На ней темная куртка и бежевые штаны с карманами, все практичное; небольшой рюкзак стоит у кресла. — Как ты меня нашла?.. — спрашивает он, ладонями стирая сонливость с лица. Легкое темное одеяло съезжает вбок, но идти за брюками нет сил. Ее присутствие слишком важно, чтобы отворачиваться даже на секунду. — Ты же знаешь, я сама неплохо умею скрываться, — Клэр поднимается с места и уходит за стену, в небольшую кухню, откуда полминуты спустя возвращается с загодя приготовленным чаем. — Хорошо прятаться не значит хорошо искать, — бормочет он, принимая кружку и чувствуя едва уловимый запах лимона. — Крис другого мнения, — парирует Клэр, присаживаясь рядом, но оставляя между ними разумное расстояние. Это вновь напоминает ему о ссоре, и разливающееся внутри удовольствие от ее заботы, дернувшись, утихает. — Не начинай. Ты прекрасно знаешь, что он отличная ищейка, но подбирать убежища не умеет, — Леон делает маленький глоток чая и косится на девушку рядом. Как бы там ни было, она здесь. Заполняет собой его пространство — то, что болезненно ныло все это время. Прошлой ночью он уснул только потому, что смертельно устал, иначе это закончилось бы очередным созерцанием треснувшего потолка и в лучшем случае — тремя часами кошмаров. — А я и не говорила, что это работает в обратную сторону, — замечает Клэр, и посылает ему аккуратный, несмотря на ее шутливый тон, взгляд. — Скажем так, между вами двумя я придерживаюсь третьего мнения. Он только вымученно стонет. Спорить с ней абсолютно невыносимо и точно не то, что ему сейчас нужно. Клэр тихо фыркает. — Я проверила пять убежищ, прежде чем прийти сюда, — тихо говорит она, и Леон скорее чувствует, чем видит, что это признание далось ей нелегко. Как маленький шаг навстречу. Ему стоит усилий поднять на нее взгляд, зная, что и она поймет его чувства. Что скучал. Огораживался. Привык, хотя их отношения зиждились на братстве, связанном кровью, смертями и общими травмами. Но, по крайней мере, это то братство, куда он мог вернуться. — Я знаю, что ты сделал… — начинает она, и Леон отставляет кружку в сторону и качает головой, заставляя Клэр замолчать. Он не хочет обсуждать Раккун-сити. Не хочет возвращаться к их ссоре. Хотя бы час, хотя бы минуту — он хочет просто… — Иди сюда, — собственный хрип кажется чужим, но Клэр, без препирательств сдвинувшаяся в его объятия — бесконечно родная. Он закрывает глаза и сжимает ее, позволяя себе слабость. — Дай я сниму куртку, — бормочет она ему в плечо, но Леон только усиливает хватку. Ему тоже хочется чувствовать ее ближе, но между «необходимо» и «недостаточно» он выбирает первое. — Через минуту, — обещает он, и вздрагивает, когда теплые женские ладони ложатся на спину, пробуждая волны мурашек. Мягкий холод металла на ее пальце приятно царапает кожу, и Леон сглатывает. Даже зная, что она не стала бы снимать кольцо из уважения к братству, он хочет верить, что и для нее оно значит большее. Их — странных, искалеченных, зачем-то десятилетиями спустя невольное знакомство решивших, что вдвоем может быть не так плохо. Он и сам носил кольцо сколько мог, пока болезнь не стала разъедать безымянный палец. Шерри, он знал, просто сместила его на мизинец. Леон же решил убрать в карман, чтобы не потерять… и не напоминать самому себе, чего мог лишиться из-за собственной упертости. — Раздевайся, — говорит он, заставляя себя отпустить ее тепло. Клэр смотрит на него удивленно, но не спорит. Сам Леон поднимается с дивана и, кряхтя, склоняется, чтобы нащупать ручку между спинкой и сиденьем. Еще пара не совсем грациозных звуков, и тот поддается, позволяя сделать какое-никакое двуспальное место. — Вот так сразу? — шутит Клэр, уже разобравшись с верхней одеждой, и Леон понимает, что улыбается. — Не искушай меня, — огрызается он для вида, чувствуя жар внутри. Ее брюки хлопают его по животу, и Леон смеется, подхватывая их и отбрасывая в сторону, в кресло, где уже лежит остальная ее одежда. — Надеюсь, ты поела, — предупреждает он, сдвигая единственную большую подушку на середину и залезая под одеяло. — Быстро я тебя не отпущу. — Закажем пиццу, — отмахивается Клэр, изящно (он все еще не понимает, как ей это удается) сбрасывая носки и ныряя к нему. Вот кому стоило идти в спецагенты. У него, конечно, за всяческие сальто и ловкие движения отвечают годы тренировок, но у Клэр это как будто врожденное. Не считая ее неловкие фиаско… ну да. Пожалуй, они все-таки на своих местах. Она кладет голову на его грудь, игнорируя подушку, и Леон сглатывает. Он знал, что так будет, но все равно частично ожидал ее холодности. Намека на то, что между ними что-то изменилось. Откатилось или, еще хуже, разбилось навсегда. — Я был в Раккун-сити, — признает он то, что Клэр уже знает. — Видел, что осталось от города. Участок. Было странно… не вспоминать тебя. — Но ты справился, — безэмоционально замечает она, отражая то, что мог бы сказать он. — Справился, — Леон фыркает, и его рука крепче обвивается вокруг ее талии, как бы говоря, что больше не хочет. — Насчет нашего разговора… — протягивает Клэр, и ему только и остается, что морально готовить себя к ее отказу. — Мне кажется, ты меня не понял. Леон делает глубокий вдох, заставляя себя слушать. Не время для эмоций. Разругаться и хлопнуть дверью второй раз будет идиотизмом. — Говори, — хрипло выдыхает он, заставляя себя фокусироваться на приятной части, а именно на том, как пальцы Клэр поглаживают его грудь. — Я знаю, что для тебя важно работать в поле. Знаю, что ты хочешь приносить пользу и по праву считаешься одним из лучших агентов. Мне просто… важна твоя безопасность, и я прошу тебя не брать самые горячие задания. Не подставляться так же часто, как ты это делал, — с расстановкой говорит Клэр, но голос ее слегка подрагивает. — Я не знаю, как объяснить тебе, что я не хочу, чтобы ты полностью отказывался от работы, но был аккуратнее. Он тоже не знает. Потому что как ни крути, так это и звучит — пусть жизнью рискуют другие. Даже если история с «Элписом» принесла некое удовлетворение и понимание, что он хочет и заслужил отдых… их война не окончена. — Если бы ты знала про Раккун-сити... — начинает он. — Я пошла бы с тобой, — Клэр даже не нужно, чтобы он договаривал. Леон вздыхает. — Но ты по-прежнему не хочешь уйти из… — Нет, — ее тон возражений не терпит. — Ты знаешь, почему. Нам нужны свои люди везде. — Но не там, где на тебе испытывали вакцину, и ты так просто дала это сделать! — Леон срывается и приподнимается на локте, заставляя и Клэр сделать то же самое. — Ты прекрасно знаешь, что если бы я отказалась, то никто другой не согласился бы. — И это просто идеальное оправдание для того, чтобы вколоть тебе что угодно. — Леон… — Клэр. Они смотрят друг на друга уперто. Два сильных человека со своими слабостями — почти идеально дополняющие друг друга, и все же имеющие определенные шероховатости у граней. Уступать никто не собирается. Так же, как сам Леон не мыслит спокойной жизни, Клэр хочет быть полезной и следить за тем, чтобы существовала организация, которая занимается мирной частью вопросов. — «Соединения»… — Я знаю. Леон чувствует себя так, будто своей упертостью уже отрезал себе путь к отступлению. Потому что все аргументы, что он мог бы придумать, подходят и против его доводов тоже. — Как только… — начинает он, злясь на самого себя, потому что иного выхода, кроме как ждать и надеяться, что план Криса и Джилл не рухнет как карточный домик, у них нет. Клэр молчит, словно ожидая, что он договорит, но смысл понимает и так: как только «Соединения» покажут свое лицо, они вычистят всех шпионов. Реформируют существующие организации и объединятся в одну, контролирующую распространение и уничтожение биооружия. Леон ждет ее согласия. Все его тело напряжено, словно перед прыжком. — Так сразу, — все-таки соглашается Клэр, и по тому, как подрагивают ее губы, он понимает, что та молчала специально, позволяя ему дойти до мысли, что их ссора была надуманной и глупой. — Хорошая девочка, — дразнит он, отыгрываясь за эту шпильку, и не дает ей договорить, накрывая губы поцелуем. Слабый тычок кулаком в грудь заставляет его подавиться смешком — но не отступить. Месяца порознь было слишком много, чтобы тянуть дольше. Они друг друга поняли, теперь можно насладиться близостью. Клэр в его руках податливая, но не ведомая. У них было достаточно времени, чтобы изучить друг друга и найти общие точки, пускай и не без неловкостей вроде запутавшихся в простынях ногах. Ему нравится, как она вздрагивает, когда его подбородок мажет колючей щетиной по хрупком плечу. Клэр же только сгибает ногу в колене и улыбается ему в висок, явно наслаждаясь последовавшим за этим шипением. Остатки одежды оказываются на полу в считанные секунды — даже норматив не надо сдавать. Диван жалобно прогибается, но выдерживает. Вопреки голоду, они оба хотят растянуть удовольствие. Секс для них не способ сбросить напряжение, но показать скопившуюся друг без друга тоску. Ему хочется сказать ей что-то, но с губ рвутся только сдавленные хрипы — то ли знак, что он еще способен сдерживать стоны, то ли бессовестное напоминание о возрасте. Даром, что стариком он себя совершенно не чувствует. Не с ней и не сейчас. Чтобы успокоиться, он вжимает ее бедрами в диван и целует солоноватую кожу. Возможно, ему казалось, но Клэр была на вкус чем-то между пряностями и медом. Не приторно-сладким, но слегка дразнящим и недостаточным. Чем-то, что манило теплом дома, и при этом заставляло хотеть пробовать ее еще и еще. Когда он доходит губами до особо чувствительной точки под ее левой грудью, Клэр выгибается и толкает его бедрами. Мягкие ладони давят на грудь, заставляя перевернуться. — Хороший мальчик, — шепчет она, улыбаясь сверху, и Леон стонет вместо ответа, потому что медлить Клэр больше явно не собирается. — Ч-черт… — шипит он, жмурясь от простреливающего тело удовольствия, и сжимает ее бедро. Почему-то он постоянно забывает о том, какая Клэр на самом деле властная. Не то чтобы он жаловался: в этом случае сочетание уюта с твердостью убеждений подходило ему как нельзя кстати. И все-таки даже в таком положении он отказывается наслаждаться ее щедростью. Пока Клэр задает темп, он приподнимается и возвращается к той самой точке, настойчиво, нарочито медленно прижимаясь к ней губами и удовлетворенно улыбаясь тому, как девушка раз за разом вздрагивает. «Нечестно», — выцарапывают ее пальцы на его плечах. «Только если бы тебе это не нравилось», — вторит его искрящий взгляд, прежде чем их губы сливаются в поцелуе. Они оба улыбаются, тонут в нежности и почти лениво ускоряются. Для первого раунда этого достаточно: страсть обязательно должны сменить медленные объятия и, возможно, еще немного сна. Им обоим положен отпуск, а жизнь давно задолжала немного искренней любви. Они оба отказывались признавать, что второе, возможно, уже получили, стоя на убеждении, что «братство» предоставляет дом всем желающим и память всем павшим; только оба же в душе понимали, что вот-вот переступят — или уже переступили за грань. Им слишком хорошо вместе. Сходиться в конфликтах из-за опасности и нежелания отступать, но понимать друг друга. Знать, что теперь есть, куда вернуться — не в круг друзей, но в теплые объятия. Бояться потерять. Закрываться, когда происходит конфликт. Доверять достаточно, чтобы говорить. Робко думать о том, как обустроить совместное будущее. Ее пальцы откидывают отросшую челку с испещренного редкими морщинами лба, и Леон переворачивает их обоих набок. Дыхания сбиты, взгляды — безмолвное противостояние. Они оба слишком близко, лицом к лицу; двигаются навстречу, выворачивая души друг друга и не смея разрушить момент поцелуем. Клэр вздрагивает, и Леон резко выдыхает. Широкая ладонь проходится по всей спине, от мягких ягодиц до тонкой шеи и обратно, согревая и вжимая в себя. Обещая защиту, волнение и что-то еще — что-то, что он пока не понял как назвать. Пальцы Клэр проделывают то же самое с ним: от груди до живота, до точки их схождения и назад, к колючему подбородку. Утопая в том, как ее пальцы поглаживают его щетину, он читает это в ее глазах, в том, как немного меняется ее выражение — от болезненного удовольствия до удовлетворения — Клэр тоже что-то обещает ему. Может, однажды, у него хватит духу спросить, что. Тишина опускается приятной пеленой. Солнце, далекие крики играющих детей за окном, легкое дуновение ветра откуда-то с кухни напоминают о днях, когда Леон был обычным человеком. Прежде чем комфортно устроиться, он снова смотрит ей в глаза. — Я соскучился. — Я соскучилась. Признание выходит одновременным и каким-то предсказуемым. Они оба усмехаются, и Леон тянется к ней за очередным коротким поцелуем, аккуратно переворачиваясь на спину. Ее ступни приятно щекочут икры. Мир, обычно состоящий из бело-черно-серых пятен, возвращает давно забытые цвета. — Так что ты там говорила про пиццу?.. — лениво бормочет он. В конце концов, пара дней отдыха у него точно должна быть. Если повезет, выйдет неделя или месяц… Клэр тянется куда-то в сторону, умудрившись сделать это из его крепких объятий, и кладет телефон ему на грудь. — Заказывай.