Никто не спросил, как ты

Сборы проходили медленно — будто само тело отказывалось туда ехать. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух вокруг загустел и не хотел меня отпускать. Кофта. Футболка. Я машинально складывал вещи в сумку, но мысли были далеко — вернее, глубоко. Где-то там, куда я запретил себе заглядывать. Я подошёл к зеркалу и замер. Из отражения на меня смотрел не взрослый мужчина, а маленький мальчик. Он прижимал к груди игрушку. Он плакал и звал маму. Тихо, беззвучно — одними губами. Но она не придёт. Никогда не приходила. Он сидел в старой комнате — в той самой, в которой мне теперь придётся провести несколько дней. А он ведь не знал. Не знал, что его ждёт. Маленький, ничего не понимающий мальчик. Дыхание участилось. Я взглотнул — горло пересохло. «Мама! Мама, прошу! Ты где!» — закричал кто-то внутри меня. Я очнулся, когда дверь открылась и вошёл Кирилл. — Господи… — только и проронил он. Рука болела. Я опустил взгляд — она была в крови. А зеркало разбито. Осколки валялись на полу, и в них дробился свет, дробилось моё лицо, дробилось всё. — Что произошло? — Кирилл смотрел на меня в ужасе. — Ничего, — единственное, что я мог сказать. Я сам не понимал, что произошло. — Не беспокойся. Я сам возмещу ущерб. Он воскликнул: — Ты больной! Какой ущерб? Твоя рука… Я выдохнул, вставая. — Промою — и нормально будет. Я стоял и мыл руку в раковине. Вода смешивалась с кровью и утекала в слив — розовая, потом прозрачная. Я смотрел на этот поток и не понимал, как дошло до того, что я разбил зеркало. Ведь только что я сидел — и всё было в порядке. Или не было? Я не помнил. Будто кто-то специально вырывал фрагменты моей памяти — грубо, без спроса, оставляя только боль в руке и осколки на полу. Родной город встретил меня холодным ветром. Он пробирался под куртку, хлестал по лицу, будто тоже был не рад моему возвращению. На вокзале практически не было людей — только редкие фигуры, спешащие по своим делам. Могло показаться, что пустота меня успокоит, но нет. Безлюдность давила, вызывала только больше паники. Слишком тихо. Слишком знакомо. Я шёл с сумкой по старому вокзалу. Недовольное лицо охранницы — кажется, она работала тут уже столько лет, что мы с ней точно встречались раньше. Она скользнула по мне взглядом и отвернулась, потеряв всякий интерес. Маршрутка была полупустая. Я уселся на свободное место у окна и прижался лбом к холодному стеклу. За окном проплывали те же улицы, те же дома, те же вывески. Всё было знакомо — и именно это пугало. Возвращаться туда, откуда ты мечтал сбежать, было ужасно. Как в ловушку, которая всё это время терпеливо ждала. Дорога не заняла много времени. И вот я уже стоял перед тем самым домом. Перед той самой калиткой. Краска на ней облупилась ещё сильнее, но железная ручка была всё такой же холодной. Бабушка встретила меня на пороге, всплеснула руками, засуетилась и провела в дом. От неё пахло выпечкой и каким-то старым, родным теплом — единственное, что не изменилось. Мамы не было. А дядя… отсыпался после очередной пьянки, как пояснила бабушка, поджав губы. Я зашёл в свою комнату. Люся — так звали бабушку — убралась перед моим приездом. Всё было чисто, аккуратно, даже слишком. Я не стал разбирать вещи. Просто бросил сумку у порога и лёг на кровать, уставившись в потолок. Тишина. Мне стало не по себе. Я перевёл взгляд на дверной проём — и снова увидел эту фигуру. Тёмную, неподвижную. Я тут же вскочил, сердце заколотилось где-то в горле. Но там ничего не было. Пусто. Только тени от старой люстры качались на сквозняке. Примерно через час пришла мать. Она не стала особо концентрировать на мне внимания — лишь бросила короткий взгляд и тут же ушла на кухню. Зазвенела посуда, запахло нарезанными овощами — она была занята подготовкой салатов и разных блюд для гостей, которые должны были прийти вечером. Я зашёл на кухню просто попить воды. Мать раздражённо вздохнула, не отрываясь от нарезки: — Даже матери не можешь помочь. А вот… Она не успела договорить. — Как кто?! — я сам не ожидал, что заговорю. — Может, ты перестанешь видеть достижения только других? Сама в жизни ничего не добилась, сидишь и только прожигаешь пенсию бабушки. Я развернулся и ушёл, чувствуя, как внутри всё дрожит. В спину мне полетели крики: — Неблагодарный! Я тебя родила! Ты ничего не добился, а уже мне указываешь! Голос матери становился всё выше, срывался на визг. Я не обернулся. Позже все собрались за общим столом. Даже дядя, ещё пошатываясь, пришёл. Он возник в дверном проёме — помятый, с красными глазами, от него за версту разило перегаром. Ком подступил к моему горлу. — Племяшь приехал… да неужели, — он растянул слова и пошёл прямо на меня. Я инстинктивно дёрнулся — всем телом, как от удара, которого ещё не было. Он попытался сесть рядом, но из-за нетрезвого ума чуть не рухнул со стула. Люся заметила моё напряжение. Она схватила со стола тряпку — по запаху та явно прослужила уже нескольким поколениям — и начала размахивать ею, прицельно попадая дяде по хребту. — Ты не позорь нас перед гостями! — приговаривала она, выгоняя его прочь из зала. Он ушёл, бормоча что-то невнятное. Мамина подруга Наташа предпочла не замечать происходящего. Как и всегда. В комнату забежал парень лет восемнадцати — Саша, младший сын Наташи. Блондин с короткой стрижкой, взъерошенный, с любопытным взглядом. Он плюхнулся на стул рядом с матерью. Мама тут же оживилась, забыв про ссору: — Ну, Натусь, рассказывай! Сто лет то не виделись. Как муж? Как бизнес? Наталья и моя мама учились в школе вместе, были лучшими подругами. Только Наташе повезло — нашла успешного мужчину из большого города. Стандартная история о простушке из села и бизнесмене. Наталья гордо подняла голову и, жадно причмокивая очередным маминым салатом, начала: — Сын мой, Димка, главный менеджер в компании! «Да-да, конечно, — пронеслось у меня в голове. — Главный, потому что его отец и владеет этой компанией». Вслух я этого не сказал, но в мыслях это только и вертелось. — А как у твоего? — Наталья перевела взгляд на маму. Мама прочистила горло, заёрзала на стуле: — У моего? А мой-то даже не звонит мне. Да, Глеб? Как же тяжело быть матерью… Так, может, сам расскажешь? Я слегка потерялся — не ожидал, что мне дадут слово. Собрался с мыслями и сказал ровно: — Учусь в университете. На четвёртый курс перехожу. Закончил год выше среднего. Наталья приподняла одну бровь, явно сомневаясь в моём рассказе. — Выше среднего? Ну ла-а-адно… Это «ну ладно» она растянула с такой мерзкой интонацией, что у меня свело челюсть. И тут же переключилась на другую тему: — Саша, кстати, тоже поступает. В тот же университет. Ты же поможешь ему обустроиться? Саша тут же затянул: — Ну ма-ам… Она его одёрнула резко: — Не мамкай!