At dawn

Солнца свет и сердца звук

Робкий взгляд и сила рук

Звёздный час моей мечты

В небесах

Конец февраля выдался тяжелым.  Две недели небо висело серое, будто налитое свинцом, а из-за мороза уже хотелось совсем не выползать из дома.  Но к утру похорон Вовы Адидаса тучи вдруг решили разойтись. Солнце выглянуло впервые за долгое время, и от этого настроение у Андрея стало только хуже: погода никак не вязалась с предстоящим событием. Вечером прошлого дня он, несмотря на все Маратовы отговорки, проводил его до дома. На прощание они пожали руки, и Андрей еще секунд пятнадцать чужую ладонь не выпускал. Хотел убедиться, что, и правда-ничего в итоге не случилось. Что Марат здесь.  Умные карие глаза все понимали, и вопросов никаких не возникло. Васильев им ужасно благодарен, потому что сам не уверен был, как это все истолковать. Потом были выяснения отношений с охранником диспансера, теплые объятия мамы, торт, который он все-таки достал в маленьком круглосуточном и чай без сахара, долгие объяснения перед Ириной Сергеевной и, наконец, сон.  Спал в ту ночь Андрей неважно. Ему снились увядшие гвоздики, затхлые коридоры и непроглядная темнота.  На кладбище собралось много народу. Свои, чужие, те, кто просто хотел обозначить присутствие. Все в черном, все с каменными лицами, кто-то был с цветами, кто-то нет.  Андрей стоял поодаль, смотрел, как опускают гроб, и думал о том, что это неправильно-хоронить Вовку, когда на небе нет ни облака. Марат был рядом с матерью. Его лицо Андрей, кажется, не забудет никогда-застывшее, словно гипсовая маска и ничего не выражающее. Суворов не проронил ни слезинки. Стоял, сжимая зубы так, что желваки ходили ходуном, но горя своего не показывал. Иногда его взгляд падал на гроб, и тогда Андрею казалось, что Марат сейчас рухнет в сырую землю.  Но он держался, стал настоящей опорой для Диляры, казался настолько сильным, что это было страшнее любых слез. После того, как последняя красная роза была уложена возле памятника, они оба не пошли поминать с остальными. Андрей-потому что Марат не пошел, Марат-потому что не хотел. Допытываться Васильев не решился, на Суворова и без того навалилось больше, чем любой обычный подросток смог бы нести на своих плечах. Суворов сообщил Андрею, что у него есть план по поводу видика. На удивление второго, бить никто никого не собирался. Его стратегия заключалась в том, чтобы вернуть бабки за украденное и тихо-мирно свалить.  Васильеву тогда от шока аж дыханье сперло. Он-и вернуть? Да где такое видано? Андрей не был уверен, что именно испытывает по поводу изменений в Маратовой личности.  На вопрос «откуда ты их взял?» от него только отмахнулись, поэтому он бросил затею вытащить из Марата объяснения, но про себя отметил, что обязательно вернет ему хотя бы половину. Того дядьку им долго искать не пришлось-налетел на них среди гаражей с претензиями, как будто их там и искал. Вспомнил говно-вот и оно, что называется!  Ребята остались в выигрыше: благодаря невероятному таланту Марата располагать к себе хоть красивых девчонок, хоть бабок-сплетниц из подъезда, и, естественно, благодаря деньгам, ситуация разрешилась относительно спокойно.  Мужик вроде как согласился, что он больше не трогает их, а они не трогают его. На том и разошлись. Сегодня снова была хорошая погода, такая же, как в день похорон. Но Андрей уже не злился на нее. Даже наоборот, наверное. Вчера они с Маратом договорились встретиться у Кабана, поболтать о том о сём. Андрей нередко шлялся там раньше. Это было славное время, которое ничто не могло испачкать грязью.  Потом начались проблемы в школе, дальше был Универсам, и вот, Андрей здесь. Он старался не жалеть ни о чем, пусть иногда и выходило так себе. Снежный покров под ногами таял, с крыш капало, а воздух пах началом весны-сыростью, свободой и чем-то еще, чему Андрей не знал названия, но что каждый год возвращалось вместе с первыми весенними лучами. В нескольких метрах показался знакомый силуэт. Андрей широко улыбнулся.  Он мог поклясться-несмотря на только-только проклюнувшиеся почки деревьев, внутри у него распускалась душистая вишня. — Андрейка-а! — Марат, как глупая малолетка, замахал ему в приветствии. Андрей, не переставая улыбаться, махнул в ответ и прибавил ходу. Местечко это в конце зимы выглядело уныло-серое озеро, голые ветви ив, склонённых к самой глади. Но сегодня, с этим непривычно тёплым солнцем, даже здесь чувствовалось что-то живое, что заставляло дышать полной грудью. Марат уже ждал на небольшом пригорке у воды, держа в руках кулёк с чёрным хлебом. Андрей подошёл и остановился рядом, чувствуя необычайную легкость. — Привет. — Васильев задумался на секунду во время рукопожатия, отчего у Марата всегда такая теплая рука-хоть в дождь, хоть в снег, хоть в слякоть. Ему бы так. — Опоздал. — Марат толкнул его плечом. Они вместе уселись на сугроб, который еще не успел растаять. — Не опоздал, а задержался. — Парировал Андрей, отнимая половину хлеба себе. — Не думал, что Юля все утро капризничать станет. Кряквы подплыли сразу, учуяв еду-штук пять, серые, с зеленоватым отливом на шеях. Они крутились у их ног, вытягивая клювы, и Марат начал кидать им кусочки, приговаривая что-то неразборчивое, почти ласковое. Он сегодня был немного другим-не тот затравленный парень со стадиона и не тот сломленный, с кем он был на стройке тем злосчастным вечером.  Спокойный и открытый-пусть и не такой, какой раньше, но все еще Марат.   Марат, у которого всегда разбита губа, Марат, который всем нутром презирал пьяниц, но никому, кроме Васильева, об этом не заикался, Марат, чьей заветной мечтой был «Ducati» ярко-красного цвета. Он чуть улыбался, глядя на прожорливых птиц, и в этой улыбке не было привычной пацанской бравады. Как же Андрей был рад на самом деле его знать. — Зырь, эта самая наглая. — Марат кивнул на утку, которая отпихивала других. — Прям как ты. — Это я-то? — Андрей возмущённо обернулся, хотя возмущение больше было мнимым. — Это ты тот, кто всегда первый лез за добавкой. — Ой, не перди. — Марат наигранно закатил глаза и кинул Андрею кусочек мякиша, который тот должен был поймать на лету. Он пролетел мимо, и Марат несдержанно заржал. — Тормоз ты, Андрюша! Васильев не смог обидеться-засмеялся тоже, как не смеялся уже давно. Вместе с тем он исподтишка глянул на Суворова. Солнце светило прямо ему в лицо, и от этого его бездонные глаза казались светлее, а тени от ресниц ложились на скулы. Он улыбался во все 32, и Андрей видел каждую морщинку вокруг его век-забавные, ранние, которые появились за эти тяжёлые месяцы, но сейчас делали его не старым, а каким-то настоящим. Внутри у Андрея патокой разливалось тепло. Все так, как и должно быть. Почему он думал, что мог иначе? Что они могли… — Че завис-то? Ты с нами вообще?  Он поспешил отвернуться, впопыхах сделал вид, что селезень упустил кусок, и бросил новый, слишком большой, который с громким всплеском шлёпнулся в воду. — Э, жмот, — Марат возмущенно пихнул его локтем. — Ты чего разбрасываешься? Тут экономить надо. — А ты мне теперь лекции будешь читать? — Андрей игриво поднял бровь, пряча свое непонятно откуда взявшееся смущение. Что за бред с ним творится? На радостях, наверное, мозги расквасило… — Буду! — Марат наклонил голову, глядя на него с прищуром. — А что? Имею право. — С каких это пор? — А с таких. — В глазах Марата плясали смешинки. — Кто тебя к пацанам-то твоим ненаглядным пришил? Запамятовал небось? Марат, кажется, не сразу допёр, что выдал, но скорее всего только сделал вид, что это так. Он перевернул кулёк, вытряхивая остатки крошек, и кряквы с громким гомоном набросились на последнее угощение. — Всё, — утвердил он, откашливаясь, — объелись. Громкий смех стих, уступая место густой, почти физически осязаемой тишине. Андрей понимал, что рано или поздно это яблоко раздора придется вынести на свет. От судьбы ведь не убежишь, да? В горле завязался тугой ком, и весь позитивный настрой Андрея ушел в закат. Только сейчас он понял, что эту тему ему, на самом деле, хотелось затрагивать в последнюю очередь.  Кого-то из универсамовских оставили на исправительные работы, кто-то почти сухим из воды вышел и вернулся домой через пару дней. Но факт остается фактом: если кто-то из них засечет их вдвоем-это конец. — Ну че, пошли ещё куда? — Слушай. — Андрей перебил его. — Насчет, ну… Васильев опустил голову. Он ненавидел выбирать. Будучи совсем мелким и глупым, он думал, что ему повезло быть без отца: на вопрос «кого ты больше любишь?» ответ был всегда один-маму, конечно же. Пацаны ведь одели его, когда были проблемы. Они приняли его. Дали почувствовать то самое удовольствие от причастности к коллективу, которого Андрей до этого не знал никогда. Там он мог высвободить на волю все, что гнило изнутри годами, мотало срок где-то в глубине воспаленных мозгов, дожидаясь своего часа.  Он почти мог назвать группировку своей родней… С ними Андрей больше не был изгоем. Из размышлений его вывел громкий свист: — Эу, Пальто! — С каким-то неестественным весельем прозвучало за спиной. Твою мать.  Андрей заметил, что все утки расплылись кто куда. Испугались, наверное.  Он с досадой прикусил нижнюю губу. На Марата он так и не посмотрел, а тот, кажется, вообще теперь не собирался подавать признаков жизни. Он взял себя в руки, и нехотя обернулся, зная наперёд, кого там увидит.  — Чего ты, Андрюх, как не родной-то? Иди-иди, поболтаем! — Голос Турбо начал приобретать совсем другую окраску. — Или с этим, сифилисным, наворковался уже? Тут Марат проснулся-Андрей по колебанию ветра ощутил, как его передернуло.  Он нахохлился, точно воробей на холоде, тоже развернулся и сделал два крупных шага вперед. — Ты че, берега попутал? — Суворов, как мог, старался держать голос ровным и контролировать себя. Старания с треском провалились. — Повтори. — А я не с тобой общаюсь, фраер. Сюда топай, Андрэ, тет-а-тет перетрём. Андрей прошел мимо Марата, игнорируя его боевую стойку и шею, напряженную до предела. Воздух стремительно накалялся оголенным проводом. Вот он стоит лицом к лицу с супером. Васильево беспокойство не разглядеть: Андрей всегда был таким-непроницаемым. Валера оглядел его с ног до головы и неопределенно усмехнулся. — Ну, братан, от тебя не ожидал. В помазки решил податься, да? Он тебя заразил? — Нарочито громко разбрасывался оскорблениями Турбо, так, чтобы Марат тоже слышал его. Зачем тогда просил подойти-непонятно. — Я не помазок. — Он шумно сглотнул. Валера ядовито рассмеялся ему в лицо. — И че это значит тогда? — Туркин сделал еще один шаг навстречу, от парня веяло угрозой. У Андрея загудело в ушах. — Посвяти меня в ситуацию. Откуда-то вдруг взявшаяся злоба загорелась ярким пламенем у Андрея в легких. Вот так, значит? Андрей про них-«семья» и «родные», а они его заплевать готовы, ногами забить? Да еще и не за косяк какой-а, по факту, за просто так? За то, что дружит с… Такими словами Марата было даже про себя называть противно. Неправильно так. Это все было неправильным. Тут внезапно вклинился Суворов, чье приближение никто не заметил из-за нагнетающей обстановки. Он нагло влез между ними, закрывая Андрея собой: — Отошел. — Марат, не нужно… — На Васильева даже внимания не обратили. Он нахмурил брови. Турбо такого выпада не ожидал, даже опешил на пару секунд, но быстро пришел в себя и тут же ощетинился: — Чего-чего? Бошкой не приложился часом, Маратка? — Ты оглох или как? Пошел отсюда. Иначе объясню наглядно, где твое место. Андрей не мог больше выносить всего этого, и потому резко дернул Марата за капюшон. Он поскользнулся, не успев среагировать и приземлился на зад. — Бля! Андрюха, епта, ты че… Андрей посерьезнел окончательно. В ушах перестали звенеть колокольчики, на грудную клетку больше не давило изнутри.  Он повернулся на Марата, и со стальной уверенностью произнес: — Не лезь. Сам разберусь. — Нет, ну ты погоди! — Подал голос Валера, — Пусть скажет, че хотел, да, чушпан?  Только он попытался обойти Васильева, как его тут же остановили-предупредительно уперлись в грудь предплечьем. Турбо снова оскалился, гаденько так, с нескрываемым презрением и полной готовностью унизить: — Защищаешь его теперь? Да кто он, этот твой Маратик, без Адидаса, а? Никто! Чмо, Андрюха, ноль без палки, вот он кто без старшего! Да ты же… Андреево раздражение достигло апогея.  Чужой кулак резво проехался по челюсти Валеры, и его нос моментально пошел кровью. Он отлетел всего на пару сантиметров, ведь Андрей относительно недавно научился правильно ставить удар. Зато он брал скоростью. Не успел противник опомниться, как ему тут же прилетело в живот. Причем нехило. Туркин не удержался на ногах, и упал на мокрый от талого снега асфальт, болезненно поскуливая и держась за ушиб.  — Ты…мразь, предатель…я же…я ж мелкую твою отыскал, я в тебе ровного видел, а ты… — А мне неинтересно. — Отчеканил Андрей, глядя на скорчившегося Турбо, в ком он когда-то видел больше, чем просто беспризорника. Последующие слова он даже не успел обработать-сами сорвались с его уст: — Я отшиваюсь. Зиме передай. Туркин еще что-то яростно причитал, мол: «кидалова», «на чмошника променял» и «два вафлёра ссаных», но Андрей уже не слушал. Он не жалел о том, что сказал и что сделал. Марат так и сидел на льду, ошалело наблюдая за происходящим. Васильев приблизился к нему с протянутой рукой. — Вставай, Марат. Пойдем домой.