At dawn

На заре,

Голоса зовут меня

Последние дни выдались на редкость дружелюбными.  Город отходил от холодов нехотя, но уже не злобно: сосульки плакали, тая, лужи растекались по асфальту зеркальными пятнами, и в них предвестником перемен отражалось ясное небо. Марат стоял у кинотеатра «Мир», прислонившись к холодной стене. Настроение было спокойное, даже ленивое.  В прошлый раз они с Андреем так наговорились, что голос сел, и теперь тишина казалась не тяжёлой, а удобной, как старый свитер. Он задумывался пару раз ненароком-а что дальше-то будет? С будущим его, с семьей, раз Вовки не стало? С ним самим… От воротников, повязанных красными галстуками, тошнило уже конкретно. Марат часто думал, заливая кипятком очередные джинсы, что эта компания отличается от его прошлой разве что названием. Деланные улыбки, приветствия, сквозящие фальшью. Стоила ли вся эта канитель отцовой похвалы? Нет, не стоила. Стоил ли договор с Коневичем желанной расправы над уебаном? Даже в этом Марат теперь сомневался. Его в один момент достало абсолютно все-даже собственная, до этого ничем не замутненная ярость и стремление наконец-то отомстить. Отомстил. По полной программе. Стало легче? Ни на толику. Жгучее чувство вины будет душить его по гроб жизни, это Марат знал наверняка. Только так он сможет быть уверен, что не забыл нежное Айгулино лицо и крепкий одеколон брата. Он перевел взгляд на клумбу, за которой, очевидно, кто-то ухаживал. Там, через тонкий слой белого одеяла, едва-едва виднелись первые бутоны подснежников.  И тут Суворова окликнули: — Эй, привет! — Весело донеслось до его ушей. Андрей вынырнул из-за угла со стороны Чеховского базара. В этот раз без шапки, весь румяный и лохматый, в новом бомбере нараспашку-у Иришки из шкафа, небось, стащил. Уголки губ у Марата поползли вверх. — А я уж решил, опять опоздаешь! — Крикнул ему Марат ещё издалека, по-озорному ухмыляясь. — Я никогда не опаздываю. — Андрей состроил важную мину. — Ну да, это точно, Воздуханович. Марат подошёл, заглянул в светлые Васильевы глаза. На зеленых радужках плясали искорки. Душа у Суворова заиграла ровной мелодией весенней капели. Слегка толкнул плечом, а Андрей, как всегда, толкнул в ответ.  Неловкость после ссоры исчезла окончательно, осталось только старое доброе: вместе, и ладно. — Куда пойдём? — Спросил Васильев, пихая руки в карманы джинс. — Та я как-то не задумывался еще. — Тогда думай сейчас. Ты же позвал. Марат почесал затылок, и скоро щёлкнул пальцами: — Айда на рынок? Я у одного типа кассету хотел забрать. Потом до сада можно. Говорят, фонтан там какой-то странный поставили. Круглый, типа. — Шар? — Уточнил Андрей. — Ага. Яблоко. Или апельсин. Короче, увидишь. Они двинулись на улицу Татарстан. Здесь было шире, чем в их дворах, машины проезжали реже, и можно было идти не по тротуару, а прямо по краю дороги-как в детстве, когда все правила казались необязательными. — Слышал новую песню «Технологии»? — Марат поинтересовался, зачем-то начиная пританцовывать на ходу. — Там припев такой: «Нажми на кнопку, получишь результат», на-на-на! — Боже. — Андрей скептично хмыкнул, разглядывая крыши чужих домов. — А че, только серьезное можно слушать? Я вот терь всё подряд включаю. Надоело быть серьёзным. Он вдруг остановился, сделал несколько странных па, больше напоминающих приступ эпилепсии, чем танец. Андрей пялился, не в силах сдержать смеха: — Ты ужасен! — Сказал он, вытирая выступившие от хохота слезинки. — Сам такой. — Марат закатил глаза, теряя весь настрой. — Ну тебя, зануда, блин. *** На рынке было людно и шумно. Пахло жареным луком, дешёвой парфюмерией и мокрым деревом от ящиков. Марат уверенно лавировал между торговыми рядами, а Андрей едва поспевал за ним.  У лотка с музыкой их ждал крупный мужик в телогрейке и ушанке. Васильев пропал куда-то на пару минут, но потом пришел, объяснив это тем, что потерялся. Марат шутливо ответил, что теперь будет за ручку его везде с собой таскать, и на это получил очередную порцию Андреева недовольства. Наконец Суворов вычленил в толпе нужного человека, и уверенно зашагал к нему: — Здарова. — Кивнул Марат продавцу. — Принёс? Мужчина полез под прилавок, потом достал оттуда потрёпанную кассету без коробки, добродушно улыбаясь: — «Мираж», новый альбом. У нас таких больше нет.  — Сколько, дядь? — Для тебя-трешка будет. Идет? — А то. Давай сюда. Марат взял кассету, покрутил и довольно сунул во внутренний карман олимпийки. Расплатился. Потом он потащил Андрея под навесной козырек прилавка с разными ягодами, хотя они, очевидно, покупать ничего там не собирались. — Зачем тебе «Мираж»? Ты ж говорил, что это девчачья музыка. — Говорил. А теперь вот захотел. — Марат покосился на него. Потом, воровато оглядевшись, стырил несколько плодов малины, тут же закидывая в рот. — Мож я не себе беру. — Кому же тогда? — Секрет. Андрей притворился, что верит. Лядской сад встретил их сыростью и уютной тишиной. Скамейки блестели от влаги, неподалеку на ветке пели свою трель скворцы. Было хорошо. В центре, на круглой площадке, возвышался диковинный фонтан-огромный, из серого камня, наполовину покрытый какими-то чешуйками, похожий то ли на то ли на репейник, то ли на непойми что. Вода из него не била-наверное, ещё не включили после зимы. — М-да. — Васильев почесал за ухом. — Херня?  — Ага. Но прикольная. — Вынес свой вердикт Андрей, озадаченно разглядывая конструкцию. — Есть такое.  Марат толкнул камешек в сторону фонтана, тот звякнул о постамент. Потом он вдруг полез в карман, и выудил оттуда залежавшуюся монетку: — На. Загадай желание. — Копейка оказалась у Андрея в ладони. Она, хоть и пыльная, поблескивала солнечными лучами. — Так он же не работает. — Нехай, кинь. Вдруг потечет? Андрей по-детски зажмурился, со всей силы бросил. Монетка звякнула о камень, и упала прямо в грязь. — Не туда же! — Марат прыснул, давя в себе смех. — Сам и бросай, значит. Марат достал другую, размахнулся, и монетка полетела точно в цель. Он победно вскинул руки, так, как будто только что придумал велосипед и пожизненно обеспечил себя деньгами за гениальное открытие: — Сюда! Учись, пока я жив, Андрюша! — Отвали. — Андрей надулся. Сколько можно издеваться? — Мазила! Мазила! Я снайпер, а ты мазила! — Ну я тебе щас… Васильев бросился на него, но Марат, уже наловчившись, успел рвануть в сторону, и они побежали по лужам, разбрызгивая воду, обгоняя редких прохожих. Суворов не заметил, что перед ним бордюр-споткнулся о него, а Андрей налетел на него сзади, и они оба рухнули в мокрый песок. — Блин, Марат! Куртка… Вот скажи, ты специально? — Спросил Андрей на обиженных тонах, пытаясь отряхнуться. — Конечно. Это тактика. — Марату же было хрен по деревне. — Какая тактика-упасть вместе и изговняться? — Боевая, вообще-то.  Марат посмотрел на Андрея очень серьезно-наверное, даже слишком, потому что их понесло. Парни сидели на мокрой земле, оба грязные, мокрые, и смеялись так, что не могли встать. *** Когда они перестали валяться, хватаясь за животы, то обоюдно решили дальше гулять по скверу.  Марат то и дело останавливался, разглядывая деревянные фигурки, расставленные по саду-какие-то гномы, сказочные зверьки, оставшиеся от прошлых реконструкций. — Кто это? — Спросил Андрей, указывая на памятник, и Суворов отвлекся: — Державин. Поэт. — Марат помолчал. — В школе проходили. «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» — Деловито начал он. — «…К нему не зарастет народная тропа». Только это Пушкин. — А, ну да. — Марат отмахнулся. — Какая разница? Все равно оба померли. Андрей усмехнулся, а потом, кое-что вспомнив, зашарился по карманам.  Он достал две пачки жевательных конфет-«Turbo» и «Love is...», затем протянул Марату: — Во, выбирай. Суворов удивился. Вот же жук! — Откуда? — Он разглядывал конфеты в цветных обертках, как сверкающие бриллианты, не отрывая глаз. — На рынке взял, пока ты с торгашом трепался. Марат предпочел «Turbo», развернул фантик. Внутри оказался яркий вкладыш с черной машиной. — Опа-на, Ягуар. — Он показал вкладыш Андрею. — У меня такой уже есть. Махнёмся? Я коллекционирую, прост. Вот загоню потом кому-нибудь, стану миллионером… — Объявил он. Марат-шестнадцатилетний лоб, и по картинкам с машинками тащится? Как ни странно, Андрею это не показалось идиотским, а даже напротив, хоть он сам подобное дело когда-то быстро бросил и больше не увлекался. — Я таких не собирал. А ты и так миллионер.  — В чём это? — В дураках. — Андрею было смешно, но Марат лишь прагматично цокнул языком. — Молчи лучше. У тебя че? Показывай давай. Андрей развернул свою «Love is...», вытащил бумажку-на ней два голых мультяшных человечка обнимались. С обратной стороны красовалась надпись по-английски. — Эм… — Андрей стал вчитываться в крошечные буквы, — «Любовь-это иметь, с кем поделиться жвачкой». Марат заулыбался, обнажив зубы: — Ну, тогда лови. Он отломил половину своей «Turbo» и кинул Андрею. На этот раз-поймал. Сунул в рот: что-то между бананом и дыней-приторно, но оттого до жути вкусно. Васильев почему-то не привык этого признавать, но всегда являлся огромным сладкоежкой. Были бы деньги… — На. — Андрей отломил половинку и протянул Марату.  С ним не душила жаба делиться. — Мне моя больше нравится. — Суворов запихнул в рот оставшуюся часть. — У неё вкус ядрёный, прям плющит, но кайф. — Ты тоже такие любишь? — У Андрея внутри вспыхнула какая-то совсем ребяческая радость.  Свою жвачку он аккуратно завернул назад в обертку, и убрал. Юльке лучше отдаст. Юленьке нужнее. Этот жест не ушел от внимательного взгляда Марата, но комментировать он не стал. Только отметил что-то про себя, и сделал вид, что не заметил. — Спрашиваешь! Мне б их грузовик, —весело зачавкал Марат, — всё умял бы в два счета. — Понял. — Тихо ответил Андрей, заходясь теплом. — Вон скамейка. Сядем? Они удобно устроились в тени дерева, плечом к плечу, жевали и глядели, как плывет на алеющем небосводе одинокое облако.  Марат с ювелирной осторожностью сложил свой вкладыш и припрятал в карман треников. Васильева это позабавило. Потом он выдул огромный пузырь, тот лопнул и прилип к носу. Андрей заржал, ощущая себя, наверное, самым беззаботным человеком на свете. Марат матерился, но тоже от души хохотал. Спустя минут пять Марат достал пачку «Marlboro», прикурил и по привычке протянул Андрею, но тот покачал головой: — Правильный. — Марат подтрунивал. — Не курю теперь. Андрей относительно недавно пришел к выводу, что это не его, и не было его никогда. Сигареты он если и таскал с собой, то только чтобы стрельнуть Суворову. — Знаю. Поэтому и правильный. — Он втянул горький дым, лишь на мгновенье став задумчивым.  Еще немного поболтав ногами на лавочке, они направились к выходу из сада, свернули на Горького. Марат кивнул в сторону остановки. — Идем это, часы с кукушкой проверим. — Он пульнул бычок в мусорку. — Вдруг заработали?  — Опять? Раньше они ходили туда пятьдесят пять раз на дню-настолько часто, что Андрей видеть их уже не мог. — Не опять, а снова. Ну пойдем, че тебе, жалко? Давай-давай, веселей! — Марат потащил его вперед за рукав, не оставляя выбора. Андрей обреченно прикрыл веки: — Сил моих на тебя нет. *** Над ними возвышалась композиция, вылитая из бронзы. Верхняя ее часть представляла собой мальчика с дудкой, окруженным лошадьми-"вечными спутниками поэта". Ниже находились три крупных циферблата, бесконечно ведущие счет. Марат толкнул Андрея вперёд, потом задрал голову: — Ну, Дон Жуан наш, вставай, пробуй. — Не буду я, блин, это тупо! Давай лучше ты. — Ну не. Я, это самое, пробовал уже-не бьют. Может, на тебя среагируют. Как знать? Андрей, пялясь на стрелки в виде солнца и полумесяца, которые догоняли друг друга, сделал шаг вперёд и замер.  Марат выглядывал из-за его спины, хихикая. — Ну чего? Есть контакт? — Нет. — А ты смотри с чувством! — Суворов, от нечего делать, ковырял землю носком кроссовка. — Не знаю, может, ты недостаточно влюблён. — В кого? — Сам думай. В жизнь, в Иринку. В меня. Сердце у Андрея замерло. Почему же, если понятно и дураку, что это шутка? Он обернулся, не понимая себя. Подумал, что поймет, если посмотрит в кареглазую морду.   Губы Марата улыбались, образовывая на щеках ямочки, но в зенках было что-то нечитаемое, без подкола. Это выбило Васильева из колеи еще сильнее, и он неловко закашлялся.  — В тебя сложно быть влюблённым… — Сказал неопределенно Андрей, отходя от часов.  Ему почудилось, что где-то там, совсем на краю сознания, он слышит глухое «ку-ку». — Слышь, обоснуй-ка.  — …Потому что ты достаёшь. — Закончил Андрей. Марат, по новой ударяясь в смех, хлопнул его по плечу. Он откуда-то взял яблоко, и стал подкидывать его одной рукой, а затем ловить.  На рынке, наверное, стыбзил.  Иногда Андрею казалось, что у Марата метаболизм работает по принципу черной дыры, и что мамонты вымерли, потому что он их сожрал. Они пошли далее вдоль проезжей части, стали наблюдать за проезжающими мимо машинами.  Вот пронесся стрелой блестящий Мерседес, а вот медленно плетется за ним потрепанная Хонда, из окон которой доносился европейский мотив. Трасса сегодня была мало оживленной-оно и ясно. Выходной день, народ сидит дома, пялится в пузатый телек после тяжкой недели или рубится в «Dendy», попивая горячий чай. — Слышь, Пальто, — сказал Марат, выводя Андрея из транса, — а ты правда не жалеешь, что отшился? Андрей задумался всего на долю секунды. — Нет. А ты? — А че я? — Марат повернулся к Андрею лицом, вопрошая.  — Ну, что пацанов сдал. Марат вмиг как-то потускнел, отчего Васильев сразу же пожалел о своем идиотском любопытстве. Ему захотелось хлопнуть себя по лбу. Суворов помолчал немного, закинул голову туда, где летела стайка грачей, точно задавая им вопрос. Только вот ответ давно был на поверхности: — Жалею. Но не о том, что сдал. Жалею, что вообще влез в это. — Марат расправил плечи, вновь возымел свой обычный непринужденный вид.  Но у Васильева под ложечкой продолжала сосать глухая вина. Он вообще не задумывался до примирения с другом, все ли делает правильно-просто не считал, что теперь в этом есть необходимость. Теперь он другой. Только вот Марат показал ему, что на самом деле-всё тот же. Просто теперь знает, куда побольнее ударить, если придется. Андрей кивнул. Несмотря на этот неуютный диалог, Марат умудрялся сделать атмосферу легче только лишь одним своим присутствием. За это Андрей и считал, что он незаменим. — Так, — Суворов выбросил пустой огрызок фрукта в урну возле какой-то помпезной пекарни. — все, харе о грустном. Давай, лучше, морожки похаваем. Тут недалеко. «Ну точно, — подумал Андрей, — суп вилкой съест.» *** Мороженое они купили в ларьке у ЦУМа-стаканчик пломбира и шоколадное эскимо, по рублю двадцать. Ели, стоя на ветру, и прохладный бриз путал Андреевы отросшие волосы, и сладкое таяло на языке. До ужаса приятно. Марат последний час трепался обо всем подряд: о том, какой «Терминатор 2» афигенный по сравнению с первым, как он в первом классе на спор вышел на только-только замерзший водоканал, и провалился, а потом слег с ангиной на две недели, рассуждал, что вкуснее-«Юбилейное» с маслом или шоколадная колбаса. Андрей внимал каждому слову, кивал, записывал факты у себя на подкорке-скорее даже несознательно, получалось само собой. Вот оно как… Он и правда скучал. Очень. В какой-то момент болтовня Суворова сошла на нет, и он замолчал минуты на три. Андрей, было, успел подумать, что что-то не так, что он упустил какой-нибудь важный вопрос, как раздался непривычно тихий голос: — Это, ты… — Начал Марат, с довольством облизывая деревянную палочку. — Чётко вмазал ему тогда. Я аж обосрался. Ну, что в больничку увезут. — А? — Ты с Турбо попиздился… — Марат понял, что прозвучал очень тупо. Сконфужено почесал шею. Андрей улыбнулся радушно, комкая в ладони обертку «Чистая линия».  — Сам нарвался. — Всё равно. Пацан ты, Андрюх. — Суворов смотрел себе под ноги, выискивая там неясно что. — Спасибо тебе. Вот. Он, зардевшись, улыбнулся тоже, не поворачивая головы.  — И ты-пацан. Глупый, глупый Марат.  Таким быть ему шло даже больше. На Казань плавно опускались сумерки, крася собой горизонт в ярко-розовые тона. Андрей стоял, наслаждаясь запахом весны, завалившись спиной на перила лестницы, ведущей от универсама вниз. Он исподтишка разглядывал Маратов профиль, не отдавая себе отчета в том, что любуется.  Лиловые рефлексы заката очерчивали гордый нос, скулы, которые за эти несколько дней перестали быть чересчур впалыми, зеркалили от его обветренных, но счастливых губ. Марат больше не был похож на смерть. И Андрею в этот вечер стало так легко-как после долгой болезни, когда наконец понимаешь, что выздоровел.