Несдержанное обещание

— Эй! — сквозь шум моря и ветра, что вот-вот готов был принести шторм из моря к берегу, Чэн вдалеке услышал знакомый голос, звучащий совсем не так привычно. Слишком эмоционально, слишком болезненно для того, кому этот голос принадлежал, — Чэн! Ублюдок, ты почему мне ничего не сказал!? — голос был все ближе и ближе, но оборачиваться парень не спешил, а все смотрел уже давно помутневшим и расфокусированным взглядом далеко за горизонт, не видя за ним ничего, кроме пустоты синевы туч и нескончаемой воды. — Чэн, ты слышишь меня?! Эй! По плечу пришелся сильный хлопок ладонью, когда Цю, наконец, добежал до него, а после обошел его и развернулся лицом, глядя на него сверху вниз. Сигарета тут же вылетела из губ, когда он не удержал ее даже пальцами во время толчка, и с тихим и быстрым шипением потухла в мокром песке. Чэн же голову не поднимал, завесив глаза черной челкой. Ему было стыдно и больно смотреть на своего лучшего друга, обидно было признавать свою ошибку, хотя это было меньшее, что он испытывал сейчас, когда понял, что молча уйти у него не получилось — от него никогда не получалось и раньше. Он не мог взглянуть ему в глаза из-за вины и сожаления, заполнивших его сердце, не мог поднять глаз из-за сломленной гордости. Он был не прав во всем: в поступках, решениях, даже в собственных чувствах — все было неправильным. Он был неправильным в глазах окружения, и в глазах Цю таковым он хотел бы оказаться в последнюю очередь, а потому молчал, продолжая прятать свой взгляд, боясь, что тот сразу все поймет, стоит лишь им пересечься. — Алло! Чэн! Какого хрена я узнаю, что ты утром улетаешь в ебанную Америку?! — Цю подошёл ближе и хоть и резко, но с осторожностью толкнул его в лоб ладонью, вынуждая поднять голову, только руку отдернул сразу же, глядя на то, насколько прямо сейчас у Чэна лицо было безразличным, без единой эмоции, без капли грусти, как могло показаться. Его глаза были олицетворением двух совершенно пустых бездонных хрусталей, в которых сейчас не было ничего, которые даже на нем не фокусировались. Ему было плохо, плохо настолько, что он отбросил все, уже все решил, уже перестал бороться со своими проблемами, и видеть в таком состоянии столь сильного, умного человека, которому, как казалось раньше, горы были по колено, было просто невыносимо, — Что случилось? Твою мать, твою мать, твою мать, Чэн... — он присел почти сразу на корточки, одним коленом упираясь в холодный песок, отчего то сразу же промокло, и обеими руками со сбитыми костяшками и множеством перевязанных в пластыри пальцев, постарался зачесать его волосы назад, вынуждая друга посмотреть ему в глаза, в попытках хоть как-то заставить прийти его в себя. Только сейчас он заметил красную отметину ладони на его обычно слегка бледноватой щеке, только сейчас он заметил промелькнувший в глазах напротив страх, но исчезнувший в них, как и все остальное. Больше он ничего не мог прочитать по его лицу, только лишь красные раздраженные глаза говорили о том, что в таком состоянии он уже очень давно, явно не спавший несколько ночей. — Цю, отвали от меня, ладно? — прошептал он одними губами, не сопротивляясь ничему, что с ним делали, — просто отвали. — Ты что несёшь, придурок? — Цю резко нахмурился, глядя ему прямо в глаза, а после вдруг попытался растрясти его, схватившись за плечи случайно чересчур сильно — до боли, отчего Чэн зашипел и в один миг перешёл в агрессию, вырываясь из его захвата с тихим рыком резкими толчками обеих рук. — Просто уйди! Не появляйся больше на моих глазах! Думаешь, просто так я тебе ничего не сказал!? Какого черта ты вообще сюда припёрся!? — голос быстро поднялся с угрозливого тихого рыка до полноценного крика, срыва, но в глазах было по-прежнему пусто, именно в них Цю и смотрел, так и стоя на коленях перед ним, только уже опустив руки, чтобы не касаться его, как он и просил. Он чувствовал колкое разочарование, заставляющее ком в горле от боли и непонимания становиться больше, но пока у него хватало сил совладать с ним. — Да что с тобой произошло?! Какого черта ты орёшь на меня, объяснись! Какая Америка, на сколько? Почему ты мне не сказал? Почему я узнаю это от твоего брата, который в слезах мне позвонил и сказал? — в этот момент в лице Чэна что-то поменялось лишь на мгновение, брови чуть сдвинулись, перестали быть настолько хмурыми, в глазах промелькнуло сожаление, и он разом будто весь обмяк, коротко взглянув в глаза лучшего друга, а после отвернул голову в сторону, болезненно сглатывая. Нижняя губа начала подрагивать, из-за чего Чэн тут же ее закусил на мгновение, а кисти сжал в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Цю продолжал сверлить его взглядом, искренне не понимая, что происходит. Наверное, в компании Чэна сейчас он впервые почувствовал настоящий страх или нечто, похожее на него. Сейчас он чувствовал себя таким бессильным и беспомощным, таким слабым, что понятия не имел, что ему сделать ещё, чтобы хоть как-то разрулить эту непонятную ситуацию с кучей переменных и неизвестных. Но трогать Чэна снова, трясти его и раздражать еще сильнее он больше почему-то не решался, даже несмотря на то, что раньше между ними никогда не возникало таких стеклянных стен. Отчего-то в один миг показалось, что они отдалились друг от друга на тысячи километров разом, при том отнюдь физических, что предстояло им только следующим утром. Он слышал его сбившееся затруднённое дыхание, словно он держался из последних сил, слышал скрип зубами, когда тот сжимал челюсти чересчур сильно, замечал каждую деталь в изменении его мимики, но все ещё не понимал, что именно происходило с другом, что он чувствует, о чем думает, потому что он всё ещё слишком правильно, без единой ошибки, скрывал все за своей маской пустого безразличия, пускай и был очень близок к истерике, срыву — он уже отдалился, уже разорвал все связи для себя, осталось лишь сказать об этом вслух. Это Цю понимал, но он хотел знать причину, даже если будет больно. Он в принципе не хотел верить в происходящее. — Скажи мне, и я сделаю, что ты просишь, пожалуйста, — произнес он совсем тихо, сглатывая ком в горле, — я хочу знать, почему ты бросаешь меня и нашу дружбу вот так, Чэн. Что я сделал не так? — вопрос прозвучал с надрывом, несмотря на то, что это говорил Би, обычно ещё более малоэмоциональный, чем Чэн, ещё более закрытый, и это резало по сердцу наживую, делая и дыру в лёгких по пути, отчего дышать стало больно. Чэн выдохнул шумно, поворачивая медленно голову в его сторону, и снова заглянул в глаза, больше всего на свете боясь увидеть там слезы, но их не было, хотя между белыми бровями уже залегла глубокая морщина. Он не должен был оставлять ни шанса ему, как бы ни было больно. — Я хочу начать новую жизнь, которая мне и соответствует. Моему уровню и статусу, — тихо произнес он совершенно ровным тоном, вторя слова, услышанные не так давно, словно это могло прозвучать как реальный аргумент, — окружение мне тоже нужно соответствующее, ты, по моим планам, в него не входишь. Тебя в моем будущем не может быть, поэтому сейчас наши пути должны разойтись. Все, что было до — было детством, не более, пускай и поздним. Этого тебе достаточно, чтобы ты просто свалил и больше меня не трогал? — уже с лёгким нажимом произнес Чэн, смотря Цю прямо в глаза, у того в них застыло искреннее непонимание, смешанное с тотальным разочарованием. Чэн представлял, каково это, когда единственный столь близкий друг говорит о подобных вещах, но сейчас предпочитал об этом не думать, задавливая до конца все эмоции. Он видел, как ладони Би то сжимались, то слабели — он явно сдерживал себя от удара, который мог бы вырубить Чэна, если бы тот не сопротивлялся, и он готов был этого не делать, если вдруг один из кулаков прямо сейчас полетит ему в челюсть или в голову, но друг в конце концов лишь опустил голову, глядя на мокрый песок и валяющуюся потухшую сигарету между ними, и медленно поднялся на ноги, отступая на шаг. Между ними вновь повисла тишина, а Чэн перед собой увидел только юношескую спину. Он сжал крепко руки в кулаки, что держал на прижатых к груди коленях, и сглотнул вновь. Но стоило ему только отвлечься на последние лучи солнца в сумрачной предгрозовой тьме, как вдруг Цю обернулся к нему лицом, глядя на него сверху вниз. Чэн видел, как в его глазах замерли слезы, а на одной щеке поблескивала недавно проложенная ими же дорожка. Это была крайняя стадия, и он почти было сорвался... — Я не верю тебе. Ты не такой человек, не такой друг... Я знаю тебя, и ты настоящий никогда бы так не поступил. Ты бы не выкинул меня из своего будущего и уж точно не руководствовался бы уровнями. Это низко. Я не верю ни единому твоему слову и не понимаю, почему ты не можешь сказать мне правду, — Цю, выглядя по-прежнему как каменная, почти непробиваемая глыба, сейчас плакал. Без всхлипов, сбитого дыхания, дрожи, криков. У него просто неконтролируемо текли слезы, которые он даже не удосуживался вытирать, а они падали и впитывались в ткань рубашки на его груди, стекая по подбородку к шее, и Чэн чувствовал, как собственные глаза начинает жечь, — но если ты так хочешь, я могу уйти. Это заявление прозвучало как никогда мужественно, и Хэ искренне не знал, что ему ещё сказать, что ответить, а потому лишь молча достал сигарету из кармана вместе с зажигалкой и, отведя взгляд, закурил, продолжая показывать свое равнодушие всем своим видом. Он ощущал почти физически, как на него смотрят, сам же глаз не поднимал. Цю хватило минуты, чтобы понять, что разговор окончен, а потому, сжав кулаки ещё раз, что не укрылось от глаз Чэна, он молча развернулся и ушел прочь, следуя вдоль песчаного берега. Только к моменту, как огонь сигареты начал подбираться к пальцам, он понял, что по его лицу точно так же неконтролируемо бегут слезы, стекая к линии челюсти и падая на его предплечья, сразу же впитываясь в кофту. Ком в горле даже с ними не проходил, а сделать последнюю затяжку перед тем, как затушить сигарету, было особенно больно, особенно глядя вслед Цю, отдалившемуся настолько далеко, что в дымке начинающегося дождя его силуэт почти не был виден. Он ненавидел себя за все, что наговорил, ненавидел себя за все то, что сделал, за то, что сломал второго самого дорогого для себя человека, но так было нужно в тот момент, чтобы наверняка отвязать его от себя, раз не получилось просто исчезнуть, как он и планировал изначально — путь меньшего сопротивления отверг сам себя. Дождь становился сильнее, и Чэн уже чувствовал, как начинает промокать футболка под кофтой, а потому решил тоже пойти домой, но, поднявшись на набережную, он остановился под одним из пляжных зонтов местного кафе, и так и остался стоять, чувствуя себя полностью потерянным. С волос капала вода, все лицо оставалось мокрым, и уже было неясно: слезы это или дождь, но ему уже и на это было плевать. Он только что потерял частицу себя, равную практически половине, и не только потому, что ценил дружбу, но и потому, что по-страшному любил его, как бы странно ни звучало это даже в его собственной голове. Дождь закончился только через пару часов, глубокой ночью, и только тогда Чэн решил дальше идти домой, так и простояв все это время под пляжным зонтом, засмотревшись на море в ворохе своих мыслей. Проходя вдоль дворов одной из улиц ещё в пригороде, он вдруг почувствовал, что кто-то на него пристально смотрит, отчего остановился и решил оглянуться, именно в таком ракурсе поймав на себе яркий отблеск кошачьих жёлтых глаз, что неотрывно продолжали смотреть на него со столба каменного забора. Этот черный кот, весь драный, побитый, выглядел статно, явно переживший не один уличный бой, но то, с каким уничижением, как показалось Чэну, он смотрел на него, было жутко до мурашек. В какой-то момент кот открыл рот, и Хэ уже подумал в своем маленьком сумасшествии, что тот сейчас с ним заговорит, но кот лишь клыкасто зевнул, спустя секунду продолжив смотреть только лишь на него. Выдохнув громко, словно отпускал вместе с этим все сомнения, Чэн, косясь взглядом на животное, медленно развернулся и пошел по дороге дальше. Но в спину все ещё укоризненно смотрели, казалось, до самого момента, как он вошёл в свой дом.

***

Воспоминания погрузили его в некий транс, отгородив от реальности на несколько минут, но из него его вырвал уже знакомый голос, прозвучавший сейчас в совершенно другом обличии — Цю было слышно через приоткрытое окно, казалось, он проводил строевую с охраной прямо под ним, но вставать и лишний раз тревожить ногу Хэ не захотел, а потому лишь вслушался в происходящее более внимательно. — Я новый глава охраны семьи Хэ, назначенный самим Господином Чэном, мое имя Хуа Би, если захотите ознакомиться с моими заслугами, я могу это устроить. Капитан, — он обратился к бывшему главе, который, хоть и держал лицо, но явно был зол или расстроен. Голос его, подумал Чэн, сейчас был совсем другим, — Вы останетесь на своем посту, я не собираюсь Вас смещать, несмотря на слова Хэ, теперь вы все и всё, что касается охраны — в моих руках, и я решаю, как мне организовать всю работу нашего штата сотрудников. Просто имейте в виду, что я буду выше Вас по руководству как в повседневных делах, так и в выездных и боевых ситуациях, если такие случатся, но Ваше локальное командование в мое отсутствие сохраняется. — Спасибо, Босс, — мужчина выдохнул, словно гору с плеч спустил, и тут же приободрился. — Сегодня до обеда мы с вами просто познакомимся, вы мне всё покажете, выдадите оборудование. После обеда я хочу посмотреть, на что вы способны: начну с рукопашного боя, закончим стрельбой в тире. Лучший, если он меня впечатлит, получит небольшую премию, если вы все окажетесь для меня разочарованием, по желанию Господина Хэ, я доведу вас до нужного уровня путем постоянных тренировок. Легко не будет никому, — произнес он холодно, медленно обводя всех взглядом, — а теперь я прошу половину, у которой были задания, разойтись, остальные со мной. Покажите мне все. — Есть! — в один голос ответили все пятнадцать человек. Обед, как оказалось, у охраны проходил в собственном небольшом домике, куда им принесли домашнюю еду. Би съел все, что ему дали, очень быстро, съев и первое, и второе, и салат с напитком к тому моменту, как все приступили только ко второму. Времени у охраны на отдых, как он считал, в принципе быть не должно — охранная система не должна давать слабину на целый час, пока теряется общая внимательность во время расслабленности за обедом, но в первый раз он решил об этом умолчать — всё-таки изменения нужно было вводить постепенно, а не все разом. — Сразу после обеда возвращайтесь на посты. Встречаемся через два часа у фонтана в саду. Будьте на связи, — поднявшись из-за стола, он унес с собой посуду, поставив ее на специальный поднос, и вышел на улицу, следуя в дом, где должен был быть Хэ. Би, на самом деле, оказался здесь не случайно, о чем он не скажет, наверное, никому и никогда. Он узнал о начавшихся поисках Чэна буквально через час от одного своего знакомого, который тем вечером созвонился с ним. В то же время Цю выяснил и обстоятельства того печально известного вечера в ресторане — на этот счёт он тоже успел обзавестись связями, и решение любой ценой снова оказаться рядом с Чэном далось ему легко, словно он ждал этого идеального момента несколько последних лет, почувствовав, что достиг достойного уровня, чтобы работать на него, рядом с ним. Не то чтобы он гонялся за ним все эти годы: Цю занимался своими делами — учебой и армией, — он не сидел сложа руки, догадываясь, что в Америку Чэн уехал не просто так, пускай и боль с того вечера на берегу его все ещё не отпустила. Он искренне не понимал почему, не привыкнув копаться в себе. Их последнюю встречу он помнил от и до, помнил и слегка стыдился того, что позволил себе заплакать, как маленький мальчик, и все ещё, будучи двадцатисемилетним мужчиной, не знал, какова была причина. Он помнил, как и насколько ему было больно от слов Чэна, в которые он не верил, помнил, как сильно в тот момент он злился от обиды, готовый врезать ему по голове за то, что он посмел предать их дружбу, их братство, но почему-то в тот момент этого не сделал, не осмелился поставить ему мозги на место таким способом, а сейчас... Поздно было махать кулаками после драки, особенно когда казалось, что все давно забыто, что Чэн стал совсем другим человеком. В этом статном мужчине, вечно занятом своими делами, работой, по виду никогда не спящем, он совсем не узнавал того старого Чэна, которого он когда-то знал. Тот был любящим своего младшего брата, открытым, весёлым, заводным настолько, что он не давал Цю ни секунды сидеть на месте, пока они не попадали в поле зрения отца Хэ, но это было последней проблемой. Тогда Хэ Чэн был совершенно другим человеком, в нем чувствовалось что-то, близкое Цю духовно, а сейчас даже его глаза казались чужими, но внутреннее чутье, каким бы оно притаённым ни было, подсказывало, что все это могло быть просто маской, выжженной не лучшими временами в его жизни... А если и не было, то Цю и без этого уже и не надеялся вернуть что-либо из далёкого, теплого и светлого прошлого своей юности. Он просто хотел узнать, каким Чэн стал, просто хотел понять для себя, стоило ли оно того... Войдя в дом, Би почти сразу прошел в кабинет к Чэну, негромко постучавшись перед тем, как войти. Ему показалось, словно он его разбудил, но решил ничего не спрашивать на этот счёт, протягивая ему через стол небольшой бланк, и пока Чэн чуть растерянно смотрел на список иероглифов, Цю смотрел на него, вглядываясь в каждую деталь, принюхиваясь невольно к запаху знакомых сигарет. — Что это? — раздался тихий голос снизу, Хэ так и не поднимал голову, а потому Цю рассматривал его волосы и одежду, заметив то, что прическу с того времени он так и не сменил, но поменял укладку, а на манжете рубашки осталось неприметное пятно, причем на том месте, как будто он мог вытирать рукавом что-то, пускай и знал, что воспитание ему это не позволит. — Список оборудования, которое нужно закупить для обновления штата охраны и его улучшения. Эти рации принимают волны с ещё более далёкого расстояния, бронежилеты устаревшие, но нужно смотреть по размерам, так же и на вас с Господином Хэ-старшим. Все остальное, в общем-то, тоже нужно, если хочешь, могу объяснить каждый из пунктов, — негромким голосом ответил Цю, словно подсознательно не хотел раздражать Чэна. — Я понял, не нужно. Что-то ещё? — он всё-таки поднял голову, но на него не посмотрел, а сразу перевел глаза в экран ноутбука, слегка щурясь. Би знал, что зрение у него неидеальное, но сейчас это был не тот случай — глаза явно были раздражены, что наталкивало на некоторые мысли, но он не собирался озвучивать их. — Мне нужен доступ ко всем видеокамерам, карта доступа будет готовиться неделю, как мне сказали, мы уже отправили запрос. А ещё мне нужен список всех сотрудников с их номерами телефонов. Если можно, то я бы ещё их личные дела почитал. Я хочу пообщаться с каждым и задать несколько вопросов. Также в скором времени, думаю, проведу инструктаж по безопасности. Ты выглядишь нездорово, — сказал как будто невпопад, так ни разу и не отведя взгляд от Чэна. Тот коротко посмотрел на него, сильно хмурясь, но без ноты раздражения, и промолчал. Цю понимал серьезность его ранения, сам же видел, но он заметил за час в сумме, проведенный с ним, и множественные признаки хронической усталости. — Я бы с тобой пообщался в первую очередь. Тебе бы поспать и поесть, потому что сытым и отдохнувшим ты точно не выглядишь... — И без тебя знаю, что мне делать. Занимайся своей работой, раз уж пришел сюда сам, — вдруг произнес Чэн с нескрываемой строгостью в голосе, что сравнима была с резкостью, но, судя по всему, он предпочитал это проявлять именно так. — Я тебя понял. Где я могу получить доступ и документы? Ещё хотелось бы знать, что с твоим отцом в рамках работы, — произнес он ровно, ни капли не испугавшись тона Чэна. Тот помолчал несколько секунд, а после с тяжёлым вздохом откинулся на стуле и вытянул ногу, поморщившись и прикрыв глаза рукой. — Документы в архиве, на лифте нулевой этаж. Там же можешь взять временную ключ-карту под расписку. Завтра тебе выдадут пропуск с допуском на выборочные уровни, — Хэ замолчал, явно набираясь не то терпения, не то сил в этот момент, — отец впал в кому, в сознание не приходил, я звонил буквально час назад. Состояние очень тяжёлое, не факт, что вообще придет в себя. — А что с Хэ Тянем? — прождав некоторое время, словно укладывал информацию кирпичиками у себя в голове, чтобы запомнить, спросил он. Чэн опустил руки на грудь, скрестив их, и медленно прикрыл глаза. — Учится в школе, последний год. Я ему звонил, когда приехал, он не стал со мной разговаривать, с отцом они в ссоре. Пока не знаю, что с ним делать. Он не пропадет, в любом случае, — Чэн продолжал ясно обозначать границы и закрывать темы для разговоров, отрезая все последующие возможные вопросы, и Цю был намерен прислушиваться к его не произнесенным вслух желаниям. — Я приглядываю за ним по камерам. Из школы отчитываются, пока что все в порядке. — Я тебя услышал, — он кивнул и отправился к двери, в последний раз бросив взгляд на мужчину, — поспи, Чэн, без тебя мир не рухнет за пару часов. Он и без него знал, что ничего не произойдёт, дай он себе слабину, чтобы восполнить силы хоть немного. Чэн бы так и сделал давно, если бы только мог, но, кажется, при таком раскладе обстоятельств ему придется ждать того момента, когда организм сам откажется работать и сам уснет так, где придется.

***

Несколько часов Цю провел в архиве, изучая все документы, подходящие под его запросы, которые только сумел найти. Нового он узнал не слишком много, по крайней мере, значительного, но зато записал все до единого номера в телефонную книгу, отметив каждого, с кем хотел бы пообщаться лично и задать несколько вопросов. Лично для себя он решил, что первым делом хочет провести небольшой анализ по состоянию самого Чэна на данный момент, потому как именно его защита была первостепенной задачей Цю, и раз уж даже без глубокого анализа было ясно, что тот был далеко не в хорошем состоянии, стоило копнуть и глубже, найти раздражители и устранить их, обозначить некоторые факторы, влияющие на него, и изменить на более комфортные, а уже после этого начинать работать более усердно над физической защитой семьи — самой охраной, что, если честно, надежд не оправдала даже после встречи в назначенное время. В первую очередь, как он и обещал, он проводил спарринги, правда, когда говорил это ребятам ещё утром, забыл уточнить, что драться они будут с ним, а потому удивление на их лицах, смешанное в первые минуты с лёгким азартом, он успел запечатлеть. Но азарт и решимость в их глазах сияли только до того момента, как первые двое парней почти всухую проиграли, валяясь в нескольких шагах от Цю в траве с болевыми приемами. Один держался за плечо, второй за колено — Цю же смотрел на них свысока, даже не испытав на себе одышки. — Так дело не пойдет. Либо вы действительно ни на что не годные слабаки, либо вы боитесь наступить всерьез, — в голосе слышалась отчетливая хмурость. — Как нам против Вас идти, если Вы поднимаете нас над землёй. Мы весим каждый по восемьдесят-девяносто килограммов. А вы этих двоих швырнули так, будто они ничего не весят! — И ты говоришь это, думая, что прав хоть в чем-то? — Цю выгнул бровь, — Хэ Чэн бы вас с той же лёгкостью разнёс, если бы не его ранение. А знаете почему? — все взгляды снова перешли на него, — потому что он тренируется. Регулярные силовые тренировки — и есть основа вашей профессии, но пока я ни у одного из вас не вижу подходящей по уровню подготовки. Да и в движениях рукопашного боя вас сложно назвать хоть на что-то способными. Нападайте. Всерьез. Из всех, кто присутствовал на пробах, Цю заставил попотеть только лишь капитан, и то потому, что он был последним, хотя и вклад его опыта он не собирался обесценивать, но это все равно было слабо, а потому и сейчас он смотрел на них, стоя в окружении валяющихся тел, что уже начинали медленно подниматься, понимая, что все закончилось. Би сделал для себя мысленные пометки, поняв, что сейчас смысла нет отчитывать ни одного из них, но все же объявил: — Сегодня все без премии. Хотя, может, хоть тир меня порадует... — оглядев всех в последний раз, Цю с трудом сдержался от того, чтобы закатить глаза, прежде чем отвернуться и направиться в соответствующее здание, куда за ним пошли и все остальные, плетясь друг за другом. В домашнем тире он был впервые, а потому те минуты, пока все собирались, потратил на то, чтобы осмотреться, замерить расстояние до целей, осмотреть имеющееся оружие. На выбор было огромное множество: от травматических пистолетов до винтовки и охотничьего двуствольного ружья, и, если честно, Цю был намерен показать мастер-класс на каждом из орудий, а потому, попросив ребят подготовить все, надел шумоподавляющие наушники и взял первый пистолет в руки, ощущая привычный вес в ладони, после чего прошел к месту стрельбы. — Покажу, как стрелять с одной руки и с двух. Покажу, как стрелять в движении. Здесь пятнадцать метров, десять и шесть, в полевых условиях нам больше и не понадобится, скорее всего, но вы даже так стрелять не умеете, как я узнал. Смотреть всем внимательно, — скомандовал он и, вытянув руку с пистолетом, почти без задержки на прицел, выстрелил трижды, все три раза попадая в яблочко. После чего повернул корпус, стреляя в боковую цель дважды, следом под прицелом оказалась цель, что была чуть выше основных трёх, но тоже под углом, ещё две пули снова попали в центр. Не говоря ни слова, Цю прошел в соседнее место стрельбы, занимая площадку сразу на пятнадцать метров, после чего, взяв пистолет уже обеими руками, позволил себе потратить пару секунд на прицел, попав с двух выстрелов в девятку и грань десятки. Пули закончились. Он отошел назад, сдвигая с одного уха наушник и протянул пистолет с пустым магазином подчинённым, держа его за ствол. — Винтовку дайте, — он вытянул руку, глядя на окончательно поникших ребят, которые, кажется, и двинуться теперь боялись, а после, получив ещё более увесистое оружие, покрутил его в руках, осматривая со всех сторон, — с нее тоже можно стрелять двумя способами: от плеча и на стойке. Смотрите, — он снял предохранитель и надел наушник обратно, принимая ровное стоячее положение, одну ногу поставив назад для упора. Секунда — и один глухой выстрел, пуля от которого в этот раз пришлась в самый центр пятнадцатиметровой мишени. Цю отошел к десятиметровой, повторяя трюк, а после мигом опёрся на стойку и пристроил оружие в нужное положение, снова прицеливаясь и стреляя — результат тот же. В тире они задержались надолго. Первые пятнадцать минут Хуа Би собственноручно пробовал все виды оружия с разными типами пуль, а дальше уже смотрел на то, кто что умеет. Со стрельбой дела обстояли чуть лучше, чем с рукопашной борьбой, это уже его радовало, но ситуация в общем все ещё казалась плачевной. В конечном итоге, закончив проверки к вечеру, он всё-таки похвалил всех, кто участвовал, но особой похвалы не досталось никому. Цю не чувствовал разочарования, совсем нет, потому что предполагал, что и такое может быть, пускай и странно ощущал себя из-за этого, ведь эти люди считались элитой охраны, но если Чэн всё-таки верил в этих ребят, он готов был выложиться настолько, насколько мог.

***

К пересменке охраны в девять вечера Би вернулся в основной дом, решив снова проведать Хэ. С обеда он с ним так и не виделся и сейчас надеялся разузнать о нем хоть что-то новое, но по итогу застал его все в том же кабинете за тем же столом, продолжающего усердно работать. Он видел, как у него уже были раздражены глаза, как опухли веки, залегли ещё более глубокие синяки под глазами, и он понятия не имел, как это ещё описать, чтобы выразиться цензурно. Не то чтобы он за него переживал или пекся о нем как курица-наседка, но объективно Би понимал, что Чэн просто медленно убивает себя, доводит до изнеможения, а потому решил вмешаться снова и попытать удачу. — Я на сегодня закончил. Завтра с утра составлю план тренировок и, как только придет новое оборудование, приступлю к делу, — спокойно произнес он, усаживаясь на диван. В кабинете ещё сильнее пахло дымом, чем в обед, в мусорном ведре уже валялась опустевшая пачка сигарет. — Я не просил отчитываться мне напрямую по каждому дню, — заговорил Хэ в ответ негромко, сосредоточенно. — Ты ужинал? — коротко спросил Цю. — Тебе-то какое дело? — Выглянув из-за экрана ноутбука, Чэн приподнял бровь, глядя на него поверх тонкой оправы очков, — нет. Нет желания. Ты можешь быть свободен. — Я сегодня остаюсь здесь на ночное дежурство, хочу посмотреть, как проходит все ночью. И я думаю, тебе стоило бы за день хоть немного подвигаться. Ты выглядишь уже мертвым, — Би проговорил бескомпромиссно, чтобы с ним не вздумали снова спорить. — Чэн, заканчивай работу и выходи из кабинета, я попрошу, чтобы тебе разогрели ужин. — Цю Гэ, это не входит в твои обязанности и полномочия. Я сам решу, когда мой рабочий день закончится, поэтому выйди из кабинета и оставь меня, — Хэ снова уставился на него, глядя совершенно пусто, хотя, может, это полутьма кабинета делала свое дело. «Знакомые слова,» — промелькнуло в голове, после чего Би всё-таки поднялся с дивана, поворачиваясь к двери. — Хэ Чэн, это мои непрямые обязанности, я должен так или иначе следить за твоим состоянием. Если ты и дальше будешь находиться в предсмертном, то это будет исключительно моя вина, — он даже ждать очередного колкого ответа не стал, а сразу вышел и закрыл за собой дверь. Этот дом он помнил, как свои пять пальцев, потому что провел здесь без малого вместе с Хэ чуть больше пяти лет, но в этот раз он казался ему незнакомым — здесь многое поменялось, хотя расположение многих комнат оставалось прежним, а потому уже известную ему кухню он нашел без труда, смеряя взглядом все ещё работающую Наа-сан. — Вы не могли бы разогреть ужин Господину Чэну? — заговорил он негромко, но, судя по всему, пришел так тихо, что женщина совсем не ожидала, что рядом с ней кто-то появится, а потому и сильно вздрогнула, резко оборачиваясь. — Ах, это Вы... Да, конечно, ему в кабинет принести? — она вытерла руки о полотенце и с улыбкой посмотрела на Цю. — Нет, он подойдёт сюда. Спасибо, — Би хотел было уже идти, но Наа-сан заговорила снова. — Я, кажется, вспомнила Вас, молодой человек. Вы не дружили с Господином несколько лет назад? У вас волосы были чуть длиннее тогда, но такие же белые-белые, — ее улыбка, кажется, стала мягче, и Цю не мог этого не заметить. — Когда-то давно дружили, — выдохнул он, скрывая разочарование, но все равно немного нахмурился. — Приятно видеть, что вы оба так похорошели, — негромко, но с ласковой гордостью сказала она, а после принялась за ужин, как и попросили. Цю же остался ждать Чэна на входе в кухню, спрятавшись в тени лестницы и оперевшись спиной на стену. Слова женщины снова вынуждали его вспоминать о хороших временах юности, но сейчас этого он совершенно не хотел.

***

В первый же день Чэна начало раздражать то, что теперь о нем кто-то печется. И мало того, что этим кто-то оказался непробиваемый Цю, которому хоть заугрожайся увольнениями и штрафами, так ещё и делал это напрямую, тыкая его, как котенка в место пакости. Чэн в свой адрес и слышать ничего подобного не хотел — он сам мог разобраться со своими делами, режимом и состоянием, сам знал, что делать и когда, и искренне ненавидел подобные нравоучения, но всё-таки в сердце теплилось от этого что-то непонятное, но в этот раз однозначно не болезненное. Не хотелось себя обнадёживать тем, что это была его некая забота, прикрытая обязанностями, но другого объяснения при таком внезапном появлении Цю он не мог найти, даже глядя на ситуацию объективно. Наверное, стоило его послушаться хотя бы в одном — встать с места. Ему хоть и сказали не нагружать ногу, но и не говорили полностью перекрыть в ней кровообращение долгим многочасовым сидением. Сегодня за день он вставал дважды — на перевязку и по некоторым делам, — но все остальное время ещё с шести утра и до девяти вечера, что сейчас были на часах, он просидел здесь, оттого и вставать оказалось нелегко, потому как нога с ранением явно очень сильно затекла в таком положении. Разогнуть ее, даже опираясь обеими руками на стол, оказалось очень больно, отчего Чэн тихо зашипел сквозь зубы, но спустя минуту смог занять более уверенное вертикальное положение. Взяв костыль, он вышел из кабинета, всё-таки решив послушаться Цю, как бы его правота ни бесила, но остановился перед входом в кухню, глядя в темноту у стены, где тот и стоял. Если бы Чэн просто не доверился своему чутью, он бы его и не заметил, но он чувствовал снова, как на него кто-то смотрит. — Чего ты там встал? — хмуро произнес он, продолжая смотреть на него. — Решил подождать и посмотреть: прислушаешься ко мне или нет, — коротко заключил он и оттолкнулся от стены, выходя в свет. Они были на равных снова, если не считать ногу и статус. Одинаково высоки, одинаково широкоплечи и сложены, даже взгляд был схож, но только лишь сейчас, когда Чэн явно начинал ненавидеть весь мир от недосыпа, а Цю смотрел на него скептически, успевая анализировать абсолютно все, что видел, но решил отойти и, ничего не говоря, пропустить Чэна, что всё-таки прошел к порции ужина, начиная есть в полной тишине и, как заметил Цю, без особого аппетита. Через некоторое время Хэ снова прошел мимо, пока Цю стоял и смотрел в окно, холодно смеряя взглядом обоих охранников, что стояли у входа. Чэна он тоже заметил, но пока решил не лезть к нему больше, раз тот действительно отправился к себе в комнату, и помогать ему подняться по лестнице он уж точно не собирался — про его гордость и ненависть к жалости по отношению к нему он знал не понаслышке, а потому наблюдал за ним в полупрозрачном отражении стекла, замечая, как он исчез за одной из дверей на втором этаже. Казалось, что на этом их война за отдых на этот вечер благополучно завершилась, а потому Цю позволил себе выдохнуть и расслабиться, но не слишком сильно — он все ещё был на работе. Общий обход он сделал быстро, посмотрел ситуацию с видеокамер, не заметив ничего необычного, и снова вернулся в дом, не впервые за день заглядывая на проход на минус первый этаж, что был его любимым когда-то давно. Оттуда веяло лёгкой влагой и приятное голубое свечение вместе с манящей тишиной так и тянуло, но отчего-то одному идти туда ему совсем не хотелось, пускай и запах морской воды так и манил. Он помнил тот момент, когда оказался в той комнате впервые. Помнил свои по-детски яркие чувства.

***

— Не открывай глаза, — Чэн, явно сдерживая улыбку, негромко говорил, держа его, Цю, под локоть, пока вел по деревянным лесенкам все ниже и ниже. Он почувствовал, как стало чуть прохладнее, как воздух стал ещё более влажным, увидел сквозь плотно сомкнутые веки непонятные голубоватые оттенки странных вспышек, как ему показалось, но догадаться даже по звукам комнаты он не мог догадаться, что Чэн хочет ему показать. Он был впервые в этом доме, и уже успел понять, насколько семья Хэ была богата и, казалось, удивить его уже было нечем — дом и без того был невероятно огромен, но стоило Хэ развернуть его за плечи к яркому источнику света и отпустить, позволив открыть глаза, как Цю чуть не упал на месте, почувствовав слабину в ногах. — Чэн... Какого хрена?! — выдавил он, стараясь не кричать, всё-таки он всё ещё был в гостях, но эмоции брали свое, и Цю закрыл лицо руками, потрясённо выглядывая между пальцев на огромный аквариум, в котором противоположной стены в голубизне воды было не видать, но больше всего его шокировали потолки огромной высоты, хотя нет, не они, а обитатели этих невероятно огромных объемов воды. — Какого черта у тебя дома живут акулы?! — он всё-таки вскрикнул, оборачиваясь довольно резко к другу, но тот в одно движение захлопнул его рот ладошкой, негромко захохотав. — Не кричи, дурак, говорил же, — он уронил голову лбом ему на плечо и продолжил смеяться, параллельно убирая руку от чужого лица, губы на котором под ладонью начали растягиваться в улыбке. Цю в этот момент и правда замолчал, медленно переведя взгляд с Чэна на медленно плавающих в воде акул, что разрезали воду своими невероятно острыми плавниками. Скатов на дне и прочую мелкую тропическую рыбу он заметил не сразу, потому как эти короли моря, не самые большие их представители, забрали себе всё ещё мальчишеское внимание. Как же тепло тогда было, оказывается. Тепло стало и от воспоминаний, отчего Би невольно улыбнулся сам себе, но от мыслей его отвлёк шум этажом выше. Показалось, что упали какие-то пластиковые бутылки, следом послышался и железный лязг,  отчего Би всё-таки поспешил проверить, что произошло. Звук шел из комнаты Чэна, поэтому он вошёл туда, даже не удосужившись постучаться, где и услышал тихую шипящую ругань, доносящуюся из душа. Чэн лежал на полу, прижимаясь лопатками к двери душевой кабины, рядом валялись шампуни и гели для душа, а в ногах за стеклом лежала черная металлическая полка, на которой все стояло, наверняка она и была тем самым предметом, лязг которой он слышал. Несколько секунд Цю думал, стоило ли вмешиваться и помогать Чэну, — может, он был состоянии встать самостоятельно, — но очень скоро он понял, что тот даже толком зацепиться ни за что не может, не то что оперативно развернуться из-за ноги, с которой сейчас вел себя особенно аккуратно. Чтобы не напугать его, Цю легко постучал по стеклянной двери, сумев привлечь внимание и без того злого Чэна, а после открыл ее, наклоняясь вниз, чтобы взять Хэ под мышки и помочь ему встать. Мокрое тело скользило в руках, поэтому пришлось схватиться чуть крепче, а еще пришлось самому зайти под струи воды, чтобы снова не уронить Хэ, который все никак не мог довериться его силе и спокойно упереться здоровой ногой в пол для более уверенного положения, наверняка чувствуя себя неловко в этот момент по многим причинам. — Какого черта ты в моей комнате делаешь?! Свали, Цю! — ругаясь с тихим рыком произнес он, всё-таки не мешая ему себя поднять, когда смог успокоиться, уверенно встав на ногу. Хэ повернулся вполоборота к Би и хмуро на него уставился, обещая взглядом, что если прямо сейчас он не исчезнет, он его убьет на месте, — уйди, — произнес уже спокойнее, но не менее настойчиво, и Цю в этот раз решил послушаться, опуская взгляд, чтобы лишний раз не смущать Чэна, и закрывая за собой дверцу. Лишь оказавшись снова в коридоре, Цю почувствовал, как горят ладони. Это оказалось чем-то таким странным — прикасаться к мокрому телу Чэна; так будоражаще — чувствовать сильные перекаты мышц собственными руками. Пока Хэ смотрел на него и пытался отчитать, Цю не мог отвести взгляда от рельефной широкой спины, и только сейчас понял, как выглядел со стороны, пока так хладнокровно пялился под уничижительным взглядом Чэна. Странно в принципе было размышлять о его теле, которое он увидел не впервые за все время, но точно впервые за последние годы, и странно было видеть и помнить абсолютно все изменения в нем по сравнению с двадцатилетней его версией... Спина стала шире и крепче, плечи и бицепсы — более объемными, а талия на их фоне как будто стала уже. Ниже Цю успел рассмотреть лишь периферическим зрением, иначе совсем бы неловко было после, но мысленно не оценить его ягодицы и бедра он не мог, продолжая глупо смотреть на свои руки, успевшие высохнуть от лишней влаги на них, в отличие от взмокших волос и футболки. Почему он вообще смотрел на него так? Почему просто не ушел сразу? Почему затормозил даже после слов Чэна? С ним явно что-то было не так, раз он не мог ответить на эти вопросы и вдобавок к этому не мог выбросить слишком отчётливый образ его тела из головы, что все ещё оставался перед глазами четким силуэтом, слишком детализированным? Мысленный взгляд вдруг зацепился о болтавшиеся бинты на его бедре. Кажется, поверх ранения была какая-то прозрачная защита, пленка, защищавшая рану от воды, но вспоминая сейчас этот момент более детально, Цю понял, что в тот момент она оказалась порванной. Медсестра, насколько он знал, приехать должна была только завтра, но Чэну точно нужна была перевязка уже сейчас, потому что нельзя было размачивать швы или снимать бинтовую повязку на долгое время, а потому, недолго думая, Би тут же отправился за аптечкой, потому что сейчас он наверняка был единственным в доме, кто мог оказать достаточно квалифицированную медицинскую помощь — в конце концов в армии он учился не только основам безопасности. Но, казалось, в глубине души таилась и ещё одна причина желания помочь — он не хотел никого подпускать к Чэну настолько близко, пускай совсем не понимал, почему он вообще о подобном думает. Придя через несколько минут к двери комнаты Чэна снова, Цю постучался, решив, что больше он не хочет возникновения неловких ситуаций, которые в самом начале так или иначе могли бы испортить новые выстраивающиеся отношения. Ответ он услышал с опозданием — Чэн молчал с десяток секунд, прежде чем произнес негромкое и глухое «можно». Приоткрыв дверь, Цю прошел вглубь комнаты, с первых секунд поймав на себе слишком уж хмурый взгляд уже устроившегося в кровати Чэна. Тот явно сразу заметил небольшой чемоданчик в руках Би, а потому вскоре остро уставился на него, скептически глядя на ещё не предложенную вслух помощь. — Что ты ещё от меня хочешь? — выдавив из себя последние капли спокойствия, Чэн мягко прикрыл глаза и чуть поправил одеяло, что закрывало нижнюю часть тела, не скрытую рубашкой, как верхняя. Цю прекрасно понимал его раздражение, также и понимал, почему такой уравновешенный человек вообще вел себя сегодня особенно эмоционально, но ни слова об этом не собирался говорить, игнорируя почти все выпады в свою сторону. Чэн явно просто устал, действительно измотался за очень долгое время, а травма, потеря крови и медленное восстановление организма вкупе с ощущением немощности, как бы он это ни отрицал, повышенным уровнем кортизола и его собственным появлением в его жизни, лучше не делали. Цю считал, что ему и правда нужно было просто полноценно отдохнуть, поспать как минимум восемь здоровых часов и начать вовремя питаться, чтобы не загрузиться окончательно, но первым делом нужно было немного поухаживать за ранением, чтобы не стало хуже. — Нужно сделать перевязку. Ты в душе смочил бинты, — он поставил аптечку на тумбу возле кровати, отодвигая нагло несколько его личных вещей, и достал оттуда новую упаковку с бинтом и вату с заживляющей мазью — он видел сегодня утром, как именно ему делали перевязку, поэтому готов был сделать в точности так, как делали врачи, но Чэн продолжал упрямиться, даже не смотря на него, — если ты не снял бинты, то твоя кожа в местах швов набухнет и приведет к новым травмам, либо вместе с водой и мылом занесет инфекцию. А если ты снял, то будет второй вариант и повышается травмоопасность. — Я ни слова против не сказал, чего ты с самого утра нянчишься со мной? — рыкнул он, резко посмотрев на бывшего друга, — прекращай это дерьмо, я на это не подписывался, — произнес он спокойнее и молча стянул с себя одеяло, смотря на несколько зашитых ран, на краях которых виднелась полупрозрачная жидкость, — можешь сесть, — сказал он напоследок и совсем немного согнул ногу в колене, чтобы удобнее было под ней проносить бинт, а сам прикрыл глаза и откинул голову назад, упираясь затылком в твердое деревянное изголовье кровати. — Не няньчусь, а замечаю мелкие детали и складываю их в одно. Слышу и вижу все — это моя работа, так что не удивляйся, — произнес он спокойным голосом, в этот раз без каких-либо эмоций вообще, опускаясь на край кровати, прежде чем потянуться к поврежденной ноге, на которой все еще находилась гематома огромных размеров. Пока Чэн на него не смотрел, Цю абсолютно сосредоточенно принялся обрабатывать швы, проходясь ватой, смоченной хлоргексидином, по ним с предельной осторожностью. Сделать больно Хэ ему хотелось меньше всего, хотя наверняка могло и щипать, но это уже не зависело от него. В этот момент Чэн лежал неподвижно и был совершенно расслаблен, как казалось Цю, что так или иначе невольно наблюдал за ним, рассматривал вблизи, пока была такая возможность. Он смотрел на сильные ноги, особое внимание уделяя мышцам бедер, невольно цеплялся взглядом за ткань боксеров, за подол не слишком длинной, но скрывающей все необходимое черной пижамной рубашки, тут же взгляд параллельно зацепился и за кисти его рук, за видневшиеся совсем немного запястья, украшенные паутиной вен под сравнительно более тонкой кожей, чем у самого Цю, что придавало его внешности некоторую аристократичность, но сильно отвлекаться на все это он не собирался, сразу после обработки берясь за мазь. Он выдавил не слишком большое её количество на подготовленную заранее бинтовую подложку и тут же накрыл ею полностью швы, после чего взял сам рулон бинта, придерживая его край на внутренней стороне бедра большим пальцем. Казалось бы, что он не сделал ничего необычного, ведь и медсестра делала то же самое утром, но в этот раз Хэ сначала легко вздрогнул, а после весь напрягся и нахмурился, выдыхая слишком уж шумно и сильно, что Цю почувствовал даже на своей руке. Он не стал спрашивать, больно ему или нет, потому что в этом не было никакого смысла, и решил сделать вид, что ничего не заметил, но в голове этот момент засел теперь надолго. Первые пару кругов обмотки ноги ему ещё приходилось пальцами придерживать начало бинта ладонью, чтобы повязка не прокрутилась и никуда не уехала, но как только она уверенно зафиксировалась, Цю принялся работать уже немного быстрее двумя руками, стараясь изо всех сил не обращать внимание на некоторые мелочи в изменении поведения Чэна, пускай и делать это становилось все сложнее с каждым разом, когда он случайно прикасался. В такие мгновения дыхание Хэ останавливалось, и Цю это не только слышал, но и чувствовал кожей рук, но опять же делал вид, что ничего не замечал вплоть до момента, пока моток не закончился, образовав из себя крепкую и довольно удобную повязку, которая не должна была задираться и сдвигаться при движении. Конец он зафиксировал специальными креплениями на резиночках, чтобы узлы не мешались, а после, наконец, поднялся с кровати, вынуждая Чэна открыть глаза. — Я уж думал, ты уснул, — коротко сказал Цю, быстро собирая все по местам. — Уснешь с тобой, — фыркнул Хэ, возвращая ногу в прежнее положение и немного сползая по подушке вниз, прежде чем снова укрыться, но уже по грудь. Сегодня с ним даже ноутбука не было рядом. — Я оставлю это тут. Можешь не вызывать медсестру из больницы, я сделаю утром перевязку, — проигнорировав комментарий Чэна, Цю посмотрел на него коротко, и, к собственному удивлению, после тяжёлого смиренного вздоха увидел слабый кивок, — тогда я пошел. Развернувшись, Би отправился к выходу, довольно быстро удаляясь, и лишь перед тем, как дверь за ним уже бы захлопнулась, он услышал негромкое «спасибо» в свой адрес, но решил ничего не отвечать на это и, наконец, оставить Чэна на сегодня в покое — его самого впереди ждала ночь без сна, в которую он старался не думать ни о чем, что напрямую не касалось его работы.

***

Ранним утром Цю встретил Чэна, сидя на диване на втором этаже. Он, конечно, ожидал, что Хэ был ранней пташкой, но не настолько, чтобы подняться с первыми лучами солнца, особенно когда он сам ещё не закончил свою смену и сейчас продолжал составлять различные планы: от индивидуальных тренировок для каждого из подчинённых до разработки общих протоколов и полного изменения системы безопасности дома и автомобилей, на которых члены семьи передвигались. Он видел, как от входа в свою спальню Чэн смерил его взглядом, совершенно спокойным в этот раз, без капли остроты, как прошлым вечером, и думал, что тот пойдет вниз, чтобы позавтракать и заняться другими своими делами, но он вдруг направился к нему, босыми ногами совершенно бесшумно переступая по мягкому ворсистому ковру, пока вдруг тяжело не осел неподалеку. Би коротко на него взглянул — выглядел Чэн в этот раз отдохнувшим, даже бодрым, пускай и мешки под глазами, залегшие там уже очень давно, за одну ночь не растворились, но своим каким-никаким влиянием он был доволен, даже если и на деле могло оказаться все так, что Чэн сам почувствовал крайность своего состояния, — а после снова перевел взгляд в планшет, выстраивая на плане дома некоторые связи видеокамер и фонарного освещения, коего, как он посчитал, было недостаточно. Чэн продолжал молчать, взглянув лишь единожды в экран, а после тоже отвёл взгляд, рассматривая обстановку дома, к которой ещё не успел привыкнуть даже за несколько месяцев нахождения здесь, но через пару минут тишины, которая даже неловкости не вызывала, все же спросил: — Зачем ты пришел? — спокойно, но без лишней сухости и жёсткости, хотя и особенной заинтересованности Цю не услышал в его голосе. Вопрос и правда был интересный, а ответ — ещё больше, потому что он сам его не знал, хотя, наверное, за эту ночь мог бы найти его в своей голове или прийти к однозначному мнению, но решил заниматься другим и отложить это дело. Как оказалось, зря. Отвечать Цю не торопился, лишь на секунду заставил замереть пальцы над сенсорным экраном, прежде чем продолжить, ни на грамм не изменившись в лице, словно ему было все равно или он просто игнорировал старого друга, но, на самом деле, он думал, и Чэн знал это, потому что не требовал ответа тут же и даже не торопил, как мог бы делать это неоднозначными взглядами, как с другими подчинёнными, — он даже позы своей не поменял, словно сам провалился в свои раздумия. Или, может, боялся услышать то, что мог бы ответить Цю. Лишь через пару минут Би ответил негромко, но уверенно, сохраняя спокойствие: — Хотел посмотреть, каким ты стал спустя столько времени, — вздохнул он, все-таки признавшись честно. Они оба понимали, о чем он говорит, отчего Чэн слегка нахмурился. — Это единственная причина? — произнес он негромко, поворачивая голову в его сторону. Цю продолжил смотреть в экран планшета, но немного нахмурился, став выглядеть немного понуро. — Я не знаю. Я нашел тебя и увидел отличную возможность заработать — аванс ты мне вчера так и не отдал, — фыркнул он негромко, на что со стороны Чэна после молчания в несколько секунд послышался смешок. — Хотелось бы ещё правду узнать, что всё-таки произошло тогда, когда мы виделись в последний раз, — снова без капли угрюмости произнес Цю, словно старался показать все свое равнодушие, на что Чэн уже никак не стал реагировать, отвернувшись. Видимо, все ещё был не готов раскрыть все карты или не чувствовал в этом нужды. — Деньги отдам, а остальное уже давно не важно. Если пришел работать, то это и делай. Я могу довериться тебе как старому другу, но возвращать былое и уж тем более вспоминать я не намерен, поэтому просто забудь, — покачал головой он, начиная шарить в кармане брюк, а после достал оттуда пачку сигарет, откуда вытащил одну, и металлическую зажигалку из другого кармана, зажимая фильтр губами, но пока не закуривая. — Твое беспокойство мне понятно, но это не имеет больше никакого значения. Мы стали другими людьми, повзрослели и остались незнакомцами, которых практически ничего не связывает. — Ты пришел только поэтому? Сказать мне то, что и так очевидно? — Цю нахмурился и выгнул раздражённо бровь, поворачиваясь к Чэну, тот потянулся за костылем, готовясь встать. — Нет, я пришел попросить тебя сделать перевязку, раз уж ты сам предложил, просто некоторые мысли заставили начать другой разговор, — спокойно заключил он, поднимаясь и проходя мимо, к балкону. — Так всё-таки думал обо мне? — на его губах появилась неестественная улыбка, сопровождаемая неприятным прищуром глаз, Хэ на это лишь неприветственно фыркнул и вышел на балкон, прикрыв за собой дверь, чтобы покурить в тишине и одиночестве, пускай оно под взглядом серых глаз совсем и не ощущалось. — Придурок, — прошептал Цю сам себе и ненадолго прикрыл глаза, набираясь терпения, а после осторожно сложил планшет в чехол и поднялся с места, чтобы унести его в свою сумку, но что-то заставило его остановиться перед самой лестницей, что-то заставило повернуть голову в сторону Чэна, чтобы снова посмотреть на него сквозь стеклянные двери. Видна была лишь его поза, когда он опёрся локтями на перила, стоя на одной ноге, и заметен был дым, особенно в момент сильного, но медленного выдоха в сторону. На его широкой спине, спрятанной за тканью рубашки, то и дело ходили мышцы, когда он немного двигался, и это невольно продолжало примагничивать взгляд, но Цю должен был идти, чтобы как минимум с собой не вынудить себя стать честным. Через несколько минут они встретились снова. Чэн ждал, когда приготовится кофе в кофемашине, а Цю принес все ту же аптечку, уже ища глазами место, где можно было бы сделать перевязку, но Хэ понял все без слов, махнув рукой на дверь своего кабинета, куда и поплелся следом за Цю. — Ты хочешь перевязку поверх штанов? — скептически уставился на него Цю, когда Чэн, явно немного медля, смотрел на диван. — Заткнись, а, — совсем тихо прошипел Чэн, медленно отпуская костыль рядом с подлокотником, а после, не сильно опираясь пальцами поврежденной ноги в пол, чтобы не потерять равновесие, принялся расстёгивать кожаный ремень, звонко звеня металлической бляшкой. Приспустив брюки, он сел на край дивана, наклонившись на подлокотник, а после снял одну штанину, придерживая вторую, чтобы хоть немного прикрыться, после чего посмотрел на Цю с ожиданием, продолжая молчать. Тому пришлось сесть на пол, подогнув одну ногу под себя, но ничего странного в этом он не видел, сразу же распаковывая новый моток марли, прежде чем начать разматывать старый с его ноги, совсем случайно изредка кончиками пальцев касаясь голой кожи. В какой-то момент Би заметил отчётливые мурашки в реакцию на прикосновения и не сдержался и поднял взгляд на Чэна, но встретил крайне решительный в ответ, мол, хоть одно слово… Язвить ему почему-то и не хотелось сейчас. Может, из-за усталости, а может, что-то другое на него сейчас так действовало, хотя через пару секунд он уже с головой ушел в свое занятие, перестав думать о лишнем, особенно тогда, когда Хэ едва дернулся во время повторной обработки открытых частей раны. В этот раз под его чутким взглядом Цю не мог позволить себе отвести взгляд куда-либо, а потому и сосредоточился на одном, закончив в этот раз перевязку намного быстрее, после чего Чэн медленно поднялся с места и надел брюки снова, почти сразу отходя к рабочему месту. — Спасибо за помощь, — произнес негромко, звеня чем-то железным, пока Цю собирал лишний мусор и вещи, чтобы навести порядок. Лишь после того, как он выкинул старые бинты в мусорку и поставил аптечку в один из шкафчиков, он вдруг заметил протянутую ему руку, в которой была тонкая, но крупнокупюрная пачка денег, отчего глаза блеснули неописуемым счастьем в тот же миг. — Всё-таки совесть замучила, — с усмешкой сказал Цю, тут же принимая деньги. Пересчитывать он их не стал, но тут же поднес поближе к лицу, словно стараясь ощутить их запах, пока невольно улыбался слишком уж несдержанно для самого себя. — Иди уже. Смена закончилась, ровно семь, — Чэн посмотрел на часы, как бы показав взглядом на них и Цю, а после перевел на него взгляд. — Я знаю. Если буду нужен, звони. До встречи, — махнул он ему деньгами уже на выходе, попрощавшись, после чего исчез так быстро, словно его тут и не было. Чэн проводил его немного удивлённым взглядом, а после дотянулся до своей чашки кофе, наконец, делая первый глоток за утро. Цю сильно изменился, но прежние мелочи всё-таки в его поведении проскальзывали. Чэн помнил о каждой из них как никто другой на этом свете, особенно сейчас, когда они невольно вызывали улыбку, медленно растягивающуюся на обычно спокойных губах. Он слышал, как ещё в холле Цю раздавал всем указания на этот день, невольно подслушал о тренировках, которые должны были начаться сегодня в самостоятельном порядке, а после услышал и рев мотоцикла, от которого снова пошли мурашки, вторые сутки подряд будоражащие внутреннее равновесие Чэна.

***

До обеда Чэн решил прогуляться. Недалеко — просто зайти неглубоко в сад, чтобы проверить ребят, которые должны были тренироваться там в это время, и, к своему удивлению, ещё за несколько метров до их четкой видимости уже услышал некоторые звуки. Близко подходить он не собирался, а потому остановился среди кустов и деревьев, молча наблюдая за видимыми парными спаррингами и спорами некоторых, что то и дело вопили о том, как боятся снова разозлить Босса. — Видимо, Цю успел получить должный авторитет, — сказал он сам себе одними губами, уже не особенно сосредоточенно наблюдая за видимой парой, но в один момент второй из ребят вдруг вскрикнул восторженно. — Ты сделал, как он! Локтем мне по ребрам и коленом в горло, — один из мужчин, явно не видевший этот прием, посчитал его сложным, на первый взгляд, но на практике понял, что ошибался. Чэн же, заметив это ещё во время их спарринга не в полную силу, вспомнил, как Цю сам учил его драться чуть более серьезно, чем он уже умел в школьные годы.

***

— Да ты не так делаешь! — Цю помотал головой, опустив ее, а после остановил Чэна в новых попытках, уперевшись обеими ладонями ему в плечи. Взгляды встретились. — Что не так-то? Замок на твоей шее, резко вниз и удар коленом. Так? — повторил Хэ, строя недовольное лицо. — Так, но тебе не хватает резкости, а ещё ты косой. Надо врага не просто удерживать, а тянуть к своему колену. Кстати так его сразу в нокаут можно отправить, — добавил Цю как будто бы невзначай, а после рассмеялся негромко, и Чэн, казалось, терял себя в этой широкой улыбке. — Я так и сделал, — произнес он тише, так и не отводя взгляд. Он знал уже давно, что Цю не замечает ничего. Не сказать, что он был тупицей, но в этом плане определенно да. — Да нет, смотри, я покажу быстро, но успей руками в колено мне упереться, — Хэ кивнул и отошел на шаг от Цю. Тот, взглядом спросив, готов ли он, после кивка сделал два быстрых шага вперёд, схватил обеими руками Чэна за затылок, сложив за ним замок, а после резко заставил его наклониться вниз, с силой к его лицу выставляя собственное колено до тех пор, пока не почувствовал, как его ладони уперлись в него. Тогда он его отпустил. — Теперь понял? Ты почувствовал, с какой силой я тебя наклонил? — он смешно нахмурился, а после закатил глаза, поправляя белые волосы, — давай ещё раз попробуешь на мне, а потом покажу свой любимый прием. В самых трудных ситуациях позволяет выкрутиться, особенно если противников несколько.

***

— Горло и трахея очень болезненные места при ударе, не говорю, что это так же больно, как в пах или в «солнышко», но довольно неприятно, ещё и дышать больно становится. Смотри, — Цю подошёл к другу почти вплотную, повернувшись к нему спиной, а после похлопал себя по плечам, — схвати меня за плечи и шею, вот как будто ты меня душишь, — недолго думая, Чэн использовал удушающий прием, естественно, не давя всерьез, но давая понять возможную серьезность своих намерений, — а теперь я делаю так, — прижав руки к своим бокам, словно закрывался, и согнув их в локтях, Цю резко двинул ими одновременно назад и, кажется, в этот момент слегка переборщил с силой, потому как Чэн отцепился почти мгновенно, немного склоняясь, схватившись за места удара, но Цю решил не останавливаться и, снова выставив колено, попал им точно в горло, пускай и в случае с Чэном только коснулся его, в следующий момент помогая ему встать ровно. — Ну ты вдарил, конечно, — проскрипел тот, одной рукой держась за друга, а после негромко засмеялся, садясь на ближайшую лавочку, куда рядом приземлился и Цю, раскидывая вытянутые ноги. — Можно ещё кулаком, если соперник высокий... — невпопад сказал он, и Чэн засмеялся ещё громче, пока Цю смотрел на него совсем непонимающе. — Ребенок улиц, тебе бы реальными боевыми искусствами заниматься... Опыт у тебя уже есть, — Хэ заговорил уже серьезнее, пускай и улыбка с юношеского лица никуда не исчезла, а легкий блеск в глазах засиял чуть ярче, стоило ему увидеть теплую улыбку. — Пф-ф, ещё чего... Там ответственность нести придется, если поймают на драке. А тут... Мы просто разбираемся с идиотами. Ну, либо тебя за твой острый язык отбивать приходится, ребенок с золотой ложкой, — он толкнул его в плечо с силой, и Чэн ответил тем же, — ладно, давай это отработаем. Тебе правда поможет, а то мне надоело отдуваться почти что одному всухую. — Вообще-то я неплохо дерусь, — фыркнул Хэ в ответ, выгибая бровь. — Ага... Во снах, хотя, уверен, ты и там продуваешь, — расхохотался Цю в ответ, успев отойти на несколько шагов, и этот смех оказался таким громким и заразительным, что Чэн не сдержался и засмеялся вместе с ним в один голос, обещая себе запомнить этот летний вечер. Они познакомились всего несколько месяцев назад, когда Чэн, наговорив в школе своим обидчикам всего того, что в себе они не замечали, чуть не получил от четверых ребят по полной, но Цю появился в нужном месте в нужное время, притворившись его другом и поддержав в споре Чэна своими шутками, слишком уж похожими на его собственные, только вот в тот момент он ещё и имел репутацию того, кто мог с лёгкостью кости пересчитать. Вроде странное начало дружбы, но Чэн, если честно, на тот момент и понятия не имел, каким оно «должно» быть, а потому об этом он и не задумывался, впервые в жизни встретив человека, который не только пытался его понять, но и мог это сделать полноразмерно, не обращая внимания на его происхождение. На этом Чэн уже успел набить шишек, когда в более младшем возрасте не понимал, что с ним дружат только потому, что у него есть деньги, и, если честно, в подростковом возрасте уже и не рассчитывал встретить того, кто мог бы стать небольшой отдушиной среди прочих тягостей жизни, но, глядя на хохочущего от всей души Цю, он мог сказать, что сильно ошибался. Одного человека ему было достаточно.

***

Решив не привлекать к себе внимание, Чэн ушел оттуда, оставшись сидеть в тени под балконом на террасе у дома. Из сада пахло цветами — перед началом лета они как раз начинали цвести, так было каждый год, он помнил. А ещё помнил, что когда-то давно, когда он сам был совсем маленьким, он высаживал эти кустовые розы вместе с мамой, только вот спустя почти два десятка лет они продолжали радовать людей своей жизнью, а их создательницы не было уже очень и очень давно. Странно было вновь давать воспоминаниям такую волю, когда последние лет пять так точно Чэн не позволял себе давать слабину, чтобы не разочаровать отца, не расклеиться в самый ответственный момент. Сейчас, кажется, был тоже такой период, когда нужно было собрать все воедино, пока наступал определенный кризис в семье, начиная с угрозы смерти отца, находящегося в нестабильной коме, и заканчивая младшим братом, что все ещё, спустя несколько месяцев, не желал выходить на связь. Вдобавок ко всему, ещё и Цю вновь появился в его жизни — человек, важность которого для себя ему очень сложно определить, особенно сейчас, но как раз-таки воспоминания и сердце говорили ему об очевидной однозначности, пока мозг старался изо всех сил рационально определить его в более отдаленные отношения. Он прав был сегодня утром, когда сказал, что они оба выросли, изменились, стали незнакомыми и чужими людьми, но тем же утром именно сердце дёрнуло его спросить, зачем Цю вообще явился вновь. Страшнее всего было услышать какой-нибудь резкий и однозначный ответ по типу мести или сухого заработка денег, что он мог бы сказать на полном серьёзе, но проблема была в том, что все оказалось куда интереснее и запутаннее, потому что во время его ответов у Чэна, казалось, сердце делало пируэты от возрождающейся надежды, которая, он знал наверняка, никогда и ни к чему хорошему не могла привести. Он не способен был вернуть себя тогдашнего в настоящее, став снова хоть и серьезным, но весёлым и открытым юнцом, так и не мог вернуть Цю и его безусловное доверие к нему, понимание друг друга с полуслова. Но больше всего Чэн боялся не этого. Больше всего он боялся того, что даже с Цю рядом сердце по-прежнему останется разбитым, так больше никогда и не собравшись в единое целое, но, чтобы это понять, наверное, нужно было дать время и себе, и Хуа Би, потому как почему-то казалось, что он тоже был не в своей тарелке, тем более, когда заявил, что хочет знать правду, только вот на это Хэ в жизни бы не осмелился... Это он знал наперед. Он не один час провел практически в тишине, прерываемой лишь шелестом природы и редкими криками ребят, разносившимися эхом по саду, пока Наа-сан не отыскала его, позвав на обед. Тогда Чэн, немного меланхолично расстроенный сегодня, направился за ней на кухню, но улыбнулся совершенно искренне, когда на столе увидел персиковый пирог на десерт. Тогда, когда они с Цю были близкими друзьями, Наа-сан, словно любящая тетушка, всегда пекла именно этот пирог, потому что Цю его нахваливал всеми возможными оборотами в своей манере из-за своей любви к персикам, и Чэн любил и это тоже. И пирог, и персики, и легкую искренность.

***

День тянулся медленно, но не так надоедливо или напряжённо, как это случалось обычно. И то ли сегодняшний отличался потому, что Чэн поспал лучше, чем обычно, то ли были какие-то другие причины, особые, — он не был уверен. Новости по отцу не менялись, брат все так же не брал трубку, но деньги, перечисленные на его счёт, тем не менее, молчаливо принимал. Дела с ним Чэн решил отложить немного на потом, занявшись сейчас заказами для новой охраны, как просил его Цю, и, кроме того, у него оставались ещё некоторые дела фирмы, которые требовали скорого разрешения, а потому до самого вечера он был занят, пока не заметил, что стрелки часов показывают ровно на двенадцать. Рука потянулась к телефону, Чэн что-то хотел посмотреть, прежде чем пойти в комнату, но на экране увидел лишь одно единственное сообщение от по-прежнему неизвестного номера, полученное ещё два часа назад. Неизвестный номер «спать иди» Думать долго не надо было, кто это был, — пора бы Цю уже и записать в список контактов, но от чего-то Чэн не мог выйти с экрана с сообщением на нужный ему, а вместо этого продолжал смотреть на короткие два слова, что вызывали некое спокойствие на душе. И совсем легкую улыбку на губах. Ощущать подобное было странно и непривычно, это не было похоже на пресловутых бабочек в животе, это было похоже на разливающееся в груди тепло, но телефон все равно пришлось отложить, когда внезапным ударом по голове пришло понимание, что ему нельзя чувствовать подобное. Нельзя, потому что они давно чужие люди, потому что Цю подчинённый, потому что старые чувства должны были быть забыты навсегда, покрыты толстой коркой льда, чтобы больше никогда не давали о себе знать, но Чэн начинал чувствовать свой внутренний крах, который снова не приведет ни к чему хорошему, потому что снова врать себе не хотелось, пускай и было необходимо. Нужно и правда было идти спать — прошлой же ночью получилось. Но, как оказалось, это была разовая акция, потому что сон снова стал прерывистым, чутким и беспокойным. За ночь он проснулся с десяток раз, ворочаясь, переворачивая подушки с одного бока на другой, но погрузиться в сон окончательно у него так и не вышло. Закономерности он в этом никакой не нашел, но это только пока, потому что дальше их оказалось больше, и закрывать на них глаза уже не получалось.