Несдержанное обещание

За последний весенний месяц многое успело измениться. В доме стало не так тихо, как было обычно, когда в нем находились только он, Чэн, и Наа-сан. Теперь третьим был Цю, который то и дело между своими делами как будто специально навещал Чэна и мешал ему работать в кабинете, то заводя рабочие разговоры, то хлопая дверями, то задавая дурацкие вопросы по поводу самочувствия, оправдывая все сухими словами о том, что это его обязанности. Хэ ему не верил, если быть честным, пускай и пытался игнорировать. Охрана тоже, казалось, выросла в своих умениях, — на одном из контрольных замеров Чэн даже присутствовал в качестве зрителя, но только на одном из этапов. На стрельбу ему действительно было интересно посмотреть, хотелось и самому подержать оружие в руках, показать и самому, что он умеет, чтобы подчинённые не видели своего предела и продолжали расти, но, в чем он убедился в очередной раз, Цю прекрасно с этим справлялся сам, успевая и похвалить некоторых, и отчитать, и поддержать, что в нем раньше Чэн не замечал, но, наверное, дело было уже в их личных отношениях, а за месяц он так и не удосужился хоть немного заново познакомиться с ним. На этапах борьбы, устного опроса по протоколу и других проверок Чэн уже не присутствовал, ограничившись тем, что все равно в конце получит отчёт о проделанной работе и достигнутых результатах, но, если честно, его уже впечатляло то, что успел сделать Цю за тридцать дней, пускай Хэ совсем не показывал ни своего удивления, ни даже одобрения — сил на это снова никаких не было. Он снова весь погряз в стрессе, снова не спал по несколько суток подряд, выживая на крепком кофе, иногда забывал есть даже с настойчивыми напоминаниями, но дел было столько, что оторваться было нельзя — он рисковал всех подвести, где-то не успеть, подвергнуть кого-нибудь опасности, и помочь в этом ему уж точно никто не мог. Он, в прочем, и не просил о помощи. Цю делал для него достаточно со своей стороны, добровольно и без напоминаний: освободил от одной немаленькой проблемы — проблемы безопасности, и в этом Чэн готов был доверять ему на все возможные сто процентов, даже не задумываясь о чем-либо, пускай и могло показаться, что месяца для проверки верности было бы очень мало, но он это уже давно перестал считать проблемой, думая, что видит Хуа Би насквозь.

***

— Ты вызывал? — Цю вошёл в кабинет без стука, потому что привык именно так, раз Чэн ему это позволил, но замолчал тут же, как увидел, что тот разговаривает по телефону, точнее, слушает голос по ту сторону, хмурится ещё пуще прежнего, теряет последние капли спокойствия в глазах, сменяющееся на волнение и легкую панику, которые выдавали только два черных кристалла в свете настольной лампы. — Да, хорошо. Я Вас понял, — сухо ответил он в трубку, — ему нужны какие-то препараты? Может, есть какие-то ещё варианты кроме ожидания? Любая цена. Любой врач, — добавил он, сверля взглядом собственные пальцы, — у него есть шансы выкарабкаться? Хотя бы небольшие, — даже в его голосе, Чэна, Цю слышал нотки беспокойства и потери самообладания, что до этого момента, казалось, были несвойственны от мужчине. — Мы стараемся надеяться, Господин Хэ, — Цю услышал голос, предположительно, врача, четко разобрав слова, и тут же немного нахмурился, опуская взгляд, — последней операцией мы сделали все возможное, причина того, почему Ваш отец не приходит в сознание, известна, но ее невозможно вылечить препаратами или оперативным вмешательством — нам остаётся только лишь ждать. — Я Вас понял, — после длительного молчания произнес он, барабаня пальцами по столу поочередно, — позвоните, если будут какие-либо изменения, — внезапно охладел он, и Цю понял, что в этот момент он снова закрылся, резко, без сожалений, как медвежий капкан, и чтобы открыть его снова, понадобятся огромные силы. Он молчал, когда проходил мимо и садился на диван, в этот раз не так вальяжно и нагло, как позволял себе делать обычно. Сейчас он вел себя довольно сдержанно, пускай и смотрел на Чэна неотрывно, не задавая больше вопросов. Тот отложил телефон с тихим грохотом, прикрыл глаза и зажал в пальцах переносицу, хмурясь так, словно у него что-то болело. В следующий момент Чэн слегка помассировал виски и, наконец, открыл глаза, вытягивая одну из бумажек из подготовленной для работы стопки. — Завтра утром приедут представители всех семей, которые были на банкете месяц назад. Будут обсуждаться вопросы бизнеса. В этот раз решили провести переговоры у нас, поэтому сегодня вечером приедут люди из списка. Два повара, один грузчик, который привезет продукты, и три официанта. У всех проверить документы, досмотреть, чтобы не было оружия, — он прервался, коротко облизывая губы. — Я понял, — перебил его Цю, — все будет в лучшем виде. — Продукты тоже проверить, — добавил он и замолчал, кивая с опозданием. Он знал, что Цю все это сделал бы и без его указки по новым протоколам, утвержденным его собственной рукой, но он не хотел, чтобы все повторилось, тем более тогда, когда он не успел восстановиться до конца. Костыль для передвижения ему уже не требовался — он уверенно стоял на своих двоих, но прихрамывание на одну ногу было заметно. — Гостей тоже проверить на наличие оружия, личные комнаты запереть, на втором этаже тоже разместить двоих наших людей, возможно, придется сотрудничать с чужой охраной, но в дом желательно их не пускать, либо максимум двоих и не спускать с них глаз. — Как скажешь, — Цю произнес негромко, прекрасно замечая, как от громкости, пускай и довольно низкой, своего голоса, Чэн хмурится все сильнее. У него явно болела голова, при том в этот раз очень сильно, только вот Цю не знал, чем ему помочь. — На сегодня все. Ты когда уедешь? — он вдруг поднял голову, глядя на Би. — Видимо, не уеду. Посплю немного на смене, если получится. Она у меня до утра, но если завтра приедут все эти, я тоже буду присутствовать, — спокойно заметил он, уже не глядя на список имён, хотя продолжал держать его перед собой. — Если ты завтра будешь в убитом состоянии с нулевой наблюдательностью, я не буду уверен в том, что все под контролем, — Хэ поднялся с места, выключая настольный свет. — Я посплю. Тем более, что, в отличие от некоторых, я позволяю себе хоть иногда расслабляться и отдыхать. Тебе бы тоже не помешало, — он усмехнулся, хитро прищурившись. — Сходил бы в бар хоть раз. Я думаю, ты бы пользовался популярностью среди девушек, как я. — Меня это не интересует, — Чэн в лице не изменился от комментария про женщин, но голос стал как будто бы ещё печальнее — лишь еле уловимые нотки выдавали это. — Иди уже из кабинета. Знаю я, как ты в выходной в барах напиваешься. — Слежки за мной в нашем контракте не было, — поднявшись с места, Цю фыркнул на него, а после все же вышел из кабинета, закрывая за собой дверь. Чэн же так и остался стоять на своем месте, невольно в руке изо всех сил сжимая край столешницы до побеления костяшек. Он убеждал себя всеми силами, что это была не ревность, но сам себе не верил, стараясь продолжать врать самому себе. Но в чем-то Цю был действительно прав — он давно не давал себе расслабиться, а потому пропустить один стаканчик чего-нибудь крепкого было бы не критично. Сходив в душ, Чэн переоделся в более свободную одежду — льняные светлые штаны и такую же рубашку из комплекта. В баре на кухне, где Наа-сан готовила ужин, он молча взял бутылку виски из холодильника с алкоголем и, случайно загремев стаканами, взял один рокс, зачерпнув из морозилки немного льда, после чего, так ничего и не сказав, вышел из кухни, но направился не на второй этаж, а ниже, под первый, где раньше очень любил проводить свободные часы в расслабляющей тишине маленького домашнего океана. Этот этаж был поистине сокровищем большого дома семьи Хэ. Подобной роскоши он не видел больше нигде, а потому знал наверняка, насколько это место уникально в своем роде. Огромный аквариум  выступал стенами этого подземного этажа, создавая не только один большой общий холл, но и более маленький, где Чэн любил находиться больше всего. Большой диван, стеклянный стол, телевизор — это и было то место, где было комфортнее всего, хотя от шума последнего он тоже предпочитал избавляться, наслаждаясь тихим пузырчатым шипением воды и приятными голубыми переливами света, позволяющими себя укачать. Чэн очень любил океан ещё с детства. Помнил, как с отцом и с матерью они часто выбирались на яхте в небольшой прибережный круиз, помнил, как с отцом они рыбачили, как купались в теплой солёной воде, прыгая в нее прямо с палубы, но также помнил, как и все это исчезло с один миг, оставив только несколько пар акул в стеклянных стенах, и множество других морских обитателей, которые, кажется, проживали свою самую лучшую и сытую жизнь. Опустившись медленно на мягкий диван, Чэн поставил на стол тяжёлый стакан с толстым дном и открыл бутылку с лёгким усилием, чтобы наполнить сосуд алкоголем. Он не выпивал уже очень давно — врач запретил, чтобы не разжижать кровь и не вызывать очередное кровотечение, но пулевое ранение крепко затянулось, а жить становилось с каждым днём не легче, поэтому после слов Цю он больше не видел причин себя ограничивать и дальше, тем более, что напиваться всерьез он не собирался. Бутылка опустилась на стол, а Чэн взял в руку стакан, покрывшийся лёгкой испариной от перепада температур. Он почувствовал, как одна капля, объединяясь попутно с другими, более мелкими, холодком скользнула от большого пальца к запястью, теряясь в ткани льняной рубашки, после чего поднес стакан к губам и сделал один небольшой глоток, как можно дольше держа лёгкую жгучую горечь во рту, прежде чем смочить горло окончательно. По телу пробежали лёгкие мурашки, и Чэн сделал ещё один, но более быстрый, после чего отставил стакан на стол и, вытянувшись в удобной позе, откинул голову на подушки, прикрывая глаза на некоторое время. Собственное сердцебиение он давно не слышал так четко, но ещё более успокаивающим звуком были звуки воды, особенно в моменты проплывающей мимо акулы, что заслоняла свет, падающий на него, огромной тенью. В этот момент Чэн приоткрыл глаза, глядя на животное, и медленно проследил за ним взглядом, как и всегда мысленно восхищаясь силой его тела. За ними всегда было интересно наблюдать, и делать это можно было часами, не отрываясь, как смотреть на огонь, думая о своем. Эффект этой комнаты Хэ никогда не мог описать словами — он словно душу сам себе открывал, находясь здесь каждый раз, словно позволял выйти всему, что его беспокоит, пускай и давало это лишь временный эффект, притом довольно краткосрочный. Вскоре следом проплыла вторая акула, медленными, но отточенными движениями разрезая водную гладь, успев лишь на секунду, проплывая мимо, взглянуть на своего зрителя. Чэн расслабленно раскинул руки вдоль спинки дивана и снова прикрыл глаза, устало вздыхая. Ему нужно что-то делать с братом: если у отца действительно появились враги, действующие настолько радикально, то в опасности оставался и Тянь, чего позволить Чэн совершенно точно не мог. Но ещё больше его беспокоило состояние отца. Хэ уже миллион раз за последний месяц прокрутил возможные варианты развития событий на случай, если старший всё-таки их покинет, и, если честно, он был готов к подобному раскладу ещё с подростковых времён, когда начал понимать, что к чему и насколько маленький мирок их семьи был на самом деле опасен, но отчего-то сейчас было так трудно принять подобное. Чэн с лёгкостью возьмёт ответственность за компанию, за брата, не даст рухнуть ничему, что построил отец, но без него будет сложно, куда сложнее, чем сейчас, и это не могло не угнетать и в без того измотанном состоянии. Чэн не мог сказать, что любил его, но и смерти ему уж точно не желал. Не сказать, что отцом он был всё-таки хорошим по отношению к ним с братом, особенно после смерти мамы, но, как считал Чэн, свои обязанности в части обеспечения достойного будущего он выполнил на все сто. И он прекрасно понимал позицию Хэ Тяня порвать все связи с ним, — ему, наверное, досталось еще больше, чем самому Чэну, но все же в глубине души он всё ещё желал того, чтобы отец выжил, а остатки их семьи снова воссоединились хотя бы хрупкой, не слишком тесной связью. В мыслях об этом, он закурил, чуть приоткрывая глаза. Рукой дотянулся до хрустальной пепельницы, что стояла на полке под основным стеклянным массивом стола, а после вновь вынул из кармана металлическую зажигалку, что была с ним уже очень много лет. Чэн знал наизусть каждый изгиб высеченного на ней рисунка, но сейчас, втягивая дым поглубже в лёгкие, вдруг засмотрелся на него, вертя зажигалку с серебряным отблеском света в пальцах. На ней была небольшая вмятина, которую он так и не решился чинить — она появилась там в тот вечер, семь лет назад, когда он пытался закурить по дороге домой, но выронил зажигалку на тротуар, отчего металлический угол немного изменил свою форму. В тот день, конечно, он не заметил этого, но знал наверняка сейчас, что это ещё один след большого несчастья. Когда сигарета закончилась, Чэн сделал ещё один глоток виски, что успело разбавиться подтаявшим льдом, а потому он вновь наполнил стакан, прежде чем снова окунуться в оглушительную тишину на несколько десятков минут, пока по телу разливалось тепло малой дозы алкоголя. Молчание окружения прервали тихие шаги, которые Чэн услышал слишком поздно, чтобы открывать глаза и как-то реагировать на них. По запаху духов он знал наверняка, что это был Цю, но ему было не совсем ясно, почему тот решил подкрасться и уж тем более остановиться за спиной, при этом продолжая нагло на него пялиться — он этого не видел, но ощущал почти физически. — Убить меня пришел? — спокойно спросил Чэн, и серьезность в голосе могла бы напугать любого, но уж точно не его. — Догадливый, — подыграл тот, больше не сдвигаясь с места и не издавая никаких звуков. Би внимательно посмотрел на открытую пачку сигарет на столе, на хрустальную дорогущую бутылку и стакан рядом, а после на Чэна, на которого с его ракурса открывался интересный вид. Расстёгнутая до самого подола рубашка позволяла увидеть почти полностью его торс от округлых гладких грудных мышц, до рельефного пресса, завершая все косыми мышцами таза в том месте, где штаны на мягкой резинке сползли чуть ниже положенного и окончание которых скрывала резинка белья, и Цю не постеснялся на каждой из частей задержать взгляд на несколько секунд, но в конце концов остановился на лице Чэна, что сейчас хоть и выглядело расслабленно, но признаков усталости это не умаляло. Между черных бровей залегла морщинка от вечной хмурости Хэ, веки выглядели невероятно тяжёлыми, мешки под глазами, скрываемые сейчас черными длинными ресницами, не оставляли ни капли сомнений в плохом состоянии Чэна, но ещё больше его начал беспокоить его в этот раз не холодный, но пустой взгляд черных глаз, что устремились точно на него спустя секунду. В них не было блеска. В них не было совершенно ничего. И как долго это продолжалось, Цю оставалось только догадываться. — Ну и чего ты стоишь над душой? — спокойно произнес Чэн, медленно переводя взгляд к аквариуму. Цю продолжал смотреть только на него, замечая давно знакомый шрам на его шее. Волосы Чэна сейчас были не уложены назад, как он обычно это делал каждый день, а оттого он был похож на свою более юную версию, что вызывало ностальгическое чувство. — Пришел тебя проверить, еле нашел, — вздохнул он, взглянув на проплывающую мимо акулу с почти детским восторгом, что отразился только лишь в лёгком сиянии глаз. — Вроде всем известно, что обычно я отдыхаю здесь, — Чэн чуть приподнялся, тянясь за стаканом, а после слегка сгорбился, делая несколько глотков. — Я сюда ни разу не заходил с того момента, как приехал, — и Чэн сразу понял почему, а потому тихо усмехнулся, приподняв уголки губ в лёгкой улыбке. — Если хочешь, присоединяйся, — коротко предложил он, стукнув ногтем по бутылке, а после отклонился назад, но больше не разваливался на диване так же, как до этого. — Я на работе, — заключил Цю, маскируя отказ во что-то более лёгкое, но немного погодя сделал шаг вперёд и опустил обе ладони поверх рубашки на плечи Чэна, мягко, но с усилием сжимая их. Хэ напрягся почти сразу, но, приоткрыв рот, так ничего и не сказал, лишь сжато выдохнул и замер в своем положении, словно в ожидании. Для Цю это было знаком разрешения, несмотря на ощутимое окаменение мышц под руками, а потому он обхватил большим пальцем трапециевидную и начал с лёгким нажимом массировать её, довольно медленно меняя расположение своих рук. Чэн задышал чуть громче, стоило Цю опуститься чуть ниже по спине. Он был словно ходячим атласом по анатомии, но с чрезвычайно зажатыми мышцами, чересчур напряжёнными, казалось, до боли, особенно в те моменты, когда чужие пальцы надавливали чуть сильнее на самые твердые места. Тогда Чэн вздыхал еще громче, особенно в месте между широких лопаток, где, как оказалось, Цю нашел самую болезненную точку. Чэн в тот момент дернулся и слегка выгнулся, уходя от рук вперёд, но Би резко притянул его за плечо назад, заставляя сесть прямо. — Что ты вообще делаешь? — прошипел он, снова дергаясь в один момент, изворачиваясь плечами, чтобы Цю не поймал во второй раз, но не помогло — он снова заставил его принять прежнее положение, в этот раз заранее удерживая. Чэн не слишком сопротивлялся. — Помогаю тебе расслабиться, — спокойно сказал он очевидное. — Это не похоже на то, что делаешь ты, — фыркнул он, жмурясь и сжимая руку на своем колене. Видимо, у него и правда были проблемы со спиной, раз Цю не прикладывал никаких усилий для того, чтобы сделать больно. — А что я должен сделать, на твой взгляд? — усмехнулся он, ни капли не боясь язвить, но ответа так и не получил, пускай Чэн и продолжил терпеть и сидеть смирно. Руки Цю несомненно были очень сильными. С поставленной задачей они справлялись, казалось, с лёгкостью, не успев устать даже спустя десяток минут, зато Чэн успел буквально расплыться, оперевшись локтями в свои колени. Боли уже не было ни в одном участке спины — лишь тепло разливалось там, где уже по десятому кругу его касался Цю, продолжая мять уже мягкие, расслабленные и податливые мышцы, отчего Чэна в какой-то момент начало настойчиво клонить в сон, но вскоре Би медленно поднялся руками вверх, до самой шеи, напоследок помассировав и ее, и, коснувшись шрама на шее и коротко стриженных волос на затылке Чэна, убрал руки опираясь ими в спинку дивана после того, как, потянув его за плечи, заставил Чэна обратно на нее наклониться. Тот, казалось, размяк, как после нескольких часов в джакузи, чувствуя себя пьяным в намного большей мере, чем до его прихода. — Я не давал тебе разрешения меня касаться... — выдохнул он сонливо, стараясь держать глаза открытыми изо всех сил. — Вычтешь из зарплаты потом, — саркастично усмехнулся Цю в ответ, немного хмурясь на такую заносчивость, — возвращай тренировки в свою жизнь, иначе скоро станешь как ссохшийся старикашка, разогнуться в один момент с такими защемлениями не сможешь. Не благодари, — произнес напоследок, а после оттолкнулся от дивана и, выпрямившись, так же бесшумно ушел, сопровождаемый лишь взглядом Чэна в спину. Дать себе ответ на вопрос «Что это сейчас было?» было невозможно, но ещё больше Чэна беспокоила другая проблема в этом всем — руки Цю, его дыхание в затылок, пускай и с расстояния, сильные движения, низкий голос и настойчивость оказались слишком возбуждающими, а вот что ему сейчас с этим всем делать, было не совсем понятно. Очевидно, нужно было пойти в душ, а после спать, пока вся сонливость не развеялась окончательно, но его очень смущало то, что в голове собирался образ Цю, который только усугублял ситуацию тем, что, к сожалению, в этот раз был реальным и ему придется смотреть в его глаза уже завтра, если в конце концов он с ним не столкнется сейчас. Хэ всей душой старался верить в то, что Цю ничего не видел, не обратил внимания на его заторможенную, пускай и очень сильную для мужчины реакцию, не заметил его странную зажатость в теле в попытках скрыть неумолимо нарастающее возбуждение, но что-то ему подсказывало, что от этих серых внимательных глаз не могло укрыться ничего, отчего лучше не становилось. — Чертов белобрысый ёж... После третьего выпитого стакана Чэн решил, что ему уже хватит. Он не чувствовал себя пьяным, но приятная расслабленность успела растечься по всему телу, чего было вполне достаточно для того, чтобы спокойно уснуть, особенно после массажа, но один нюанс все ещё оставался нерешенным, и с ним лечь спать он точно не смог бы, а потому всё-таки первым делом пришлось идти в душ снова, чтобы освежить голову и, наконец, отпустить себя, распустив все мысли. Под тёплыми струями воды, обволакивающими тело со всех сторон, мужчина опустил голову, медленно прикрывая глаза. Возбуждение даже спустя столько времени, пока он соизволил уединиться в душе, ни капли не спало, а голова подкидывала все новые яркие картинки, явно требуя полной разрядки для организма. Не то чтобы он не удовлетворял себя время от времени, когда это требовалось, но, кажется, в этот раз с воздержанием он немного переборщил, — это была последняя причина не отказывать себе, несмотря на огромный этический противовес. Мозолистая крупная ладонь довольно мягко обхватила твердый член, медленно проводя про нему несколько раз от основания до самого конца и обратно несколько раз только лишь на пробу, пока Чэн всеми силами старался выкинуть образы Цю из головы, а вместо него представить кого-нибудь другого, но, как бы он ни старался, снова видел перед собой сильные бицепсы, широкие плечи с витиеватой татуировкой, крепкую шею, грудь и бедра, что зажимали во время спарринга голову соперника. Сильная блестящая от пота спина, быстрое дыхание, заставляющее его грудь вздыматься во время тренировки выше и быстрее, его кисти рук, запястья с путаницей вен — все это сводило Чэна с ума, тянуло к нему, тянуло настолько, что обычно он старался на Цю просто не смотреть, чтобы не задерживать на нем взгляд непозволительно долго, чтобы не забыться в неподходящий момент, не попасться ему со своими грязными мыслями. Но больше всего запоминалась редкая клыкастая улыбка с озорным прищуром глаз, когда тот саркастически шутил или просто язвил, явно стараясь вывести его на эмоции, а недавняя сцена с массажем, когда его тихое дыхание оседлано на затылке, и вовсе сносила голову окончательно. Внешне вывести Чэна из себя у него ещё ни разу не получилось, но пару раз Чэн оказывался на грани того, чтобы безвозвратно сойти с ума, и сейчас, казалось, был тот самый момент, когда рука неконтролируемо быстро, жёстко двигалась вдоль ствола, когда сжимала с крепкой хваткой, когда заставляла жмуриться, кусать губы и мычать тихо и низко, стараясь все звуки заменять шумными выдохами. Он не мог себе сейчас позволить какие-либо нежности, думая о нем. Не мог, потому что знал, что привыкнет, что станет зависим от этого, как когда-то давно, что мысленно сблизится с ним, чего никак не мог себе позволить, но тем не менее в какой-то момент сбавил темп, приоткрывая глаза, когда упёрся лбом в свое предплечье, прижатое к стене, и тягуче медленно, мягко, почти на грани щекотки продолжил двигать рукой, закусывая нижнюю губу с особой силой. Громко выдохнув с дрожью, он накрыл большим пальцем головку, прокатываясь им по кругу несколько раз, а после снова и снова принялся двигать рукой, слегка подмахивая тазом навстречу. Казалось, ещё немного, и он готов был увидеть звёзды, вот так, стоя в душе, глядя в потолок, но по итогу вместе с оргазмом его настигла лишь темнота в глазах, теплая и успокаивающая, почти усыпляющая, заставляющая расслабить каждую частичку своего тела, прежде чем остановиться, опустить руки и встать снова под поток теплой воды, чтобы смыть с себя всю грязь. Только проблема была в том, что даже самый горячий кипяток из памяти ее смыть не сумеет, как и столь отвратительный поступок по отношению к другу с его рук. Сердце колотилось как бешеное, отбивая ритм в ушах и черепной коробке, а Чэн все никак не выпускал из головы улыбку Цю, более мягкую, чем во время едких шуток, которую видел последний раз очень и очень давно, когда они оба были счастливы... В этот момент от бессилия все, что он мог себе позволить, так это ударить боковой частью ладони в мрамор стены, пытаясь хоть как-то выпустить оставшийся пар эмоций, но понимал, что ничего этим не исправит, как и лучше себя не почувствует. Этой ночью сон пришел внезапно, резко накрыв его с головой, как цунами, стоило только опустить голову на подушку. Он не думал, что послеоргазменная нега может настолько его разморить, но, видимо, для этого должны были совпасть некоторые факторы, но об этом он подумает завтра, когда станет стыдно перед самим собой, когда придется снова смотреть сквозь Цю, когда нужно будет снова держать лицо, когда его глаза снова будут неотрывно наблюдать за изменениями его эмоций.

***

Покинув Чэна после массажа, Цю нашел себе удобное местечко на втором этаже, устроившись на диване в темноте зала, где его наверняка было бы не видно, и это точно играло ему на руку, потому что от волнения из-за только что произошедшего руки тряслись так, словно он только что чуть не распрощался с жизнью. На деле, наверное, это так и было, потому что протягивать руки к Чэну было сравнимо с тем, чтобы обе кисти засунуть акуле в пасть. Одно неверное движение — и Чэн наверняка его пришиб бы на месте, не попади он в его полупьяное настроение. Одно неверное движение —  и его бы наверняка смерили таким убийственным взглядом, что страшно было бы даже отступать, но что-то пошло не так в его самых страшных предположениях и инициатива оказалась не наказуема. Ладони все ещё ощущали объем мышц, которые им позволили размять, все ещё ощущали их температуру, их гладкость даже сквозь ткань, все ещё чувствовали собственное напряжение. Цю смотрел на них и не мог поверить, что это правда произошло — это все было так необъяснимо странно, включая и его собственное поведение, реакции, мысли, но ещё более странным оказалось собственное наблюдение, а если быть точнее, то вполне себе очевидное напряжение в штанах Хэ, что в какой-то момент напугало. Он в жизни бы не подумал, что Чэн может отреагировать так на него — хотя, может, на то причиной было влияние алкоголя, но разочаровывать себя совсем не хотелось. Хотя, в чем «разочаровывать», пока тоже было не ясно. Би давно не мог разобраться со своей головой и сердцем, никогда не мог понять отчётливо, что именно он чувствует к кому-либо, в том числе и к Хэ Чэну. Он знал, что любил его ещё со времён подростковой дружбы, но любил как кого — не знал, потому что не воспринимал любовь как таковую между мужчинами тогда, да и думать о подобном боялся и не хотел, особенно тогда, когда вокруг вертелось столько красивых девчонок, стоило им двоим прийти в бар или в любое другое место. Но и любовью как к брату ее тоже не назвать — ее было слишком много для такого статуса, потому что Чэн в его глазах был просто нереальным во всех смыслах — от внешности до способностей, ведь он умел, кажется, все, преуспевал везде и всюду, был внимательным, честным, интересным, весёлым человеком с хорошим чувством юмора, чутким, эмпатичным, пускай и старался этого не показывать, но Цю, единственный, знал наверняка, что был. В некоторые моменты он казался ему красивым, настолько, что сравни его с Аполлоном, и Аполлон проиграет, но тогда он по-прежнему не мог определить свою любовь к нему, как к мужчине — он же все ещё любил женщин, их пышные груди, утонченные руки, легкую слабость перед самим собой, их невесомые поцелуи и прикосновения. И своего друга, на которого нельзя было смотреть больше пяти секунд таким взглядом, иначе он бы все понял. И даже сейчас, спустя семь лет разлуки, спустя столько времени, которое они проводили вместе до нее, Цю не знал ответа на собственный вопрос: что им движет? Что с ним было не так? Почему он и правда приехал сюда ради Чэна, почему сам вышел на него? Почему с первого же дня принялся о нем заботиться, не особо стараясь это скрывать даже несмотря на то, что Чэна это, очевидно, бесило, почему сейчас он сделал то, что не должен был себе позволять? Ни на один вопрос он не мог ответить, мог лишь уткнуться в ладони лицом и вдохнуть запах чужого тела, чужой одежды, парфюма, геля для душа, что ещё остался на ладонях, и от него стало так спокойно, потому что, кажется, он остался неизменным в тех времён, когда они могли крепко обняться после победы в бейсбольном матче, когда могли прижаться друг к другу плечами, сидя на берегу моря летней ночью, сбежав вдвоем из дома, когда они спали друг у друга на плечах во время школьной поездки. И эти воспоминания так сильно грели холодную душу, что не хотелось вспоминать старые обиды, не хотелось больше думать о том, что же от него скрыли тогда — хотелось лишь продолжить защищать и заботиться, пускай и незаметно, с осторожностью; хотелось снова просто обнять его хоть раз и увидеть его искреннюю улыбку, ведь за этот месяц так и не увидел ни одной.

***

Уже ранним утром с приездом первых поваров началась работа. Цю поспал несколько часов на диване, вроде бы устроившись вполне комфортно и даже сил набравшись достаточно, но он не мог отрицать, что даже в состоянии сна находился в «боевом» режиме, слыша, кажется, каждый шорох вокруг, который мог бы его натолкнуть на подозрения об опасности. Ему даже сон какой-то снился — он помнил смутные силуэты, — но даже так он всё ещё был готовым подорваться в любой момент, случись что непредвиденное. Встать пришлось даже чуть раньше Чэна, когда по рации его позвали вниз вместе с тем, как во двор подъехал фургон. Людей было немного, но вот привезенных с ними продуктов, которые необходимо было проверить — полно, чем Цю и занялся, внимательно наблюдая за поведением новеньких. Ложь и не самые хорошие намерения очень часто можно было вычислить по мимике и сложно уловимым жестам, но делать он это умел так хорошо, как никто другой. Он видел, как два приехавших шефа явно волновались, видел их переглядки, особенно при досмотре, но это были не те признаки заговора, которые он должен был вовремя найти в людях, чтобы предотвратить опасность. Грузчик тоже оказался самым простым рабочим, ничего подозрительного они не нашли, и даже во время их разговоров Цю не заметил ничего, что могло бы насторожить, а потому он расслабился сразу, как только фургон уехал с территории. Оставалось теперь просто поддерживать общее спокойствие и ожидать прибытия гостей через несколько часов. В запасе была ещё половина суток, так что торопиться было некуда, но Цю решил снова прогнать с ребятами сегодняшний план работы, почувствовав, что сейчас это было особенно важно и нужно. Мысли о прошедшем вечере и ночи, казалось, совсем забылись в работе, но Цю не рассчитал то, что рано или поздно в поле его зрения снова появится Чэн, взгляд, силуэт и запах которого снова заставят вспомнить все смущающие вещи прошедших часов. Он не хотел вспоминать в деталях все, что делал, что видел, что ощущал, но разум услужливо именно это и делал, вынуждая Цю, каким бы хладнокровным он ни был, поднимать внутреннюю тревогу и отводить взгляд от Чэна, пока это ещё было возможно. Но во время подготовки к приему гостей после обеда, когда уже были готовы банкетные залы, но всё ещё носились в суматохе официанты, домработница и все остальные подчинённые, оставаться в стороне больше не было возможным, потому как Чэн появился рядом почти незаметно, пока Цю курил на заднем дворе дома, скромно стоя в сторонке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. — Ты же в курсе, что персоналу нельзя курить на территории? Здесь особенно, — Чэн остановился на пороге террасы, глядя даже не на него, а куда-то вглубь сада, пока позади себя закрывал стеклянную дверь, явно беспокоясь о том, чтобы их никто не слышал. — Что, штраф заплатить придется? Или какое-то другое наказание последует? — он усмехнулся, зажимая сигарету в зубах и сквозь чуть приоткрытые губы выдыхая дым, пока держал скрещенные руки на груди. Хэ глянул на него коротко, явно удостоверившись, что тот в порядке после бессонной ночи — он не знал наверняка, — а после и сам достал из кармана пачку сигарет и вынул оттуда одну, зажимая ее губами, прежде чем в один шаг преодолеть расстояние между собой и Цю и, чуть наклонившись к нему, прикурить сигарету от его, медленно тлеющей. Чэн отстранился почти сразу, переводя совершенно спокойный взгляд снова к зелени сада, пока Цю уставился на него, как вкопанный, кажется, чуть не подавившись дымом и слюной, отчего пришлось всё-таки взять сигарету пальцами, чтобы тихо прокашляться в кулак. Хэ коротко посмотрел на него, сдержав улыбку и свое смиренное лицо с огромным трудом, но тут же отошел к садовому диванчику, стоило понять, что Цю снова может повернуться к нему. Тогда свою стойкость он точно растеряет в тот же миг. — Нет, но не наглей, и так распоясался, — Хэ сделал медленный выдох. — Что я сделал-то опять?! — возмущённо произнес мужчина, поворачиваясь к старому другу и уже без доли стеснения приблизился, словно пытался показаться больше, посоревноваться в габаритах, но Чэну оказалось достаточно повернуть голову в его сторону и уставиться в его серые глаза на расстоянии вытянутого локтя. Он напоминал без слов, что в этом они были равны, во всяком случае, почти. Он уже хорошо себя чувствовал, и даже возобновил усиленные тренировки, но в спарринг с Цю не лез в отличие от охраны, которую тот успел подтянуть. — Подумай. Хоть иногда, — произнес он негромко и затянулся, продолжая смотреть ему в глаза. Со стороны могло казаться, что между ними искры летали, но на деле между ними как никогда было много самого обычного спокойствия, почти доверительного, несмотря на глупые провокации в перепалке. — Нашему боссу тоже не помешало бы... О себе и обо всех остальных, — Цю резко выдохнул через нос, словно бык, что даже крылья носа на секунду вздулись, когда густой дым вышел через них, а после снова закусил сигарету и отвернулся, складывая руки вновь на груди. Чэн так и остался стоять, только теперь не мог отвести взгляда от широченной спины, которую обтягивала спортивная сине-серая футболка, что вскоре должна была замениться формой, а ещё со своего ракурса он видел бицепсы Цю, что, кажется, в его позе в расслабленном состоянии стали ещё больше. По татуировкам, украшающим их, хотелось провести пальцем, но, вовремя поймав себя на этих мыслях, Хэ тут же все их отбросил и медленно прикрыл глаза, сосредотачиваясь. — С охраной все готово? — уже более будничным тоном заговорил он спустя несколько минут. — Естественно. Я тоже скоро переоденусь, снаряжусь и вооружусь, — в том же тоне ответил и Цю. — Зачем оружие? — На всякий случай. Лучше его иметь и не прикоснуться к нему, если ничего не произойдёт, чем не иметь его, когда понадобится пистолет, — Цю затушил сигарету в пепельнице, потыкав ее растлевшим концом, — хотя я почти уверен, что вечер пройдет без сюрпризов, с нашими-то проверками. Все схвачено, Хэ Чэн, доверься мне. — Я и не сомневаюсь в тебе, — ни секунды не прошло, как тот выпалил эти слова, звуча предельно серьезно. В этот момент в Цю, кажется, что-то дрогнуло, но сейчас с собой внутри разбираться он был не намерен, а потому лишь молча развернулся к Чэну, смотря на него внимательно, и заключил через полминуты молчания: — Ты выспался в кои-то веки, — усмехнулся он, а после прошел мимо, легко хлопнув его по плечу, — все схвачено, не думай ни о чем, — повторился он снова, прежде чем покинуть Хэ и снова скрыться в доме, тут же успевая вступить с кем-то в громкую перепалку, отчего губы Чэна неудержимо растянулись в улыбке. — Идиот, — прошептал он сам себе, а после полностью расслабился в освежающем летнем ветерке. День обещал быть сложным, но Цю, словно зная это, заранее смог позаботиться о состоянии Чэна, о чем тот в жизни не признается вслух, несмотря на благодарность за то, что он снова появился в его жизни. Приход вечера не заставил ждать себя слишком долго. Один из гостей — так уж вышло — приехал даже заранее, но даже к его приезду уже все давно было готово: столы накрыты, персонал на местах, охрана полностью готова для своей работы. Сам Чэн тоже к тому времени уже был собран, а потому встретил раннего гостя лично сразу после того, как у ворот его встретила охрана, подтвердив его личность документами. — Добрый вечер, Господин Ван. После Вашего звонка думал, что Вы не приедете, но рад, что всё-таки Вы оказались здесь, — Чэн не любил играть на публику, и уж точно не любил все эти эмоционально вылизанные сцены, а потому предпочитал общаться со всеми коллегами сдержанно и спокойно, не позволяя им увидеть и возможности хоть немного опуститься в их глазах. Без крыла отца он не собирался становиться менее важной персоной, а потому и гордость свою он старался показать очень даже явно для малознакомых людей, пускай и скрывал все это за маской вежливости и сдержанности. Казалось, «друзьям» отца это симпатизировало в достойном, на их взгляд, наследнике. — Молодой Господин Хэ, мне льстит, что Вы встречаете меня лично. Досмотр, правда, немного напрягает, но, как я понял, привычкам своего отца Вы не изменяете, — старик посмеялся, щуря глаза, — это правильно в нашем-то современном мире. Безопасность — самое главное. — Согласен. Прошу Вас, проходите в дом, можете прогуляться по саду, пока не прибудут остальные гости... Я вынужден присоединиться к Вам немного позже, — Чэн указал на дверь, что открыл один из охранников, а после прошел вместе с мужчиной в прохладное помещение, что очень контрастировало с влажным и душным летним вечером. Оставалось встретить ещё нескольких человек, но прибыли они намного позже первого, а потому у Хэ ещё было время позаниматься своими делами перед началом ужина. Он ожидал, что сегодня прибудут те же главы компаний, что и были на прошлом банкете, что прибудут только они, без своих детей, ни один из которых Чэну уж точно не понравился ни для общения, ни для компании, ни для обсуждения будущих серьезных планов развития, но, как оказалось, Господин Юань сделал небольшое исключение лично для себя, взяв с собой дочь, которой в списках не было, отчего возникли небольшие проблемы уже на входе на территорию. Капитан, сверяя списки и документы, естественно помнил эту девушку с того самого вечера, но по приказу сверху не мог ее пропустить из-за отсутствия в списках приглашенных гостей, отчего вдруг разгорелся лёгкий конфликт, куда пришел Цю по первому вызову капитана, пускай и был занят совершенно другими делами. — Что происходит? — спокойно произнес он, когда подошёл чуть ближе, смиряющим взглядом приветствуя и Господина Юаня, и ее дочь, что явно выглядела чересчур уж взволнованной, особенно стоя за плечом недовольного отца. — Босс, Госпожи Вэньцзинь нет в списках, мы не имеем права её пропускать по протоколу банкета. Но Господин Юань настаивает... — капитан с лёгкой растерянностью уставился на Цю, а после опустил взгляд в списки, наконец, опуская их рукой в смиренной стойке. Би смотрел на девушку, явно пытаясь вспомнить её лицо, а после спокойно произнес: — Я понимаю, что Вы не несёте опасности для данного вечера, для этого места, но, к сожалению, я все равно вынужден Вам отказать. Простите, Господин Юань, но это приказ Господина Хэ, я не могу ослушаться. Все списки гостей заверял он, и он должен был внести изменения, если бы был в курсе о них, но подобных заявлений не поступало, поэтому прошу прощения... — максимально вежливо попытался вывернуть он, чтобы не злить гостя, но мужчина, кажется, и не злился, но продолжал беспокоиться все сильнее. — Господин Хэ Чэн может встретить нас? — мужчина все не отступал, глядя в глаза громиле, которого раньше не видел никогда, пускай был осведомлен в этой сфере не меньше Чэна, но это лицо с белыми волосами видел впервые, как и его дочь, что как будто бы и вовсе его боялась. — Хорошо, я спрошу. Подождите минуту, — Цю отошел на несколько шагов, разворачиваясь к дому, а после набрал Чэна, видя сквозь стекло, как он почти в тот же миг достает телефон из кармана и подносит его к уху, параллельно с этим переводя взгляд в окно точно на него, словно знал заранее, где он находится. — Чего? — холодно произнес он. — Прибыл Господин Юань, но с дочерью. По протоколу мы её не можем впустить. Что делать с ней? — Би смотрел на него точно так же орлиным взглядом, не отводя его ни на секунду, но лишь до момента, как в трубке послышалось: — Сейчас приду, — после чего звонок завершился коротким гудком. Цю убрал телефон в карман, а после развернулся к гостям, говоря о том, что Хэ скоро будет, а уже через минуту показался и сам Чэн, по пути к ним поправляя воротник пиджака и безупречную укладку, прежде чем одним жестом отодвинуть обоих подчинённых в стороны. — Здравствуйте, Господин Юань, Госпожа Вэньцзинь! — в этот раз он приветствовал гостей с лёгкой улыбкой, что не укрылось от глаз Цю, а потому он немного нахмурился, пока наблюдал за сценой. — Добрый вечер, Господин Хэ! — в один голос ответили они, — неужели мою дочь не пропустят? Я понимаю, регламент, но изменения были неожиданными. Вэньцзинь очень хотела увидеться с Вами и я не смог ей отказать. — Мне жаль, что это недоразумение случилось. Но не вините меня или мою охрану. Мои подчинённые поступили верно, следуя моему приказу, а я отдал его из беспокойства о безопасности, сами помните нашу последнюю встречу, — оправдания Чэна в его тоне совсем не звучали, как таковые, а потому Юань лишь понимающе кивнул. — Да, конечно... — Ваши документы уже проверили? — он перевел короткий взгляд на Цю и капитана. Второй спокойно кивнул с уверенным видом, — тогда прошу, пройдёмте. Надеюсь, смогу загладить эту маленькую неприятность, предложив Вам самое дорогое виски? — Не стоит, Господин Хэ, все в порядке, — мужчина негромко засмеялся, а вместе с ним как-то неловко и смущённо захихикала его дочь, даже выбираясь из-за его плеча, словно хотела оказаться чуть ближе к Чэну. И ее почти восторженный взгляд от глаз Цю точно не укрылся, отчего тот с закипающим внутренним зверством нахмурился ещё сильнее. — Это кто такая? Я помню её внешне, но по личному делу — ничего, — обратился он к рядом стоящему подчинённому, не отводя взгляд от Чэна и от девушки, почти шипя на него. — Это невеста Господина Хэ. Их отцы договорились о расчетном браке, как я слышал на том банкете, — мужчина негромко отчитался. — Чё? — вырвалось из Цю резко, когда он развернулся к капитану, сверля его свирепым взглядом сверху вниз, — а ещё что знаешь? Что видел? — За несколько минут до нападения они стояли на балконе и разговаривали. А когда послышались первые выстрелы, Господин Хэ закрыл ее собой и, судя по всему, так она и спаслась в тот вечер. Она единственная, кто не пострадал, вроде бы, — капитан продолжил отчитываться, смотря с неким сомнением на Босса. Тот, кажется, закипал все сильнее. — Ясно, — произнес он одними губами, что обычно не обещало ничего хорошего, а после отвлечённо хлопнул его по плечу, — работай, — после чего быстрым и широким шагом отошел от него, догоняя Хэ и двух новых гостей. Новости о том, что о свадьбе Чэна и этой девушки их отцы давно договорились, заставили Цю злиться совершенно искренне, пускай показывать это он больше и не собирался, только вот главная проблема была в том, что он не совсем понимал, откуда у его чувств сейчас росли ноги: не мог же он ревновать своего друга, поэтому, скорее всего, вскрывались воспоминания юности, когда Чэн говорил, что не хотел бы жениться по расчету, что ненавидит подобную традицию и никогда не пойдет на поводу у отца, если — особенно — это будет касаться нее. Но сейчас он был так доброжелателен с этой девчонкой, что быть в совершенном внутреннем спокойствии не удавалось. А ещё не давало покоя то, что Чэн мог бы делать это из чувства вины перед родителем, который все ещё, спустя месяц, так и не пришел в себя. Это бесило ещё больше, но Цю ничего не мог с этим поделать, а потому лишь продолжил наблюдать со стороны, остановившись недалеко от выхода из зала, где все уже начали занимать свои места за столом. Здесь он не мешал никому, стоя не в центре всеобщего внимания, зато ему самому открывался полный обзор помещения. Особенно сам Чэн, рядом с которым и села та девушка. Цю не подавал никаких признаков своего нахождения в комнате. Молча слушал все то, что обсуждали Чэн и его гости, невольно пропускал мимо ушей все обсуждения их планов, сосредотачиваясь не на качественном обсуждении, а на проецируемые эмоциях, потому как были несколько человек, явно вызывающих Хэ на провокацию, то упоминая его возраст, то спрашивая об отце, то о том банкете, снова закручивая пружину терпения, но Чэн со всем справлялся довольно профессионально, а потому Цю не вмешивался, продолжая стоять, скрепив руки в замок перед собой. Пока что от него ничего больше не требовалось, особенно при том, что от подчинённых поступали короткие отчёты, что все хорошо на всей территории. Беспокоиться было совсем не о чем, пока Чэн в какой-то момент не поднялся из-за стола, со спокойствием на лице всем сообщая: — Тогда договорились, господа. От нашей компании будут предоставлены новые экземпляры договоров, копии документов и мы все подпишем. Прошу простить меня, отлучусь буквально на минуту, — он задвинул за собой стул, обходя стол, и на выходе из зала коротко взглянул на Цю, встретившись с ним взглядом. Отчего-то в этот раз стало немного не по себе. Цю не совсем понимал, что именно он почувствовал во взгляде Хэ, но тем не менее это снова заставило его нахмуриться, пускай взгляд тут же привлекли перешептывания отца и дочери семьи Юаней, после чего девушка вроде как хотела подняться, но отец тут же её остановил, сказав напоследок ещё что-то, но в этот момент вернулся Чэн с папкой документов, и они перестали перешептываться. В этом всем Цю продолжал чуять какой-то подвох, но ему рациональности было не занимать, и он хотел доказательств от самого себя, чтобы он мог убедиться в том, что ему можно подозревать этих гостей в чем-либо. Иначе он рисковал подвести не только себя, но и Чэна, который действительно очень старался на этой встрече. Цю решил ещё немного понаблюдать за этими двумя, но теперь его внимание привлекла лишь девушка, что, время от времени поедая десерт, пока старшие подписывали документы, то и дело поглядывала на Чэна, и в ее взгляде явно не было равнодушия. Она нежно улыбалась уголками губ, чуть смущённо краснела, опускала глаза, а вместе с ними и веки с длинными ресницами. Снова отламывала небольшой кусочек пирожного, и снова, как будто невзначай, поднимала глаза к лицу Чэна, любуясь им. Именно любуясь. Это было видно даже со стороны, и это неимоверно раздражало. Стоило только Чэну взглянуть на нее пару раз между делом, как она в этот же миг поправляла прядь волос, заправляя ее за ухо, поправляла рукав своего платья, снова посмеивалась, снова нежно улыбалась. Цю не мог отрицать того, что она выглядела как принцесса, что она была идеалом аристократичных манер, поведения, внешности. Она была самым идеальным и самым стереотипным образом из возможных для образа жены в браке по расчету: робкая, нежная, маленькая, хрупкая, искренняя, невероятно красивая. Что ещё нужно было для успеха? Наверное, чувства. И чувства у нее к Чэну были, и Цю это видел так отчётливо, как рентген показывает переломы костей на снимке. Хотелось вышвырнуть эту девчонку из-за стола, выгнать из дома и больше никогда не позволять находиться рядом с Чэном, руки чесались от ее приторной правильности во всем: от внешности до общепринятых общественных правил. Но у него было предостаточно сил, чтобы сдержать в себе все: и порывы, и эмоции, и чувства, и даже подозрения, которые все ещё казались безосновательными, бездоказательными. Но, как оказалось, этот вечер был ещё горазд на сюрпризы. После подписания всех документов бокалы вновь наполнились вином и над столом раздался звон стекла. Вечер продолжался, но в чуть менее деловой обстановке — продолжались разговоры, присутствующие начали совсем немного выпускать Чэна из поля своего зрения, но только не она. Вэньцзинь все ещё смотрела на Чэна, все ещё тянулась к нему с осторожностью, явно что-то спрашивая у него в моменты, когда он сам ни с кем не общался, и самое ужасное в этом было то, что на его лице появлялась совсем слабая, еле уловимая улыбка, которой Цю за этот месяц не был удостоен ни разу. Он не мог понять по губам или услышать, о чем они говорят, но Чэн явно отвечал ей что-то забавное или смущающее, раз та прикрывала ладонями щеки и тихо смеялась, отворачиваясь, но все это длилось не слишком долго, потому как, судя по всему, их разговор зашёл в более серьезное русло — улыбка с лиц обоих исчезла. Чэн снова немного похолодел или, скорее, погрустнел, а девушка и вовсе выглядела сожалеющей о чем-то. Хотелось прямо сейчас сорваться с места, придумать что-нибудь, что можно было бы сказать Чэну на ухо, что касалось бы срочных дел по поводу работы, но пользоваться служебным положением в таком ключе было бы низко, да и объясниться бы с ним было бы очень тяжело, а потому он смирился со всем, что происходит, пока вдруг не услышал, как отодвигаются одновременно два стула, и сначала к выходу следует Вэньцзинь, а следом за ней сам Хэ Чэн, не удостоивший его, Цю, даже взгляда, хотя обычно делал так всегда. Без исключений. Вот сейчас укол ревности показался как никогда ощутимым. Цю словно прозрел в один момент, поняв, что к чему, что именно происходит в душе, а от этого стало и дышать труднее. Отчего-то в один миг стало так обидно и неприятно, так непривычно страшно, что он поспешил снова, в очередной раз, решительно отторгнуть эти мысли, прежде чем отправиться вслед за Чэном, ведь сегодня он был его личной охраной, но остановился в темноте холла второго этажа, решив понаблюдать со стороны за ними, сделать вид, что не собирался их слушать, что снова стал безмолвным и бесчувственным оружием, хотя, в его случае, скорее, щитом. И Чэн как будто бы повелся, лишь коротко взглянув в его сторону, словно посмотрел на мебель, даже не подняв взгляд черных глаз до лица, прежде чем приоткрыть дверь для девушки, пропуская ее вперёд, а после выйти за ней следом, не закрывая дверь до конца. Цю слышал одновременно и шум с первого этажа, и их голоса с балкона, поэтому не спешил приближаться. А ещё из темноты холла он видел, что происходило за стеклами дверей сквозь тонкий тюль. Вэньцзинь стояла рядом с Чэном, продолжая рассказывать что-то своё, приевшееся к образу, слащаво глупое, смущающее, наивное, словно она и правда была принцессой. В ее слова Цю не особо вслушивался, пускай и пытался, но все же когда заговорил уже Чэн, он навострил уши, продолжая неотрывно наблюдать за двумя фигурами. — Вы с отцом как после того банкета? Мне передавали, что Вы единственная, кто не пострадал, — Хэ не выглядел слишком обеспокоенным, но его черты лица были подозрительно мягкими, отчего Цю чувствовал новый диссонанс внутри себя, хмурясь все сильнее и совершенно этого не замечая. Девушка тут же снова как будто стушевалась, спрятав половину лица ладонями, после чего решила ответить на вопрос, выглядя ещё более застенчиво. — Кстати об этом... Я напросилась с отцом приехать сегодня, чтобы Вас поблагодарить. Благодаря Вам я отделалась только сломанным ребром, — она тихо посмеялась, изящной ладонью накрывая часть своего тела, где, судя по всему, была травма, уже успевшая зажить, — Вы на меня в тот раз так навалились и спрятали собой, что я случайно вжалась в одну из колонн и сломала ребро. Было больно, но если бы не Вы, я бы точно не отделалась чем-то настолько простым. Отец лежал с несколькими мелкими переломами и трещинами, с дыханием были проблемы из-за той пыли, сотрясение и ещё мелкие травмы, но, к счастью, все закончилось благополучно, — она вздохнула с облегчением и подняла взгляд на Чэна, что все это время смотрел на нее, а после продолжила говорить, не давая ему ответить, — Я помню наш разговор тем вечером, что Вы говорили об отношениях и все, что касалось нас с Вами. Договора отцов, брака по расчету... Я понимаю, что Вы наверняка все ещё против, но, может быть, Господин Чэн, нам стоит попробовать хотя бы познакомиться? Может быть, у меня есть хоть малейший шанс Вам понравиться? Я не хочу быть навязчивой — мне эти слова уже даются с большим трудом, но меня не может покинуть чувство восхищения Вами, чувство благодарности за спасенную мне жизнь. Вы очень благородный человек, и я готова довериться выбору своего отца, если он этого хочет, но я, как и кто-то другой, не в силах заставить Вас... — Госпожа Вэньцзинь, — Чэн перебил ее, заставив девушку затаить дыхание, — мой поступок не стоит благодарности, меня учили этому долгие годы, — говорил он от чего-то слишком тихо; Цю не мог разобрать ни слова, но и подходить было бы странно и опрометчиво, особенно если его видели, — я могу понять Ваши чувства, но, к сожалению, я не могу на них ответить ни взаимностью, ни чем-либо ещё, простите. Решение наших родителей для меня хоть и является весомым, но точно не окончательным и не решающим. — Я могу узнать причину? — выпалила она, тут же замолчав и поджав губы, особенно в момент, когда Чэн полностью повернулся к ней. — Почему Вы мне не можете дать хотя бы шанс? Чэн смерил ее взглядом, малость удивлённым. Почему-то он не ожидал такой настойчивой смелости от этой девушки, которая краснела при нем не хуже спелого яблока, а после перевёл взгляд неосознанно в сторону дверей, сквозь стекло и тюль пытаясь увидеть невидимый в свете полусумерек силуэт, который должен был стоять там, в холле, но сейчас не видел там никого и ничего, снова переводя взгляд на девушку. — Господин Чэн, позвольте мне ещё одну наглость, прежде чем ответите, — она почти прошептала, подходя ближе, а после, приподнявшись на носочки и подтянувшись к лицу Хэ, что был ниже за счёт того, что наклонился на перила спиной, мягко прижалась к его губам, на что в ответ получила лишь крепкий, почти мгновенный хват за плечи, заставивший ее отстраниться. Хэ был в шоке явно не меньше, чем Цю, наблюдавший за этим. В том месте, где девушка как раз целовала Чэна, слоев штор было чуть больше, отчего и силуэт был неузнаваем, а потому Би думал, что этот чертов поцелуй все ещё продолжался, особенно в те секунды, когда Чэн продолжал молчать. Цю чувствовал прямо сейчас себя убитым. Ему казалось, что на только-только недавно собранные обломки чувств, эмоций и воспоминаний, с которыми он разбирался так долго, вдруг швырнули молот, снова разбивший все это вдребезги, но ещё более странным оказались слова Чэна, прозвучавшие через несколько секунд тишины, что с каждым тиком сдавливали горло все сильнее. —  Не стоило этого делать. Мне нравится другая, в этом и есть вся причина, — вдруг с появившимся холодом и резкостью произнес он, выпрямляясь и становясь ровно. Чэн сам не подумал, как выпалил нечто, как произнес ложь — все произошло так быстро, на эмоциях. Почему-то ему захотелось обидеть девушку, оттолкнуть от себя как можно сильнее, ни в коем случае не делая это физически, но и извиняться на резкость и вранье было уже поздно после того, как она была произнесена, тем более тогда, когда его мысли пропустили мимо ушей, чего он крайне не любил. Вэньцзинь показалась ему расстроенной, малость напуганной такой резкой реакцией, но, тем не менее, не двигалась с места, продолжая молча стоять и смотреть на него, пока сам Чэн, лишь коротко посмотрев на нее, вдруг сделал шаг в сторону двери и вышел в комнату, почти сразу встречаясь взглядом с Цю, что все ещё стоял поодаль, давая ему пространство, давая возможность почувствовать себя не ограниченным чьими-то ушами и глазами, пускай на деле это было и не так. По лицу Хэ ему показалось, что тот надеялся, что Цю ничего не видел и не слышал, но так же заметил и в скривившихся губах то, что тот все прекрасно понял сам, понял, что ошибся в своих надеждах, а потому, ускорив шаг, насколько это было возможно, молча прошел мимо, опустив ещё более раздраженный взгляд в пол. Цю на мгновение прикрыл глаза сразу после того, как Чэн исчез из поля зрения, а после медленно-медленно выдохнул, собираясь с духом, как раз к тому моменту, когда с балкона робко и явно разочарованно вышла и Госпожа Юань, рукавом платья промакивая ещё влажную щеку. — Не подскажете, где... — она вдруг замолчала, глядя на лицо Цю, каменное, непробиваемое, но в то же время словно источающее столько эмоций, сколько невозможно было представить, а после опустила взгляд, — извините. — На первом этаже. Вторая дверь в третьем коридоре, — всё-таки ответил он, продолжая сверлить взглядом одну точку, и девушка, кажется, испарилась в тот же миг, оставив Цю наедине с собой стоять в темноте. В этот момент он понял, что, оказывается, любит не только тьму, в которой можно скрыть все свои чувства, а потому и почувствовал себя ещё более разбитым. Стоило ему только понять себя, пускай и таким способом, как вдруг все в тот же миг рухнуло, не дав ему шанса точно так же, как Чэн не дал шанса Вэньцзинь. Цю не хотел злорадства, да и не мог, потому что оказался в равных с ней условиях — проигравшим, а потому все, что ему оставалось сейчас, это запихать все в дальний угол сердца, забыть, спрятать от всех и от себя в том числе, а после выйти снова в свет, вслед за Чэном, но с маской полного безразличия, спрятав все, что только было возможно, пускай и охладить голову до конца так и не удалось. На Чэна он больше не смотрел — стоял как устрашающий страж, демонстрирующий силу короля, не более, но, как оказалось, этого было достаточно для того, чтобы все прошло хорошо, чтобы не случилось ни одного происшествия, чтобы все разъехались по домам в здравии и радости. Ему бы тоже не помешало отправиться домой — его смена давно закончилась, более двенадцати часов назад, но все же повторить за ними он не мог, во всяком случае, хотя бы радость. Чэн после того, как проводил последних гостей, вышел на террасу, молча встал возле опоры крыши, ни на что не наклоняясь, и так же безмолвно закурил, уставившись в темные клубы сада, где изредка из травы вылетали светлячки и, кажется, спокойствие его длилось до момента, пока Цю не объявился за спиной, холодно заявляя: — Я поехал, — слишком коротко, слишком лаконично, слишком бездушно, почему Чэн вдруг замер, и он это прекрасно заметил, сжимая челюсть ещё сильнее. Он и без этих проблем устал за сегодня. — Оставайся. Тебе можно выделить одну из комнат, чтобы не кататься туда-сюда. Я скажу Наа-сан, — он повернул голову вбок, не глядя на него, но зато Цю был виден его серьезный профиль, почему-то слишком расслабленный, после случившегося. Или ему показалось в полутусклом свете? — Я не хочу нарушать субординацию. Поэтому нет, — ответил он, накидывая лёгкую ветровку на плечи. В руках он уже держал матовый черный шлем, который Чэн, судя по всему, не заметил. Его вдруг осенило — слишком уж напрягали интонации. — Ты все слышал? — в голосе как будто бы мимолётный испуг, в то время как на лице по-прежнему непоколебимое спокойствие. Он не хотел говорить об этом лично, вслух, но, видимо, он его вынудил. Цю не понял, к чему ему склониться больше, на что обратить внимание, но на его слова лишь надел шлем и поднял стекло, открывая серьёзные глаза. — И видел. Это не имеет значения, Хэ Чэн, — вздохнул он, — через сутки увидимся. Ответом ему была лишь тишина, но он ничего и не требовал, а потому так и ушел, заставив буквально через минуту на лицевой части двора взреветь мотор мотоцикла, а Чэн так и остался стоять, выронив истлевшую до самых пальцев сигарету. Отсутствие звуков вокруг оглушало как никогда, закладывало уши от поднявшегося давления от напряжения, и даже боль от легкого ожога на костяшках не так сильно ощущалось, как неясное, неопознанное чувство потери. Присев на корточки, он решил поднять упавший на пол окурок, но вдруг заметил перед собой непонятное шевеление в траве, отчего довольно резко выпрямился, всматриваясь сильнее в темное пятно, пока сердце, получив от испуга порцию адреналина, начало колотиться как бешеное, и через секунду вместе с тихим мяуканьем из тьмы вдруг показалась черная, как ночь кошка, сделавшая пару явно дружелюбных шагов к нему навстречу, но вдруг остановившаяся на том же месте, продолжая своими зелёными блестящими глазами смотреть на мужчину. Хэ замер, как олень в свете фар, уставившись на кошку с искренним испугом. Не то потому, что просто очень сильно не любил этих животных и чувствовал равнозначную неприязнь, не то потому, что кошка, ровно как и в тот раз, стала давно в его глазах плохим знаком. При взгляде в две зелёные , горящие во тьме бездны он думал лишь о втором варианте, забыв про странные ощущения перед этими животными, а потому вытащил телефон из кармана и, несколькими медленными шагами отошел ближе к дому, заходя внутрь и плотно закрывая за собой дверь, а после и закрывая ее шторой, прежде чем отвернуться и набрать Цю СМС: Вы: «Напиши, как доедешь.» На душе стало ещё более неспокойно. Мало того, что Цю, как оказалось, видел и слышал все, что происходило на балконе, что Чэн предпочитал бы оставить в тайне, так ещё и черная кошка — плохой суеверный знак, в который он несколько лет назад бы не поверил, но в его жизни с тех пор поменялось очень многое, а потому лёгкая паника отказывалась покинуть его этой ночью, когда в доме после банкета оставались чужие люди, разбирая беспорядок в зале, когда рядом не было того, кому бы он мог довериться и рядом с кем полностью расслабиться после тяжёлого дня. Его беспокоило то, каким тоном вдруг Цю разговаривал с ним, почему вдруг решил начать говорить о субординации, хотя с первого дня не особенно-то стремился ее соблюдать, почему отказался остаться на ночь, хотя до этого пару раз за последний месяц принимал приглашение, чтобы просто никуда не ехать среди ночи. Но именно сегодня отказ оказался особенно резким и холодным, и не нужно было быть гением, чтобы сложить два плюс два и понять, в чем дело, пускай не совсем ясно было то, как именно Цю касались его слова. Всю ночь, в очередной раз бессонную, он не мог думать ни о чем, кроме того, что произошло сегодня. Неспокойное чувство продолжало шебуршать где-то в груди, волновать, напрягать его всего, и даже ночная и довольно напряжённая тренировка в домашнем зале не помогла отпустить ему свои мысли — все до единой возвращались к Цю и его пустому взгляду каменной статуи, который не показывал совершенно ничего. Даже во время дневной работы Чэн не мог сосредоточиться именно на ней, пускай обычно именно она становилась козлом отпущения во всех его проблемах, чего бы они ни касались. Трудоголизм казался менее вредной привычкой, чем алкоголизм, пускай на деле это было совершенно не так, потому что последние дни он слишком часто получал от Цю наставления о том, что он слишком много работает, стрессует и слишком мало отдыхает. Только вот он и подозревать не мог, что в последующие дни он не услышит ни одного замечания на этот счёт, пускай и в режиме своем так ничего и не поменяет. Встреча через сутки, таким же теплым вечером, когда Чэн выкуривал уже четвертую сигарету за раз, сидя в кресле на террасе, показалась малость неловкой. Цю словно просто показался, чтобы дать понимание о том, что он вернулся, своему боссу, но ни разговоров, ни вопросов о самочувствии или планах он не произнес — и это был первый звоночек. Вторым стало нежелание Цю ужинать и завтракать вместе с ним тем же вечером и следующим утром. Он словно искал отговорки, избегал, отстранялся всеми способами, не позволяя себе даже мелочей в каком-никаком сближении, когда можно было бы заговорить не по работе. То он уходил к своей команде, проводя время, выделенное на прием пищи, с ними, то предпочитал и вовсе не есть, а перекусить бутербродами где-то на ходу, и если Чэн первые разы мог спихнуть на какие-либо проблемы в работе или просто выполнение каких-то срочных задач, то на шестой раз уже просто не мог верить в собственные оправдания Цю. Что-то действительно поменялось в нем, но ему оставалось только задаваться вопросом почему, пускай он и знал, где оступился сам.