Несдержанное обещание

В один из дней Чэну пришлось поехать в больницу к отцу, и вроде как никакой опасности не предполагалось, ведь даже там находились их люди на смене. Цю, не говоря ничего, занял место в машине рядом с водителем, глянув на Чэна через зеркало на лобовом стекле, да так, словно выстрелил в жизненно важный орган, потому что Хэ действительно стало от чего-то больно, пускай и лицом он это никак не показал, молча отводя слегка разозленный взгляд в свое окно сбоку. Спустя две прошедших недели его начали побешивать эти игры в обиду, особенно тогда, когда он вот-вот уже сам собирался идти навстречу, но теперь приходилось «бегать» за Цю, пускай в полной мере так этого и не делал, ограничиваясь короткой инициативой. — Я тебя не звал, — коротко констатировал он, говоря размеренно, в привычном тоне, словно был совершенно равнодушен ко всему, что происходит. Цю ответил с задержкой, сильно нахмурившись и уставившись в лобовое стекло: — Ты и не обязан это делать. Я просто выполняю свои прямые обязанности по сопровождению и защите. Помнится мне, в договоре прописано, что во время рабочего времени я обязан находиться рядом с тобой не дальше, чем пятнадцать метров, если не приказано иное, — не менее спокойным тоном, слишком прагматичным для него, напомнил Цю, хмурясь теперь ещё сильнее. На его слова Чэн ничего не ответил, лишь слегка прищурил глаза, вглядываясь в его лицо немного сильнее, а после произнес привычным тоном: — Поехали, — обратился уже к водителю и медленно перевел взгляд в окно, наблюдая пейзаж за ним уже в тысячный раз — там никогда ничего не менялось, а потому мысли вернулись к стократно пережеванному материалу, снова и снова прокручивая в голове ситуации, когда Цю демонстрировал свою холодность и отстранённость, но Чэна смущало то, что тот продолжал держаться рядом, продолжал быть преданным, словно чертов цепной пёс, намертво привязавшийся к хозяину, что бы тот с ним ни делал. Взгляд снова упал на мужчину на сидении штурмана, и Чэн теперь особенно четко видел в нем человека, который готов был сделать все, даже пойти на унижение самого себя перед собой, но не отречься от собственных принципов, от преданности, от честности перед собой, которую сложно было в нем не уважать. Несмотря на его поведение в последние дни, Чэн не стал доверять Цю меньше — он по-прежнему был одним из самых близких людей, окружавших его, и ему все ещё было особенно спокойно рядом с ним, но беспокойство в некоторые моменты, такие, как сейчас, приходилось скрывать намеренно, чтобы не испортить всё ещё больше, пока он не обдумал все окончательно, прежде чем решиться на разговор с ним, чтобы не потерять в очередной раз. Та черная кошка не была случайностью — Чэн был уверен.

***

В больничную палату к отцу его проводил лечащий врач, попросив надеть халат, что Чэн и сделал без лишних вопросов, собираясь войти внутрь один, но вдруг заметил краем глаза, как Цю негромко спорит с медсестрой о том, что он не может надеть халат, жестами показывая, что он просто не на лезет ему на плечи и ему нужен размер побольше, примерно как тот, что выдали Чэну, но девушка лишь покачала головой. Хэ наблюдал за этой картиной недолго, скрывшись за дверью палаты, в которой встретился с отцом во второй раз за последнее время. — Как его состояние? — сдержанно спросил он, смотря на спокойное лицо старика, что довольно сильно изменилось за время, проведенное в коме. — Господин Хэ стабилен, пускай и состояние теперь варьируется от потяжелее нормального до полегче тяжёлого. В себя он так и не приходил, — мужчина тяжело вздохнул, протягивая Чэну планшет с данными, в которые тот сразу погрузился, — прогнозы неутешительные... Несмотря на то, что... — он замолчал вдруг, когда дверь открылась и внутрь вошёл Цю, накинув всё-таки маленький халат из оставшихся свободных поверх своих плеч, и уже было хотел сказать ему выйти более грубым тоном, но Чэн, коротко на него взглянув, лишь кивнул на безмолвный вопрос Цю о том, можно ли ему здесь находиться. Заметив это, врач решил ничего не говорить, особенно когда Хуа Би занял место за спиной Чэна, не собираясь встревать в разговор, — импланты прижились после операций. Он должен был давно прийти в норму, но причина того, почему он всё ещё без сознания, не найдена. — И что с ним делать? Все ещё нет никаких идей? Пусть он и дальше лежит на аппаратах? — с лёгкой строгостью в голосе произнес Чэн, листая личное дело отца. — Знаете... Это не очень профессионально, но врачи — довольно суеверные люди. И если бы Ваш отец хотел вернуться, он бы давно уже прыгал, скакал и делал сальто, но, возможно, он сам не хочет возвращаться. Судя по моей многолетней практике, врач не во всем может помочь пациенту, и если тот психологически сам не хочет бороться, то в большинстве случаев он получает тот результат, которого хочет. Это называется синдром отсутствия воли к жизни, — тот произнес словно с прискорбием, опуская взгляд, и Хэ нахмурился ещё сильнее, начиная злиться. — Как долго человек может находиться в коме? Живым, — он посмотрел на доктора довольно строго, тот лишь развел руками. — От нескольких часов и до десятков лет. Это никто не в силах предсказать. Я пойду, у меня есть ещё дела... Не задерживайтесь в палате слишком долго, пожалуйста, — он кивнул Чэну уважительно, коротко глянул на Цю, а после вышел из палаты, оставив их наедине. Хэ почти сразу отложил планшет, выданный ему, на свободную часть койки, а после подошёл к отцу чуть ближе. Тот, казалось, выглядел совсем плохо, бледно, но было прекрасно видно, что нанятые сиделки ухаживают за ним наилучшим образом. Не удержавшись от эмоций, спрятанных глубоко в груди, он протянул руку к нему и мягко сжал довольно крепкое плечо сквозь больничную сорочку, — отец никогда не выглядел слабым и немощным стариком, он мало чем уступал старшему сыну в физической форме, но, как оказалось, это было вовсе и не важно, когда ты сам не хочешь жить... Только вот какие могли быть причины у этого человека, он даже не мог представить. — Вернись, слышишь? Все ещё можно решить, старик, — прошептал он совсем тихо, словно хотел, чтобы и Цю его не слышал, но вопреки его желаниям его телохранитель имел очень острый слух, пускай и не подал виду на его эмоции. — Не думал, что встречусь с твоим отцом при таких обстоятельствах. Как вчера помню, какими глазами, полными ненависти и высокомерия он на меня смотрел всю нашу юность, — Цю сделал несколько шагов к койке, а после посмотрел на старшего Хэ, тяжело вздыхая. Он прекрасно понимал, что говорить подобное в данных обстоятельствах — не лучшая идея, но не смог сдержаться, — я зла не держу, — уточнил он на всякий случай. — Я знаю... — прошептал Чэн как-то виновато даже, поджимая губы, Цю посмотрел на него почти удивлённо, — и не надо на меня пялиться. Извини его. То, что он мой отец и успешный человек, большая шишка, не отменяет того, что он может быть полным придурком, — прошептал он со сжатой обидой в голосе, но все равно опустил голову и сжал ладонь на руке отца, хмурясь и закрывая глаза. — Я знаю, что он в твой адрес творил много всего неприятного, я пытался сдерживать его, насколько это было реально в том моем положении, но все равно прошу за него прощения. — Ты идиот, что решил сделать это при нем, — Би усмехнулся невесело и качнул головой, — это давно в прошлом. Я вас оставлю лучше... Буду за дверью, — вздохнул он и, сняв халат с плеч, повесил его на ближайшую вешалку, а после действительно вышел из палаты, закрыв за собой дверь. Слова Чэна задели его, и это он хотел показывать ему меньше всего, потому что было больно от того, что он все знал. Знал и... Что-то пытался с этим сделать, не бросал его, а бросал вызов своему отцу, страшному человеку, если дело касалось воспитания, особенно его, старшего сына. Ему оставалось только предполагать, что могло случиться за закрытыми дверями из-за дружбы с ним, но уже столько лет прошло. Это все не должно было оставаться чем-то важным. Но почему-то именно таковым и было, заставляло волноваться, испытывать эмоции, которые были совсем не типичны для него, и это невероятно раздражало, путало, теряло снова в самом себе. Он же не был слабым человеком для такого — он был непоколебимой машиной, давно решившей, что лично для него это все не имеет значения, так почему реальность расходилась с его решениями и представлениями? Почему Чэн снова заставлял предпринимать попытки найти себя и понять? — Я знаю... — прошептал Чэн уже сам себе в ответ за его оскорбление, когда остался наедине с собой, но вместе с этим отпустил и руку отца, продолжая смотреть на него стеклянным взглядом. Если с чувствами к Цю он давно разобрался, то с чувствами к отцу — нет. Практически всю его жизнь его собственный отец был очень сомнительной фигурой, редко выступающей в положительных ролях. Разве что, если оценивать физические аспекты, что касались их с Тянем обеспечения, он мог сказать о нем хоть что-то хорошее, но вместе с воспитанием двух сыновей он успел привнести в жизни обоих слишком много дерьма, у каждого из которых жизнь сломалась в определенные моменты по-своему. У Тяня, когда отец лишил его возможности любить кого-то и быть любимым, отобрав довольно жестоким образом любимого пса, а у Чэна, когда не менее жестоким образом заставил разорвать связь с его лучшим другом практически сразу после того, как случайно узнал о том, что для его старшего сына, что для его наследника этот человек не был просто другом, что он был нечто большим, чем просто соратником на будущее. Хэ все ещё помнил в совершенстве сцену их ссоры, начавшуюся разговором, продолжившуюся дракой, в которой Чэн проиграл, и закончившуюся угрозами, после которых он не мог сопротивляться дальше, став заложником ситуации, в которой находился до недавнего времени. Сейчас он чувствовал себя свободным, когда отец находился в таком состоянии, и ему хотелось бы продлить как можно дольше свои ощущения, но он не мог не желать ему выздоровления, не мог поставить свои желания выше семьи, — своей и чужой, — как бы сильно в груди не трепетало сердце из-за одного очень важного мужчины в его жизни, зная, что грозит ему, его младшему брату и родителям Цю, если вдруг Чэн позволит себе слишком много, если вдруг отец вернётся в сознание... — Я знаю, что ты слышал и меня, и его... Я не жалею о сказанном, — прошептал он низко, говоря словно в пустоту, не ожидая отклика. Чэн сглотнул, прикусил губу до боли, думая, стоит ли продолжать, но в конце концов снова устремил взгляд на старика. — Ни семь лет назад, ни сейчас, отец. Я вырос, повзрослел, сделал все, как велел ты, но я все равно прихожу к тому, что я тебя ненавижу. Это самое ясное из чувств, которые я испытываю, будучи несчастливым, лишенным всего по твоей вине... — произнес он негромко, явно с сожалением в голосе, но не за свои слова, как сказал ранее, а за то, что не рискнул тогда, когда-то давно, что не признался во всём честно всем, что предпочел путь наименьшего сопротивления и, в конце концов, фатально ошибся, потеряв доверие брата и самого лучшего и единственного друга за всю жизнь, кажется, в тот момент потеряв и последнего родителя. — Выздоравливай, — прошептал он словно нехотя, поправив край одеяла на его груди, а после, взглянув на его лицо ещё раз, направился к выходу, оставляя накинутый ранее халат на вешалке. Слеза на чужой щеке так и осталась им не замечена. Слеза, точно так же полная сожалений о многом.

***

— Эй, Цю, — Чэн позвал своего телохранителя, как только оказался в коридоре, а после кивнул на выход, — идём, нам пора, есть ещё неотложные дела. Выглядел мужчина слишком уж серьезно и сосредоточенно, что, конечно же, не укрылось от глаз Цю, но говорить он ничего не стал, решив молча последовать за Хэ обратно в машину, в которой их по-прежнему ожидал водитель, но теперь в салоне чувствовалось отчётливое, почти физически ощутимое напряжение, исходящее от Чэна, о котором молчать даже ему, Би, на двадцатой минуте поездки стало трудно, несмотря на то, что он объявил бойкот сам себе несколькими днями ранее, пообещав, что покончит с чрезмерной заботой, что прекратит подкармливать собственные надежды попытками все наладить. — Что-то случилось? — без уточнений спросил он, глядя на него сквозь отражение в зеркале. Чэн, глядящий до этого пусто в боковое стекло, не поворачивая головы, вдруг перевел взгляд точно в ту точку, откуда смотрели на него. Цю даже не вздрогнул, спокойно уловив его неразговорчивое настроение. — Нет, — спокойно ответил он, медленно, по-кошачьи, как бы иронично это ни звучало, прикрывая глаза, отчего Цю невольно сжал руки, до этого лежащие довольно спокойно на груди в скрещенном состоянии. Пускай сейчас было совсем не подходящее время, но он не мог не замечать особенно горячие и интересные моменты в его поведении, как бы сильно ни желал отстранить себя от всего этого. Глаза сами цеплялись и делали всю работу за него, а мозг услужливо в тот же момент подкидывал картинки с ожившими фантазиями. Выдохнув особенно шумно, Цю вдруг отвернул голову в сторону своего окна, и так и просидел всю дорогу, стараясь не думать ни о чем, стараясь не замечать рядом Чэна, но, благо, с каждой минутой ему становилось делать это легче, когда приходилось в голове прогонять тысячу планов и внештатных протоколов. Оставалось пережить лишь пару часов внепланового заседания управления, куда прямо сейчас они с Хэ и приехали, и тогда, наконец, по приезде обратно домой, можно будет хоть немного расслабиться и серьезно отвлечься, но пока ни одной возможности у него не возникало, особенно в момент, когда его, как и всю другую охрану, вдруг попросили покинуть конференц-зал, где собрались уже знакомые лица за круглым столом. Напряжение не могло не возрасти, ведь он оставлял Чэна в возможном ряду ситуаций совершенно одного. Пускай Цю и не сомневался в его собственной подготовке, но все же его волновало то, что он не смог бы вмешаться вовремя, чтобы защитить его в случае чего, особенно когда за толстыми дубовыми дверями ни один из членов личной охраны не слышал ничего. Все усугубила ситуация, когда одна из дверей с яростным грохотом открылась, ударив по стене — тогда все, как один, кто стоял возле зала, вытащили пистолеты, направив их в сторону резко вышедшего члена конференции, но тот даже не дрогнул, ни на секунду не остановившись, в то время как Цю, с обратной стороны, не сделал ни одного лишнего телодвижения, спокойно провожая чем-то разъяренного низкорослого мужчину в деловом костюме, после которого из кабинета спокойно вышел и Хэ Чэн, не замечая ни медленно опускающихся после секундной паники пистолетов, ни людей вокруг, а вместо этого пошел напрямик к Цю, выглядя при этом ещё более расстроенно, чем до этого, пускай и лицом это ни коим образом не показывал. В глазах было написано все, даже если они были черными, как бездна, с почти неразличимыми эмоциями, — для Цю это никогда не было преградой. — Куда теперь? — спросил он, не решившись задавать вопрос о его самочувствии во второй раз. Чэн коротко ответил: — Домой.

***

Чэн не сказал, но в ходе конференции оказалось, что ему необходимо снова улететь в США на две недели в небольшую командировку, где требовалось его управление в главном местном филиале. Рассказывать об этом он не спешил не потому, что ему сама эта затея не нравилась, или не потому, что не считал нужным это делать, а потому, что боялся увидеть искреннюю реакцию Цю, если та вдруг окажется полной безразличия. Именно это он хотел видеть на его лице меньше всего, и причину своей реакции он давно знал, пускай вслух так и не осмелился сказать никому, кроме отца. Только лишь по приезде домой Цю решил вытянуть из Чэна ответы, при этом не задавая ни единого вопроса, а просто пройдя за ним следом в кабинет и так и не отходя от закрытой двери, пока продолжал сверлить взглядом босса, что сейчас явно был на взводе, пускай и выглядел спокойным и привычно уставшим. — Чего пришел? — вырвалось, пускай и сдержанным тоном, когда он всё-таки коротко взглянул на Цю. Тот слишком сосредоточенно на него смотрел в ответ, молчал долго, прежде чем ответить: — Ты напряжен, — заключил он, подразумевая все необходимые сейчас вопросы так, чтобы оставаться на расстоянии. Чэн тут же опустил глаза и сел устало на стул, откидываясь на его спинку и расстегивая пиджак одной рукой. — Послезавтра я улетаю в США на две недели. Снова в Нью-Йорк, — все же ответил он, но в этот момент закрыл глаза, не желая смотреть в действительность напрямую. За последнее время и без этого произошло достаточно неприятностей, чтобы беспокоиться ещё и об этом. — Мне тоже собираться? По договору я должен сопровождать тебя, — без капли колебания ответил Цю, пускай и слова резанули по сердцу. В прошлый раз предупредить его не посчитали нужным. — Нет, я еду один, — отрезал Чэн бескомпромиссно, услышав сразу после какой-то непонятный сдавленный выдох со стороны, отчего и открыл глаза, глядя на Цю слишком внимательно. Тот смотрел на него не отрываясь, сверлил взглядом, хмурился совсем слегка в пределах того, что сам это не контролировал, отчего Хэ решил добавить, отвернувшись на стуле к окну, — в этот раз я справлюсь и приеду обратно, не переживай. Тебе за «несерьезные» рабочие дни оплату не снижу. — Наконец-то я услышал то, о чем переживал больше всего, спасибо, — с некой долей радости, приправленной едким сарказмом, ответил Цю, но всё-таки расслабился, получив нужные ответы. Они оба уловили успокоившееся настроение друг друга, а потому вскоре молча разошлись по своим делам. Собирая вещи, Чэн невольно продолжал думать о сегодняшней сцене в больнице: она всё ещё казалась странной и отчасти смущающей, снова загоняющей в угол. Цю сказал, что не имеет обид уже очень давно ни на него, ни на его отца, но Хэ совсем не понимал, как такое вообще возможно, если он не знал всей правды и никогда не узнает, как рассчитывал он. Цю все ещё был потрясающе проницательным человеком, пускай и внешне совсем не соответствовал данному своему качеству. Сам Хуа Би, находясь по другую сторону баррикады, давно решил, что в прошлом разбираться — гиблое дело, особенно сейчас, когда у него не было возможности подобраться достаточно близко, тем более, что он сам вернулся, сам явился на порог этого дома и снова пытался сблизиться. Узнав о том, что Чэн снова уезжает, он почувствовал себя вновь тем двадцатилетним юношей, брошенным лучшим другом действительно на произвол судьбы в и без того тяжкое время, и хоть сейчас его уже давно не беспокоили никакие другие проблемы, Цю не мог снова и снова в течение последующего вечера и ночи, переночевать которую он согласился, не уезжая к себе на квартиру, не ставить себя на место себя прошлого, которому все ещё в глубине души было невероятно больно и неспокойно. Он хотел хотя бы поехать с ним, чтобы быть рядом, чтобы успеть защитить. Другие цели вроде той, чтобы повидать мир, его вообще не интересовали, но была одна, которой уже не суждено было быть достигнутой — влюбить в себя Хэ Чэна он не мог. Он уважал его безмерно, а потому и к его словам о влюбленности не мог отнестись несерьёзно. И раз уж это соответствовало действительности, все, что ему оставалось — затихнуть и залечь на дно, продолжая преданно оберегать его. Для Цю это не было чем-то сложным — выдержка давно была выдрессирована до лучших показателей, а потому он не сомневался в том, что мог бы так прожить и всю свою жизнь на коротком поводке, посвятив всего себя этому человеку, как цепной пёс. Наверное, ему не стоило позиционировать себя именно так, но ведь в этом не было ничего плохого даже в перспективе. За ответственно выполненную работу он мог удовлетворить свои духовные потребности, продолжая находиться рядом с лучшим другом, защищая его, позволяя ему почувствовать себя таковым, расслабиться, отдохнуть, как он того и заслуживал, возможно, в будущем со своей женой и детьми. При таком раскладе, возможно, родятся чувства ревности и зависти, но это будет самое меньшее, что Цю переживет с лёгкостью. Также он сможет и сам жить достаточно обеспеченно с возможностью дальнейшего повышения, а потому ни одного минуса он не видел в перспективе того, что могло бы с ним произойти в будущем. Конечно, наверное, не стоило врываться в змеиное гнездо, открывая дверь с ноги, ведь прекрасно знал, какое нутро у этой бизнес-индустрии, но и жалеть ему было не о чем, ведь терять давно было нечего, тем более, что остаток собственной гордости он уже либо отдал в руки Чэна, либо окончательно разбил где-то по пути, поняв после последних новостей, что собственное обещание сдержать не получится, потому что не заботиться о нем и его безопасности немного больше, чем обозначает его работа, он не мог. Он больше не хотел его терять, что бы ни случилось. Именно он вернул потерявшуюся деталь пазла сердца на место.

***

Ранним утром перед тем, как сесть в машину, что должна была увезти его в аэропорт, Чэн вдруг задержался в своем кабинете, позвав к себе Цю. Не то чтобы тот слишком долго просыпался и не хотел никуда идти, особенно потому, что это, вообще-то, был его выходной, но именно из-за него Хэ немного задерживался, к всеобщему удивлению даже не выглядя раздражённо, хотя в любой другой ситуации наверняка уже отчитал каждого, кто попался бы на пути. И, тем не менее, по-армейски быстро собравшийся Цю, пускай и ещё сонный, вызвал у него еле уловимую улыбку, которую не заметил даже он, потому что зевал, сильно хмурясь и закрывая большой ладонью рот. — Хотел сказать напоследок, что если будет скучно, можешь немного пообщаться с моим младшим братцем. Не думаю, конечно, что ему нужна помощь в чем-то, но вот от мамы Цзяня И пришло прошлым вечером письмо. Она просила немного присмотреть за ним, но, насколько я знаю, они вроде как дружат сейчас и учатся в одной школе. Либо отправь своих людей, пусть приглядывают за ними и будут всегда наготове, мало ли что может случиться, — вздохнул он тяжело, обходя стол и отдавая конверт в руки Цю. — Чего? Ты меня разбудил ради этого? — он фыркнул, голос все ещё был низким и хриплым со сна, — Чэн, я в няньки не нанимался. — Тут фото этих двоих, адреса и номера. А ещё я не помню такого пункта в договоре, — произнес Хэ уже напоследок привычным уставшим тоном, прежде чем обойти Цю и открыть дверь, — этот засранец ещё хуже меня в том же возрасте, так что удачи... И, махнув рукой, вышел из кабинета, стремительно удаляясь к выходу. Цю ничего не осталось, как смотреть ему вслед с открытым ртом. Он рассчитывал на отдых, а не на детский сад, если на то пойдёт.