Несдержанное обещание

Автомобиль с водителем уже ждал его у входа, когда Чэн, отдав небольшое поручение Цю, вышел на улицу, неся в руке портфель с документами. Ему не хотелось снова прощаться со своим домом, снова улетать в другую страну, особенно в такое время, когда нельзя было оставлять все проблемы на самотёк, без собственного контроля, что он терпеть не мог, но у него не было выбора — обязанности стояли выше личных желаний. Дорога до аэропорта прошла привычно — в тишине и относительном спокойствии, когда телефон не разрывали входящие звонки и сообщения, но сам перелёт уже не был так спокоен, потому как летел он не один, пускай и на личном самолёте своего коллеги, только вот его компания оказалась отнюдь не тихой. Салон личного самолета, конечно, без лишних похвал, был роскошным, соответствующим благосостоянию своих хозяев, и Чэн было подумал, что дорога пройдет хорошо, потому как ощутил себя довольно комфортно в одном из мягких кожаных кресел, где было много места, что было так ему необходимо в силу высокого роста, но не успели они подняться в небо, как рядом уже начало происходить какое-то особенно беспокойное шевеление, на которое он пытался не обращать внимания долгие десять минут. — Какой-то ты грустный, Хэ Чэн, — мужчина, один из сыновей бизнес-партнёров отца, а сейчас и его самого, был его одногодкой и по совместительству владельцем самолёта — такой же избалованный ребенок, как и десятки их окружающих, без целей, перспектив, желания учиться и становиться лучше, ведь отцовских денег полно, а значит, и стараться было незачем. Прямо сейчас он уже пил ликёр, хотя они только взлетели, и что-то Чэну подсказывало, что этот избалованный болван может выкинуть что-то ещё в течение этих пятнадцати часов пути. — Хочешь выпить чего-нибудь? Говорят, ты любишь коньяк или виски большой выдержки. Для моих гостей мне ничего не жалко... — Нет, спасибо, — покачал он головой спокойно, терпеливо вынося выходки мужчины, — я бы предпочел поработать, а потом отдохнуть перед тем, как мы прилетим. — О боже! Ты вроде ещё молодой, а как старик только о работе и думаешь! Хэ Чэн, ты должен уметь отдыхать и расслабляться, как следует, с нами, скажу тебе по секрету, летят красивые девчонки, да и наши стюардессы не против развлечься, ты только им скажи... — он захохотал раздражающе во весь голос, приманивая кого-то пальцем со стороны салона, кто находился не в поле зрения Чэна, — они умеют такое... Я почти уверен, что этот самолёт к концу покидать ты не захочешь. — Син-юй, я всё-таки предпочту более тихий и спокойный отдых и работу, — он взглянул на него серьезно, уже с трудом скрывая свое раздражение, когда немного нахмурился, все ещё не выглядя слишком недоброжелательно. Мужчина посмотрел на него сверху вниз, опираясь локтем на сидение, а после, выгнув бровь, так же слегка раздражённо усмехнулся. — Ну, как хочешь, хотя ты многое упускаешь, — хмыкнул он и всё-таки вернулся к своему месту, наконец-то оставляя Чэна в относительной тишине. Хотелось поскорее оказаться снова на земле, заселиться в отель, чтобы никого не видеть и не слышать, но чтобы отвлечь себя сейчас, он решил всё-таки немного поработать, прежде чем удастся поспать, но и этого времени ждать оказалось достаточно долго, особенно тяжело тогда, когда его «сосед» решил устроить пьяную тусовку с полуголыми девушками, что время от времени подходили и к нему, предлагая присоединиться. Чэн отказывал каждой, стараясь не быть грубым, но ясно давая понять, что он не намерен ни с кем из них проводить время, он ни на одну из них даже не взглянул, но прекрасно понимал, что некоторые подходили к нему даже не единожды, находясь с каждым разом в более сильных стадиях опьянения. Чтобы не видеть это все, Чэну только и осталось, что надеть наушники и ночную повязку на глаза, особенно когда за окном стало привычно темно, а в салоне сияли огни светомузыки, что сильно раздражали и без того уставшие глаза, только вот это тоже оказалось не лучшим решением, потому как следующие события оказались довольно неожиданными. Одна из девушек, уже порядком пьяных, в один момент вдруг приземлилась к нему на колени, задорно смеясь. Хэ среагировал мгновенно, стянув с себя упавшие с головы наушники и повязку с глаз, чтобы видеть, что происходит, но девушка, что была одета лишь в черные кружевные стринги и капроновые чулки, уже обняла его за шею и прижалась к нему голой грудью, продолжая задорно смеяться, глядя на него пьяно настолько, что в ее глазах, кроме тупого похотливого блеска, он не видел ничего. Чэн чувствовал, как от нее несло алкоголем и сладкими духами, чувствовал прикосновение ее слегка влажной кожи к своей шее, когда он отвернул голову резко в сторону, и все это его до невозможности бесило, потому что он не мог прикоснуться к ней, чтобы оттолкнуть, и не мог продолжать это терпеть в спокойствии, которое сохранял до этого времени. Его тошнило — однозначно и очень сильно — не то от смешения и без того отвратительных запахов, не то от самой девушки, которая казалась ему до отвращения грязной, а потому и дальше это все терпеть он был не намерен, пускай изначально и думал, что сможет спокойно переждать весь этот ужас в пути. — Слезь немедленно, — прорычал он тихо, смотря на нее действительно разъяренным взглядом, особенно когда рукой потянулся в задний карман, и девушка тут же замерла, немного отстраняясь, но не торопясь убирать руки с его плеч, — и руки убери и проваливай, пока я не достал пистолет, — отчеканил ещё более зло, показывая ей рукоять оружия. Та без лишних слов быстро поднялась, как будто бы протрезвев вмиг, и тут же отошла к другим девушкам, шатаясь на высоких каблуках. Она что-то проговорила своим подругам, перекрикивая музыку, а спустя минуту все дамы разбежались, оставив своего «заказчика» наедине с собой. Чэн проводил всех полуголых девиц недовольным взглядом, совершенно к ним ничего не чувствуя, кроме искреннего омерзения, а после медленно повернул голову вбок, уставившись прямиком на разочарованного и явно очень недовольного Син-юя. Тот раздражённо поставил стакан, полный алкоголем, на столик, опустил руку с недокуренной сигаретой, позволяя пеплу с нее осыпаться на пол, когда последняя девчачья полуголая задница скрылась из виду, а после перевёл взгляд на Чэна, с трудом скрывая в своем опьянении желание подраться — он прекрасно видел, как его руки то сжимались в кулаки, то снова ослабевали, а челюсти то и дело приходили в напряжение, заставляя ходить желваки ходуном. — Слушай, Хэ, ты какого черта мне все веселье испортил? — спросил мужчина спокойно, но только на первый взгляд, ожидая ответа, но Чэн молчал, не собираясь оправдываться. — Не смей меня игнорировать, урод! — рявкнул он почти истерично, не вселяя ни капли беспокойства в своего собеседника, отчего явно начал злиться ещё больше, срываясь с места после десятисекундной тишины, — Хэ Чэн! Отвечай мне! — четыре громких шага на пьяных, неустойчивых, но быстрых ногах, и вот он уже оказался совсем рядом, занося руку для удара, явно целясь в лицо, но Хэ ничего не стоило, чтобы подняться и перехватить удар ладонью, сжав кулак изо всех сил так, что мужчина тут же изогнулся и почти взвыл, когда почувствовал напряжение в суставах кисти. — Я тебя попросил спокойно прекратить это дерьмо и оставить меня в покое... Я говорил такое? — вкрадчивым низким голосом произнес он, немного наклоняясь для того, чтобы тот все услышал, пока музыка так и не прекратилась, — ты меня не услышал, щенок. Твой отец лично предложил мне полететь на Вашем самолёте, мог бы отнестись к гостям чуть более терпеливо и снисходительно, уважая чужие границы более важных людей, от которых, к слову, очень сильно зависит твое личное благополучие, и не только твое личное, но и благополучие всей твоей семьи. — Да как ты смеешь... — зашипел он, пытаясь вырваться, но Чэн сжал его кулак в своей руке сильнее, заводя руку за спину так, что ещё немного — и её было бы вполне реально выбить из плечевого сустава, — угрожать мне и моему отцу?! — второй рукой он вцепился в крепкое предплечье соперника, словно мог бы этим изменить хоть что-то, а после снова тихо взвыл. — Это не угроза, а напоминание, что это ваша семья наш партнёр, что в иерархии принятия генеральных решений вы стоите на две ступени ниже, что это вы от нас зависите, а не мы от вас. Ты услышал меня? — Чэн после его кивка, когда тот почти заорал в момент, когда он немного усилил давление в плече, отпустил его, позволив выпрямиться, а после посмотрел на него с высоты своего роста, будучи практически на две головы выше этого засранца. — Штаны свои застегни и музыку выключи. Хочешь трахаться, вали в каморку к своим девушкам, а взрослым людям дай отдохнуть, иначе в следующий раз вывихом не ограничусь. Син-юй сглотнул, глядя на него, пока держался за свое плечо, что все ещё болезненно ныло. Вывихнуто не было, но он буквально чувствовал, как оно было на грани того. Глаза Чэна, его холодный взгляд, вызывали мурашки по всему телу, заставляющие действительно дрожать. Этот мужчина не шутил в своих словах, да и вряд ли умел в принципе это делать, а потому, громко фыркнув, явно обиженно, потому что эго так или иначе было задето, Син-юй всё-таки отошел от него и, опустив голову, занял свое место, выключив музыку и яркий свет, после чего позвал представителя персонала, чтобы тот все тут прибрал. После этого, наконец, настала долгожданная тишина, в которой удалось отдохнуть с закрытыми глазами на грани сна, но Чэн не мог назвать это полноценным сном, потому что все ещё слышал все, что происходило вокруг, все ещё был напряжен, был начеку, все ещё думал в перерывах между тем, как проваливаться на несколько минут в более глубокую фазу, о своем. О Цю. Он, если бы был здесь, давно бы смирил этого засранца, не позволив ему так разгуляться, либо, ещё того хуже, накидался с ним и облапал всех девчонок, которые бы точно клеились к нему, как это было и всегда, но думать об этом отчего-то было особенно тоскливо. Он знал, что это была ревность, но после недавно прошедших недель она перешла в непонятную меланхоличную фазу, не такую активную и яростную, когда он ранее мог допустить в голове мысль о том, что Цю в свой выходной подцепил в баре очередную девушку и развлекается с ней у себя в квартире. Сейчас, привыкнув к его компании ещё больше и, словно поставив для себя ещё более жёсткие ограничители того, до какой степени могут развиться их отношения, чтобы не давать себе повода для ложных надежд, он мог принимать и это, ведь Цю, казалось, всегда был таким, и раньше у него, Чэна, как-то получалось это принимать. Он помнил, как они, как любая другая пара лучших друзей, обсуждали свои личные любовные похождения в юности, а уж особенно после ночи, проведенной в баре за переменно совместной выпивкой чего-нибудь крепкого, таких историй со стороны блондина была уйма. Помнил прекрасно, как Цю пытался делиться с ним девушками, когда мог за вечер познакомиться сразу с двумя подругами и, чтобы не оставлять Чэна обделённым, знакомил их обеих с ним из расчета на то, что они разбредутся по парам после бара, но Хэ не помнил ни единого раза, чтобы хоть одна дама его заинтересовала. Каждая из них, после ухода Цю с подругой, заводила с ним хоть какой-то разговор, пытаясь вывести его на более экспрессивные чувства, зажечь страсть между ними, потому что он явно нравился противоположному полу точно так же, как и Цю всем окружающим, но ни у одной это сделать не вышло, кроме самого первого раза, который, Чэн не сказал бы, что считал чем-то важным. Тогда они праздновали его совершеннолетие, изначально вдвоем, но после присоединились ещё какие-то ребята, посчитав Цю душой компании. Так оно и было, конечно, пускай и Чэн предпочел бы остаться только с ним за столиком, но всё-таки против собравшейся компании не был. А после, уже к утру, когда он сам был пьян так сильно, что ноги держали с трудом, обнаружил себя в курилке с девушкой, что целовала так сладко и мягко, что он просто растаял, прежде чем повестись у нее на поводу и пойти вместе с ней в ее машину. Из той ночи он не помнил ничего, кроме того факта, что именно так и прошел его первый раз, зато Цю следующим днём рассказывал ему, что и как случилось, потому как незатонированные стекла автомобиля не скрывали совершенно ничего, благо, зритель был один, хотя Чэн не хотел бы, чтобы это был именно Цю. С того момента с девушками он взаимодействовал всерьез единожды, решившись только-только приехав в Америку, доказать себе, что он всё-таки в себе ошибся. Постоянные косые взгляды отца после того инцидента, частые его предложения жениться на чьей-нибудь дочери выводили из себя почти ежедневно, загоняли в угол, просто уничтожали, унижая его, как личность. Он был уверен много лет подряд, ещё лет с шестнадцати, что влюблен в Цю бесповоротно и окончательно, но все его чувства, все его мысли — и высказанные, и невысказанные — подвергали жёсткой критике, сомнению, что не могло не отразиться и на нем самом. В какой-то момент он сам стал сомневаться в том, что чувствует, ведь, казалось, все кончено — они больше не встретятся никогда в жизни, а значит, и смысла не было и дальше хранить эти чувства, да и он же был однажды с девушкой, так с чего он взял, что ему вообще нравятся только мужчины... В тот момент проскочила мысль, что, может, отец был прав, и это было затянувшееся подростковое помешательство, но, встретившись однажды с девушкой, он лишь убедился в том, что отец ошибался во всем по отношению к нему. Ее поцелуи казались противными; запах духов, тела, волос, тихое дыхание вызывали лёгкую тошноту, а прикосновения к ее телу, к ее груди, ягодицам, бёдрам, наоборот, не вызывали никакой реакции в теле, хотя девушка, русая блондинка с шикарной фигурой была невероятно красива даже по его мнению. Он понимал уже на этом этапе, что рискует опозориться перед девушкой, но продолжал убеждать себя в том, что все так и должно быть, так у всех, так со всеми происходит, но снова поймал себя на ошибке, когда в самый ответственный момент понял, что нет, он не сможет сделать ничего... Этот вечер он помнил как никогда отчётливо: как нависал над девушкой, стоя совершенно нагой перед ее таким же открытым телом, как низко-низко опустил голову к ее грудям, упираясь вспотевшим лбом в ложбинку между ними, но сильно зажмурившись, лишь бы не видеть мягкий вздымающийся беспокойно живот и ее нежные изгибы тела, как вдруг услышал тяжёлый вздох разочарования, отдавшийся горячим дыханием в затылок. Чэн уже готовился к удару, ругани, побегу, но вдруг почувствовал, как его голову нежно объяли тонкие руки, а женская грудь вдруг содрогнулась в безмолвном всхлипе. Хэ тут же поднял голову, действительно испугавшись за состояние девушки, имя которой даже не удосужился спросить. В голове пронеслась тысяча мыслей о том, что он ее обидел или оскорбил, но даже не успев задать вопрос, тут же услышал ее тихий дрожащий голос, когда она сквозь слезы взглянула на него. — Ты тоже, да?... — прошептала она, закусывая губу, лишь бы не выпустить из себя ещё более громкие всхлипы, и Чэн понял её безоговорочно, почувствовав, как зажгло глаза. Все тело словно пробило током от тотального понимания глубины произошедшего, а вдоль позвоночника пробежали леденящие мурашки. Об этом никто не должен был знать, никто не должен был догадаться. — Зачем ты на это пошла? — прошептал он, продолжая неотрывно смотреть на ее лицо, пока одной из рук аккуратно прикрывал ее тело покрывалом, двигаясь суетливо, немного дергано. Он жаждал ответа так, словно в нем таилась вся истина мира — его мира, — и оказался как никогда прав. — Я думала, что могу быть нормальной, как все... — она всхлипнула, пытаясь вытереть бегущие ручьем слезы по вискам, тут же теряющиеся между корней светлых мягких волос, — я думала, что ошиблась, что мне показалось, что я зря надумала себе всякого. Должно же быть так, чтобы мне нравились мужчины, чтобы у меня в будущем появился муж, дети, чтобы была семья, как у всех других нормальных женщин, но я не могу... Мне так противно, мне так плохо, я не хочу ничего этого, я не хочу, чтобы от меня отказалась семья, — она разрыдалась ещё громче, сжимая края покрывала в своих руках, что так удачно попались под ладонь, а Чэн так и не мог ничего ответить, глядя на нее с абсолютным пониманием, словно смотрел на собственное отражение в другом измерении. Глаза вдруг метнулись чуть ниже, на ее грудь, закрытую покрывалом, но его интересовала вовсе не часть тела, а капля, что тут же впиталась в ткань в этом месте. Он и сам не заметил, как слезы пошли сами собой, даже не понял, как дал волю своим чувствам точно так же, как и эта девушка, что все ещё не могла прекратить накрывшую ее истерику. Чэн смотрел на то, как она обеими ладонями закрыла свое лицо, как все ещё громко рыдала, да так, словно ей уже не хватало воздуха, и все, что он мог сделать для нее сейчас — обнять осторожно и нежно, накрыв всем собой, дав почувствовать, что она всё-таки не одна в этом мире. Лично ему этого не хватало последние пять лет. От воспоминаний губы растянулись в совсем слабой улыбке. В последний раз они виделись утром на следующий день, когда проснулись в одной постели, все ещё голые, когда обоим нечего было сказать друг другу, а потому, одевшись, даже не смотря друг на друга, они выкурили по сигарете в отельном номере и так и разошлись, даже не узнав имен друг друга, но поблагодарив тёплыми объятиями напоследок. Эта встреча изменила в его жизни многое, точнее, в его личной жизни, а от того и каждый новый день проводить стало куда легче, когда мысли снова и снова не возвращались в страшный круговорот вопросов о том, что же с ним не так. Все с ним было так, просто понять это было не каждому дано, и в этом он убедился за все годы, проведенные в США, не раз. За столько лет, наверное, нужно было отпустить свои чувства, забыть о них, найти новый объект любви, кому вполне возможно было бы посвятить себя, хотя в реалиях его родной страны и семьи вряд ли это было исполнимо. Но Хуа Би так и не покинул его сердце ни разу за эти годы, даже не потеснился ни с кем, а потому все это было уже не важно. Чэн не чувствовал себя обречённым, потому что давно научился жить со своими чувствами, научился их скрывать, даже от себя, порой, но новых надежд таить не хотел, даже несмотря на то, что Цю снова появился в его жизни, пускай и последнее время что-то между ними снова не ладилось. Он пообещал остаться рядом, а обещания он исполняет всегда. «В отличие от меня,» — усмехнулся мысленно Чэн сам себе, когда «сосед» по перелету уже давно спал в своем кресле, а после обречённо вздохнул, наконец, позволяя себе отдохнуть более полноценно.

***

Ранним утром самолёт приземлился в одном из аэропортов Нью-Йорка, и, наконец, можно было насладиться собственной компанией без посторонних и свежим воздухом по пути в отель, где у него уже был забронирован номер. Лишь после того, как Чэн заселился, сходил в душ и решил прилечь на большую кровать, он взял в руки телефон впервые за все время своего путешествия, заметив уведомление с коротким сообщением: Цю: «ты приехал?» Коротко, без лишних слов, но именно такие сообщения последнее время грели душу Чэна. Цю всегда общался именно так, не вдаваясь в подробности, спрашивая или сообщая только по делу, и если кого-то это могло раздражать, то Чэну нравилось, пускай иногда он и хотел, чтобы тот общался чуть более развернуто и открыто. Вы: «Да, только что заселился в отель.» Ответа не последовало, но прочтено сообщение было мгновенно, словно Цю все это время ждал, отчего на лицо снова невольно наползла улыбка. Вскоре ему в номер принесли завтрак, но трапеза не слишком затянулась, потому что, как и всегда, Чэн был намерен заняться работой, не тратя свое время впустую. Сначала была назначена утренняя онлайн-встреча с представителями местного филиала их компании, после переговоры с партнёрами, среди которых был отец Син-юя, поднявший насущную после перелета тему на обсуждение уже после окончания совещания и, что удивительно, извинившийся за неудобства. Чэн в этот раз лишь снисходительно принял извинения и успокоил мужчину на этот счёт, но в его словах между строк явно читалось то, что повторения он не позволит. Лишь ближе к вечеру, когда после уже оффлайн-встреч Хэ вернулся в отель к ужину, на телефоне он заметил новое сообщение, не самого привычного характера, что даже заставило его слегка застопориться, встав посреди комнаты. Цю: «я ненавижу твоего младшего брата» «а ещё его дружков» «ты сказал, их будет двое, а их четверо» «они утопили мой телефон и разбили стекло на джипе» «я давно так не хотел убить кого-нибудь» Самое забавное в этом все было то, что между третьим и четвертым сообщением прошло всего лишь двадцать минут, и Чэн, вдруг успокоившись, что ничего серьезного не случилось, наверное, впервые за долгое время засмеялся от всей души. Вы: «У меня есть номер хорошего адвоката.» Лишь отправил он, а через пару минут добавил: «Я возмещу ущерб, присмотри за ними.»

***

Могло показаться, что подобные сообщения были только разовой акцией на протяжении всего его отъезда, и Чэн даже посчитал это забавным в первый день, но когда история повторялась, Хэ уже и не был уверен, что все сделал правильно, попросив Цю заняться младшим братом. В один из дней Чэн прямо на собрании получил фото в СМС, где все четверо сидели связанные серебристым скотчем с заклеенными ртами, и это уже оказалось поводом к тому, чтобы впервые за эти дни набрать Цю и спросить напрямую, что у них там вообще происходит. — Это твои способы усмирения подростков? — Чэн произнес совершенно спокойно, словно ничего необычного не происходило. — Ты на громкой связи и они тебя слышат, — предупредил Цю, — твой младший брат — маленький дьяволёнок, а это его три приспешника. Убить их хочется, если честно, — прошептал он со сдерживаемое яростью, и Чэн услышал, как кто-то на фоне наперебой застонал, явно прося о помощи. — Кто те двое? И, Цю, отпусти их, пожалуйста, — сказал он довольно устало. — Да хрен знает, как их зовут, один рыжий, второй нет, один какой-то там И и твой братец. Главное, что эти придурки своей компанией успели разгромить все, что можно. Джип в ремонте, телефон я купил новый, они уронили и поцарапали мой Харлей и потеряли два пистолета. Ещё и сожрали весь холодильник — Наа-сан готовить не успевает, а вчера сломали джакузи, сегодня приедут чинить. Я не могу их отпустить, иначе к твоему приезду не останется от дома даже фундамента! — из трубки вдруг послышался смех. Тихий, низкий, но мягкий, словно его можно было ощутить на коже, отчего Цю тут же поменялся в лице, а все четверо уставились на него и на его телефон в руках страшными глазами. — Чё вылупились? Он так смеётся, когда пытки придумывает, — резко выпалил он и тут же выключил громкую связь, прижимая телефон к уху, чтобы те больше ничего не слышали. — Извини. Я рад, что у Тяня есть друзья, даже такие. Может, у тебя получится продержать их там до моего приезда? Я всё ещё намерен помириться с ним, — в голосе Чэна ясно слышалась серьезность и надежда, и Цю понимал это как никто другой, прекрасно помня, как младший брат был важен для Чэна всю его жизнь. — Я постараюсь, — произнес Цю обречённо, с наигранным раздражением. — Отпусти их и дай телефон Тяню, — уже в более приказном тоне прозвучало, и тогда Би развернулся к этим четверым лицом, с подозрением смотря на каждого, после чего прижал свой телефон к уху Тяня, отрывая осторожно с его рта скотч. — Ну что ему ещё надо? — фыркнул он громко, хмурясь от боли, но все же не стал брыкаться, когда в трубке послышался голос брата. — Хэ Тянь, привет, давно не слышал тебя, — спокойным тоном заговорил он, пытаясь перейти на более мягкие ноты. — Лучше бы и дальше тебя не слышал, че надо? — довольно резко решил ответить он, а после поднял взгляд на Цю, — скажи своему бугаю, чтобы отстал от нас! Я вообще не хочу находиться здесь, у нас есть дела поважнее! — Поубавь свой пыл, — тут же резче ответил Чэн, но вернул собственное равновесие, — отнесись серьезно к тому, что я тебе скажу. Мама Цзяня попросила меня присмотреть за ее сыном, а я должен присмотреть за тобой. Я понимаю, что ты этого не хочешь, что ты обижен на меня и на отца, но, как ты знаешь, отец в реанимации, на него совершили покушение, а это значит, что и ты в опасности будешь находиться ближайшее время. Поэтому, пожалуйста, оставайтесь как минимум вы двое на территории нашего дома, вас никто не будет ограничивать, можете оставить и своих друзей, я не против, но не доставляйте проблем Цю. — Почему я вообще должен тебя слушать и сидеть в этой золотой клетке?! Я же сказал, у нас полно дел! — рявкнул он, скрипнув зубами, но спустя несколько секунд под угнетающим взглядом Цю он всё-таки тяжело и смиренно вздохнул. — Тянь, я приеду через десять дней и мы все обсудим, я прислушаюсь к твоим желаниям. Прости меня, что не сделал этого в тот раз, — добавил Хэ как будто бы невпопад, но младший тут же изменился в лице, став немного мягче. — Какой же ты придурок! Бесишь до невозможности! — рыкнул он и тут же отвернул голову от динамика, когда Цю вернул телефон к себе, обсуждая с Чэном ещё некоторые вещи. Только после этого Цю принялся их разматывать, явно переступая через себя, потому что его взгляд все ещё не был доброжелательным. — Вы можете жить в домике в южной части территории. Там достаточно комнат, есть сауна, горячий источник и все остальное, чтобы вам было весело, только не громите этот дом. Хэ Чэн разрешил. — Цю Гэ, Вы пойдете с нами? — Цзянь И, немного потирая лицо, выглянул из-за Чжаня и улыбнулся широко. — Я просто буду рядом, а то, что вы будете там делать, меня не волнует от слова «совсем», — отчеканил он и тут же краем глаза зацепился за то, как этот же парень снова тянется к мотоциклу. — Не смей трогать мой Харлей! — от яростного крика блондин отдернул руку, а рыжий, сильно вздрогнув, злобно уставился на Тяня, явно жалея, что притащился за ним, в то время как сам младший Хэ захохотал прямо ему в лицо. Их смех с Чэном оказался одинаковым, что невольно вызвало у Цю мурашки.

***

Следующие дни пребывания в Америке длились невыносимо долго, особенно со знанием того, что в этот раз ему удастся встретиться с младшим братом. Чэн ждал этого очень долго: давал ему время, чтобы он мог осмыслить эту возможность и принять ее как один из ближайших раскладов будущих событий, чтобы он мог сам обдумать все на этот счёт, но каждый раз оказывалось, что ещё не время. Видимо, сейчас оно настало, и хоть и казалось, что он сам давно был к этому готов, переживал отчего-то не меньше, все ещё находясь от брата с тысячах километров. Оставалось надеяться, что эти десять дней пройдут спокойно и ничего из запланированного не сорвётся. Но между размышлениями о брате, об отце, об опасности, недоброжелателях и работе, как и всегда, находилось место и для размышлений о Цю, что в последние дни стал довольно общителен, обычно, конечно, в переписке рассказывая о том, что ещё натворили ребята, но между этими «жалобами» проскакивали и вопросы о том, как прошел день у Чэна, что было совсем уж необычно для него. Но раз уж он спрашивал, Хэ не мог отмалчиваться, рассказывая хоть и в общих деталях, но, тем не менее, достаточно для того, чтобы утолить чужое любопытство. Вы: «Как твой день прошел, если не обращать внимания на твоих подопечных?» Все же решился в один из дней и Чэн задать ответный вопрос, только Цю оказался неожиданно немногословен. Цю: «никак. обычно» Чэн не совсем понимал, что это значит, потому что казалось, что он Цю в принципе понимать перестал ещё недели три назад после того инцидента на их домашнем банкете. Тот случай все ещё ощущался как сон при высокой температуре, но, тем не менее, был правдой со своими последствиями, потому что Цю стал намного более закрытым с того момента, и это беспокоило не на шутку, и особенно непонятно его поведение было сейчас. Он просто не знал, как реагировать, как дальше завязать разговор, пускай и был профессионалом в этом деле, но не с ним, не тогда, когда это имело подтекст разговоров вне работы. Цю: «без тебя скучно» Спустя с десяток минут пришло новое сообщение, которое Чэн заметил сразу, но так и остался сидеть с телефоном в руках, зависнув на экране с открытым чатом. Все стало только хуже. Но, как оказалось, трещина непонимания всего происходящего между ними планировала расти и дальше.

***

Отдохнув после ужина, Хэ решил посетить спа при отеле, как ему прошлым вечером посоветовал администратор. Надежд он особо не питал на то, что это действительно сможет ему помочь расслабиться перед сном, а после и полноценно поспать, но атмосфера тайских практик буквально витала в воздухе, особенно тогда, когда его пригласила войти в кабинет массажистка соответствующей внешности. Об их продвинутости в сфере отдыха Чэн был осведомлен не понаслышке, а потому в один момент все его сомнения развеялись разом, стоило ему занять место на массажном столе и прикрыться выданным полотенцем. Под тихую спокойную музыку и ароматы ванили и каких-то других трав он расслабился почти сразу, прикрыв медленно глаза, а вскоре по его спине заскользили сильные руки, так знакомо переминающие зажатые и постоянно напряжённые мышцы. Чэн с трудом сдержал стон, ограничившись шумным выдохом, когда ладони женщины начали разминать его плечи и шею, и почему-то именно сейчас он решил вспомнить о том вечере, когда Цю без какого-либо повода решил провернуть с ним то же самое, хотя он не просил его об этом, да и, если честно, даже подумать о подобном не мог, но тут же его захлестнули воспоминания и о дальнейшем вечере. Он все ещё хотел надеяться, что Цю не заметил реакций его тела, потому что как минимум в его глазах это было бы странно и отталкивающе — он, наверное, был единственным человеком в мире, мнение которого Чэна хоть немного волновало, — но, с другой стороны, если бы он смог заметить это, то наверняка бы отреагировал хоть как-нибудь, дав Чэну понять, что ни на что не стоит надеяться. Казалось бы, отца рядом давно не было, можно было бы извиниться перед старым другом и все ему давно рассказать о причинах их разлуки, о своих чувствах, но Чэн не мог, каким бы смелым и неуязвимым он ни был. С того момента, как он осознал собственные чувства, он не раз задумывался о том, есть ли хоть малейшая возможность того, что Цю будет способен его принять, но каждая попытка размышлений завершалась одним единственным ответом: нет, не сможет. В юношестве Хэ был уверен, что тот скорее нападет на него с кулаками, откажется от него или плюнет в лицо напоследок, чем спустит это ему с рук; сейчас же ему казалось, что тот просто исчезнет навсегда, не оставив ни единого следа, чтобы он не сумел его выследить. Цю ещё с тех времён казался Чэну убежденным гомофобом, принимающим в своем окружении исключительно женщин, и так думать было множество причин. Если с окружением все было ясно и без объяснений, то к первому пункту услужливо в голове всплывали нужные отрывки из жизни. Однажды на очередной тусовке какого-то знакомого из университета, стоило Чэну отойти в уборную буквально на пару минут, по возвращении он обнаружил драку на танцполе, зачинщиком которой оказался, кто бы сомневался, Цю. Подбежав ближе, чтобы разнять дерущихся и оттащить Цю подальше, он вдруг получил красноречивый взгляд в свою сторону, полный искренней ненависти, какой в Цю он никогда не замечал, а уже по пути домой, когда их троих вышвырнули из бара, получил разъяснения: — Этот урод чуть не трахнул какого-то парня... Мерзостный выродок, — прошипел он тогда, потирая окровавленные костяшки рук. — Да все, отпусти меня, не буду я его больше трогать, — выругался он тогда, явно все ещё злясь, и те слова врезались в память так сильно, что заставили вмиг отрезветь. Второй раз случился немногим позже. Снова драка, только теперь в ней участвовал и Чэн, потому как эти двое сами нарвались на их кулаки, решив распускать слухи о них же. Цю явно был вне себя от ярости, потому что с таким остервенением крошил этого парня, что даже Чэну в какой-то момент показалось, что он перегибает палку, благо, на этом тот и остановился. — Будешь знать, как разносить всякую чушь, урод... Пидорами нас ещё не выставляли, конечно, но вы послужите примером для остальных, кто решит пойти по вашей дорожке. Мрази, — прошептал он тогда, опуская парня на землю и поправляя его рубашку, за которую держал его до этого над землей, словно это исправляло ситуацию, — даю вам два дня на публичные извинения и развеивание слухов, иначе универ вы не закончите. Он помнил животный страх в глазах парня, которого держал сам. Чэн ему ни слова не сказал, пускай и тоже достаточно раскрасил его лицо, но его, как и этих двоих, слова Цю напугали почти до дрожи, которую он успешно сумел скрыть. Казалось, его смущал не сам факт слухов, а то, какого именно содержания они были, пускай никто другой и не смел на них обоих даже пальцем показать, да и вряд ли кто-то верил вообще. Но то, что именно стало триггером для Цю, его окончательно загоняло в угол, решительно заставляя его спрятать все в себе, чтобы не позволить просочиться наружу ничему, что могло бы разрушить их дружбу, что могло бы убить самого Чэна. Он давно знал, что безнадёжен. И каждый раз, видя улыбку Цю, лишь убеждался в этом, но с каждым разом вынужден был больше скрываться, больше утопать в себе, лишь бы... — Отец, я обещаю тебе, что не будет ничего подобного! Себе давно пообещал, что он не узнает! Поверь мне, пожалуйста!