dreams where you’re murdered

      Когда в дверь постучали, Гельмут вздрогнул и приподнял голову — он не заметил, как уснул, сложив руки на столе. Курьер забыл ему что-то отдать или мальчишка-администратор решил его о чем-то оповестить? Поднявшись с места, он машинально провел ладонью по голове, приглаживая волосы, одернул воротник кофты, а затем открыл дверь.       И встретился взглядом с льдистыми глазами, которые выморозили его душу с первой секунды. Гельмут сглотнул — как же он не успел об этом подумать, хотя и предполагал, что рано или поздно это случится, его нагонят. И у него заранее был продуман выход из положения. Его планы не сильно менялись, просто становились чуточку сложнее. На пороге его номера стоял Джеймс.       — Я догадывался, что ты за мной проследишь, — Гельмут жестом пригласил гостя зайти, а затем опустил голову и развернулся. От резкого пробуждения он забыл проверить, свернул ли все открытые карты и документы на экране ноутбука, поэтому прошел к столу и закрыл его крышку одним движением руки.       Дверь номера закрылась, раздался какой-то странный щелчок замка, но ему в спину не прилетели ни недовольные вздохи, ни вопросы. Что-то было не так. Гельмут развернулся и похолодел, когда на этот раз встретился с черной дырой дула пистолета. Вместо того, чтобы попросить не играть в эти игры, он перевел взгляд на Джеймса, пытаясь распознать его настроение, но наткнулся на пустоту, безэмоциональность.       О нет.       Выстрел. Вот так без предупреждения. Гельмут отшатнулся назад, натыкаясь на кровать и грузно валясь на пол около нее. Холод, образовавшийся в области груди, начал стремительно расползаться по телу. Гельмут обхватил ладонями ребра, пытаясь остановить его, не дать перейти на другие части тела, но холод шустро взобрался по пальцам, оплел костяшки, словно туман верхушки гор. Его руки покрылись кровью. Гельмут тяжело задышал, когда не осталось свободного от страха места в грудной клетке. Он поднял глаза на Джеймса, желая задать один единственный вопрос, на который он, возможно, услышать ответ уже не успеет. Но Джеймс все еще держал пистолет в вытянутой руке и заглушил слова новым выстрелом.       Тело Гельмута сотряслось. Все погрузилось в темноту, в которой прозвучало еще несколько выстрелов — пули, выпущенные в его уже не живое тело.       Гельмут вздрогнул и проснулся. Он медленно оглядел свой гостиничный номер, обнаружив, что облокотился и заснул на столе. Со стороны двери раздался настойчивый стук. Мотнув головой, Гельмут выпрямился и заметил, что перевернул стакан — виски пролился на столешницу, намочив не только его руки, но и кофту. Он встал, быстро закрыв ноутбук, и вытащил из кобуры пистолет, максимально бесшумно проследовав к двери. Взвел курок, а затем прижался к стене.       — Кто там? — спросил он.       — Тот, кто не слушается твоих приказаний, — донесся голос Джеймса.       И с одной стороны, это успокаивало — в гости пожаловал не Зимний Солдат, но Гельмут никак не мог сбросить с себя сковывающее ощущение только что приснившегося кошмара. Несмотря на это, хватка на рукоятке пистолета ослабла, и он открыл замок.       Джеймс, стоящий на пороге, излучал какую-то странную расслабленность до того, как заметил на кофте Гельмута пятно. Он нахмурился и втянул носом воздух, словно ищейка.       — Я помешал твоей безудержной вечеринке?       Гельмут выдохнул, махнув рукой и приглашая гостя в номер. У него не было никаких сил спорить, и он с удовольствием бы опустился обратно на стул, но липкую жидкость со стола и рук смыть все же стоило. Он знал, что Джеймс заметит, как он оставляет пистолет на тумбочке, и его это какой-то частью сознания беспокоило. Той, которую почему-то не щекотала логика, подсказывая сотню аргументов против закравшегося страха.       — Выглядишь не очень. Что случилось? — спросил Джеймс, закрывая за собой дверь, пока Гельмут, достав салфетки, вытирал на столе лужу.       — Случилось час ночи. И я невыносимо хочу спать после долгой дороги. Ты не возражаешь, если мы отложим наши разговоры до завтра? — Гельмут знал, что Джеймса ему не выставить, так что сопротивляться было бесполезно.       — Надеешься вырубить меня парой «секретных слов», а затем сбежать?       Признаться, идея неплохая, но сейчас Гельмут об этом не думал. Тем более что после подобного Джеймс невероятно разозлится. А интерес бесить его барон давно потерял, но не мог понять, когда — после третей попытки удушения или после первого поцелуя?       — Боюсь, что наш разговор затянется и мы не успеем выспаться, — собрав мокрые салфетки, Гельмут выбросил их в мусорное ведро, а затем еще раз протер стол чистой.       — Ты всегда очень спешишь по утрам, — Джеймс цепким взглядом прошелся по столу, подмечая каждый предмет и каждую деталь.       — Привычка после заключения, — пожал плечами Гельмут. Отчасти это было правдой — приходилось следовать режиму, приучая свое тело и сознание к рутине. Режим действительно хорошо помогал психике — предсказуемость ее успокаивала, не приходилось думать, чем себя занять. Меньше тревоги от неопределенности, лучше сон и самочувствие.       — И что, ты не будешь выгонять меня? — Джеймс размеренным шагом обошел комнату.       — А разве это принесет результат? — Гельмут развернулся за ним, чтобы не выпускать из виду, и снял с себя промокшую кофту. Майка, находившаяся под ней, задралась, и он машинально оправил ее. — Мы с тобой оба знаем ответ. У меня будет только просьба мне не мешать.       Джеймс кивнул и уселся на край кровати, продолжая смотреть на Гельмута — будто испытывал его терпение и пытался пробраться в его мысли. К счастью, суперсолдаты не обладают такой способностью. Иначе Земо уже давно бы болтался в петле, сделанной из его роскошных носовых платков, в зале Башни Мстителей как нестандартный рождественский декор.       — Хочешь чай? Или виски? — сказал Гельмут, вспомнив о гостеприимстве. — Ужина у меня не осталось, но внизу есть автомат со снэками.       Джеймс покачал головой. Немногословный, как и всегда. А Гельмуту нечего было ему рассказывать, пока он все тщательно не обдумал. Он предполагал, что преследователь объявится чуть позже, но тот решил не давать ему абсолютно никакой форы.       — Тогда, с твоего позволения, я предпочту приготовиться ко сну, — Гельмут отправился в ванную умываться. Душ принимать перед сном не стал — он это сделал сразу после дороги.       Когда он вернулся в комнату, Джеймс, сняв куртку, сидел перед открытым ноутбуком за столом. Окошко для ввода пароля так и оставалось пустым, не давая чужаку проникнуть в систему. Он ведь не думал, что Гельмут оставит компьютер даже без минимальной защиты?       — Завтра, я все расскажу завтра, — пообещал Гельмут, а затем, раздевшись до трусов, забрался под одеяло и погасил верхний свет, оставив горящей только лампу на тумбочке. В номере была всего одна кровать, поэтому предположения о том, где собрался спать Джеймс, даже строить не стоило. Но он не спешил. Что-то обдумав, он плавно закрыл крышку ноутбука и двинулся к Гельмуту.       Ему потребовалась вся собранность, чтобы не реагировать на то, как Джеймс медленно раздевался. Барнс определенно взял в привычку красоваться и расшатывать нервную систему Земо, но с тех пор, как они сблизились, чаще всего — приятным способом. Гельмут вздохнул и отвел глаза, но все равно заметил, как Джеймс стянул с себя футболку, а затем и джинсы. Если он прямо сейчас захочет Гельмута развернуть и прижать к матрасу своими сильными бедрами, он не найдет причин даже вразумительно сопротивляться.       — Джеймс, у меня есть одна просьба. Надеюсь, ты поймешь, — произнес он, чтобы сбить возможный градус возбуждения. — Можешь, пожалуйста, снять свою руку. Не хочу, чтобы ты меня покалечил во сне.       — Но ведь ты уже спал со мной на одной кровати и все было нормально, — матрас под весом Джеймса прогнулся.       Гельмут сжал губы, стараясь придумать вразумительный ответ. Проклятый Джеймс со своими мускулами, которые так красиво очерчивал теплый свет лампы, сбивали с мыслей тараном, поэтому он только через время осознал, что его просьба кое-что раскрыла. Молчание затянулось.       — О, черт… — судя по тяжелому вздоху, Баки все понял. Он что-то щелкнул, а затем снял руку, положив на тумбочку, после чего опустился на кровать поверх одеяла — так между ним с Гельмутом была какая-то преграда.       Гельмут потушил свет и прикрыл глаза, умоляя, чтобы сон скорее забрал его к себе. Но он чувствовал, что у него слишком участился пульс, и попытался выровнять его с помощью дыхания. Проговорившись, он ощущал себя предателем больше, чем прежде. Лучше бы Джеймс не знал, что он сбегал из постели. Он бы, может, и не успел бы узнать до их расставания, если бы не его язык и притупленная бдительность. Какой же идиот.       — Ты знаешь… — тихо начал Баки, и собранность Гельмута мгновенно была разрушена, дыхание придется начинать считать заново, — у меня и без руки есть суперсила. Я убью тебя и не замечу этого.       — Что ж, подобными словами ты меня точно не успокаиваешь.       К этому моменту у него, наверное, весь алкоголь из крови вышел. Хотелось встать, схватить бутылку и залпом выпить остатки, но Джеймс заметит его странное поведение. Гельмут ощутил себя полностью загнанным в ловушку, где он ничего не способен контролировать. Абсолютно ничего. И не представлял, что делать. Особенно когда одеяло приподнялось, впустив холодный поток воздуха, а затем Баки прижался к его спине, обняв живой рукой поперек груди, и подтянул к себе. Гельмут нервно сглотнул и вцепился пальцами в уголок подушки.       — Из каждой ситуации стоит извлекать выгоду. Нет руки — ты не сможешь ее мне отлежать.       Гельмут тихонько усмехнулся. Ему было непривычно, но он почему-то побоялся сдвинуться. Через несколько секунд он успокоил дыхание, пальцы расслабились. А затем ему было тяжело, но не невозможно признать, что из этих теплых объятий он не хочет выбираться.       Гельмут проснулся от легкого звона микроволновки — Баки грел завтрак, который успел где-то раздобыть. Вскоре, уже поглощая круассаны с кофе, он задумался, почему же так крепко спал, ведь мог проспать и собственную смерть, о которой каждый из них не переставал шутить. Наверное, вымотался из-за дурацкого сна накануне.       — Нашу цель зовут Тим Рейнс, сейчас он живет под именем Дэвид Блэк. Пятьдесят четыре года, хорошая военная подготовка — он раньше был снайпером. Как когда-то ты, — Гельмут рассказывал важные, как ему казалось, детали о мужчине и ничего лишнего. Он даже нашел старую фотографию в архивах.       Джеймс всматривался в нее, словно пытался вспомнить, видел ли он этого человека прежде. Гельмут коротко рассказал о доме, о сыновьях Тима.       — Он не выглядит безумным ученым. Мне кажется, мужик просто хочет немного спокойствия, вот и все.       Отчасти Джеймс был прав. Однако, возможно, забывал, как сам маялся без дела, и не представлял, насколько вне поля боя солдаты могут сходить с ума. Без должного лечения ПТСР — сильнее и необратимо.       — Не все так, как кажется на первый взгляд. Он искал информацию о тебе в даркнете. Он не безобидный пенсионер.       Джеймс поджал губы, нехотя смирившись.       — И ты просто собираешься его устранить? Один выстрел — и дело сделано?       — Сомневаюсь, что обойдется именно одним выстрелом, — Земо качнул головой, предпочитая обходиться небольшим набором слов. Если недоговаривать, то собеседник сам придумает удовлетворяющую его версию в зависимости от своего к тебе отношения. — Сначала я хочу поговорить с ним и узнать, что ему известно.       — Думаешь, что он с тобой так легко поделится?       — Ну, я умею быть убедительным, — на одно мгновение Земо подумал, что за эти годы мог растерять хватку. Последний раз он выпытывал рапорт и коды к Зимнему Солдату, движимый всепоглощающей жаждой мести, которая не знала конца и края. Сейчас подобного стимула у него не было. С годами все приглушается — эхо в пустой комнате однажды перестает звучать, так ему казалось. Он легко мог отказаться от своей идеи и ничего бы не потерял, ведь еще не приступил к операции. Но не хотел. Потому что не любил оставлять незаконченными дела.       — Ты действительно можешь подождать меня в номере, — произнес Гельмут, зная заранее, что попытка убедить Баки держаться в стороне бесполезна.       — Все-таки предпочту рискнуть и пойти с тобой. Зря что ли я сюда тащился?       Земо сделал вид, что ему тяжело смириться, и вздохнул. Конечно, он знал, что Баки не останется сидеть на месте. Он ведь в Башне признался, что переживает за него.       — Хорошо. Будешь меня прикрывать. Но в дом я зайду один, — а еще он знал, что Баки ослушается и этого его приказа, несмотря на то что сейчас уверенно кивнул.       Рассказывая детали обстановки, Гельмут пытался понять, по-прежнему ли Баки ему верит. Он приложил огромное количество усилий, чтобы пройти по лабиринту запуганного и искривленного сознания Солдата, и не заметил, как заплутал в нем сам. Конечно, им обоим было ясно, что верить Земо никогда стопроцентно нельзя, но в этот раз все, на что были направлены его действия — это во благо. Гельмут не хотел вредить Баки. Никак. И больше никогда.       — Я планировал хотя бы сутки понаблюдать за домом, чтобы узнать, когда Тим будет один. Нам не нужны лишние жертвы, — рассказывал Гельмут, пока они пробирались через лес к заброшенному дому, который он приметил накануне.       — А если замешаны его сыновья? Есть большая вероятность, что именно они умеют обращаться с компьютером и знают, где искать запрещенные вещи, а не их отец.       Гельмут поджал губы — ему не нравилось сочинять ответы на ходу, ведь на звучащие правдиво нужно время.       — Возможно… Тогда я останусь в доме и подам тебе знак. В таком случае жертв будет больше.       Джеймса должно было воодушевить то, что Гельмут согласился позволить ему участвовать в операции. На самом деле он намеревался справиться в одиночку. Когда ты один — никто не видит твоих ошибок и тебе не перед кем оправдываться.       Они добрались до своего временного убежища — дома, который по внешнему виду и степени изношенности больше походил на хижину, и Земо толкнул ветхую дверь. Внутри оказалось две комнаты — большая, служившая когда-то гостиной и кухней, где еще осталась кое-какая почерневшая и покрытая пылью посуда, и спальня с проржавевшим каркасом кровати. Никаких удобств — все на улице. Расчистив место в гостиной, они разложили спальные мешки и снаряжение, а затем вышли оглядеться. Дом находился на возвышенности, поэтому служил великолепным наблюдательным пунктом за жильем Дэвида Блэка.       — Он рубит дрова, один, — поделился Баки, несколько минут изучая обстановку в бинокль.       — Надеюсь, ночью не будет холодно, а то разжигать костер нам точно не стоит.       У них был трехдневный запас еды, которую не требовалось разогревать. Гельмут не планировал затягивать операцию, однако, если такое случится, они выберутся в город в магазин.       Когда спустились сумерки, Баки отдыхал, а Гельмут сменил его на наблюдательном посту. Он заметил огни машины, проехавшей по дороге. Свернув к дому, серебристая легковушка остановилась, и из нее вышли два парня, о чем Гельмут сообщил Баки.       — Если у них работа, они уедут утром. Дэвид, то есть Тим, никуда не выбирается, судя по всему.       Теперь можно было отдохнуть. Гельмут устроился на спальном мешке и включил фонарь. Он помешкал, прежде чем достать книгу, которую решил читать в поездке. Трумен Капоте «Другие голоса, другие комнаты». Ему нравился стиль письма автора, однако Гельмут еще не успел прочитать все его книги. Он предпочитал дозировать, чередовать писателей, чтобы иметь широкий кругозор. Да и знал, как обидно быстро прочитать все книги автора и осознать, что больше ничего нет и не будет — автор мертв. Он растягивал удовольствие.       — Мне это напоминает лагерь бойскаутов. Мы сидели у костра, рассказывали страшилки и пели песни под гитару, — тихо произнес Баки, усаживаясь на свой спальный мешок.       — Гитары у нас нет. Хочешь, чтобы я рассказал страшилку?       — Думаю, в нашем возрасте нас ничего уже не может напугать, кроме настоящей жизни.       Гельмут кивнул и помял мягкую обложку книги. Баки не продумывал себе развлечения в дорогу, он будто не пытался сбежать от своих мыслей, не стремился утонуть в чужих, отпечатанных на бумажных листках.       — О чем книга? — спросил он.       — Я еще не знаю. Знаю только, что она с элементами автобиографии автора, — честно ответил Гельмут и умолк. В помещении не было холодно, но он ловил дискомфорт от затянувшегося молчания. Ему казалось, что Баки чувствует, что он ему врет — нагло врет в лицо. В полумраке можно было спрятаться, но в воздухе все равно вместе со стрекотом цикад звучала напряженная недосказанность.       — Я могу рассказать старую сказку, которую услышал в юности, — произнес Гельмут, — это был второй год после моего выпуска из армии. Наш отряд застрял в горах на три дня, мы дожидались, когда стихнет метель, чтобы двинуться дальше. И мы рассказывали друг другу истории.       Он заметил, как Баки внимательно смотрит на него в ожидании продолжения, и накинул себе на плечи край спального мешка, будто пытался защититься от воображаемого холода зимы.       — Это история о любви юноши и девушки, которые собирались очень скоро пожениться. Но бабушка запретила девушке целовать своего возлюбленного до самой свадьбы, потому что иначе это увидит злой дух и случится что-то плохое. И она слушалась, смиренно дожидаясь назначенной даты. Но в их страну неожиданно пришла война, все мужчины встали на защиту, в том числе ее возлюбленный. В день расставания девушка хотела поцеловать его, потому что не знала, вернется ли он с войны, и едва смогла сдержаться, — Гельмут помедлил, достав из рюкзака бутылку воды, чтобы сделать несколько глотков и промочить вдруг ставшее сухим горло.       — И он не вернулся…? — осторожно предположил Баки.       — Нет. Он вернулся, — продолжил Гельмут, — на середине пути в деревню возлюбленная встретила его, настолько сильно она переживала и не могла дождаться.       Гельмут видел, как Баки хмурится, догадываясь о трагичном исходе истории, но еще не представляя деталей.       — Девушка кинулась вперед, в его объятия. Она поцеловала его со всей своей любовью. Но рядом возник злой дух. Девушка защитила своего возлюбленного, встав между ними, и дух своей рукой с когтями пронзил ее сердце. Он задел юношу, навсегда оставив небольшой шрам у него на груди, — Гельмут поднял ладонь и прижал к области сердца. Легонько сжал пальцы, сминая ткань куртки.       — А юноша? Он же убил духа? Чтобы другие не пострадали.       Гельмут покачал головой.       — Дух растворился в воздухе.       — А что потом случилось с юношей?       — Он просто жил…и думал, что никогда не сможет полюбить вновь. Ему ничего не было интересно, будто через этот шрам в него попало проклятье, вечное горе. Через несколько лет родители женили его на другой девушке. Они полюбили друг друга спокойной любовью, у них родился сын.       Баки молчал, скользя металлическими пальцами по молнии спального мешка, отчего в тишине раздавался легкий звон.       — А могли ли они быть счастливы, если бы не поцеловались вопреки запрету? А просто дождались свадьбы.       — Я не знаю, — прошептал Гельмут. — Жизнь непредсказуемая. Может, им вообще не стоило знакомиться… тогда трагедия бы не случилась. Но у молодых слишком сильные чувства. Они не беспокоятся о будущем, живут одним днем. Может, тот поцелуй был самым прекрасным событием в их жизни. И без него не произошло бы всего, что произошло дальше, и у юноши не родился бы сын…       Но какая разница, если и сын потом умрет, потому что война через несколько лет вернется новой волной. И не иссякнет. Она будет вспыхивать каждые несколько лет в разных точках планеты, напоминая о произошедшем.       — И никто так и не узнал, что случилось со злым духом?       — Поговаривали, что он сбежал в другой город. И продолжил свое дело. А юноша решил его не искать, переживая о своей жизни и семье, которой тот мог отомстить. Мертвых не вернуть. А жить надо.       Тишина.       — Завтра ранний подъем. Спокойной ночи, — произнес Гельмут, залезая в спальный мешок, а затем погасил фонарь, еще несколько секунд после этого видя перед глазами светлое пятно и слыша, как вздыхает Баки, устраиваясь в своем мешке.