Все грани жестокости

Дисклеймер: в главе присутствуют сцены с повышенным уровнем жестокости и насилия. Если вы чувствительны к такого рода контенту — пожалуйста, остановитесь на значке «‼️» и продолжайте на значке «✅»       Оседлав очередного коня, Лили скакала на Драконий Камень, поработав как следует над своей внешностью. Наемница отрезала челку, а на ветру развевались уже порядком укороченные волосы невзрачного каштанового оттенка. Шрам на шее скрыла старая проверенная мазь.       Она умела меняться. И скрываться.       Сохранить жизнь охране и при этом ускользнуть из замка девушка не могла. Не в этот раз. Наверное, Эйриона тоже следовало убить, ведь он видел ее лицо. Но Лили не могла. Просто не могла.       Внутри что-то необычно сжималось от таких мыслей. Девушка и без этого уже порядком ему навредила. Лили было сложно представить каково оно, когда внутри больно, но, скорее всего Эйрион испытывал именно это. Она не хотела, чтобы так случилось. Принцу вообще не стоило доверять ей. Как и ей — ему.       Да вот только Эйрион ни разу её не предал, даже когда она думала, что это так. И всегда был честен в своих проявлениях, даже в самых омерзительных.       Лили пришпорила лошадь: ветер выл в ушах так жалобно и визжаще протяжно, что ей снова чудились предсмертные визги и хрипы старого мейстра. Но наемница ни о чём не жалела. Он заслуживал все, что получил.       Если уж Лили сделала принцу больно, то хотя бы могла позаботиться о том, чтобы никто другой не посмел причинить ему подобного снова.       И не только ему, как оказалось.       Наемница сделала для Эйриона то последнее, что еще оставалось в ее силах. Избавилась от твари, осмелившейся поднять на него руку, и заставила заплатить за содеянное.

‼️‼️‼️

      Перед глазами вспыхнули события.       Когда наемница переступила порог домика и увидела самодовольного мейстера — взгляд по краям затянуло красноватой, темной пеленой, оставив в фокусе лишь захудалую фигуру и раздражающе живую пульсацию крови под тонкой старческой кожей. Здравый рассудок, все правильные мысли и сомнения в секунду ее покинули, оставив лишь всепоглощающую, жуткую жажду крови. — Да, мейстер. Меня действительно кое-что интересует, — произнесла Лили спокойно, почти благодушно, закрывая ставни окон одно за другим.       Запоздало, но мейстер, все-таки, удосужился спросить, что она делает, впрочем, так и не получив ответ. Девушка ответила вопросом на вопрос: — Расскажите, мейстер… Что вы знаете об Эйрионе Таргариене? Когда ему было, примером, лет десять. Может, двенадцать.       С последними ставнями было покончено. Лили медленно развернулась к мужчине лицом. В ночном полумраке дрожащие отблески свеч заостряли девичьи скулы и накладывали пугающие тени на неподвижное, неестественно безэмоциональное лицо. — Я не могу распространяться о королевской семье… — Вы были его воспитателем, не так ли? Обучали наукам, там, языкам… — Перебила девушка небрежно, словно отмахнулась от назойливой мухи. — Но это было ведь не все, верно?       Наемница сделала медленный шаг вперёд. Так хищник крадется к добыче.       Даже в полутьме было видно, как кровь схлынула с лица Йормвеля. Лили плавно сокращала расстояние, небрежно заложив руки за спину. Обманчиво спокойный тон и полностью расслабленная, даже грациозная походка только усиливали давящую атмосферу вокруг. — И я хочу услышать, что именно.       Мейстер попятился. — Я сейчас позову стражу… — Выдавил он из себя, попытавшись остановить катастрофу.       Девушка лишь отрицательно покачала головой, цокнув языком несколько раз. — Нет. Не позовете.       Она вытащила кинжал и демонстративно опустила руку вдоль бедра. Лезвие все еще было в темных разводах крови. — И если издадите хоть один лишний звук, — произнесла Лили все тем же ровным, мертвенно флегматичным голосом, — я лишу вас всех пальцев на вашей гнилой мейстерской руке, а потом по одному затолкаю их в ваш такой же гнилой рот и заставлю проглотить все до единого.       На женском лице не дрогнул ни один мускул. Йормвель видел перед собой совершенно нечеловеческий, пустой, лишенный всяких эмоций, взгляд. С расширенных до предела зрачков на него смотрела сама смерть. Он чувствовал ее на кончике своего языка. — Я задала вопрос, мейстер. — Спокойно повторила наемница. — Что. Вы делали. С Эйрионом. В детстве.       Расстояние между ними таяло с каждым шагом. — Ничего! Ничего я не делал! — Вскрикнул испуганно мейстер, сделав еще один шаг назад. — Только обучал! И лечил, когда он болел!       Левая щека девушки дрогнула, словно конвульсивный спазм. А потом и правый уголок губ пополз вверх. Улыбка начала расползаться по юному лицу неестественно, медленно, жутковато. В глазах не появилось ни тепла, ни веселья, только кровожадность и отголоски безумия начали постепенно примешиваться к пустоте. — А я вот знаю другое, — произнесла девушка. — И очень не люблю ложь.       Мейстер запнулся о собственную ногу и рухнул в кресло. Она настигла его в два быстрых шага. Улыбка переросла в волчий оскал, проявив настоящую эмоцию — ярость. Быстрым рывком нож пробил ладонь Йормвеля насквозь, пригвоздив к столу с чавкающим, мокрым звуком. Комнату прорезал дикий крик. — Я хочу знать, мейстер. — Прорычала наемница по слогам, склонившимся к нему вплотную. — Что Вы. С ним. Делали.       В панике он зашарил свободной рукой по столу, нащупал ближайшую чашку и неловко, вслепую, попытался ударить ее. Край фарфора лишь скользнул по скуле, оставив синяк, но Лили даже не поморщилась. Мгновенно перехватив запястье, девушка с наслаждением выкрутила его до хруста, и чашка звонко разлетелась осколками по полу. Выхватив второй рукой собственный кинжал, наемница одним движением пронзила вывихнутую ладонь так, что ее стало невозможно оторвать от подлокотника кресла. Мейстер закричал снова. Музыка для ее ушей. — Отвечайте на вопрос. — Я ничего плохого не делал! Он сам!.. — Голос Йормвеля сорвался на петушиный фальцет. — Это он сам хотел!       Лили замерла, ощутив дрожь по телу. — Эйрион? — Тихо и зло переспросила наемница. — Сам хотел чего? Чтобы вы его насиловали? Прям так и попросил?       В комнате повисла страшная тишина. На голубые глаза наползла дымка еще темнее предыдущей. В нос ударил запах пролитой крови, заострив клыки внутреннего чудовища.       В следующее мгновение палец мейстра с оглушающим хрустом отлетел куда-то в темноту. Дом снова накрыл нечеловеческий вопль. Старик дернулся, забился в кресле. — Я ничего плохого не сделал! — Захлебываясь слезами и болью, выкрикнул старик. — Ничего серьезного ведь не произошло!       Лезвие блеснуло, собирая алые капли. Металлический запах становился все тяжелее. Он забивал легкие, оседал в глотке, налипал по внутренней оболочке сосудов. Наемница даже не пыталась сопротивляться внутреннему чудовищу, которое будоражилось от этого запаха, лащилось, просило еще.       Второй палец отделился от сустава с бóльшим хрустом, сопровождаемым еще более страшным криком ужаса. Глухо упал на деревянный пол. Девушка даже не глянула вниз. — Вы не похожи на идиота, Йормвель. — Она неудовлетворенно покачала головой. — Не будьте им. И не играйте со мной.       Тот судорожно закивал, давясь собственным плачем. — Прошу… Прошу, я скажу все, что нужно, только отпустите! — Скажете, — Согласно кивнула девушка. — И первое, что я хочу услышать — это признание.       Мейстер сглотнул. Влажные губы задрожали. — Я… Я любил его. Он был таким красивым ребенком! У нас были особенные отношения!       У Лили свело желудок от отвращения. Ярость подкатила к горлу обжигающей волной, во рту стало кисло и солоно. Кажется, ее затошнило. Новый рывок ножа — и Йормвель лишился третьего пальца. Кровь брызнула на ее рукав красивым бордовым узором. — Я бы очень хотела реализовать обещание и затолкать ваши отвратительные пальцы в ваш не менее отвратительный рот, предварительно повыбивав все зубы, чтобы влезло побольше. — Сквозь злобу прорычала наемница. — Поэтому, если хотите избежать этой участи – переставайте нести эту мерзкую чушь.       В подтверждение женский кулак с огромной силой врезал ему по переносице. Звук сломанного хряща прозвучал тошнотворно. Кровь хлынула из свернутого набекрень носа, заливая рот с подбородком. Мейстер закашлялся, поперхнулся собственной кровью, начал хрипеть, давиться, всхлипывать. — Я признаюсь! — Заорал он, захлебываясь. — Признаюсь! Я делал с ним плохие вещи! Я признаю, только не надо больше!       Глаза ее сузились медленно, как у дикой кошки перед броском. — Оу. Так это, значит, называется? «Плохие вещи»? — Я насиловал его! Принуждал против воли! Я признаю, признаю. Только отпустите!       Такие они все. Выкручиваются в собственной шкуре до последнего, пока с них не освежуют эту самую шкуру заживо. От мейстровых слов Лили кровожадно усмехнулась. Наконец-то. Ей было бы интересно взглянуть, что случится, если действительно затолкать отрезанные пальцы в беззубый рот. — Был кто-то еще? — Спросила наемница. — Над кем вы издевались кроме него? Маленький Эйгон? — Нет, никого!       Вереск разрезал воздух. На руке стало на один палец меньше. — Были! Были еще! — Сколько! — Только двое!       Ее перекосило от этого «только». Девушка неосознанно прокрутила нож, торчащий с ладони, отчего помещение разрезало новым воем. Очнувшись, наемница остановила движение. Неожиданно ее озарила тягостная догадка. — Так вы поэтому в домике в отдалении? Выбили для себя уединенное местечко на случай, чтобы никто не заметил… И не услышал криков?       Мейстер затрясся сильнее. Волна гадливости пробрала девушку до мозга костей — она поняла, что попала в точку. — Как жаль, что теперь это играет против вас же.       Вглядевшись в страдания мейстра, Лили спросила снова: — Откуда и кто они? — Сельские дети! — Что с ними сейчас? — Не знаю, правда, не знаю! Они ушли домой!       Очередной палец отделился от руки с влажным хрустом. Мейстер завопил на одной ноте, отчаянно, как резаная свинья. — Это правда! О, боги, я правда не знаю! — Я вам верю. — Сжалилась девушка. — Просто хотела убедиться, что вы мне не врете. — Не вру, не вру! Только пощадите, прошу! — Пощадить? Разве вам есть прощение? — Боги, умоляю! — Думаю, эти дети тоже умоляли. Слушал ли ты их?       Она неодобрительно покачала головой и вопросительно уставилась на мейстра. Будто и правда ждала от него ответ. — Может, мне стоит принести им вашу голову?       Эйрион возгордился, будь он здесь – его фраза.       Естественно, даже если Лили реализует угрозу — этим детям оно не поможет. Все ведь уже случилось. Единственное, что она могла — это сделать что-то здесь и сейчас. Однако был еще один момент, который наемница хотела прояснить чисто из любопытства. — Кстати, я хотела задать вам еще один вопрос. — Взгляд ее был долгим, очень пристальным и испытующим. — Вы ревнивый человек, мейстер? Потому что мне кажется, что да. — Я не понимаю… — Я вам растолкую. — Она посмотрела на него с ледяной усмешкой. — Злобные взгляды в мою сторону… Ревновали же, да? Вы же присвоили его себе. Как песика. Как игрушку. Каким нужно быть ублюдком? Я задумалась о слухах о моей чести. Будто бы я переспала с Эйрионом в ту ночь. Сперва на охранников подумала… Но, оказывается, ночью смена поменялась, соответственно… Распустили их не они. — Лили покачала головой и осуждающе цокнула языком. — Их, оказывается, распускал ревнивый мейстер, когда почувствовал что его игрушка больше не совсем его.       Наемница рывком вырвала нож с ладони и силой вогнала его в то же место, вычленив очередной вой. — Так вот, он тебе не игрушка, ублюдок. — С непередаваемой ненавистью прошипела она — Ты не имел ни единого права с ним делать такое. И за это ты сейчас расплачиваешься. Я хочу, чтобы ты знал об этом.       Лили оскалилась. — Ты просто спокойно жил себе свою жизнь и наблюдал, как он превращался в чудовище с каждым годом. Ничего в тебе не дрогнуло? Ни разу? Каково было наблюдать, как он год за годом становится монстром, калеча чужие судьбы и свою собственную?       Лили зло выдернула второй нож, которым тот был пригвожден к креслу, и как ни в чем не бывало, пожала плечами: — Знаете, мейстер, я ведь большую часть времени совсем ничего не чувствую. Абсолютную пустоту, если никто не провоцирует мою злость или я не наблюдаю такие вот эмоции, как у вас сейчас на лице. Мир для меня, в целом, — невероятно скучное место. Я не чувствую ничего, даже когда вам больно. Или когда больно кому-то другому. Но я знаю, что все остальные что-то чувствуют. И должны грустить, когда случается что-то плохое. Может быть, я и не чувствую, что хорошо, а что плохо, но я знаю, что дети не должны страдать, а их судьбы — портиться. Но вы, видимо, не из тех людей, которые понимают хотя бы это. Вы даже хуже меня.       Девушка фыркнула от собственной тирады. Это она в замке с Эйрионом так разглагольствовать научилась. Наемница дернула плечом, с интересом уставившись на вытекающую кровь с многочисленных ран. — Кстати, знаете, что Эйрион выдал, когда я спросила, почему он вас не убил? — Непринужденно и даже с некоторым весельем задала вопрос девушка, оторвавшись от алого цвета. — Он удивился. Представляете? Я уверена, из него вырос бы хороший человек. Уж точно намного лучше меня. Но вы всё испортили своими отвратительными руками. Одно пекло знает, почему Эйрион ничего не сделал. Я исправлю его досадное упущение.       Йормвель плакал от боли, уже ничего не соображая. Наемница оттолкнулась от него. — Ваша душа насквозь прогнила. А сердце? У вас вообще оно есть, а, мейстер?       Кровожадный взгляд затуманился еще больше, поплыл красной дымкой по новой. Запах крови приятно щекотал ноздри. Она уже не остановится. — Давайте проверим.       Сильным ударом новоприобретенного ножа девушка пробила левый бок старика между ребер и провернула. Кости хрустнули раз. Второй. Еще раз. И еще. Лили рвала грудную клетку, словно дикое животное. Она с яростным, безумным видом разламывала хрящи и кости, пока от них не остались одни торчащие из мяса обломки. Наемница знала, что поранится. Но ей было плевать. Мейстер уже не шевелился, когда Лили, наконец, рывком выдрала сердце с его груди, от чего ее залило кровью по новой. — Странно, — проговорила наемница, обращаясь к мертвому собеседнику, словно тот мог ее слышать. — Я думала, оно будет насквозь черным.       Она покрутила алое сердце в ладони, а затем сильно сжала, но раздавить не смогла. Тогда Лили вскрыла мышечную оболочку кинжалом, разорвала то, что осталось, на части, и бросила на грязный пол.

✅✅✅

      Наемница пришпорила коня. Эйрион сказал, что мир — не место для справедливости. Но справедливость устанавливает не мир, а мы сами. Лили была уверена, что сделала то, что следовало сделать очень давно. Тело, наверное, уже нашли. Он точно нашел. Пожалуй, теперь наемница принцу отвратительна. Возможно, Эйриону станет гадко даже вспоминать о ней. А может, он и вовсе её ненавидит. Или презирает.       Лили медленно втянула холодный воздух, почувствовав, как мысль гадко ворочается внутри. Но это больше не должно её никоим образом волновать. В конце концов, они всё равно больше никогда не увидятся.

Несколько недель спустя

— Valar Morghulis, дядя.       Джоэль обернулся и глянул на неприметную девушку с короткими каштановыми волосами, мягко обрамляющими знакомое лицо. Густая челка спадала на глаза, скрывая подлинный цвет.       От живой, эмоциональной, временами неловкой девчонки не осталось и следа. Новая осанка, поступь и даже манера речи превратили привычную Лили (ту, которая имела привычку распахивать двери с ноги) в тихую, застенчивую и совершенно ничем не примечательную крестьянку, одну из сотен, если не тысяч подобных девушек.       В ней не осталось ни одного знакомого жеста, ни единой привычной интонации или микродвижения. Даже взгляд отличался.       Эта Лили говорила мягче и тише, слегка опустив глаза, двигалась осторожно и сдержанно, будто всю жизнь привыкла занимать как можно меньше пространства, не привлекать внимание.       Выделить в толпе ее теперь было почти невозможно. А распознать в этой безропотной девушке жестокую наёмницу, расправившуюся с королевским мейстером — и вовсе немыслимо.       Джоэль улыбнулся, присмотревшись. — Valar dohaeris, цветок ты мой ненаглядный. — Он оглядел её с удовольствием. — Ну и дела…. Тебе до настоящей Безликой рукой подать! Вот это превращение. Не зря мучил тебя своими уроками.       От первых слов наемница озарилась лучезарной улыбкой, распахнув объятия в ответ. Новая личина слетела мигом.       После уже такого родного поглаживания по спине, Джоэль чуть отстранился, но руки с её плеч не убрал. Взгляд скользнул по лицу: — Что ты там в Эшфорде натворила? Шум подняла. — Сделала то, что дóлжно. — Лили слегка нахмурилась. — Говорят, с особой жестокостью. — Он это заслужил.       Дядя задумчиво склонил голову набок. — И чем же? — Он был насильником, — На долю мгновения её пальцы сжались в складках одежды до побеления, но сразу расслабились. — Обижал детей и тронул… дорогого важного для меня человека. Он заслужил справедливого наказания. Ты сам знаешь, что с такими делают в наших кругах.       Несколько секунд Джоэль молчал, не сводя с неё взгляда, но потом тяжело выдохнул и убрал руки с девичьих плеч. — Лили, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово, — ты всё ещё сильно путаешь справедливость и месть. Никакое наказание не требовало такой жестокости.       Вместо споров наемница лишь отвела взгляд в сторону.       Она и сама это знала.       Тогда, в Эшфорде, девушка была уверена, что восстанавливает справедливость. Что делает то, на что у других не хватило смелости, заставляет наконец заплатить за чужую боль. Однако позже, когда схлынули ярость и адреналин, пришло другое понимание: в этот раз она зашла слишком далеко.       Наемница только шаркнула ногой по земле. Дядя хмыкнул почти раздраженно, хотя, скорее, устало. — Ты создала нам огромную проблему. — Он провёл ладонью по волосам. — Теперь тебя будет разыскивать каждая собака на каждом шагу. Ты понимаешь, что это значит?       Лили понимала.       Теперь бóльшая часть привычных заданий стала для неё недоступной. Любой трактирщик, любой стражник и работяга мог узнать её по описанию и сразу же донести. А если у мейстера были люди, которым было не всё равно — за её голову вполне могли назначить награду. И это уже не говоря о потерях в деньгах. Финансовый ущерб был огромен. А главное — под немалым вопросом оказалась вся ее будущая деятельность. — И что теперь? Плыть в Эссос? — Скорее, в Ультос . — Скривился дядя. — Ты думаешь, в городах Эссоса тебя искать не будут? И как ты собираешься добраться туда без риска быть раскрытой на корабле?       Девушка глубоко и устало вздохнула. Дядя был прав. — Прости.       Джоэль недовольно фыркнул и несколько секунд молчал, разглядывая её внимательно. Пытался понять, насколько далеко она на самом деле зашла. Он знал, что ее извинения исходят не из подлинного сожаления, которое ей недоступно. Но ему было достаточно того, что Лили осознала ошибочность своего поступка хотя бы головой. Во всяком случае, извинялась она только тогда. — Я учил тебя контролировать эмоции не потому, что хочу тебя приструнить или сделать послушной, Лили. — Проговорил он очень серьезно. — А потому что ты подвергаешь себя опасности, когда так делаешь. Я хочу, чтобы ты выжила. Во всех смыслах. — Я знаю. Меня занесло. — В этот раз сильнее обычного.       Наемник медленно отвернулся и окинул береговую линию Осторого Мыса долгим, задумчивым взглядом. А потом неожиданно усмехнулся. — Что ж, я рад, что ты, по крайней мере, умеешь влюбляться. — Произнес он. — Хотя я не удивлён твоим выбором. Любовь с первого взгляда? Как только этот важный человек к тебе подошёл, я сразу всё понял. — С первого взгляда я хотела его прирезать и посмотреть на цвет его внутренностей. — В твоем случае это равнозначные понятия. — Дядя бросил на нее короткий насмешливый взгляд. — И что, юный дракончик не струсил? — Не знаю. Меня там уже не было. — Уверен, что и до этого было, на что посмотреть.       Джоэль покосился на нее с откровенным любопытством. Лили задумалась, прокрутив в памяти недавние события. Перед глазами вспыхнуло чужое упрямство в глазах и сиреневый взгляд, в котором страха было куда меньше, чем должно бы. Она мрачно посмотрела на дядю. — Не струсил. — Что ж, значит храбрости этому юноше не занимать. — В голосе Джоэля прозвучало одобрение. — Это многое о нем говорит. — Он и сам не лыком шит. — Кто бы сомневался. — Хохотнул Джоэль. — Вот и хорошо. В конце концов, чего ещё я мог ждать от своей племянницы? Нормальные мальчишки тебя никогда не интересовали.       Лили фыркнула, и от этого звука наемник лишь улыбнулся шире. — Надеюсь, принц тебя не обидел и не обесчестил ненароком? — Он произнёс это вроде бы легко, но взгляд стал внимательным и серьёзным.       Дядя был вполне уверен, что Лили в обиду себя не даст, и тем не менее всегда трепетно относился к удочеренной племяннице. Для него она всё равно оставалась ребёнком, которого он когда-то забрал и вырастил. Даже когда девочка стала опаснее большинства мужчин, которых наемник знал.       Лили же только скривилась и многозначительно посмотрела на него в ответ. — Всё по взаимному согласию. — Вот и славно. Снимаешь тяжкую ношу с моих опекунских плеч. — Джоэль склонил голову в напускном облегчении. — Первая любовь, всё-таки. И что, даже не угрожал? — Пытался. — Немудрено. Но тебе же сам Многоликий управы не даст. Я уж грешным делом подумал, что хоть у кого-то да получилось.       Девушка усмехнулась, но улыбка вышла невеселой. Время в замке совершенно не пошло ей на пользу и вылилось в полную потерю контроля. Контроля, который наемница долго и тщательно выстраивала, чтобы предотвращать вот такие срывы.       Но стоило ей… что? Разозлиться? Влюбиться? И тормоза сорвало окончательно.       Можно было винить во всем Эйриона, но виноват ли он в самом деле? С гневом у неё всегда были проблемы, как и с самоконтролем. И Лили это знала давно.       Нужно было вести себя осторожнее и держаться от принца подальше с первой же вспышки, которую он в ней вызвал. Но вместо этого наемница просто проигнорировала все сигналы с правилами, не отдавая себе отчета в действиях, и полностью потеряла контроль.       А теперь будет разгребать последствия.       Нужно было просто перерезать мейстеру глотку по-быстрому и на этом закончить, а не разбрасываться его кусками по комнате.       Но стоило вспомнить взгляд фиолетовых глаз в тот момент, когда Эйрион говорил, через что ему пришлось пройти, и само понимание, что это длилось годами… Как внутри снова поднималось, царапало, просилось наружу что-то кровожадное, темное, полное ярости, жуткое.       Лили уже была намного стабильнее, чем до этого, но ей снова пришлось сделать усилие, чтобы загнать чудовище внутрь.       Эйрион всегда думал о ней намного лучше, чем она была на самом деле. Принц ведь и правда мог тогда пострадать, не сдержи ее что-то в последний момент. Наемница не знала, почему не могла причинить ему вред. Просто не смогла, да и всё тут. Ну, или почти не смогла. В нос Эйрион получил вполне заслуженно.       Похоже, Лили действительно сумела влюбиться. Хоть это и не выглядело, как у нормальных людей. Да, ей не удалось познать того же, что должны были ощущать родители Дейрона и Эйриона друг к другу, то, чего и она так сильно хотела… Но чувство обладания и обладаемости, постоянный накал эмоций и сумасшедшее притяжение — делали ее настолько живой, настолько настоящей, как никогда в жизни до этого.       Мир переставал быть смертельно скучным, когда Эйрион находился рядом.       Однако на этом всё хорошее и заканчивалось. Семейная жизнь стала бы для нее самоубийством. Впрочем, как и придворная. Потому следовало заканчивать растекаться мыслью по древу и приниматься за дело.       Работа все еще не была выполнена до конца.

Драконьий Камень, спустя несколько часов.

      Королевская печатка сработала на отлично, и их без проблем пропустили внутрь спящего вулкана. Пока Джоэль разбирался с охраной, Лили уже двигалась дальше.       Коридор разветвлялся, уходя в разные стороны, а она понятия не имела, какой из ходов выбрать. Время не позволяло бродить наугад и проверять каждый поворот на авось. Девушка остановилась и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, попыталась сосредоточиться.       Тут ее чутье уловило нечто.       Наемница замерла, прислушалась к этому ощущению и, почти не раздумывая, шагнула в один из проходов. К счастью, охотничья интуиция оказалась сильна.       Один коридор. Ступени. Поворот, за которым располагалось несколько дверей. Лили не сомневалась ни секунды, что ей нужно именно туда. Единственным препятствием стали охранники.       Девушка двигалась осторожно и бесшумно. Несколько быстрых, точных маневров — и гвардейцы отправились смотреть сны, даже не успев поднять тревогу. Правда, сама Лили получила небольшой, но очень болезненный разрез на предплечье. Наемница чертыхнулась, но решила не терять времени на перевязку.       Дверей было несколько, но каким-то образом девушка точно знала, какую открыть. Словно околдованная, Лили потянула ручку, но деревяшка не поддалась. Тогда она пошарилась в одеждах спящих мужчин и достала несколько ключей.       После пары попыток дверь, наконец, отворилась.       В лицо сразу же пыхнуло жаром, обожгло ноздри — в точности как и рассказывал сосед конюха Дэнни. А в самом центре пещеры, на пьедестале из раскаленного серебра, лежало оно.       Чертово драконье яйцо.       Полностью черное, с красными прожилками между чешуек, оно само по себе напоминало цвета дома Дракона.       С трудом оторвавшись от невероятного зрелища, Лили натянула специальные перчатки, чтоб не обжечься, и осторожно сняла яйцо с возвышения. Опустила на деревянный пол у своих ног, чтобы не задеть раскаленные камни.       Вот это да…       Наемница просто застыла, не сводя с него взгляда. За всю жизнь девушке никогда не доводилось видеть что-то подобное. Лили чувствовала живое существо внутри твердой каменной скорлупы, практически слышала биение крошечного сердечка под чешуей.       Невероятно хотелось прикоснуться к этому чуду. Как заколдованная, она медленно сняла тяжелые перчатки и поднесла немного окровавленную ладонь к небольшим чешуйкам. Потом вытрет.       Вопреки ожиданиям, яйцо оказалось прохладным. Как и указывалось в книге, оно было большим, тяжелым и твердым. Словно бей молотом — а ему будет хоть бы хны.       Налюбовавшись, наемница поспешно сунула его в сумку. Попасть внутрь — не то же самое, что выбраться, потому нужно поторопиться. Лили развернулась к выходу, прошла мимо сложенных друг на друга охранников, которые всё ещё были без сознания, и осторожно двинулась обратно.       Девушка прошла уже почти половину пути, когда почувствовала неладное. Со стороны сумки что-то все сильнее и сильнее жгло ее бок. Насторожившись, Лили запустила руку в сумку и достала яйцо.       Оно изменилось.       Бледно-пурпурные прожилки, что проступали между чёрными чешуйками, теперь горели кроваво-алым. Яйцо потеплело, и температура все продолжала расти. Лили чертыхнулась и поднесла его ближе к лицу, вглядываясь.       Это было плохо. Очень плохо.       Что она сделала не так? Может, это не настоящее яйцо? Ловушка? Может, на нём были какие-то защитные заклинания, а наемница по глупости их активировала, не учла всего?       Внезапно прямо в женских ладонях раздался хруст. Да такой страшный, словно кому-то сломали хребет. От неожиданности Лили, чуть не вскрикнув, подпрыгнула на месте. Яйцо мигом выскользнуло из рук, полетев вниз. С замиранием сердца наемница ошалело смотрела, как оно разбивается вдребезги.       Секунда. Вторая. Третья растянулись в бесконечном молчании и нескрываемом безмолвном ужасе. Ни звука не распространялось в коридоре, лишь сердце выбивало грудную клетку где-то под горлом.       Только через добрую минуту одно-единственное слово повисло в воздухе, оглушив коридор чистым потрясенным шепотом: — Блять.       Слово, которое было встречено тихим мурлыканьем-воркотанием новорождённого.

Конец первой книги.