Все грани жестокости

Дисклеймер: в главе присутствуют сцены с повышенным уровнем жестокости и насилия. Если вы чувствительны к такого рода контенту — пожалуйста, остановитесь на значке «‼️» и продолжайте на значке «✅» — Схватите её.       Эйрион преградил cобой выход на балкон, а один из стражников крепко схватил девушку за плечо и дернул на себя. — Ведите.       Второй гвардеец оказался у служанки за спиной на случай, если та попытается удрать. В глазах принца плескалась чистая ярость и знакомая до дрожи страшная жестокость.       Может, они и сблизились, создали нечто особенное, но теперь Лили всё перечеркнула своим поступком. Во всяком случае — с его точки зрения. Наемница могла бы сказать: «Мне жаль», но сожаление было ей не свойственно. Могла попытаться объяснить, но такой, как Эйрион, даже слушать не станет. Потому что он доверился ей, а она его предала. Девушка не сомневалась: принц ее не пощадит.       Если ей припишут воровство, да ещё у королевской семьи — наемница лишится рук. А то и головы. Что будет за незаконный взлом покоев, она не знала. Эйрион в любом случае добьется максимального приговора и накажет со всей жестокостью, на какую способен. Потому что так поступают с теми, кто предает.       Скорее всего, он убьет ее.       Вариант последовать в темницу и попытаться улизнуть либо по дороге, либо уже из камеры, девушка отмела сразу. Слишком дорого обойдется. Просить его, умолять выслушать? Даже если бы Лили и опустилась до мольб, что она скажет? «Нет, я не воровала, я всего лишь залезла на балкон и взломала замки»? Смехотворно.       Перебрать все возможные пути у неё не хватило бы времени, потому оставался только один вариант. Самый дерьмовый из всех.       Гвардейцы, зря понадеявшись на ее невинную внешность и статус служанки, держали ее неправильно. Абы как. К сожалению, это будет стоить им жизни.       Охранник сделал шаг вперёд и дёрнул её за собой. Лили нарочно споткнулась, да так естественно, будто и правда потеряла равновесие. Рука одним движением махнула к голенищу сапога, пальцы сомкнулись на рукояти кинжала.       Секунда — и лезвие уже торчало в трахее ведущего. Еще одна — нож вгрызся в шею второму быстрым, точным броском. Оба попадали, не успев даже разобрать, что случилось. Комната заполнялась предсмертными хрипами, пока с артерий толчками выливалась кровь.       Эйрион замер с уже выхваченным кинжалом в руке и уставился на девушку потрясенным взглядом. Она разделалась с ними за пару секунд, даже не колеблясь.       Наемница перешагнула через еще дышащих, захлёбывающихся собственной кровью людей, и выдернула лезвие с мужской шеи одним небрежным движением. Струя тёплой крови запачкала ей ладонь, и Лили, не меняясь в лице, молча вытерла её об одежду убитого. Хорошо, что она в штанах. Так бы подол запачкала.       Девушка медленно направилась к входной двери и тихо закрыла ее на защелку. Неестественно равнодушная, она повернулась к нему, сжимая окровавленный клинок.       В его глазах Лили видела только одно: принц удостоверился в своих первоначальных мыслях. Ей и правда хотелось доказать, что все совершенно не так, как выглядит. Что то, что было между ними до этого — все было настоящим. Но, похоже, она только сделала ему больно. Захотелось попросить у него прощения.       Эйрион смотрел на нее широко открытыми глазами: знакомые черты лица остались, но человека, которого он знал, внутри уже не было. Лили сейчас и Лили, которую он знал — были совершенно разными девушками, из общего у которых лишь имя. Даже выражение лица поменялось и движения стали иными. Случайные вспышки хищности, которые принц замечал мельком на поле, теперь пронизывали девушку насквозь. Сейчас эта хищность больше не пряталась: она стала всей ее сутью. Тёмный костюм подчеркивал это в каждой линии точеного силуэта, в каждом непроизвольном движении.       Эйрион несколько раз видел её пугающие глаза, когда гнев затапливал голубые радужки, превращая их в смертельно заостренный лед. Но то не шло ни в какое сравнение с этим пустым, диким, немигающим взглядом. Лили смотрела на него холодно, бесстрастно, поигрывая кинжалом в руке.       Все его инстинкты разом взвыли об опасности, но Эйрион лишь нахмурился и сделал шаг назад, перекрывая единственный путь к отступлению — балкон за его спиной. Лили таким же неестественно бесстрастным, лишенным эмоций голосом произнесла: — Дай мне пройти.       Он только упрямо выпрямился, еще больше загородив проход. Боль в ноге давала о себе знать тянущей пульсацией, но принц даже не взглянул вниз. — Думаешь, я дам тебе уйти после всего? — Эйрион прятал абсолютное изумление, оставив на виду лишь напряжение. — Ты только что убила двух человек и бровью не повела.       Голубой взгляд оставался таким же: пустым, немигающим, без тени раскаяния. — Ты не оставил мне выбора. — Я тебя отсюда не выпущу, — мужской голос стал ниже, наполнился ядом. — А потом брошу за решётку. И буду смотреть, как тебя приговорят к казни.       Вопреки полному спокойствию, где-то поглубже, под этой ровной поверхностью, в девушке всколыхнулась горечь. Но Лили только чуть склонила голову, глядя на него заинтересованно, и в голосе мелькнула тонкая, почти невесомая насмешка: — Сам голову отрубишь? Всё-таки заберешь мою жизнь? — Ты мне врала. Всё это время. — Эйрион резко втянул воздух, почти зарычав. — И выдавала себя за ту, кем не есть. — С тобой я была честнее, чем с кем-либо. — Резко ответила наемница. — Всё, что я говорила — было правдой. Прости, я недоговаривала. Но не врала.       А правда ли она не врала?       Потому что если подумать… Лили ведь лгала ему с самого начала. С первой же встречи. Прикидывалась той, кем не была на самом деле. Втерлась в доверие. Использовала его книгу, пока принца не было. Делала вещи у него за спиной. Скрывала. Недоговаривала настолько много и часто, что это вполне можно было считать враньем.       Наемница тяжело вздохнула. — Отойди, и никто не пострадает. — Повторила она. — Ты даже больше меня не увидишь.       Последняя фраза встряхнула его куда сильнее произошедшего. Потому что сейчас Эйрион острее, чем когда-либо, осознал, как близко это было к правде. Схвати ее стража, которую принц мог позвать, и за два убийства Лили точно казнят. Отпусти — и девушка исчезнет. Растворится, как будто и не существовала. Тогда принц точно ее больше не увидит.       Нужен был третий вариант, но в этой проклятой ситуации Эйрион просто не мог его отыскать. Оставалось одно: не позволить ей исчезнуть сейчас. А там уже что-то решит. — Ты выйдешь отсюда только под стражей, — Твердо ответил он. — А потом ответишь за свои преступления.       Словно в подтверждение его слов, где-то вдалеке послышалась глухая, неразборчивая возня и шаги. Время шло. Лили, наконец, зарычала. Девушка не хотела ему вредить, но и сама не желала оказаться на плахе. — Прочь с дороги, Таргариен.       Его передернуло. Она впервые назвала его по фамилии. Показалось, что в этот момент между ними раскололась огромная трещина, словно никогда ничего их не связывало. — Ты не сможешь меня остановить. — Добавила наемница. — Не в таком состоянии. — Ты никуда не пойдёшь. — Я больше не собираюсь предупреждать. Отойди!       Эйрион с места не сдвинулся. Лили коротко и натужно выпустила весь воздух через нос. Хорошо. Предупреждать она действительно больше не будет.       Наемница демонстративно вложила кинжал в ножны. Жест мог бы сойти за примирение, если бы не волчий блеск в бирюзовых глазах.       Кто-кто, а уж Лили играла совсем нечестно. Она ударила его прямо в раненое бедро. Не успей Эйрион отшатнуться исключительно на боевых рефлексах, и девушка бы однозначно попала.       Лили оказалась быстрой. Намного быстрее, чем тогда, на тренировочном поле. Принц ошеломленно уставился на вспыхнувший в голубых глазах азарт, и в душе поселилось нехорошее предчувствие.       Может быть, в военном деле ему и не было равных, но наемница не собиралась устраивать благородный бой. Уличные драки были куда привычнее. С разгона она вцепилась в резную стойку, что держала балдахин над кроватью и крутанулась вокруг нее, по инерции выбила нож из его руки ногой. Клинок звякнул и отлетел в сторону.       Эйрион молниеносно схватил ее за лодыжку и рванул на себя. Лили рухнула навзничь на матрас, но, согнув вторую ногу в колене, с силой всадила пятку прямо в его синяк. Принц зарычал от боли и ослабил хватку, потому она, перекатившись через кровать, вскочила на ноги. Наемница знала каждое его слабое место — до того уже изучила красивое тело — и собиралась пользоваться этим без капли упреков совести. — Я не хочу с тобой драться! — гневно выцедил юноша сквозь зубы.       Наемница лишь злобно оскалилась: — А я — хочу.       В конце концов за один вечер он обещал ей и темницу, и суд, и казнь, и отсечение головы все разом. А такое к мирным переговорам не располагало.       Взгляд ее метнулся к двери, но та оставалась у Эйриона за спиной. Девушка швырнула в него какой-то подсвечник, и юноша инстинктивно прикрылся. Отвлекся всего на миг, но Лили хватило. Следующий удар пришёлся ему в живот, прямо в больное место. Однако на этот раз она получила в ответ, причем сильно. Вскрикнув от боли, девушка, скрючившись, пошатнулась, но с размаху двинула ногой ему прямо в пах. Принц согнулся пополам, однако не пропустил второго удара.       Наемница выхватила из ножен кинжал и замахнулась, целясь прямиком в шею. Но удар бы более, чем медлительным. Конечно, он успел перехватить руку, да только в этом и был весь смысл. Он выбил нож, но тут же получил в открытое ухо.       Лили была уверена: будь Эйрион в нормальном состоянии, он остановил бы и этот удар. И вообще скрутил бы её куда раньше. Но реакции его сделались медленнее и слабее из-за ран, а всё ещё наползающая на глаза темнота с частыми приступами головокружения ослабили силу и бдительность.       От удара у принца зазвенело в ушах, голова пошла кругом. Эйрион попытался схватить её, да не вышло. Лили была не просто быстрой. Еще она оказалась ловкой и подлой.       Толчок всем весом следом за болезненной подсечкой опрокинул его на пол так, что из груди вышибло последнее дыхание, а из глаз посыпались искры. Мир куда-то перевернулся, тьма заволокла зрение, к горлу подкатила сильная тошнота. Кажется, рана на бедре снова начала кровоточить.       Он ждал от неё честного боя? Девушка не врала, когда говорила, что они похожи в степени своей лжи.       Наемница мигом схватила рядом валяющийся большой кинжал. В два движения она уже сидела на нём, придавив коленями его руки к доскам. Эйрион остался безоружен, с прижатым к горлу его же ножом. Он упрямо приподнял подбородок выше, холод металла пронизывал кровь. — Не дергайтесь, ваша светлость. — Прошипела девушка запыхавшимся голосом, до краев наполненным гневом.       Когда в лавандовых глазах немного развиднелось, принц сфокусировался на ней. И замер. В бирюзовых глазах не осталось совсем ничего знакомого. Жгучая ярость переплелась с чем-то диким, неподконтрольным, совершенно безумным.       Эйрион видел настоящую смерть в ее зрачках. И жестокую. Лили могла его убить. И собиралась сделать это прямо сейчас. — Давай, — хрипло бросил он. — Ну же.       Лезвие сдвинулось. Однако нож вгрызся в пол со всей силы ровно у его уха, выбив несколько щепок из древесины. Принц обескураженно уставился ей в глаза. Он снова дернулся в попытке высвободиться, но не смог. Наемница специально сильнее надавила на и без того травмированную конечность. Юноша сдержал стон, но боль прокатилась по телу судорогой.       Девушка оскалилась и на мгновение зажмурилась, но когда открыла глаза — в них уже не было прежней пустоты и безумия. Осталось только знакомое пламя. — Не вздумай меня искать. — Прошипела Лили ему в лицо и перевела взгляд на нож. — Это я, пожалуй, оставлю себе. Как трофей. — Она рывком выдернула клинок с покрытия. — А это — за то, что снова хотел убить меня.       Удар был быстрым и точным.       Эйрион опять приложился затылком о пол, выпустил новые искры с глаз, в ушах зазвенело по новой, а тошнота накатила выше по горлу. В нос Лили дала ему совсем не сильно — даже крови не будет, но его это дезориентирует. И даст ей лишнее время.       Наемница резво вскочила на ноги, схватила свой нож, тенью метнулась в уже свободный дверной проем, одним движением перелетела балкон и исчезла в ночи, пока принц пытался прийти в себя и собрать рассыпающийся мир назад в одно целое.       У кромки леса Лили остановилась и оглянулась на замок. Ни криков, ни суматохи пока что не было. Хорошо. Наемница уже собиралась развернуться и скрыться среди деревьев, когда взгляд сам собой зацепился за так знакомую одинокую хижину в отдалении от замка.       Её глаза медленно расширились, в них что-то вспыхнуло. Ярость, только начавшая утихать, вскипела снова и болезненно распустилась огнём по венам, поглотив ее всю от макушки до пят. Разлилась по телу, зазвенела в висках, перекрыла дыхание.       Наемница знала, что эту ярость уже не утихомирить. Она клокотала внутри, возрастала с каждым ударом сердца, рвалась наружу, требовала крови, требовала справедливости, требовала наказания.       Лили ничего не сделала мейстру тогда. Но это не значило, что она забыла и закрыла на все глаза. Девушка, ни капли не торопясь, мягкими шагами двинулась к домику. Меньше всего можно было опасаться, что её станут искать в этом убогом строении, а не где-нибудь у ворот или стайни.       Как удобно. Никого не придётся тащить в лес.       Она поигрывала ножом Эйриона, холод металла приятно отзывался меж пальцами. Дверь поддалась бесшумно. Лили осторожно приоткрыла её и скользнула внутрь. Ее окутал полумрак. — Мейстер Йормвель? — Позвала наемница спокойно и негромко.       Где-то в глубине послышался шум, и на свет показался хозяин. Девушка почувствовала, как уголки собственных губ чуть приподнялись, глаза прищурились, опасно предвкушая удовольствие. Он был один. Девушка плотно закрыла за собой дверь. — Что вас привело сюда? Вас что-то интересует? — Недовольно, но вполне учтиво осведомился мейстер.       В полутьме он не видел разводов на ее темных штанах. Лили небрежно качнулась на ногах, медленно обвела взглядом помещение. Если верить словам септонов о том, что боги всё видят и сами решают, когда благоволить удачей поступкам — значит, им тоже его существование приходилось не по душе.       Девушка неторопливо пошла к первому окну, выглянула наружу, затем спокойно закрыла ставни. Плавно перешла к следующему, пока мейстер в полном непонимании следил за происходящим. Наконец, наемница повернулась к нему лицом. Голос её прозвучал тихо, почти ласково, но от этой ласковости кровь стыла в жилах. — Да, мейстер. Меня действительно кое-что интересует.       Эйрион слетел вниз по ступеням, игнорируя боль в конечностях. Голова кружилась так, что мир качался перед глазами, но он не позволял себе останавливаться. Навстречу уже бежала охрана. — Обыскать замок и прилегающую территорию, все конюшни. — Голос принца звучал четко и холодно. — Чтобы ни одна лошадь не исчезла, никому не покидать замок.       Когда приказы были отданы и служивые рассыпались по двору, юноша направился обратно в покои Бейлора. Туда, где ее арестовали. Принц зашёл внутрь и медленно огляделся, пытаясь понять, что она здесь искала. Голову разрывало вопросами. Почему Лили проникла сюда? Что искала? И, самое главное, нашла ли? Нужно будет проверить ценности.       Лгунья. Всё оказалось ложью. Эйрион чувствовал внутри полное опустошение, а рядом с этим — клокочущую, жгучую ярость. Он ведь и правда поверил ей. Думал, что она настоящая, что так бывает. Думал, что между ними было нечто подлинное. А всё оказалось лишь предлогом к чему-то. Принц был уверен, что девушка его просто для чего-то использовала. А Эйрион повелся, как последний дурак на весь этот спектакль.       С неё вышла отменная актриса.       Но кто она, черт возьми, на самом деле такая? Прошёл уже час, а ее так и не нашли. Лили исчезла, не оставив по себе ни следа. Случилось именно то, чего он так сильно боялся.       Внезапно в комнату вбежал испуганный, бледный, едва переводящий дух слуга. Эйрион резко развернулся к нему. — Мой принц! — Окликнул его он, почему-то запнувшись. — Мы нашли… Мы нашли тело!

‼️‼️‼️

      У него всё похолодело внутри. Слуга спешно вел его к одинокой хижине, и Эйрион с трудом удерживался, чтобы не сорваться на бег. Мысль билась в голове только одна: неужели она мертва?       Принц знал этот дом, как и то, кто в нём живёт. Предчувствие было отвратительным.       У входа уже столпились стражники. Мейстера нигде не было видно. Когда принц подошел, все разом расступились, освобождая проход. Гвардейцы вели себя слишком тихо: странно мялись, неуверенно переглядывались, переступали с ноги на ногу. И каким-то образом он сразу же понял, что причина не в нем. Эйрион решил не обращать на это внимания, потому просто шагнул вперёд и вошёл.       В ту же секунду внутри все перевернулось.       Принц ожидал увидеть что угодно: ее мертвое тело, пятна крови, следы борьбы, добитого мейстра, черти его дери.       Но это… Это не укладывалось ни в одно его представление.       Все предметы в комнате стояли на своих местах, тем самым добавляя неестественности разворачивающейся картине перед глазами. В доме не случилось ни малейшего хаоса: ни опрокинутых стульев, ни отсутствующих вещей, ни следов борьбы, даже свечи полыхали нетронутыми. Вокруг царил идеальный порядок, за исключением одного.       Все, абсолютно все было залито кровью, а прямо перед ним был мейстер, сидящий на кресле. Точнее, то, что от него осталось.       Эйрион сделал шаг вперед, присмотревшись: лицо старика застыло в гримасе ужаса и боли. Рот был искривлен в беззвучном крике, глаза широко распахнулись и в них полопались капилляры, превратив белки в алую паутину. Разводы крови запутались в седых волосах, засохли коркой на щеках и на подбородке.       Ниже шеи было сплошное кровавое месиво: лохмотья одежды пропитались насквозь, потемнели, прилипли к телу. Точнее, к тому, что осталось от этого тела.       Потому что грудная клетка была разорвана.       Нет, не изрезана ножом, не вскрыта, не пробита чем-то тяжелым, он не был заколот ударом в сердце. Именно разорвана: сквозь рваные лоскуты плоти торчали обломки ребер, легкое было раздерто до корня, а на месте сердца зияла дыра.       Принц опустил взгляд под ноги. В небольшой красно-бурой массе угадывались очертания этого органа. Он присел. Сердечную мышцу словно когтями разорвали на части, выбросив ошметки на пол. Неподалеку лежали осколки разбитой чашки.       Эйрион медленно поднялся. Обе ладони мейстра была пробиты насквозь, а на одной из них отсутствовали пальцы. Он взглянул чуть дальше под стол. Чуть поодаль валялись неестественно скрюченные пальцы.       Принц медленно выдохнул: горло сдавило спазмом, а по хребту прокатилась ледяная, колючая дрожь. То ли от недавнего удара головой, то ли от удушливого металлического запаха крови, что пропитал все пространство, его стало тошнить еще больше.       Со спины бесшумно, словно тени, вошли гвардейцы. Никто не проронил ни звука. В доме воцарилось могильное, липкое, гробовое молчание.

✅✅✅

      Картина была настолько жуткой, что разум отказывался её принимать. Точнее, принимать то, кто именно это сделал.       Ведь такое мог сделать лишь один человек. Потому что только один человек имел подходящий мотив. Он знал, что приходила она. И знал, почему сделала это именно так.       Все это было актом не просто жестокости. Это была ярость. Лютая, слепая, безжалостная ярость женщины, которая решила за него отомстить.       И, боги свидетели, его это не оттолкнуло. Его это потрясло до самой глубины души.       Только сейчас Эйрион понял, что означал тот непонятный взгляд после его слов о насилии, и почему первым делом она спросила, почему принц не убил Йормвеля. Дело было не в том, что Лили считала его чудовищем. Это было ее первой мыслью, девушка даже не задумывалась над тем, что можно поступить иначе.       Ни мать, ни отец, ни братья, ни единая живая душа никогда за него не мстила. И никто никогда не защищал. И уж точно не разрывал мучителя на куски, оставив кровавое месиво в назидание.       Холодок прошёлся по коже от затылка до самых пят, заставив волоски на руках встать дыбом. Все, что он видел, все что о ней знал — оказалось ложью. Эти дни и недели она носила в себе эту хищную, дикую суть, причем, не сильно скрывая. Стоило внимательнее прислушаться к слухам, что Лили кому-то разбила нос и сломала палец.       Девушка в любой момент могла разделаться и с ним, когда он делал ей что-то гадкое. Это осознание ударило наотмашь, потому что это его сердце могло оказаться на этом полу. Рядом с ошмётками плоти этого жалкого мейстра. Рука бы не дрогнула.       Эйрион вспомнил, что Лили ведь ни разу не истерила от его выходок, только злилась и раздражалась. Принц внимательно следил за ее реакцией, когда пробил коню шею. Служанка смотрела, не отворачиваясь. Он не то что отвращения, но и страха не увидел. Девушка даже мораль не читала, только о мотиве спросила. Эйрион толком ни вины, ни стыда, ни зависти, да даже жалости в ней ни разу не замечал. Там, где любой нормальный человек испытывал эмоции, она оставалась холодной. Она вообще что-то чувствовала? Кроме гнева и иногда страха.       А когда он хотел ей спину исполосовать? Еще тогда стоило принять во внимание ее яростный взгляд с отголосками сумасшествия. Но принц был слишком беспечен и слишком тешил себя мыслью, что он тут главный и держит всё под контролем.       И что она делала той ночью у его покоев? Почему-то этот вопрос закрался в голову только сейчас. Неужели собиралась?...       «Я не позволю уродовать мою кожу» — медленно всплыли в памяти женские слова. Она сказала «я не позволю вот так ни за что уродовать мою кожу», а не что-то вроде «не позволю обижать слабого слугу», которого защищала.       В тот вечер Лили пришла расквитаться с ним за полосы плетей на спине. Девушка собиралась его убить? Тогда почему передумала? В том состоянии принц был более, чем легкой мишенью.       Эйрион считал ее своенравной, неудобной и дерзкой, раздражающе честной, но не опасной. Он думал, что самая большая угроза от нее — укушенное самолюбие, в то время как девушка могла в любой момент оборвать его жизнь. Просто принц упорно, из раза в раз, предпочитал этого не замечать.       И эта ошибка могла стоить ему жизни. Эйрион был в опасности всё это время. С первой их встречи.       Лили не была обычной взбалмошной девчонкой. Она была тренированной, хладнокровной убийцей, от чьей жестокости кровь стыла в жилах даже у бывалых воинов.       Но если девушка лгала и все было фальшивкой и хитроумной игрой, почему Эйрион видел сейчас перед собой кровавое место, оставшееся от его насильника? У неё ведь не было ни единой причины это делать, кроме одной.       Принц стоял посреди этого месива и медленно, мучительно осознавал простую, кошмарную правду: он ошибался, считая себя здесь самым страшным чудовищем. Настоящим чудовищем все это время была она.       От противоречивых мыслей внутри что-то сжималось совсем не от страха, и такое должно ужасать. Потому что какой бы безжалостной она ни была, Лили убила за него.       Да, она была чудовищем. Но она была его чудовищем.