Особенности понимания эксперимента 1006

Ангел топчется у входа непростительно долго. Здесь ему бывать не приходилось, по крайней мере не по приглашению. Лаборатория, зоны пыток детей, тюрьма, всё это было в свободном доступе и туда он ходил почти как работу, но вот к Дому Прототипа, его личное логово, он пришел впервые. Не то чтобы его сюда не приглашали, но спускаться так глубоко было банально немного страшно, но вот в конце концов он здесь и... Честно говоря, совершенно не знает чего ожидать. Прототип просто принёс его сюда и вернулся в лаборатории, сказав лишь что-то о том, что ему стоит осмотреться и что Олли совершенно не против, чтобы Ангел узнал, где он предпочитает жить в то время, когда хочется уединения. Редкий случай, но то, что у Прототипа такое место было... Можно ли было правда назвать это домом? Он постоял ещё немного, размышляя об этом и потом всё же коснулся особой рукой панели в углу. Двери потихоньку отъехали вбок, открывая вид на большое помещение, чем-то напоминающее ту же зону, которую когда-то отдали ему под отдельную комнату. Поколебавшись, Мясник всё же вошёл внутрь. Дом был довольно обычным изнутри, разве что размеры были довольно большими, но вспоминая, для кого он предназначался, становилось понятно, что всё было сделано для удобства. На стенах можно было заметить большие расписанные плакаты про создание вывертышей, игрушек, про промывание сознания и то, как создавалась машина для перешивки игрушек. Казалось, что это место было ещё одной лабораторией, просто вместо работы он создавал тут схемы того, что необходимо. Дальше был ещё один проход в другую комнату и вот там уже Ангел неожиданно наткнулся на того, о ком обычно только слышал. На большом столе в ворохе мягких подушек сидела игрушка, сборная из частей других игрушек. Когда Мясник приблизился, игрушка неловко двинулась и завалилась на бок. — Вы в порядке? — обеспокоенно спросил человек, протянув руку, чтоб помочь подняться. — Да, да, всё... Всё нормально. Просто... Удивлен, что он... Пустил сюда кого-то. — игрушка неловко поднялась на свои разные ноги, оказавшись на деле довольно миниатюрной, — А вы, я так понимаю... И есть тот... Ангел... О котором он так часто говорил. — Да, вероятно, это так и есть... А вы... Престон Уиллард? — То, что от него осталось. Не припоминаю вас по вашему лицу, извините. Не против, если я просто буду звать вас так же, как и он? — Я уже привык. Конечно, можете называть так. — Так и... Почему вы здесь? Мясник задумался. — Олли... То есть Прототип сказал, что мне стоит здесь осмотреться. — Что ж, конкретики от него не дождешься. Располагайтесь. — игрушка махнула рукой и поковыляла в сторону маленького чайничка. — Полагаю, он хотел, чтобы вы познакомились со мной, потому что я единственный, кроме сироток, кто обитает в этом месте. — Вы не покидаете это место? — Ангел опустился на детский стульчик, стоявший рядом со столиком. — Иногда. Но обычно нет. Он... Не удерживает, но вроде как здесь самое безопасное место. Никто не рискует соваться в его логово. — Престон залил в две чашечки кипяток и добавил что-то, из-за чего по комнате распространился запах фруктов. Он медленно поднес чашку гостю и после так же осторожно принёс и свою, сев рядом и тихо, устало вздыхая. — Вам не стоило так напрягаться. — Нет, я конечно собранный, но совсем без движения жизнь тяжёлая. Его благодарность имеет какой-то странный привкус, вам так не кажется? — Да, я понимаю. — Я слышал... Он вас вылечил. И оставил среди других. Как... Жизнь среди них? — Думаю не так плохо, как могла бы быть. Честно говоря, после десяти лет рефлексии и ощущения себя бесполезным, на фабрике я снова словно обрёл место, где можно жить. Хоть и странно это, наверное. — Может быть. Не знаю. Я много об этом думал. Но пока честно говоря у меня нет полного ответа на этот вопрос. — Вы ведь были одним из тех, кто организовал тот час, да? — Да... Остальные... Вероятно они давным давно мертвы. Я жив только потому что когда-то хорошо к нему относился. Это... Не знаю как можно расценить то, что он со мной сделал. — У него... Довольно извращённое понятие благодарности. Мистер Престон, я находил ваши записки... О людях... — Ох, это. Ну, я не отрекаюсь от своих слов. Мы действительно совершили непростительные ошибки. И он стал нашим наказанием за них. — Вы знаете, что было на фабрике эти десять лет? — Догадываюсь. Он... Почти не говорил об этом, только иногда. Но картинка вырисовывалась довольно мрачная. Диктатор, бог, тот, кому подчиняются все, а те кто идёт против, погибает. — Довольно мрачно... — С вашим приходом он изменился. На самом деле... Я не сразу понял, но... Он стал другим. Что-то в нём теперь совсем иное. Ангел задумчиво смотрит на чашку. — Вы считаете, что это ошибка? Моё возвращение сюда. — Каждый сам волен решать, а вы... Если уж решили, то думаю, понимали последствия. — Мне... Нечего сказать об этом. Я действительно сделал достаточно, чтобы они могли меня не принимать. — О, это не так. По крайней мере, вы не были напрямую причастны к тем зверствам, которые творили люди с большим уровнем допуска. Так что... Наверное, то, что они вас приняли... Не так уж плохо. Их всех вы не мучали. Какое-то время они сидели молча. Теплый отвар грел. Престон медленно потягивал свой напиток и смотрел куда-то в пространство, он казалось был не здесь. — Скажи мне... Почему ты остаёшься рядом с ним? — спросил Уиллард. — Это... Долгая история. — человек потер затылок, неловко улыбнувшись. — У меня довольно много свободного времени. — хмыкнул Престон. — Ох, ладно... Я не против рассказать. На самом деле, Прототип... Странный? Ведь он всегда делал вещи, которые не получалось объяснить. Престон удивлённо склонил голову на бок. Для него всё всегда было однозначно, а вот для человека, который прожил тут уже довольно много времени с тех пор, как пришёл, всё явно было не так однозначно. *** Все эти странности начались ещё в те первые дни. Мясник заметил их не сразу, но его мнения на чужое поведение никто не спрашивал, так что он решил, что просто не будет на этом зацикливаться. Но не замечать не получалось. Не смотря на все угрозы, Прототип чаще вел себя так, словно ему было любопытно, когда у человека кончится терпение. Он давал новые задачи постоянно и каждое было чуть сложнее предыдущего. И если проводка и кабеля не вызывали вопросов, то вот в инженерных вопросах человек не разбирался от слова совсем. Но как-то находил решения. Правда несколько раз это едва не стоило ему жизни. Но стоит и здесь отдать Прототипу должное: он не давал Мяснику отбросить копыта где-нибудь в шахте, контролируя его на самых трудных участках. Изначально он говорил, что это потому что кроме него с этим нормально никто не разберётся, а также что люди слишком хрупкие, их слишком легко сломать, если они упадут с достаточно большой высоты. Про себя Мясник придержал слова о том, что игрушки лишь чуть лучше выживают в этом плане. За мысль было стыдно. В конце концов он приложил руку к тому, чтобы они пострадали. Особенно ярко запомнился момент, когда грабпак не зацепился нормально и он чуть было не влетел всем телом в торчащий из обрывка стены кусок арматуры. Прототип перехватил его буквально за секунду до столкновения и человек повис, смотря как перед его лицом подсвечивается стальная конструкция, которая бы легко лишила его жизни. С него все краски сошли. Когда Прототип опустил его на землю, он, всё ещё немного дезориентированный, рухнул на землю, не удержавшись на дрожащих ногах. — Можешь убивать игрушки, тянуть кабеля, разгребать проблемы наши, но боишься балок? — насмешливо протянул Оливер. Внятного ответа от немого, тогда ещё, человека не последовало. Он просто смотрел на железку и думал. Он мог умереть мгновенно, вряд ли бы Прототип стал его возвращать. Страх смерти, такой, до нелепого внезапной, пугал больше, чем всё то, что Прототип обещал с ним сделать. Он думал об этом всё оставшееся время, пока заканчивал работу на нужном участке. Взгляд то и дело метался к куску арматуры, что торчал из бетона. Тревожные мысли заполняли его медленно, но верно. Он давно принял то, что однажды Прототип попробует его убить, но почему-то умирать вот так, глупо, мимолётно, не хотелось. Он сам не знал почему. Просто не хотелось. Когда они возвращались обратно в лаборатории, Мясник осторожно прижался к нижней стальной конструкции чужого тела. — Что такое? — спросил Прототип, аккуратно коснувшись когтями чужой макушки. «Глупо бояться умереть от какой-то балки.» — Ты умрёшь лишь тогда, когда я захочу. «Обещаешь?» Он не знал, почему просит об этом. Но хотелось верить, что вверить свою жизнь в руки Оливера означает, что умереть от чистой случайности ему не позволят. Ему... Хотелось жить. Хотя бы пока самому Прототипу это нужно. Он, как и Гиблет, не герой, а лишь человек, что ищет своё место в жизни. Тогда Прототип ему ничего не сказал, словно проигнорировал, а тревога не ушла. К нему вплотную подбиралось что-то тяжёлое, мучительное, напоминающее о шрамах на душе. Он перестал нормально спать, а когда удавалось подремать, ему снилось что-то тяжёлое, мучительное удушающее. Говорить об этом он не хотел, хоть и чувствовал, что его состояние качается. Иногда от разъедающей тревоги хотелось кричать. Это ощущение постоянного давления и паранойи словно вросло в кожу, заполнило кровь, не давая нормально думать. Он пытался отвлечься. Лечил, делал больше дел, пытался с головой уйти в работу. Но чем больше он бежал, тем ощутимее становился урон. Его голова стала колларсирующей бомбой. В какой-то момент он загнал себя в ловушку и чуть было не сломался. Вина, тревога, страх заполнили его до краев. Он захлёбывался в этом ощущении, которое его топило. Первые звоночки были в моменте, когда он не сдержался и заплакал на глазах Кэтнепа. Потом хуже. Он боялся, что это станет признаком того, что пора от него избавляться. Судьбы как у той же Лили не хотелось. Но и бегать долго от внимательно следящего за ним Олли было трудно. В какой-то момент Прототип нашёл его на краю одного из сломанных этажей. Внизу только камни и строительный мусор. Он не собирался прыгать. Он думал. Пытался всё для себя решить. Прототип остановился рядом, аккуратно взял его на руку и поднял над непроглядной бездной. — Ты не умрёшь. Не так. — просто сказал Прототип. «Я не могу избавиться от мыслей, что всё это бесполезно. Но страх смерти... Он теперь постоянно преследует меня. Мне страшно. Я не знаю почему...» Прототип смотрел на него долго, а потом прижал к себе. Под тяжёлым костюмом тоже был игрушечный корпус, но это не имело значения. Он прижался к нему, обхватил руками и зажмурился. Материал костюма медленно намокал, а Прототип слегка поглаживал его по спине, унося подальше от бездны. Он тогда впервые остался с ним на всю ночь и просто держал на руках, пока человек не уснул. «Прости за это...» Он набрал это, уже будучи полусонным, но Прототип крайне аккуратно отобрал планшетку, призывая его всё же замолчать и отложил вещицу, продолжая удерживать на своих руках. — Не говори глупостей. Ты ценное вложение, если ты сломаешься, я потеряю слишком многое. Мясник думал об этом. Ценное вложение. Пусть даже так. Он представляет ценность. Эта мысль удивительно успокоила. Тревога ушла, пусть и медленно, но теперь он знал, что смерть ему действительно грозит лишь тогда, когда Оливер решит, что его время вышло. В ту ночь он так и лежал на его руках, пока Прототип просто наблюдал за ним. Засыпая, он впервые за последние дни ощутил спокойствие. Да, ценное вложение не умрет по глупости. Он прав. *** Да, странности того периода больше были связаны с ним самим, но Мясник всё же был благодарен за то, что ему позволили прийти в себя и продолжить работу. Теперь опасные места они посещали реже, а если и были в таких, то Прототип не выпускал его из поля зрения. «От меня наверное столько проблем...» — Только от твоего хрупкого тела, но меня пока всё устраивает, ты выполняешь указания, не пытаешься саботировать мои запросы и просто работаешь. Более ценного человека ещё поискать. «Вот как...» — Ты всё ещё волнуешься об этом? О своей смерти. «Нет. Теперь нет. И мне всё ещё немного стыдно за прошлое.» — Обычно люди ломаются куда хуже. Я знаю это. Но у тебя достаточно... Податливая психика. Она смягчила многие вещи. И только страх смерти тебя немного встряхнул. На самом деле я даже рад был увидеть, что ты всё ещё что-то чувствуешь. «Ага, ещё скажи, что тебе понравилось носится со мной...» Прототип обхватил его голову когтями. Бросил долгий, неожиданно странный взгляд и просто перевел тему на новое задание. Со временем Мясник заметил, что Прототипу действительно нравится находиться рядом с ним. Это, конечно, было громко сказано и наверное, вообще надумано, но приятно было думать, что этот паучий шут приглядывает за ним не только из-за ценности, но и из-за чего-то другого. Со временем это становилось всё более очевидно. Ему позволяли больше, чем кому бы то ни было. Оливер не раз делал вещи, которые облегчали чужую жизнь. Вернул ему голос. Вылечил от лихорадки. Позволил выходить другие эксперименты. Он был достаточно лоялен, чтобы не убивать за малые просьбы и осторожное сопротивление в некоторые моменты. Сам Ангел думал, что ему лишь кажется, но потом понемногу и другие эксперименты начали замечать, что Прототип изменился под чужим влиянием и продолжал меняться. Было необычно думать, что это из-за него. А потом Оливер как-то признался, мимоходом, что ему нравится, что человек сумел его принять, даже не смотря на то, что он выглядит ужасающе. А ведь Ангел правда принял. Не смотря на все нюансы, не смотря на обещание однажды лишить его жизни, не смотря на то, кем являлся Оливер, Ангел видел в нём то, что другие не желали замечать. Да, он был чудовищем, да, его тирания многих погубила, но он не знал иных путей. Внешний мир не готов был их принимать... Он думает об этом, пока лежит в постели, а тяжёлая шутовская голова покоится на его груди. Прототипу не нужен сон, но он приходит через день, чтобы просто отдохнуть. Лежит вот так пару часов, пока сам человек либо засыпает, либо уже спит. Поглаживая чужую маску, Ангел думает о том, когда всё пришло к этому. И ответа не находит. Время, которое он провел здесь, само всё сделало. Конечно, Прототип вполне мог преследовать какие-то цели, но пока он просто был ведущей звездой в жизни Ангела. И хотелось бы, чтобы так и оставалось. Хотя бы до момента, пока он не умрёт. — Я не позволю тебе меня покинуть, Ангел. — словно читая чужие мысли, Олли поднимается на руках и приближается, останавливаясь практически в паре жалких сантиметрах от его лица. — А разве я собирался? — голос тихий, он почти шепчет, не сводя взгляда с единственного горящего глаза. Прототип поднимает руку, касаясь острым когтем его щеки. — Ты не понимаешь. — он обхватывает его голову сзади и заставляет практически прижаться лбом к маске шута. — Тогда... Объясни. Я хочу понимать. — Пока ты ещё будешь жить так. Но когда твоё тело начнет сдавать, я изменю тебя. Ты никогда не оставишь меня. Ты слишком мне нужен, Ангел. Человек моргает. Взгляд смягчается. Он обхватывает маску руками и слегка касается холодной поверхности губами. — Я не возражаю. Если помнишь, моя жизнь твоя. Но то, что ты хочешь меня оставить не только из полезности... Приятно. — Твоя полезность это второстепенное. Для меня важнее другое. — Ты... Что-то чувствуешь? — Да. Это ощущение говорит о том, что ты не должен оставлять меня. Никогда. Я не хочу, чтобы ты уходил. Никогда. — Я понял, Олли. Тогда пускай будет так. Я всё ещё не возражаю. — Будто бы я позволил тебе возражать. — Мы оба знаем, что нет. Он укладывается обратно, чувствуя как тонкие когти касаются его макушки. Это можно было считать за попытку поглаживания. Или копошения в волосах. Что же в конце концов творится в голове этого паучьего шута? Возможно, он когда-нибудь узнает об этом.