Особенности понимания эксперимента 1006

Ангел был довольно педантичен, сколько себя помнил. Даже тревожные события это не исправили, скорее его желание держать пространство вокруг себя в порядке лишь усилилось. Сначала малые залы, потом плейкер, обустройство дома для игрушек. Но однажды он понял, что его во всей этой системе бесит больше всего: вся документация была буквально разбросана по всей фабрике, что делало нормальный поиск информации самой настоящей пыткой. Некоторые документы благодаря Харли и Прототипу удалось сохранить, но из-за того, что лаборатории и головные офисы были в значительной степени разрушены, часть документации была чёрт знает где. В какой-то момент это в значительной степени выбесило. Он бы с радостью разобрался и с формулами и тем, что тут наворотили учёные вместе с Пьером и Людвигом старшим, но это было буквально невозможно, потому что фабрику разнесли так, что он до сих пор находил материалы в самых неожиданных местах. Искать всё по крупицам было зубодробительно утомительно. В конце концов он собрал всех самых умных плюшей в центральной комнате, которую использовали для собраний или проповедей, и дал задание. — Вы пройдете фабрику сверху до низу, проверите всё, и всё, что найдете: документы, бумаги, накладные, записки, кассеты и странные вещи, которые кажутся вам подозрительными, всё, повторяю, что найдете, собираете и приносите ко мне. Я переоборудую одну из комнат в склад и приносить нужно будет туда. Для них интересный квест, а Ангелу ещё больше работы, но он хотел привести имеющуюся документацию в порядок. Харли он тоже заставил работать, но уже конкретно в лаборатории, там они вдвоём собирали и сортировали всё. Ведь даже на клочке бумаги вполне могло быть что-то ценное. — Я вас, учёных, блять не понимаю, — зло цедит Мясник спустя почти восемь часов и одну с трудом разобранную комнату, — Разве не нужно вести записи в специальных блокнотах или хотя бы на нормальной бумаге, почему половина всего на каких-то огрызках?! — Потому что чаще пишем на чем первым под руку попадет. Иногда буквально на стенах, клочках туалетной бумаги или любом другом месте, где можно что-то написать. — Это блять многопользовательская лаборатория. В компании, которая всегда следила за документооборотом... — Людвиг пытался следить, но получалось криво, а потом пришёл Лейт и... Скажем так, клал я на его желание вести нормальные записи. — Иногда я хочу тебя подорвать. — Ну, ты однажды это сделал. — Умная, но такая паршивая овца, доктор. Великий, блять, мозг. — шипит зло Ангел, на что получает стандартные возмущения, что он был лучшим в этой компании, без него всё давно бы развалилось и так далее... Иногда его действительно хотелось отпинать. Мясник понимал, почему среди многих отчётов были и другие файлы. Особенно жалобы. О, их было много. В какой-то момент он стал складывать их в отдельную стопку. — Серьезно? Был хотя бы день, когда на тебя не жаловались??? Как можно быть таким засранцем, Харли?! — А как можно нанимать в компанию таких дебилов и дегенератов?! Они не могли провести простейшее исследование и тормозили мою работу. — Но швырять в них предметы... Тебе что, пять лет?... Хотя почему я спрашиваю... — Они работали эффективнее только в случае, если я на них орал или что-то бросал. — Счёта за посещение психолога говорят об обратном. — Нечего набирать в компанию таких неженок. — О, ну извините, что люди существа чувствующие. — Нахуй чувства, когда есть план и задачи. — Ага, судя по твоему нынешнему положению, отсутствие хоть какого-то стоп-крана привело тебя прямо-таки к величию. — Можно подумать, что жаловаться могли только на меня. — Да? Восемьдесят процентов жалоб на тебя. Ещё двадцать либо из-за тебя, либо по тому, что ты что-то сделал не так. — Говоришь прям как мой бывший начальник. — Хоть в этом мы с ним солидарны. Сойер возмущённо смотрел на него, но Мясник был непрошибаем для таких взглядов. Спустя ещё четыре часа и минимум один скандал с забрасыванием друг друга оскорблениями, они со спокойной душой закончили с двумя кабинетами, собрали документы, которые были хоть сколько-нибудь важны и разошлись... Ага. Конечно, щас. Харли был из той породы говнюков, которым важно всё решить здесь и сейчас, поэтому когда Прототип решил посмотреть как продвигается работа, он увидел полностью перевернутый вверх дном кабинет под каким-то там неважным номером и двух орущих друг на друга... Эээ, человека и робота, ага. Он не мог разобрать из-за чего весь сыр-бор, но эти двое были настолько поглощены ором друг на друга, что вообще не замечали постороннего при их дискуссии. Когда Оливер попытался вмешаться, ему в два голоса приказали заткнуться и свалить куда подальше. После чего продолжили самозабвенно друг на друга орать. Прототип вышел из кабинета в смешанных чувствах. С одной стороны его только что послали нахуй, с другой он, собственно, сам виноват, что решил, что разнимать этих двоих это его задача. С этими странными мыслями он вернулся в свою реанимацию и грустно как-то, без огонька взялся за очередного вывертыша. Был ли то способ рефлексии или просто попытка уйти от мыслей, что теперь и его в этом фесилити ни во что не ставят доподлинно неизвестно. Зато спустя несколько дней Ангел наконец-то вспомнил, что у него остался брошенный на произвол судьбы паучий шут и что его надо как-то стимулировать на то, что он тут всё ещё что-то значит. Ведь Олли обиделся. Нет, даже не так. Паук, с шутовским удовольствием, драматизировал и делал вид, что действительно обиделся. Хотя Ангел знал, что Прототип просто использует это, чтобы свить из него побольше верёвок и заставить сделать по больше всяких приятных вещей. Маленькой шутовской манипулятор. Ведь он с глубоким разочарованием жаловался на жизнь Престону, зная, что к пчелокисе сборной модели всё равно через время придёт Ангел и они обсудят это. Он возмущался, что всё здесь работает и живёт нормально благодаря ему, на что Престон напомнил, что если бы за десять лет хоть кто-то озаботился о сохранности документов, то Ангел бы не был так зол на весь тот бардак, что происходит вокруг него. — Да при чем здесь это! — недоуменно взвился Прототип. — А что тебя тогда волнует? Разве не то, что Ангел накричал на тебя? — Нет! Что за чушь! — Тогда я не очень понимаю суть претензии... — Он проводит всё время с этой Соечкой! А про меня совершенно забыл! — голос Олли сделался почти по детски обиженным и тут до Престона дошло. Его озарило так сильно, что всё встало на свои места. И эти всплески неожиданных решений, и эта почти одержимость чужим комфортом, и это желание помогать практически всегда. И даже то, как сейчас Олли злился на то, что Ангел не с ним и «забыл» о нём. Всё стало так очевидно... Можно выгнать взросление, лишив человека тела. Но нельзя выгнать из вечного ребёнка пубертат. А ведь на момент своего превращения Оливер был как раз в самом цвету этого периода. Престону захотелось смеяться, от безумной иронии, но он приберег это до прихода Ангела. Харли был вечно недовольным дедом, даже когда ему было слегка за тридцать, потому он ворчал, гнал всех в шею, орал и вел себя так, словно все ему обязаны. А Оливер ребёнок, пусть и чрезвычайно умный, но сейчас он впервые чувствует то, что чувствуют обычные подростки, когда влюбляются. Ревность, непонимание, злость. Он проходит через это сейчас, потому что после того, как он стал игрушкой, было слишком много того, о чем нужно было думать. У мальчика заиграл очень поздний пубертат, почти с тридцатилетней заминкой. И Кэтби понимает, чем это грозит. Ведь обычные подростки творят импульсивную хрень, вроде побега из дома, драки за гаражами, плачут в плечо друзей о том, какой объект любви дурак и так далее и тому подобное... Но Олли умный паучий шут, ему по обычным меркам уже едва ли не сорок лет, он десять лет держал своё собственное маленькое государство и был тираном, богом этого места. Он очень умный ребёнок в теле смертоносной машины и Престону совсем немного страшно, к чему приведёт наличие такого большого интеллекта в момент, когда пробудились пубертатные корни. — Кхм. Но ведь... Не факт, что он делает это из желания насолить тебе? — он решил зайти с угла понимающего друга, коим и был последние десять лет, но сейчас увещевания едва ли помогали. — Они каждый день запираются в лабораториях, работают, орут друг на друга, но даже в моменте ссоры они всё ещё... — Стоп-стоп, ты можешь не развивать эту мысль. Они ведь работают. И... Харли в конце концов робот, он мозг компании, вряд ли ему интересен Ангел. — Но ведь тогда, возможно, и я могу быть не интересен Ангелу, ведь я похож на паука... И шута... И рост у меня громадный... И выгляжу я странно. «Вот и нахуя я открыл рот?! Престон Уиллард, поздравляю, ты обосрался.» Кэтби ненавидит то, как одна мельком брошенная фраза заставила Прототипа пересмотреть свои взгляды на то, как он выглядит. Теперь он беспокоился, что слишком ужасен и что Ангел точно его не любит, то есть конечно не не любит, ведь они были не в таких отношениях, они были друзьями, просто очень близкими и что он ему даже не нравится, в отличии от других. Он припомнил и Дремота, и других игрушек, и то, как Ангел добр ко всем и что вряд ли сам Прототип стоит выше них. А то, что он не хочет его отпускать от себя так это... Такое проявление дружбы, ага, вы просто не понимаете. Попытки Престона всё исправить делали ещё хуже. Прототип выворачивал все его слова так, что хотелось выть. Уиллард выпил весь запас успокоительного чая. Уиллард вспомнил все курсы по психологии, которые они проходили время от времени, когда он ещё работал, ведь они всё же работали с детьми и базовые вещи были необходимы. Уиллард пытался прямо указать на то, что Ангел всё ещё выбирает его из всех возможных людей, существ, машин и механизмов. Без толку. — Я понятия не имею, что с ним делать. Он словно откатился в те дни, когда мы держали его запертым и он был чертовски обижен на приемного отца. — Кэтби лежит на кушетке, пока Ангел сидит на стульчике рядом и аккуратно протирает его лицо влажной тряпочкой. Прототип ушёл около двух часов назад, вытрепав своему личному психологу все нервы, поэтому теперь Кэтби самому требовался психолог. Ангел пришелся как раз кстати. Он был единственным, кто его навещал помимо главного управленца и кому можно было пожаловаться. — Я могу попробовать всё исправить. — предложил Мясник, на что пчелокиса издал глухой стон то ли боли, то ли это было завуалированное «блять». — Он сейчас в фазе «Вы все пидорасы, один я Дартаньян». Вряд ли он будет слушаться. Или хотя бы слушать... У него перегружена голова и мыслей слишком много. Это сказывается на том, что он делает. — Поэтому Харли опять получил в монитор сегодня... — Наш дорогой Прототип неожиданно увидел в нём угрозу и тебе лучше правда попробовать что-нибудь сделать, пока мы не лишились нашей системы защиты и безопасности. Хоть это и будет безумно сложно... — Ничего, я уже привык решать все проблемы, что меня ждут в этом месте. — Ангел усмехнулся, погладив бедного замученного Престона по голове. В конце концов он уже имел дело с детьми, а паучий подросток это нечто новенькое. Маленькие дети куда охотнее поддаются влиянию, поэтому ему легко удалось помочь им адаптироваться, а Оливер это новый случай. Но было и то, что он не сказал Престону. Уходя из логова Прототипа в тот вечер он уже знает, что будет делать. *** — Запереть тебя с Прототипом? — Харли недоуменно смотрит на него с экрана монитора. — Да. И не отпирать следующие несколько дней. Мне нужно уладить некоторые вопросы, и для этого мне нужно, чтобы он меня слушал. Или хотя бы слышал. — А если попробует убить? — как бы между прочим спросил Сойер. — Чему быть, того не миновать, Сойка. — Сойер. — раздраженным тоном поправил его учёный компьютер. — Да хоть соевый соус. — Я ведь могу отказаться помогать тебе! — Тогда он продолжит бить твои мониторы. А когда они закончатся, он придет и убьёт тебя лично. Вывод? — Ты ахуел. Потому что ты думаешь, что эти угрозы сработают. — Замечательно. Так ты поможешь? — Посмотрим. — Расцениваю это как да. — А не слишком ли ты заносишься, человек? — Этот человек спорил с тобой восемь часов и лично уничтожил твой гениальный мозг. Не пытайся меня перебодать, Соечка, в этом ты проиграешь. — Надо было убить тебя в самом начале... — Уже поздно пить боржоми. — Заткнись. На том и порешили. Нет, правда, иногда Сойер думал, что его в этом фесилити уже нахуй открыто посылают все кому не лень, и плевать, что это делают только два существа из всех, но то, как они это делали, бесило неимоверно. Но проблема внезапного бешенства Прототипа, которое почему-то больше было направлено именно в его сторону, всё же требовала решения и он, скрепя своё эго и платы, решил, что в этот раз следует сделать человеку одолжение и выполнить просьбу. Разумеется не потому что он боится смерти, а потому что его до смерти задолбал Олли со своими странными всплесками агрессии, которые он никак не поясняет. *** — Хар-р-рли! Отопри эту дверь немедленно или я её вынесу! — запертый в одной из бронированных комнат нижнего уровня, которая так сильно напоминала его прошлое место заключения, Прототип был просто невероятно зол. — Харли, мать твою, Сойер, если ты не откроешь эту дверь прямо сейчас, то я выйду сам и тогда жить тебе останется ровно десять минут! — он в бешенстве ударил клешней по стенке, но та не поддалась. Эта клетка была более защищённой, чем его прошлая, из которой он таки смог сбежать. — Оливер. — внезапный голос позади заставил его дернуться. Он обернулся. Он был уверен, что был в помещении один, когда только заходил, но теперь тут таким-то чудом оказался ещё и Ангел. — Решили таки избавиться от меня? Запереть снова?! — Прототип медленно приблизился к человеку и острые когти упёрлись в голову. Ещё чуть-чуть и точно проткнет. — Я попросил его, чтобы он закрыл нас обоих. На пару дней. — Зачем? — давление когтей стало сильнее. — Потому что я не хочу, чтобы ты опять бегал от меня, Оливер. В последние недели ты очень странно себя ведёшь. — Ничего не странно! И это не твоё дело! Какого чёрта ты вообще проворачиваешь подобное за моей спиной?! Этот сговор, эта клетка! Ты... — Просто это единственное место, которое способно хоть немного задержать тебя. Я решил остаться здесь, потому что нам нужно поговорить. Когда я пытался в прошлые разы, ты сбегал. — Я НЕ СБЕГАЛ! Я НИКОГДА НЕ СБЕГАЮ! — Прототип сжал его тело в когтистой хватке, но Ангел даже не дернулся. — Тогда поговори со мной. Сейчас. Давай, у нас целых сорок восемь часов на то, чтобы понять, почему ты в последнее время так сильно изменился. — Я блять не нуждаюсь в психологической помощи. Ни от тебя, ни от кого бы то ни было другого! — Тогда почему ты считаешь, что я вижу тебя уродливым? Прототип замер. Как и много раз до, когда Мясник ловил его на чем-то невероятно очевидном. — Ты говорил с Кэтби. С Престоном. — обвиняюще взвился Оливер. — Я и не скрывал, что заглядываю к нему на поговорить. Мы неплохо поладили. — Ах вот как. Прекрасно. Просто восхитительно. — раздражённый, Прототип вернулся к стене выхода и снова ударил их клешнями. Результат не изменился. — Оливер. Я не считаю тебя ужасным. И уродливым тоже не считаю. — Чудно, просто восхитительно, давай тогда уже выйдем от сюда? Раз мы всё решили. — Нет, ещё нет. — Ты забыл, с кем разговариваешь?! — Прототип возвысился над ним и опустил когти на голову, сжимая. — Не забыл. Я не могу позволить тебе и дальше вариться во всем этом в одиночку, как ты этого не понимаешь? Если... Если убив меня, проблема уйдет, то конечно, ты же помнишь, что я обещал. — Какая чушь. Ты... Ты просто окончательно спятил. — Оливер отшатнулся, зашипев. Он мог его убить прямо сейчас. Одного удара когтей или клешни хватило бы. Тут некуда бежать. Он весь в его власти. В его власти. Один на один. На сорок восемь часов. В затуманенной злостью голове наконец-то начала проклевываться другая мысль. Он может провести время с Ангелом. Это... Это ведь то, чего ему действительно не хватало. Мясник был так занят работой последний месяц, что на него времени не хватало совсем, ещё и этот Харли... А теперь только они вдвоём. Вдвоём... Никакого Харли, никаких игрушек, никого, только он и его Ангел... — Что... Ты хочешь обсудить? — через почти десять минут тишины, Оливер подошёл к сидящему на мягком игрушечном ящичке человеку. — Всё, что ты посчитаешь важным, хорошо? Если хочешь, представь, что вместо меня тут Престон? — Это... Лишнее. — Хорошо? Так что, Оливер? Давай поговорим. Он протянул ему руку, предлагая наконец-то разрешить весь тот ком недопониманий, который положил разлад в их идеальной гармонии. Поколебавшись, когти аккуратно сжимаются вокруг теплой ладони.

***

Харли не особо верит в то, что это действительно сработает, в конце концов Прототип умнейшее существо, вряд ли разговоры способны обуздать его злобу, этого никто не смог сделать за десять лет, как Мясник собирался с этим работать хороший вопрос. Он не мог посмотреть, что там происходит, потому что камеры закрыты, а прослушку Ангел выдрал. Они были заперты внутри уже больше двадцати часов и оставалось только надеяться, что Мяснику хватит удачи пережить этот период. Однако, когда он увидел бредущих от камеры Кэтнепа и Кисси с Поппи, то не понял сначала даже почему они такие довольные. — Что-то случилось хорошего, что вы трое светитесь, как бенгальские огни? — Не-а. — отмахнулась Поппи, улыбаясь так, что становилось понятно, что там что-то действительно случилось. И это что-то было очень хорошее. — Вы не расскажите? — Ни единого слова. — Они оба в порядке? — Разумеется. — Удивительно. Поппи хихикнула, словно знала что-то, чего не знал Харли и это откровенно бесило, но кукла была не намерена рассказывать, что они такого там услышали. Кэтнеп вообще урчал так, что даже Харли это слышал через многочисленные динамики. Таким довольным он бывал лишь в моменты, когда драгоценный человек радовал его чем-то, но сейчас он никак не мог с ним контактировать, так почему?! Когда спустя двое суток камера наконец открылась, Прототип вышел от туда удивительно спокойным. Он не пошел бить компьютер Харли снова, как множество других дней до, теперь он выглядел как сытый кот, который навернул просто огромное количество сметаны, обожравшись в край, но совершенно не жалеющий о том, что сделал. Человек был с ним, тоже удивительно счастливый. Харли даже не знает, что его выдавало. То ли заласканный взгляд, то ли довольная блаженная улыбка, словно он не был заперт с самым опасным существом фабрики эти двое суток. Ответов ему никто не дал, ведь как обычно этим двоим было глубоко плевать, что там хотел какой-то там Харли Сойер. Но спустя несколько недель Харли увидел, что на запястье человека появилась татуировка. Может она была и раньше, а он не замечал? Да нет, раньше её точно не было. Маленькая аккуратная татуировка, которая была похожа на ритм сердцебиения. — Что это? — Это? Аха. Да так, выводы нашей беседы с Прототипом. Давай продолжим, у нас ещё целых сто с лишним коробок. Харли, конечно, сделает вид, что не видел, каким смущенным и нежным стал взгляд человека, когда он посмотрел на аккуратную кривую на своем запястье. И Харли разумеется не скажет, что точно не все прослушки были убраны. И что он знает, как нежно Ангел оказывается умеет петь. Харли, конечно, тот ещё засранец, но когда на кону стоит собственная жизнь, иногда лучше правда заткнуться и оставить всё как есть.