Особенности понимания эксперимента 1006

Глухое урчание — первое, что слышит Ангел после пробуждения. Он трёт глаза, пытается подняться и натыкается на препятствие. — Олли... Ты не собираешься вставать? — он зевает в ладонь, пока на большей половине его тела разлёгся довольный паучий шут. — Ещё пять минут, — скрипит чужими голосами Прототип и даже не пытается встать. Наоборот, он приближается и укладывает голову на чужую грудь, чтобы его погладили. Из-за балдахина всё так же раздаётся урчание и Ангел, поглаживая Прототипа одной рукой, вытягивает вторую, ибо знает, чего хочет эта плюшевая кошенция. Кэтнеп почти что моментально утыкается мордой в ладонь, сложив передние лапы на краю постели. Он поглаживает их обоих и это почти верный способ заснуть снова. Олли довольно теплый, а урчание кота убаюкивает. — Мне нужно вставать. А вы не даёте. — сопротивляясь всеми силами надвигающейся сонливости, ворчит сонно Ангел. — Спи, — гипнотически говорит Прототип. — Ещё слишком рано, — поддерживает его Дремот. — Ага, а свора голодных детей так не думает... Давайте, нужно вставать. — А может после того, как утолишь их голод, ты мог бы вернуться в постель? — предложил Олли, почти по ребячески бодая его маской в подбородок. — Ты сегодня на ленивом? — Ангел приподнял бровь, всё же сев на постели и давая обнять себя. — Да. Хочу... Просто немного отдохнуть, — прижимая человека к себе, кивает Прототип. — Ладно, посмотрим, что можно будет сделать. А теперь будь добр отпусти меня, мне всё ещё нужно покормить наш любимый детский сад плюшевых детёнышей. Его выпускают из хватки весьма неохотно. Кот же шатается за ним по пятам, продолжая одурманивающе завлекающе урчать, но Ангел уже давно на это не ведётся. Через время появляются и другие детишки. Маленькая розовая пантерка взбирается на кота первой. Он уже привык, что она пользуется им как своим транспортом. — Доброе утро, малышка, — Ангел мимоходом гладит мини поцелуйчик по голове и та довольно пофыркивает. Они двое первые кто сопровождают его в новом дне. Это уже традиция. Поцелуйчик потом перейдет на голову человека и будет сидеть там ближайшие часа два, пока Ангел будет заниматься своими делами. Кот, получив и завтрак и обязательную лакомую рыбку, уляжется либо в углу, где у него теплая лежанка, либо где-нибудь поблизости, если человек работает за столом с документами. Он умудряется оставаться очень компактным, не смотря на свои размеры. Но есть другие дни, отличные от долгих рабочих. Ленивые, когда никому ничего делать не хочется. Когда даже Харли лишь фоново следит за тем, что происходит на фабрике. Игрушки в такие моменты выбираются либо на станцию, либо занимают Плейкер для долгих игр. Человек, удостовершись, что всё действительно хорошо, может вернуться к себе. Такие дни ему необходимы, ведь в эти короткие мгновения отдыха он может выспаться или просто прийти в себя. Пока за малышами присматривают Кисси, Поппи и Доуи, Ангел позволяет себе отпустить контроль. И чаще всего как следует поспать. Потому что усталый организм всё ещё нуждается в отдыхе. Прототип, не покидающий своего Ангела весь день, следит за тем, чтобы шумная детвора не будила человека. Они могут заглядывать, даже оставлять какие-то игрушки рядом со спящим, но одного присутствия Олли достаточно, чтобы никто не шумел. Сам он тоже позволяет себе отдохнуть. Лежит рядом и нередко тоже проваливается в какое-то подобие дрёмы. Ангел любит подгрести его голову ближе к себе и спать так, обняв руками худое длинное тело. Ангел помнит почему появилась такая маленькая традиция и почему Олли так трепетно сохраняет возможность таких вот передышек... *** — Слушай, а что было в прошлом, что ты так сильно боишься внешнего мира? Ну, помимо очевидного отличия. Он спрашивает об этом в один из тех вечеров, которые они посвящают разговорам. Прототип не охотно рассказывает о том, что было в его жизни, но Ангел не сдаётся, он пытается разобраться с чужими страхами и травмами. Правда, после знакового разговора в те два дня он обещал попробовать открыться. Ангел думал, что это будет сложный и долгий процесс, в котором продвижения будут очень медленными, как и было до сих пор, Но согласившись попробовать, Прототип словно бы убрал ограничения на всё. Это стало заметно не сразу, но когда Престон в один из дней упомянул, что Ангел единственный, кто получил подобный уровень доверия, стало понятно, что он действительно многое уже узнал, просто не сразу понял. Вот и сейчас Прототип, вместо ожидаемого молчания, задумчиво щёлкнул когтями и, не отрываясь от новой игрушки, начал говорить, пока человек, сидящий на его задней половине, слушал. — Помимо внешний различий есть всё тот же фактор... Риска? Когда я ещё был... Человеком, внешний мир принёс мне столько боли, что я стал желать лишь об обретении своего лучшего места. — Это как-то связано с твоей семьёй? — осторожно спросил Мясник, оперевшись затылком о заднюю часть механической спинки. — В каком-то смысле. Я... Не всё помню, но те воспоминания, что ещё остались... Полны боли. Там... Всё наполнено красным. — А красный это цвет боли. — Не всегда... Но по большей части. — Ты чувствуешь себя увереннее сейчас? Прототип закрепил очередной стежок и принялся заново натягивать нити, какое-то время сохраняя молчание. Ангел даже не видел, что он делал конкретно сейчас, но он столько раз наблюдал за его работой, что мог бы с закрытыми глазами понять, что означает тот или иной звук. — Эллиот что-то знал. О том, что вечная жизнь возможна. Но был ли у него именно такой посыл в том, что он создал нас мне до сих пор не понятно. Он желал вернуть дочь, но совсем не подумал о том, что его инициатива приведет к такому. Я наблюдал за ростом их жадных амбиций, этих людей, всё время. Уверен ли я, что поступил правильно? Да. Но чувствую ли я, что создал действительно лучшее место? Я не знаю. Фабрика в какой-то степени осталась тюрьмой, просто правила изменились. Мне пришлось это сделать, чтобы нам не пришлось терять большее количество живых. Человек не осуждает. Он уже думал в похожем ключе, взвешивал все за и против. Фабрика... Можно ли считать это место домом? Там, где стольким было больно. Он тоже не нашел ответ на этот вопрос. Он думает об этом и сейчас, не сразу замечая, когда когти осторожно касаются его бока. — Ангел? — Прототип оборачивается к нему с некоторым волнением, но человек успокаивающе касается его рук, давая понять, что всё хорошо. — Я думал об этом. О том, что было бы, освободи мы всех, как того хотела Поппи. И... Понимаю, что нашлись бы те, кто снова сделал больно. Я не хочу быть лицемером, Олли... Но иногда самый худший вариант оказывается единственным верным. Это место... Место боли... Скорби... Смерти... Оно стало местом, где можно жить. А взорви мы всё... Мы бы просто... Стали бы мы как они? Как все те учёные, что убивали ради достижения какой-то непонятной цели. Я так много думал об этом... Что пришёл к выводу, что мы... Не были бы лучше. Нельзя убить такое количество невинных душ и просто пойти дальше. Ангел обнимает колени, смотрит в пространство и думает: о том, как получил письмо; о том, как пришёл на фабрику; о том, как жизнь перевернулась с ног на голову в те несколько дней, полных страха, борьбы и боли. Иногда ему всё ещё кажется, что он пахнет смертью и кровью. Что от него буквально разит этим зловонием... Сможет ли он когда-то отмыться от этого? Он не уверен... — Ты жалеешь, что остался? — вдруг негромко спрашивает Прототип. — Нет, я никогда не жалел об этом. О том, что причинял боль да, но в те дни я просто хотел выжить... — тихо роняет Ангел. — А о том, что выбрал меня? — голос Олли полон банального детского любопытства, но человек знает, что всё не так просто. — Ты знаешь, что нет, хотя ты порой невыносимый наглый паучий шут. Олли издал смешок, тихий, но Ангел его услышал. — В конце концов... Ты действительно слишком странный, — Оливер возвращается к созданию, а в его голосе Ангел слышит неприкрытое удовлетворение. — Ага, и вкусы у меня специфические. — Куда уж специфичнее. Они рассмеялись. Для человека стало приятным открытием, что Олли ещё помнит каково это. — На самом деле... — начал было Прототип, несколько неуверенно перебирая когтями. — Что? Прототип оторвался от своего нового творения и повернулся к мужчине снова. Он наклоняется и смотрит на него перевёрнуто, подбирая слова. — Я думаю, что ты первый, кто просто смотрит на меня. — Извини? Не мог бы ты пояснить? — Мой биологический отец любил причинять мне боль. Молотки... После него я их ненавижу. Эллиот... Воспользовался мной ради Поппи. Харли и другие учёные пытались понять как мы были созданы... Даже доброта Престона... Была довольно... Посредственной, если подумать. Он просто пытался оправдать то, что они делали, проявляя ко мне доброту. Мясник замер. Прототип смотрит на него, ожидая хоть какой-то реакции. В конце концов после непродолжительного молчания человек осторожно касается шутовских колокольков, заставляя их покачнуться. — Меня хорошим тоже не назвать. В конце концов я взорвал поезд вместе с тобой, если ты помнишь. — хмуро напоминает Мясник, на что Прототип снова заставляет его поднять голову, слегка придержав голову кончиком когтя. — Но тем не менее, когда появился шанс сбежать, ты им не воспользовался. — Да, я поступил прямо как Доуи. Он... Думал о побеге. Но не смог бросить тех, кто остался. Я поначалу был таким же. Я не хотел оставлять их всех. А потом... Я не знаю в какой момент я пришел к тому, что мы сейчас сидим и говорим об этом вслух, ха-ха... Но возможно я ещё более худший лицемер, чем учёные, что вас пытали. Ведь я мог просто умереть, не бороться, но не смог принять это. Я так испугался смерти, что решил, что проще доверить свою жизнь тому, кто ей распорядится. В нормальном обществе это назвали бы болезнью. Но мне... Мне так плевать, если честно. Ангел чувствует лёгкое прикосновение когтей к плечу. Опускает голову на бок и трётся о холодный металл. — Ангел игрушек не может быть лицемером, — мягко произнёс Оливер. — А чудовище Плейтайм не может проявлять мягкость. По крайней мере все уверены в этом. — Я всё ещё могу тебя насадить на когти. Думаю, это будет хорошим напоминанием, что я всё ещё чудовище. — Конечно, милый, можешь. Мне как раз не хватает железа в крови. — иронично отозвался Ангел. — Надо бы проверить твою кровь... — задумчиво произнес Прототип, — Да, смотри, проверить надо прямо вот здесь, — Ангел навёл когти на свою грудь и Олли фыркнул, подняв их выше, чтоб задрать чужую голову повыше, заставив человека рассмеяться. Его опять развели как ребёнка. Он уже должен был привыкнуть, но всё равно вёлся каждый раз. — Идиот. — Немые идиоты в цирке не выступают. — А разве речь шла не о волках?... И ты опять это делаешь. — Делаю что? — невинно поинтересовался Ангел. — Шутишь о своей немоте. — Ну знаешь, если краткость сестра таланта, то немые самые гениальные люди. — Ты просто отвратительный. — Брось, тебе нравятся мои шутки. — Да, хоть ты и идиот. Ангел хмыкает, снова довольно вытягиваясь на своем месте. Прототип возвращается к своему незаконченному эксперименту. — Олли... — Да? — Посмотри на меня, пожалуйста. Прототип оторвался от вывертыша и глянул на человека. Он молчит. Но руки его привычно двигаются, складываясь в знаки. Оливер знает значение каждого из них. — Я тебя тоже. — Прототип наклоняется, утыкается маской в чужой висок и чувствует, как мягко его обнимают. Он говорит тихо, используя собственный голос, который совсем немного ломается в конце. Он чувствует так много каждый раз, когда этот человек показывает ему свою привязанность. Прототип давно не человек, но чувства, которые не вытравились даже спустя пару десятилетий операций, собственных изменений, твердят о том, что он не ошибается. Что он желанный для него и что он действительно любим этим странным человеком. Когда он согласился попробовать, он открыл Ангелу не только свои чувства, но ещё и голову, позволяя больше, чем кому бы то ни было до него. Ангелу можно копаться в его прошлом, в его желаниях, целях, быть так глубоко в его мыслях, как он только захочет. Но осторожный, человек всё ещё спрашивает с уважением к чужой боли, не требуя от него сиюминутных ответов. Олли думает, что он влюбляется в него сильнее с каждым таким разговором... Хотя казалось бы, куда больше. — Помнишь, как я тебя называл... Ещё в самом начале? — Ценное вложение? — Да. — Я потерял в статусе? — с любопытством спрашивает Мясник. — Наоборот, думаю, ты перешёл в раздел Драгоценности. Моя личная ценность. Мой человек, — Прототип проводит кончиком когтя по щеке, оглаживая. Человек удивлённо смотрит на него и даже с ответом находится не сразу. — Ты... Редко говоришь о подобном так открыто. Не ожидал. — он сжимает в руках чужую когтистую ладонь и отводит взгляд, чувствуя, как невольно теплеют щеки. Да, с этим странным существом он иногда чувствует себя подростком, который впервые влюбился в кого-то. Но даже у подростков всё не так сложно, как у него. Этот паук раз за разом застаёт его врасплох. — Это говоришь мне ты после... — начинает Олли дразнящим тоном и Мясник чует, что именно он собирается вспомнить. — Нет! Молчи! Мне всё ещё стыдно за то, что я тогда наговорил... — он бы с радостью закрыл чужой рот, если бы это помогло, а потому он лишь вздыхает, с сокрушением качая головой. — Да ладно тебе, я не такое уж горе, чтобы сейчас отнекиваться, — посмеивается Прототип, рассматривая его с разных сторон, словно пытаясь вогнать в краску ещё сильнее. — Просто... Мне неловко, ясно? Я никогда никому открыто таких вещей не говорил! Имей хоть каплю совести... — к концу он начинает бурчать, забавно нахохлившись. — Ты заставил меня почувствовать себя живым, снова, человечнее, чем за последние десять-двадцать лет. Ангел, есть ли ещё большее проявление любви, чем дать ощущение жизни тому, кто разучился по-настоящему чувствовать? — в чужом голосе снова чувствуется что-то мягкое, а когтистые руки легко прижимают его к мощному телу, обнимая. Человек неловко прячет лицо в вороте чужого костюма. — А я думал, что в нашем тандеме смущать тебя моя привилегия. — Я очень быстро учусь. — Сам себя не похвалишь... Но да, ты правда всё схватываешь на лету. — согласно мычит Мясник, сжав ткань костюма в пальцах. Какое-то время они так и сидят, обнявшись, пока Прототип не поднимает человека на своей руке и смотрит. Долго, словно над чем-то раздумывая. — Ты... Покажешь мне, какого это... Чувствовать больше? — Знать бы ещё, что именно ты хочешь чувствовать. — Всё. Ангел тянет руку и стучит кончиком пальца по маске. — Ты как-то упомянул, что почти не отдыхал раньше. — Не до того было. Разве что иногда... — У меня есть идея. Ты может быть совсем не помнишь ощущения безопасности, когда просто расслабляешься. Так... Как насчёт того, чтобы попробовать для начала просто отдыхать вместе. Спать например?... Эээ, ну знаешь, буквально. — Но разве я не остаюсь иногда с тобой по ночам? — Пару часов побыть рядом со мной спящим и полноценный отдых на весь день отличаются. — Хочу попробовать. Он не привык терять время. Но с человеком... Он не теряет время, впервые за последние годы он наслаждается им, не желая того, чтобы оно пошло быстрее.