Особенности понимания эксперимента 1006

Жизнь шла своим чередом. Прототип был уверен, что человек их отныне не покинет больше. На то были почти умилительные причины: привязанность к детям и к нему. Но кое-что всё никак не давало ему покоя. Ещё до возвращения голоса человек покидал фабрику раз в неделю, чтобы закупаться в городке рядом. Это были нужные ему мелочи, однако, основной целью такой вылазки всегда было отправление письма. Прототип знал, что Ангел кому-то писал, но никогда толком не получалось подловить ангела, чтобы узнать кому он пишет. Это было негласной договоренностью: он не покидает фабрику дольше, чем на пару часов, а Прототип не спрашивает кому пишет их человек. Это письмо было единственным, что не давало покоя. Он не понимал кому человек может писать. За семью он никогда не говорил, ни детей в упоминаниях, ни жены, а кто ещё мог быть? Братья? Сестры? Спрашивать напрямую было бесполезно, Ангел молчал и уходил от вопроса, предпочитая избегать этой темы. Кто бы ни был тем получателем, а эту часть своей жизни он предпочитал скрывать до конца. Правда вскрылась неожиданно через несколько месяцев после того, как Ангел вернул себе голос. Теперь вместо отправления письма он куда-то звонил, при этом постоянно уходя наружу, куда не было хода игрушкам и самому Прототипу. Но за эти месяцы Олли успел достать единственного, кто мог узнать хоть что-то. — Я не понимаю. Кого он может так тщательно скрывать? — паук медленно курсирует по комнате наблюдения, пока Харли вздыхает. — Может быть кто-то из близких людей. — Он бы сказал. — Вокруг него одни сироты и те, кого близкие люди предали, естественно он не захочет тащить сведения про обычную жизнь сюда. — Что ты хочешь этим сказать? — Что возможно он, пусть и не надеется покинуть это место, всё равно сохранил контакт с тем, кто возможно его ждёт снаружи. Эта мысль резанула. Кто-то мог ждать Ангела снаружи. А это даёт ему шанс однажды покинуть их маленький уютный рай. — Ты должен узнать, куда он звонит. И чем быстрее, тем лучше. Отдавая приказ, Прототип впервые чувствует что-то близкое к раздражению. Если даже Ангела кто-то ждёт, он не позволит ему уйти, ни за что. Этот человек принадлежит ему! Его жизнь принадлежит Олли и он не отдаст их драгоценность тому, кто ждёт снаружи.

***

Ушло несколько месяцев на то, чтобы у Харли появилась возможность разузнать больше о том, куда идут звонки. Ангел оказался достаточно скрытным и осторожным в том, что касалось его прошлого. Пришлось порыться в старых документах, чтобы найти хоть что-то. — Узнал? — Узнал. И... Твоя ревность совершено точно бесполезна в данной ситуации. — Доктор, — стальные когти сжали монитор и Харли почувствовал раздражение. В стареньком принтере появилась новая распечатка. Прототип взял бумагу в когти. Пробежался взглядом. — Понял теперь почему твоя злость на его сокрытие не имела абсолютно никакого смысла? — спросил Сойер. — Но я не понимаю... Почему он... Не сказал мне об этом? — Потому что у всех здесь имеется небольшая проблема с понятием «родитель». Большинство детей сироты. Кто-то никогда не знал родительской любви. Тебя приемный отец превратил в игрушку. Мало приятных ассоциаций с этим словом. Он понимающий, ровно настолько, чтобы никогда не упоминать, что у него самого есть больная мать, которая совсем скоро умрёт. — Значит те звонки и письма... — Да. Они всегда шли в одно и тоже место. Это закрытый дом престарелых с особым уходом. Его мать живёт там уже пять лет. Видимо, в те годы она начала совсем сдавать и он отправил её туда, потому что у неё Альцгеймер и он побоялся, что она себе навредит. — Мы могли бы... Помочь ей. Если бы он попросил. — Прототип. Иногда... Иногда люди не хотят, чтобы их близкие жили вечно. Эта женщина прожила долгие годы и сейчас её мозг страдает, убивая сам себя. Может быть звучит жестоко, но смерть будет для неё спасением. Он любит эту женщину, любит так сильно, что не даёт себе права продлевать её мучения даже немного. — Почему ты сделал такой вывод? — Я тоже наблюдал за ним. Все эти месяцы. Он изучал наши исследования. Он добился огромным результатов в понимании того, как дать человеку вечную жизнь. Но при этом в его глазах всегда была та боль, которую знает только тот, кто стоит на грани потери. Любящий сын, который очень сильно хочет дать матери вечную жизнь, но разрывается между тем, чтобы отпустить её. У него... У Эллиота Людвига были такие же глаза. Правда он потерял, но не сдался. Но наш Ангел не хочет подвергать мать подобному. Даже если её смерть убьёт что-то внутри него. Оливер не ответил. Для него было проще превратить человека в игрушку, чтобы разобраться с остальным потом, но тут... Было странно осознавать, что даже здесь Ангел не захотел принять его помощи. Распечатку с данными он спрятал, так и не рассказав Ангелу о том, что знает. Если мужчина хотел оставить эти знания вне этого места, Прототип поддержит это решение, пока что.

***

Что-то тяжёлое витало в воздухе целый день. Прототип всё никак не мог понять, что за предчувствие его точит. Ангел был рядом, игрушки в порядке, даже Харли язвил меньше обычного. Но что-то словно бы надвигалось. Как портящаяся погода. К часу дня от ощущения глухой тревоги хотелось почесаться, но это было совершенно фантомное ощущение. И тогда это случилось. Они были в Плейкер, играли с детьми, когда телефон Ангела, с которым тот теперь не расставался, зазвонил. Мужчина извинился и ушел в дом милый дом, чтобы ответить. Прошло порядка десяти минут, а он так и не вышел. Кэтнап пошёл проверить и вышел через пару минут. — Ангел... Плачет. — в наступившей выжидательной тишине это прозвучало как выстрел. Игрушки испуганной стайкой пошли в сторону дома, чтобы разобраться, что произошло, потому что Дремот так и не смог объяснить почему вдруг их ангел расстроен. Прототип проводил их взглядом. Сойер, сидящий неподалеку в одной из механических болванок, тоже проследил за ними. — Думаешь, это случилось? — спросил Оливер. — Скорее всего да. Он сейчас вероятнее всего разбит, — подтвердил худшие опасения Харли. Прототип подождал немного. Он мог пойти сразу, и очень хотел на самом деле, но... Он абсолютно не умел поддерживать. А сейчас Ангелу нужны не наставления, а именно поддержка, поэтому он позволил остальным помочь ему пережить утрату в моменте. — Нам нужно позвонить в то место, где содержат его мать. Вряд ли он сможет заняться этим сейчас. — Хочешь помочь организовать похороны, 1-0-0-6? — Это... Меньшее, что можно сделать. После всего того, что он сделал для нас, мы можем хотя бы организовать достойные проводы его матери. Харли помолчал, а потом поманил за собой в комнату наблюдений. Уходить не хотелось. Он был нужен там, рядом, но сироты лучше справятся с тем, чтобы поддержать человека, который только что потерял. Связаться с домом престарелых вышло и разузнать больше тоже. Женщина действительно совсем недавно скончалась. Ушла тихо, во сне. Харли узнал, что необходимо для похорон и они перевели первую часть необходимой суммы, чтобы могли начать подготовку к похоронам уже сейчас. — Ты его отпустишь? — спросил Сойер. — Да. Хочу, чтобы он попрощался с ней... Как положено. Решение давалось тяжело. Отпускать человека даже на несколько дней было невыносимо, но Прототип помнил, что Ангел отказался от своей жизни ради них и теперь вероятно даже не думал, что сможет попасть на похороны к единственному родному человеку. Он должен был это сделать. Возвращаясь к ночи в Плейкер, он находит человека спящим среди игрушек. Его лицо всё покраснело от слёз. Даже во сне теперь с него не сходило это болезненное выражение. Прототип осторожно поднял спящего мужчину на руки и тихо покинул дом милый дом. Дремот, пусть и заметил это, не стал идти следом, хотя обычно постоянно держался рядом. — Олли? — Ангел просыпается от ощущения прохлады и видит, где находится. На одной из смотровых площадок Плейкер. Держащий его на руках Прототип опускает голову. — Я всё знаю. Про твою маму. Мне жаль. Что она ушла. — Сойер раскопал? — хмыкнул Ангел, потирая опухшие от слёз глаза. — Я попросил. Пытался понять, что происходит... — Но теперь уже... Всё. — Я понимаю, что ты не захочешь обсуждать это со мной. Но... Мы с доктором взяли на себя смелость организовать похороны. — Вы... Вы что? Но там же... Деньги? Как вы вообще... — Мы отправили первую половину. А вторую ты передашь им сам. — Я не смогу этого сделать... — Сможешь. Завтра... Завтра вечером у тебя поезд. Мужчина вцепился в его плечи, смотря так, словно вот-вот снова был готов разрыдаться. — Но... Игрушки... Вы все... Я же не могу... — За несколько дней с нами ничего не произойдёт. А ты должен с ней проститься. Как положено. Я говорил, что не хочу, чтобы ты нас покидал. Покидал меня. Но... Она бы точно хотела, чтобы ты был там. Ангел прижался щекой к его плечу. Его мелко трясло. Костюм медленно намокал, но Олли было всё равно на такую мелочь. Он осторожно прижимал плачущего человека к себе. — Я обязательно вернусь. Я обещаю. Спасибо, спасибо тебе, Олли. Я так боялся, что не смогу быть там, когда буду нужен ей... А теперь... Теперь её нет... — Ты всегда был с ней, Ангел. Всё в порядке, ты можешь это отпустить. Мужчина глухо, низко завыл. Он действительно был разбит. Сойер оказался прав, он боролся, боролся с собой всё это время. Теперь Оливер это понял. Он позволил своему человеку выплакать всю боль, хотя вероятно этого не будет достаточно, ведь смерть не изменить, но по крайней мере теперь Ангел знал, что Прототипу... Хотя нет, всё же Оливеру не всё равно.

***

Ангел уезжает с фабрики ещё днём. Игрушки прощаются с ним так, словно боятся, что он не вернётся, но он обещает, что это ненадолго. Большая часть игрушек не знает почему человек уходит, но они привыкли ему верить, а те кто знает, не станут рассказывать. Хотя человек покидает их всего как пару часов, атмосфера внутри становится откровенно говоря тоскующей. Дремот не уходит с первого этажа, оставаясь неподалеку от выхода. Он не произносит ни слова, но по опущенным ушам можно легко понять, что он скучает. Рядом с ним кучкуются малыши, которые стараются хоть немного его отвлечь, но получается у них не слишком хорошо. Остальные же стараются заниматься своими делами, но Ангел всплывает в упоминаниях и разговорах неожиданно часто. Прототип даже не представлял, что на фабрике так многое было завязано на простом присутствии Ангела в их жизни. Но они справляются. Скучают, ждут, но справляются. Дни становятся тянущимися, словно какая-то резина. Даже не смотря на привычную рутину, Прототип может сказать, что без человека всё вокруг словно снова рушится, ломается и гниёт. Игрушки скучают и сильно тоскуют, что делает их менее подвижными и слишком тихими. Фабрика словно замирает в тревожном ожидании. Прототип видит, как Дремот покидает свой пост на верхних этажах раз в несколько часов, чтобы проверить как себя чувствуют остальные игрушки. А потом снова возвращается и лежит, изредка поднимая голову, если слышит подозрительные звуки у входа. Но чаще всего это просто ветер. Он почти не ест, лишь маленькие порции и то, лишь после почти приказа от Прототипа. Он тоскует почти так же, как и настоящие коты. Сам Прототип пытается уйти в работу. Ключевое слово здесь пытается, потому что вокруг него всё напоминает о том, что Ангел в любой момент может вернуться и это сбивает. Он не хочет признавать, что тоже тоскует, как и все они, но Поппи, понимающая слишком много, приносит ему игрушку, которую когда-то другие игрушки сделали специально для Ангела. Она помогала от тревоги и нередко Ангел с ней засыпал. Олли забирает игрушку и на пару дней скрывается в своем логове, потому что работать невозможно, ему тоскливо, хоть вой. Престон понимающе смотрит на него, но ничего не говорит.

***

Проходит пять мучительно долгих дней. Кэтнап всё так же охраняет вход, но теперь рядом периодически обитают Кисси и Хагги. Хагги изредка ворчит, потому что охранять вестибюль это его работа, но Дремот его игнорирует. Он показывает всем своим видом, что не сдвинется с места до тех пор, пока их человек не вернётся домой. Неожиданно они слышат знакомый звук. Словно ворота немного приоткрылись. Кот навострил уши. Сначала было тихо, но потом послышались шаги. Он замер в тревожном ожидании. Вполне возможно это мог быть другой человек, потому что мало ли кто мог к ним влезть. Он слышит, как срабатывает открывшийся замок и дверь в вестибюль открывается. — Как же я устал, боже мой... — знакомый голос разрывает тишину и Дремот срывается с места. Он буквально сбивает Ангела с ног, принимаясь остервенело потираться о него мордой, громко и очень довольно урча. — С возвращением, Ангел! — он перебирает лапами, пока человек тихо посмеивается, пытаясь справится с его нападками. — Я дома, — просто говорит человек и принимается поглаживать его ещё более активно. Живая система фесилити тоже встряхивается. Последнюю неделю было так тихо и до ужаса мертво, что он успел подумать, что скоро покроется пылью. — Всем живым и не очень засранцам, ваша человеческая мать вернулся, — голос Доктора раздается по всей фабрике и игрушки, осознав, что их драгоценный человек наконец-то вернулся, почти все ринулись наверх. — Харли, твою мать! Они ж меня затопчут! — С возвращением домой, — ехидно пропел Сойер. — Спасибо огромное, Соечка! Я до тебя ещё доберусь! — Только через горы соскучившихся детишек. Его действительно затоптали. Детишки за неделю соскучились так, словно не видели его целую вечность. Они ласкались, бодались, рассказывали все на перебой как тут было без него плохо и тоскливо, а Ангел старался извернуться и ответить каждому. Они хотели знать, где он был, что видел, почему отсутствовал так долго, но тут он отвечал осторожно, почти не давая прямых ответов. Для них он был в небольшом путешествии по делам взрослым, которые на деле не очень-то интересные. Он вынужден потратить время на то, чтобы спуститься вниз и наконец-то хоть немного выдохнуть. Ему позволяют перевести дух в комнате, покуда остальные ждут снаружи. — Они совсем тебя не жалеют, — хмыкает хор голосов откуда-то сверху. — А я уж было подумал, что мой дорогой паучий шут про меня забыл, — Ангел поднимает голову, смотря на торчащую наполовину часть туловища Прототипа. — Если бы ты предупредил, когда вернёшься, я встретил бы тебя вместе с Тео. — Телефон разрядился по дороге домой, прости. Спустишься ко мне? Ангел тянет руки, ожидая. Оливер тянет минуту, а потом одним плавным движением опускается на все шесть конечностей. Поднимая человека на руки, он легко прижимает его к себе. — Я не думал, что неделя может длиться так долго. Без тебя тут действительно всё иначе. Так что... С возвращением домой, мой дорогой Ангел. — Прототип прижимается маской к чужому лбу и трётся слегка. — Я дома, Олли, — улыбается мягко мужчина, поглаживая чужую маску. — Как... Всё прошло? — На удивление легче, чем я думал. Я навестил наш старый дом, похоронил её и проплакав пару часов на кладбище, а так же выставив дом на продажу через несколько дней, понял, что отпустило. Стало легче. Она теперь больше не мучается и я чувствую себя значительно лучше. — Ты будешь тосковать по ней? — Буду. Но... Я давно был готов к тому, чтобы проститься с ней. Ей давали изначально всего несколько лет, а она прожила пять. Она очень долго боролась. Так что... Теперь она спит спокойно. Я буду по ней сильно скучать, но у меня теперь тоже есть семья, которой я нужен. Я не хочу забывать об этом, ведь благодаря вам всем я всё ещё жив. Особенно благодаря тебе, Оливер. Спасибо тебе. За всё. Ты... Ты даже не представляешь, как для меня всё это было важно. Шут трётся слегка. Минуло два года с тех пор, как он решил, что оставит человека среди них. Казалось бы, не такой большой срок, в сравнении со всем, через что они прошли за предыдущие десять лет. Но с приходом человека фабрика изменилась. Они все изменились. Они обрели не просто друга, они обрели связь и семью, которой им всем так не хватало. А он наконец-то обрёл того, кто полюбил его. — Ангел. — Да, Олли? — Mea vita, te amo. Ангел чувствует, как сердце пропускает удар. Он осторожно прижимается лбом к прохладной маске. — Aeterno te amabo.