Особенности понимания эксперимента 1006

Иногда Божество Фабрики Плейтайм — просто ребёнок, который с чисто детским любопытством обожает наблюдать за тем, что будет, если капать на нервы своему человеку достаточно долго. Терпения у Мясника на сотню больших вагончиков и пяток маленьких тележек, особенно когда приходится работать с кучей проблемных детёнышей, но хуже них только наглая паучья тварь, что умеет очень тонко доводить его до бешенства. Специально или нет никогда не ясно, но то, что Олли этот ещё актер погорелого, в прямом смысле, театра, стало понятно уже давно, приходилось подстраиваться и поднимать планку драмы выше, ведь кто из них окажется более драматичным, тот и победит в итоге. Ведёт ли он себя глупо, пытаясь перебодать Прототипа? Иногда, но потом он смотрит на Престона, который даже спустя несколько дней чувствует отходняк после двух недель в заточении с юным любителем всяких неизвестных кордицепсов, и больше мыслей о том, что можно было просто простить отпадает. Нет уж, этот паучий сын напугал его до усрачки, пусть теперь отрабатывает. Ангел смотрит на комнату, всё ещё полную этой непонятной дряни, вздыхает. Он взял все пробы, Доуи уже даже отправил их доктору, они хотели разобраться, что это вообще такое, прежде чем уничтожать. Сам он пока только смывал мощными струями воды всю эту гадость в специальные отходники. Потом, если понадобится, они смогут посмотреть, что там будет с этим непонятным нечто в простой воде. Престон, лежащий на мягких подушках, тихо дышал. Он вернулся только с условием, что пока побудет отдельно от Прототипа. У бедной пчелокисы всё никак не укладывалось в голове, что пубертатные приколы Оливера можно было перепрыгнуть по уровню ахуевания. Что ж, две недели без чистого воздуха и чистого макового дымка в качестве своеобразной терапии не пошли ему на пользу. Каких только приколов он в том дыму не видел. Ни в сказке, блин, сказать, ни пером описать. Он устал, по-настоящему устал и затребовал у Ангела свой заслуженный отдых от этой махины хотя бы на время уборки этого огромного домика. Поэтому теперь он лежал тут, слушая рассказы Ангела о том, как тот жил полгода без хоть каких-то воспоминаний. Правда рассказы всё ещё периодически прерывались завываниями Прототипа снаружи. Он завывал, он сгребся, он обещал вынести бронированные двери, он просил, даже порой использовал всё своё обаяние, что у него было. — А-н-г-е-л, я зна-аю, что ты сердишься! Айм сорри, бо-о-ой! Но если ты опять исчезнешь из нашей жизни, это разобьёт мне сердце! Открой дверь! — просил Олли, шкрябая двери и чуть-чуть постукивая по ним кончиками своих передних клешней. Ангел с опаской глянул в сторону выхода. Но нет, дверь, как ни странно, стояла. — Ангел? Ангел, так что там было то? Ты сказал, что ты потерял память и не сразу смог вернуться домой? — вырвал его из мыслей Пчелокис, возвращая к теме разговора. Но прежде чем Мясник смог ответить, раздался глухой мощный удар, а потом ещё один и ещё. А в мешанине гулких ударов они оба отчётливо услышали... — OPEN THE DOOOOOR!!! — Шансы у двери постепенно стремятся к нулю... — вообще-то Пчелокис всегда считал себя оптимистом, даже в далёком прошлом, когда на фабрике изучали мозги детей, а не промывали их, Престон упорно верил, что стакан почти полный, даже когда в нем едва набиралась недельная норма среднестатистического африканца, но тут даже котик готов был признать, что грустный Протопуся уничтожает в три раза больше имущества, чем радостный. — Может, открыть её, все же? — OUVRE LA PORTE!!! Дверь медленно, но верно принимала новый пупырчатый образ, что напоминал форму легендарной антистресс-плёнки. Правда, стресс от новых пузырьков прибавлялся у каждого. Престон желал вернуться в состояние аффекта или хотя бы надышаться газами сиреневой Дремуси, чтобы поменьше нервничать, Оливер демонстрировал результаты тренировок в спортзале и богатый словарный запас, а Ангел философски подсчитывал вмятины, вспоминая, какая тихая была у него жизнь. Ключевое слово — была... — Otworz drzwi!!! No wiec, otworz, moj aniele! — Нет, истериками он ничего не добьётся. Я не открою дверь, — решительно ответил Ангел. Среди книг, оставшихся от руководителей фабрики, немало места занимали справочники по детской психологии с комментариями Людвига, Грейси и почему-то Лейта... Так вот, в них чётко было прописано, как вести себя, если ребёнок впал в состоянии истерики и не реагирует на слова. «Перестать быть зрителем рыданий» — сделано, пункт был несложным, Мясник и сам искренне желал послушать тишину. «Показать, что ты рядом, но не позволять ребёнку манипулировать» — сделано с переменным успехом; Олли точно понимал, где искать любимого человека и даже не манипулировал им, но скрипящая дверь почему-то была не рада воспитательному процессу и активно прогибалась под желания ребёнка. Но почему-то книга совершенно не давала советов, как укрепить несчастную дверь. Возможно, в более поздних изданиях этот вопрос освещался глубже, но руководители фабрики явно жмотились, желая сэкономить буквально на всем. — APERI IUNUAM!!!! — взревел Прототип нечеловеческим голосом. Дверь поддалась ещё сильнее, в воздухе ненавязчиво завитал аромат серы. — Вот принципиально заимею связи с демоном перекрёстка, но дверь не открою, — пообещал Ангел, открывая форточку. Как именно это поможет на нижних ярусах, и зачем вообще в этой комнате форточка история умалчивает, но эффектность момента была оценена даже Престоном. — Ну давай поговорим, ну любовь моя! Ну пожалуйста-а-а-а!.. — Языки закончились, что ли? Звичайно, зараз відкрию, так тiчно, бос! — Ну можешь тактично, если хочешь, но можем и по-простому! Только открой и поговорим хоть немного, ну не томи-и-и... Издевательства над украинской мовой Ангел тактично пропустил мимо ушей, тяжело вздохнул, но дверь так и не открыл. Ибо нефига так себя вести! — Оставь ме на мира! — откуда Мясник знает столько славянских языков, история тоже умалчивает, однако теперь было чуть более понятно, как человек умудрился прийти на фабрику и остаться в живых. А ещё Пчелокис вдруг осознал, почему фабрика казалась слегка проспиртованной. — Да уже оставил тебя миру, больше не хочу! Мне самому тебя мало, не собираюсь делиться тобой с кем-то ещё. Это мой человек, я его ем! Ну то есть, не ем, но мысленно пожираю! Ну фигурально, то есть! Ну Ангел, откро-о-о-ой!!! — Нет, Олли, давай мы пока остановимся на отношениях на расстоянии, ты стал слишком уж настойчивым, я хочу, чтобы отношения между нами были менее травмирующими моё психологическое благополучие. — Правильно, правильно, он совсем уже оборзел со своими приколами, — тихо поддакнул чуток нервный Пчелокис. Они покосились на дверь, которая подозрительно затихла. — Даже не знаю, это новая ветка его драматичного упрямства или начала фильма ужасов, где огромный страшный таракан будет выковыривать нас из этого места путем давления на нашу психику... — Ангел снова взялся за лопату, пока Престон тихо прыснул от смеха. — Господи, дай нам сил... — И терпения... — И почему весь пиздец всегда в мою смену? — Потому что твоя смена тут, к сожалению, единственная. Работаешь как папа Карло двадцать четыре на семь с детьми, живой, брюзжащей машиной и нервным пауком, который явно опять собирается что-то предпринять, — Престон очень хотел бы звучать сочувствующе, но получалось как всегда, слегка нервно и опустошено. — Я даже не знаю, что сказать. В голове сейчас только матерные слова, — Ангел включил воду и снова принялся смывать странную жижу, тихо насвистывая себе под нос какую-то ненавязчивую мелодию. Но прошло ровно минуты три, не больше, как послышался новый звук удара. Прототип, видимо, передохнул и взялся по новой их терроризировать. — Двадцать восемь ударов клешней! Я буду действовать наверняка, Ангел! Недолго тебе осталось прятаться от меня! — пропели чересчур радостные голоса с той стороны. Слушая это, Ангел разлил немного виски по двум крошечным стопочкам. Они с Престолом решили пить каждый раз, когда Олли придумывал новый способ их от туда выкорчевать, как итог: они, кажется, по капельке уже нахуярились до того, что их почти не пугали угрозы, словно они собирались провести в этом безопасном месте всю свою жизнь. — Вот ради такого цирка я и не съезжаю отсюда, — хмыкает Ангел, снова слыша как Оливер делает попытки прорваться внутрь. — Ну, знаешь, с другой стороны хуевая какая-то ситуация, что сказать, восторга не вызывает. Не знаешь, что он ещё может выкинуть, — Пчелокиса вздохнул, опять навернув маленькую стопочку. — Знаешь, если б меня это вообще хоть как-то волновало, то я б наверное переживал. — философски заметил Ангел. — Иногда я думаю, что всё вокруг происходит потому что я умер, а в гроб лечь забыл. Вот и бродит моя душенька неупокоенной. — А разве это не так? — засмеялся мужчина. — У меня складывается впечатление, что кроме впечатлений у меня ничего не складывается. — развел разными лапками Уиллард. — Впрочем как и всегда. Интересно, сколько стоит новая нервная система, а то эта как-то ахуела уже... — Выпьем за это! А между тем, за дверью набирали обороты Протоистерики, потому что Оливер всё ещё не получил желаемое. Запасы терпения Прототипа уже опустились до 38% и подниматься явно не планировали в ближайшие дни, ведь его Птичка всё ещё был так близко, но в моменте так далеко. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ!!! — громко затребовал Прототип, опять саданув клешнями железную заслонку. — Да ну, Олли, чё началось, нормально же сидели, тебе что-то нужно? — лениво и слегка нетрезво раздалось из-за двери. — Мне нужно, чтобы мой ЧЕЛОВЕК ВЫШЕЛ ОТТУДА! НЕМЕДЛЕННО! — Слушай, а ты пиздишь даже больше, чем я... — Ангел пьяно хихикнул, заставляя Прототипа зло зашкребстись. Он был похож на кота, которого не пускают в комнату. Ангел представил себе большого кота, с железными лапками, а сверху шутовские колпаки образовывали бы ушки. В моменте это вышло так мило в воображении, что он поделился наблюдением с Престоном. Прототип слышал их приглушённый смех и его бесил тот факт, что они кажется уже давно не трезвые там. — Я что, клоун для вас? — зло вопросили несколько голосов. В ответ какое-то время витало странное молчание. — Господи, дай мне сил, а этому неугомонному клоуну по ебалу... — раздалось протяжное, нетрезвое от Ангела. — Птичка, ты же знаешь, что люди умирают насмерть?! — снова зашкребся Оливер. — Где Кевин, он должен выставить этого шутника нахуй отсюда... — Кевин задерживается, а мои когти, которые окажутся в твоей груди, нет. — Да блин, чё началось-то... Я, конечно, всегда рад взъебать тебе мозг, но ты там тоже не ахуевай так сильно, Протопуся. — пожурил Ангел, слегка хихикая от последнего слова. Олли почувствовал, как ярость заполняет каждую клеточку его тела. — ОТКРОЙ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ! — А ты не ори! — осуждающе откликнулся Ангел. — ЕСЛИ БЫ Я МОГ НЕ ОРАТЬ, Я БЫ НЕ ОРАЛ! — Ну так не ори, в чем проблема-то? — КАК ТОЛЬКО ТЫ ВЫЙДЕШЬ ОТТУДА, Я ТЕБЯ ПЫРНУ, МОЙ ДОРОГОЙ ПТИЦ. — О, ну, тогда я пожалуй останусь тут. Здесь знаешь ли, безопасно, хорошая компания под боком и концерты прям по адресу за стенкой. Красота же. — ТЫ ВЫЙДЕШЬ ОТТУДА РАНО ИЛИ ПОЗДНО, А Н Г Е Л! — Так лучше поздно, чем никогда, разве нет? — хихикнул Ангел. — Вообще-то... А, хотя да, всё верно, — задумчиво пробормотал Пчелокиса. — Какой же ты у меня увлеченный, Олли, торчишь тут, вместо работы над новым страшилищем, обещаешь пырнуть, хотя до этого клялся в любви. Вот это ухаживания у тебя! Ты так своеобразно подкатываешь ко мне? — умиленно произнёс Мясник, прикладываясь к стопочке. — Это не ПОДКАТЫ, Я УГРОЖАЮ! — Интересные у вас, однако, ролевые игры... — Престон не хотел быть частью этого спектакля, но в нём уже было достаточно выпивки, чтобы думать, что после того, как это закончится, он сможет забыть хотя бы какую-то часть. А Ангел тем временем давил очень довольную сучьюлыбу и вел себя так, словно бронированная дверь может спасти от чего угодно. Даже от взбешенного Прототипа, который продолжал атаковать их единственное спасение и громко требовать открыть двери. — Радость моя, может хватит так громко и уныло дышать, ты сейчас нам весь кислород заберёшь, а мы чё делать будем? Опять твою кальянку разводить? — ОТКРОЙ ДВЕРЬ И УЗНАЕШЬ. — Престон против, он выхлебал уже весь пустырник, что у нас был, так что тебе лучше не пугать его так сильно. Престон такой подставы вообще не ожидал и ахуел по-пчелокисовски. Он уставился на дверь перепуганными глазами и в них так и читалось искреннее: «пожалуйста, помогите мне выбраться от сюда живым...» — Что-то мне нехорошо... — пробормотал он, тихонько сползая на свои подушечки. Хотелось верить, что тактическое отступление спасет его хотя бы немного. — Олли! Ты довел Престона! Ты сегодня по гороскопу арбузер! — А вот ты, кажется, по гороскопу сегодня труп! — ядовито отозвались из-за двери. — Давай раз и навсегда признаем, что ты пиздабол, потому что у тебя клешни на меня не поднимутся! Потому что ты меня любишь! — Ты же понимаешь, что в ответ на это я тебя ПЫРНУ?! — проскрежетал Прототип. — Угрозы у тебя хуйня хуйнёй, дорогой, господи, правда, хуйня хуйнёй. Ну пырнешь и чё дальше?... Я умру. Стало тихо. — Я с тобой больше не разговариваю. Ты без ножа меня по сердцу режешь... — обиженно выдал Оливер и поспешно куда-то убежал. Ангел моргнул, лихорадочно трезвея. Нет, идея немного пошутить о своей смерти, конечно, была чуть-чуть перебором, но кто ж знал, что он так отреагирует... — Ееебанажизнь... Кажется, мы его расстроили. — Ты. Ты его расстроил. — напомнил Престон и решил, что для сохранения жизни он лучше ещё пару дней поспит...