Особенности понимания эксперимента 1006

За годы, что Ангел провел на фабрике, он научился одному простому, но очень понятному правилу: никогда не говори «Я в этом ничего не понимаю», лучше скажи «Абстракция понятна, в детали реализации ещё не вникал». Потому что даже если ты что-то не знаешь, есть довольно большая вероятность, что рано или поздно, но знания к тебе придут. И обычно не зависит, хочешь ты эти знания или нет. Так за несколько лет Ангел в совершенстве освоил механику, отладку любой электроники, научился шить практически закрытыми глазами, оказывать первую и не только помощь плюшам, разобрался в анатомии человеческого тела и даже провел где-то сотню, а может и больше операций для того, чтобы в будущем тоже знать, как разобрать человека на запчасти... Хотя изначальный смысл, разумеется, был иной, но шутка о том, что Ангел теперь вполне «легально» может пойти на черный рынок доктором всё равно была смешной. Харли, не смотря на извечное недовольство, несколько раз признал, что Ангел правда молодец. — Столько труда вложить и чтоб ты был совсем тупицей, это было бы разочарованием века... — сказал как-то Доктор, пока тестировал какой-то новый препарат. Сидящий на диване в углу Ангел только фыркнул, уже привыкший к тому, что по нормальному Харли хвалить не умеет. У него если и похвала, то обязательно такая, что скиснуть легче. Но всё равно... Его признавали, а это уже было приятно. Он знает, что действительно им должен. За многое. Хотя они, конечно, сами неплохо так его помотали в прошлом, но если вспомнить, через что он проходил — всё было не так плохо. Он нередко касается тонкого, едва ли заметного шрама на своем горле. Он... Знает, что обязан быть благодарным.

***

Прототип сложный. Он практически безжалостен к тем, кого не уважает и спорить с ним дело гиблое, почти бесполезное. Потому что он не принимает чужое мнение. Непонятно, по какой причине Ангела вообще оставили в живых. Прототип буркнул что-то про лишние руки на фабрике и интерес к живому человеку, потому что смотреть, как разлагаются редкие несъеденные трупы надоело ещё в первый год, но точной причины человек не знал до сих пор. Прототип на вопросы не отвечал, лишь сказал о том, что теперь жизнь в его руках и собственно... Всё? — Не знаю, скажу честно. За то, что ты сделал с игрушками, я бы тебя четвертовал и сделал набивку для Ярнаби, — ответил Харли, когда Ангел, записывая под диктовку Доктора список химикатов, отвлёкся и задал этот вопрос. Точнее написал разумеется, немота всё ещё его лучший друг и иногда он не понимает, плюс это или минус. Понятно, что нормального ответа получить не удалось, но интерес меньше не стал. Что-то же двигало Прототипом. Иначе бы Ангел давно был бы либо мертв, либо превращен в очередную игрушку, в того же вывертыша, например, Олли грозил раньше, что правда сделает это, но пока Ангел был жив, здоров и даже относительно в порядке. Иногда, засыпая, Ангел рассуждал об этом в слегка философском ключе. Понятно, что Прототипу может быть просто любопытно, сколько всего можно сделать, когда есть лишние руки, которые разбираются в том, чего не понимает большая часть плюшей, но, может быть, суть была глубже. Они как противоположности: человек и игрушка, взрослый и ребёнок, пусть уже и сто раз выросший, могущественное существо с кучей голосов и обычный работник, вообще без голоса. И задай человек вопрос Олли напрямую, мог бы получить немилость — живая «игрушка» проявляет слишком большой интерес — а Ангелу это было не нужно, поэтому он продолжал молчать. Во всех смыслах. Но порой поведение Прототипа слишком отклонялось от негласной нормы существа, для которого человек был всего лишь подобием полезного питомца — он заботился. Своеобразно, порой слишком извращенно, но это можно было назвать заботой. Прототип помог обустроить ему уютную комнату, недалеко от себя — «чтоб было понятно, где тебя искать, а то носишься как таракан»; иногда приносил еду, иногда не совсем свежего содержания, или заказывал её, «одолжив», на самом деле просто потребовав, деньги у Харли — «чтоб не сдох. Люди такие несовершенные, просто отвратительно»; даже интересовался, как человек себя чувствует — «тебя до сих пор не сожрали? Хорошо. Даже не попытались покусать? Хорошо» — своеобразно, да, но это можно назвать заботой. «Почему он вообще обо мне заботится? Почему меня позвали на фабрику? Не я единственный остался в живых после Часа Радости, но выбрали именно меня. Почему? Я же дефектный...» Но ответа никогда не было. Пустота не умеет говорить, а Оливер, хоть и был сильным, не умел читать мысли и вряд ли задумывался, что человеку хочется знать подноготную ситуации. Иногда, лёжа в постели после изнурительного рабочего дня, он касался собственного горла и в голове, совсем туманной из-за усталости, мелькала одна единственная мысль. «Вернуть бы голос... Как давно я уже его не слышал...» Его воспоминания о прошлом были довольно расплывчаты. Он знал, точнее, по обрывкам воспоминаний, понимал, что вероятнее всего он что-то сделал или нашёл и чтобы не скармливать его кому-то из диких плюшей, решено было оставить его без права голоса, в буквальном смысле. Его настолько запугали тем, что он не сможет ничего доказать, что в итоге он остался там, работал ещё несколько месяцев. Вроде даже полгода, но память о тех рабочих днях была смутной, он до сих пор не особо помнил, что именно происходило в эти месяцы. А потом ещё один провал. Почему он не возвращался на фабрику до получения письма? Что-то неуверенное беспокоило его, но он никак не мог с этим разобраться. Он просто жил и за десять лет действительно не возникло мысли, что стоило бы что-то поменять. А потом письмо и... Вот он здесь. Живёт с игрушками и двумя очень умными существами, которые спокойно могут в любой момент превратить его в игрушки или в ещё что по хуже. В такие моменты он нередко вспоминает об вывертышах. Эти игрушки отличаются своей жестокостью и территориальностью, он всё ещё не знает из кого Прототип их делал и делает, но спрашивать, опять же, себе дороже. С Харли об этом говорить как-то не хотелось, тот и так был достаточно любезен, чтобы взяться обучать его в медицинском направлении. Просто потому что у человека были руки и он был достаточно сообразителен, чтобы не портачить слишком часто. «Интересно, а эти вывертыши... Они чувствуют что-нибудь кроме боли и агрессии на окружающих? Если верить запискам, они всё же имеют некоторый интеллект, пусть не самый высокий, но тем не менее. Тот же Гиблет умный малый, во многом разбирается, но он отдельный случай... Может быть, стоит проверить смогу ли я наладить с ними отношения? Ну, хоть подобие? Они явно мучаются иногда от боли. Может быть... Может быть, я мог бы помочь? Они же явно не особо нужны Прототипу, он на них даже внимания не обращает и убить может, если они делают что-то не так. Я хочу с этим разобраться. Хоть Прототипу это действительно может не понравится, что же делать...» Он думал об этом несколько ночей подряд, всё никак не решаясь принять окончательное решение. Да и времени выбраться в маленькое «гетто» вывертышей всё не было. Обучение у Харли, лечение игрушек и задания от Прототипа загружали день от и до, даже в редкие выходные единственное, что он делал – это отсыпался и вероятнее всего снова выполнял небольшие поручения. Вывертышей он нередко всё же встречал, но те сторонились его и чаще если не атаковали, просто рычали и шипели. Что ж, да, от них нельзя было ожидать другого, особенно после того, что он с ними делал, пока разбирался с Прототипом и его злодеяниями. «Олли?» Ангел подходит к Прототипу, задирая голову с планшеткой в руках. Шут какое-то время игнорирует его, но заметив, что человек не собирается уходить, поворачивается и опускается на уровень чужого лица, коснувшись его когтями. — Да? — Прототип снова подготавливает очередного вывернутого, и работа вот-вот будет закончена. Ему не с руки отвлекаться на чужака сейчас, но, тем не менее, он не прогоняет его. «Можно я... Просмотрю за ними, за вывертышами? Они же явно мучаются...» Он набирает быстро, а после показывает Олли. Прототип скользнул по строчкам взглядом единственного глаза и чуть сильнее сжал подбородок человека когтями. — Им положено страдать. Они не дети, они те, кто просто выполняют всю грязную работу. Тебе не следует с ними няньчится. «Я понимаю, но хоть обезболивающие препараты дать? Пожалуйста. И потом я отнесу их в район нижних уровней. Сам.» Упрямство в нём порой говорит сильнее благоразумия. Прототип смерил его взглядом, издал какой-то непонятный звук и поднялся, снова возвращаясь к работе. — ...Не перестарайся. И не смей привязываться к ним. Они — просто те, кто пока что нужен. Как только их ценность упадет, они умрут. Так же, как и ты. «Я знаю, Олли... Спасибо.» Ещё одна маленькая победа. Да, идея, конечно, банальна до безобразия и ему отчасти всё же запретили делать некоторые вещи, но по крайней мере он может попробовать? Это определенно стоило того. Иногда Ангел задавался ещё одним вопросом — почему он вообще пришёл работать в эту компанию? Здесь воспоминания окончательно обрывались, человек не мог вспомнить ни одной причины. Высоких выдающихся талантов у него не было, фабрика находилась в отдаленном месте, и ездить туда каждый день было как минимум неудобно. На тот момент на работу требовались сотрудники везде, так почему же выбор пал именно на фабрику непонятно... Возможно, какие-то льготы? Спец предложения? Об этом можно было только гадать, потому что полные воспоминания всё ещё были где-то слишком глубоко внутри. «Видимо, я всегда тянулся к трудностям», — думал Ангел, в очередной раз спускаясь на нижние этажи. Он понятия не имел, как подступиться к вывертышам. Да, они не дети, но какое живое существо откажется от ласки и хорошего отношения? — «Только те, которые не привыкли к доброте»... — сам же и отвечал на свои вопросы человек, но от своей цели не отступал. — «Хочу хотя бы попытаться, с другими же получилось». Попытки успехом не увенчались: зверьки даже не пожелали слушать Мясника, единственной реакцией оставалась непрерывная агрессия, которая выражалась, пока, только рычанием и шипением. Если бы не Прототип, который точно приказал игрушкам не трогать человека до поры до времени, вывертыши бы точно атаковали. «Я сам виноват в таком отношении. Не все сразу. Я буду и дальше пытаться». А пока Ангел оставил лекарства и ушёл, не дожидаясь реакции зверьков. Он слышал, как они распотрошили аптечку. Возможно, что-то от туда всё же им пригодится. А может быть и нет? Кто знает. Главное, пробовать. Ведь это единственное, что ему остаётся.

***

— Ну и как встреча? — спросил Прототип тем же вечером. Он снова возвышался громадой рядом с ним, но теперь он словно лежал на своих клешнях, подобрав их на манер кошки, аккуратно опустившись немного ниже, но даже так он всё ещё был невероятно огромным по сравнению с человеком. Ангел чуть почесал затылок, пожав плечами и напечатав ответ немногим позднее. «Пока никак. Они меня ненавидят, явно хотят атаковать, но пока не могут. Но я оставил им коробочку с аптечкой.» — Говорил же — это бесполезно. Они нужны только для того, чтобы исполнять приказы и не отсвечивать, когда не нужны. Олли говорил деловито, слегка пощелкивая когтистыми пальцами, но человек упрямо посмотрел на него. «Они же живые... Нельзя так с ними... К тому же ты их создатель, разве тебе не кажется, что это слишком?» — Эта фраза изжила себя в тот момент, когда первого ребёнка пустили на опыты. Учёным было плевать на нас, на всех нас. Они рвали и пытали нас, заставляли быть тварями против нашей воли. Думаешь, меня будет волновать судьба тех, кто нужен лишь для того, чтобы выполнять приказы и распоряжения? «Они же тебе верны, почему ты... Настолько плохо к ним относишься?» — Ангел понимал, что после таких слов риск вылететь с «ценного» места Прототипа увеличивался раз в десять, но не мог не задать этот вопрос. Он хотел узнать причину, пусть даже это могло дорогого стоить. Тут любой вопрос и ответ на него приходилось получать с боем, к этому он даже как-то привык. Прототип довольно долго смотрел на написанный вопрос. Минута. Две. Пять. Он приблизился так близко, что на маске можно было рассмотреть каждую трещинку. — Если больше нечего спросить, иди отсюда. Пока сам не встал на их место. — низкие голоса звучали угрожающе, поэтому Ангел подобрал планшетку и поспешил уйти, пока у Прототипа не мелькнула мысль убить его пораньше. Никто не обещал, что будет легко... Мясник своим упрямством мог преодолеть многое, именно поэтому в прошлом он зашёл так далеко. Сейчас же он решил, что лучший вариант подступиться к агрессивным вывертышам — прикормить их. Идея была безопасна, ведь ему не обязательно кормить каждого, можно оставить некоторое количество еды у зоны, где они обитали чаще всего, и понаблюдать, что из этого выйдет. «А чем обычно питаются такие вывернутые зверьки?» Мясом, что было вполне очевидно, ведь они ели Брона, но нужно было как-то отвлечь их от большой игрушки. Мясник перебирал разные варианты и в конце концов остановился на тушке куриц. Попробовать стоило. Отвезти большой контейнер, полный куриных тушек, в нижнюю зону, где и обитали вывертыши чаще всего, было не сложно. Он оставил его на видном месте и решил вернуться через несколько дней. Всё это время он либо проводил с другими зверятами, которым требовалась помощь, либо выполнял поручения Прототипа. В суматохе он чуть было не забыл об оставленном мясном подарке, а когда пришёл, чтобы проверить, увидел благодаря подсветке глоуби, что вывертыши это место пометили. Контейнер был пуст. Он забрал его, чтобы через день оставить снова. Он не сталкивался с ними напрямую, а просто оставлял еду и почти сразу уходил. Через несколько недель, когда он снова пришёл забрать контейнер, он обнаружил, что парочка вывертышей сидит в домике неподалеку и смотрят на него. Раньше домика там точно не было. И рисунков рядом с кормушкой стало больше. «Им понравилось. Что ж, это уже лучше, чем было.» Эта мысль вышла теплой. Мясник забрал контейнер, а когда уходил, услышал тихое сопение. Он остановился. Осторожно положил пустую тару на пол и приблизился к домику. Двое вывертышей спали, укрывшись тонким одеялом. Из-за особенностей строения их дыхание было довольно шумным и похожим на собачье, наверное, в каком-то смысле. Он не рискнул их гладить, но тот факт, что они расслабились в его присутствии в целом было довольно большим шагом вперёд. Да, не все, а только двое, но это уже хороший знак! Когда он вернулся в лабораторную комнату, чтобы забрать записи после лекций Доктора, Прототип, явно поджидающий его, посмотрел на него с любопытством. Он приблизился, снова, как и множество раз до, обхватывая когтистыми пальцами голову человека. Маска с оскалом приблизилась к чужому лицу. — Как проходит «приручение»? — нетерпеливо спросил Прототип. «Они всё ещё довольно агрессивны, но некоторые перебрались по ближе к месту кормушки и сегодня даже видел их спящими.» Ангел печатал быстро, почти не сводя взгляда с горящего глаза. — Небольшие изменения, с учётом того, как другие привыкли к тебе всего за несколько недель. Стоит ли оно того? — он спрашивал об этом не впервые, но Мясник оставался верен себе и своему слову, снова отвечая как и в прошлые разы, уверенно, но без лишнего давления. «Определенно да. Я уже близок к цели, да и к тому же им нравится получать еду, так что в этом нет ничего страшного. Я буду приглядывать за ними.» — Это бесполезная трата ресурсов и времени. — недовольно заметил Олли. «Я уверен, что нет. К тому же, они должны что-то есть. Брон итак достаточно настрадался. Я решил, что буду присматривать за всеми и я делаю это.» Прототип чуть сильнее сжал его голову, так, что стало больно, но Мясник не испугался. Как не испугался в тот, первый раз, когда пришёл в себя на операционном столе. Он упрямо поджимает губы, не отводя взгляда. — Ты слишком много на себя берешь. « Нет. Это... Это нужно им всем. Ощущение безопасности и того, что они могут на кого-то положиться.» Прототип бросил его в ближайшую стену и ушёл, зло и недовольно щёлкая железными когтями. Мясник тихо выдохнул. Да, приятного мало, но, кажется, он себе ничего не сломал. Хочешь возиться с Монстром Фабрики, будь готов к тому, что он спокойно может тебя убить или швырнуть или сделать вещи гораздо хуже. Олли можно было понять, ведь он привык к тому, что все подчиняются его правилам, а Мясник... Тоже подчинялся, но рвался помогать и другим, даже если сам Прототип считал это дурацкой идеей. Падая в кровать позже, Ангел осторожно трогает бок и голову. Ну, крови нет, на том спасибо. А ведь спокойно мог проткнуть, а не просто бросить. Или пробить позвоночник клешней... Но обошлось в этот раз? Значит он может возвращаться к тому, что делал. Утром на маленьком столике, где он обычно хранил телефон и глоуби для связи с доктором и самим Прототипом, внезапно оказалась обычная мазь. Староватый, немного потёртый тюбик. Мужчина повертел его в руках. Название читалось с трудом, но он понял, что это мазь от синяков. Не трудно было догадаться от кого, но поднимать этот вопрос и говорить благодарности не стоило, Прототипу это не нравилось, поэтому мужчина просто на всякий случай положил мазь к другим средствам в своей маленькой аптечке, которую хранил тут же, в маленькой тумбе, которая была явно из детской комнаты, но он не жаловался. Да и какая разница, где хранить вещи, которых у него не так много, если он буквально живёт в комнате, которая находилась недалеко от детских испытательных лабораторий. Проверить грабпак, принять душ и собраться. Звонков не поступало, а доктор опять был занят чем-то своим. Поэтому Ангел заглянул к детишкам, в частности к Дремоту. Кот всё ещё выглядел не сильно важно, но уже совершенно точно шел на поправку. «Как у нас дела сегодня, Тео?» — Потихоньку... — проскрипел Дремот, пока Ангел менял повязки на голове и ободранных боках. Он уже делал свои первые шаги и Ангел искренне был рад за него. Он покормил его новой порцией питательных смесей и потом оставил отдыхать, хотя кот и порывался пойти за ним, но пришлось методом уговоров всё же оставить его на месте. Дрёма тыкался холодным носом в руку и опускал уши, словно пытался уговорить таким образом пустить его с ним. «Я приду вечером, обещаю.» Ангел почти всегда после обнимает чужую голову, треплет по восстановленной холке и ласково поглаживает морду. Уговорить Дрёму не следовать за ним трудно, но на период восстановления ему нужен покой, так что Ангел оставался строгим в этом плане. Потом, когда поправится, пусть хоть везде хвостом ходит, он не будет возражать. Он так же проверяет Кисси и Хагги, которые в последние недели неразлучны и тоже находятся на реабилитации. Прототип, как и обещал, не стал убивать ни Кисси, ни Хагги, наоборот, приделал им руки, пусть это были и не их оригинальные руки, но по всей видимости Олли буквально перешил что-то невероятно похожее и с хорошим функционалом. Руки были сильно похожи на их старые, разве что отличались немного цветом шерсти, она была более чистой, чем их изначальный. Они прошли через операцию по восстановлению и теперь под бдительным присмотром Ангела лечились. С Хагги удалось поладить и теперь большой обнимашка был даже рад ему, всегда улыбаясь и почти не обнажая ряд игольчатых зубов. Он оказался действительно хорошим парнем, который с особой тщательностью присматривал за своей любимой подругой. Кисси, которой тоже сильно досталось, вполне терпеливо проходила всё, что было нужно, помогая своему другу сохранять спокойный настрой. Стоит ли говорить, что когда он впервые пришёл к ним после операции Прототипа, они сильно удивились. Но он написал им подробное объяснение и они поняли. Он честно любил обнимашек просто за то, как они легко понимали то, что иногда по другому нельзя. Они частенько обнимали его, и это была самая лучшая поддержка, которую он получал здесь за всё время. Покидая их, он всегда чувствует себя лучше. К вечеру он, так и не получив новых задач, спустился вниз снова. Аутималсы уже разошлись до своим домикам. Когда он пересчитал их благодаря ультрафиолетовому свету глоуби, то понял, что их не так уж и много, как он подумал изначально, но они всё ещё были довольно многочисленной группой, которая вела свою жизнь здесь, в низинах. Отреченные от других, непохожие, вероятно, для других даже слишком пугающие, они жили здесь как на каком-то отшибе. Он почувствовал к ним что-то вроде сочувствия, не смотря на то, что эти ребятки были почти как цепные псы. Он принёс им ещё немного курочки, в этот раз он её пожарил и порубил на крупные куски. Зная, как они не любят, когда он подходит близко, он положил большую тару с курицей на то же место, что и всегда. Только в этот раз он не ушёл, а остался подождать. Он тихо сидел на маленьком стульчике, перечитывая заметки доктора, когда рядом появилось два вывертыша. Они медленно приблизились к кормушке, не сводя с него настороженных морд. Ангел не двигался, да и вообще делал вид, что не замечает ничего. Выворотни сначала подумали, что всё это какая-то засада, понаблюдали с десять минут, а уже потом, видимо решив, что всё не так страшно, вытащили по паре кусков куры и ушли. Послышался шум. Казалось, они общаются, передают друг другу информацию, что человек здесь и стоит быть осторожным возле кормушки. Прошло порядка двух часов, пока они перетаскали всё. Ангел заглянул в короб. Пусто. Что ж, судя по всему, перетаскали они всё и даже поели. Хорошо. Можно идти обратно. Он подсветил дорогу глоуби, когда услышал подозрительный звук сбоку. Парочка вывертышей сидела у домика и смотрели на него. Они точно поели, это он знал, так как он отмечал про себя, кто из них успел утащить еду. Он даже научился их различать и кому-то даже дал клички. Эти двое были не самыми старшими, но и молодыми их не назвать было. Старшие умели хорошо говорить и как правило были агрессивнее, а эти изучали и только потом атаковали. Сейчас они сидели и просто смотрели на него. «Что-то случилось? Хотите что-то сказать?» Благо, у него при себе всегда был небольшой блокнот, в котором он мог писать. Он вырвал лист, написал на нём вопросы и положил его и небольшой карандаш на середину пути между ним и двумя аутималсами. Он действовал осторожно, двигаясь очень медленно, чтобы они не захотели атаковать его. Один из них быстро забрал бумагу, принимаясь что-то писать. «Было вкусно. Старшие не доверяют. Но молодняк чувствует себя лучше. Судья ругается. Но ты всё равно здесь. Кормишь. Спасибо. Недавно пришедшим это облегчило жизнь. Мы... Благодарны.» Вывертыш издал тихий звук и, оставив бумагу на том же месте, поспешил обратно в темноту со своим другом. Ангел забрал бумажку с ответом и улыбнулся. Вот ради такого он и затеял это всё. Если они чувствуют себя лучше, он будет приходить снова и снова.

***

Минуло ещё много времени, но он постепенно стал желанным гостем на нижнем заводе. Вывертыши привыкли к нему, к еде и если хорошо их покормить, они даже давали о себе позаботиться. Удалось вылечить переломы, раны от когтей и даже помочь им чувствовать себя значительно лучше. Они смогли довериться настолько, что теперь он мог кормить их с рук, правда не всех, потому что некоторые всё ещё были агрессивны. Но это уже был значительный успех! Десяток последних вывертышей и вовсе спокойно залезали на его колени и давали себя погладить. Они правда были похожи на собак каких, хоть и выглядели довольно... Своеобразно. Прототип ворчал, считая это бесполезным делом, но Ангел продолжал отстаивать свою точку зрения, не отрекаясь даже от таких игрушек. Может быть дело было в том, что он тоже в какой-то степени их понимал. Большинство выворотней могли только рычать, они не говорили, а какие-то и вовсе предпочитали молчать или не могли говорить тоже. Ангел чувствовал себя таким же иногда. Безмолвным, но способным хоть на что-то, выполнять те же приказы, например. Живая «игрушка», которую в любой момент могут выкинуть или убить, если у «Хозяина» будет плохое настроение. Делиться этими мыслями он не спешил, просто заботился об аутималсах и его грела мысль, что они чувствуют себя хоть немного лучше, особенно после всех тех ужасов, через которые они прошли. Когда он заболел и некоторое время провел в бреду, он совсем не ожидал, что все игрушки решат его навестить. Но самым неожиданным стало то, что ночью пришли даже вывертыши. Они притащили какую-то небольшую игрушку, которую положили рядом с ним. На их языке таковым было выражение заботы и желания, чтобы он вернулся к ним поскорее. Операция по возвращению голоса была первым особенно серьезным шагом. Но ещё более трудным был период, когда нужно было заново учиться говорить и взаимодействовать, используя голос. Он так привык использовать планшетку или листы, чтобы написать, что нужно, что когда у него забирали эти средства коммуникации, он терялся. Но постепенно получилось, сначала фрагментарно, потом по отдельным частям слов, а ещё через время он уже смог составлять целые предложения. Самым милым было то, что когда он учился говорить, некоторые выворотни тоже приходили учиться. Поэтому они вместе настраивались на то, чтобы четко выговаривать слова. Они были нетерпеливы, но Ангел успокаивал и снова потихоньку наставлял. Когда он наконец-то смог говорить без запинок, но медленно, выворотни, кажется, были рады даже больше, чем все остальные. Они подошли к нему однажды ночью, когда мужчина уже собирался спать. — Что-нибудь случилось? — Ни_че_го, — по слогам выдавил молоденький аутималс, а потом протянул когтистую лапу к человеку. Когда ангел подал ему руку, он мягко сжал её, — Ты... На-на_у_чил го_во_рить. И с-сам на_у_чил_ся. Мы... Ра_ды. Спа_с-с-си_бо. Ан_гел Судьи. Ангел мягко потрепал их по макушкам и отпустил дальше на вольные хлеба. Лёжа в постели в ту ночь он много думает обо всём. Да, вывертыши в чем-то правы. Он, наверное, всё же Ангел их Судьи. Хоть это и странно, ведь изначально всё было по другому. Он задумывается об этом так сильно, что пропускает момент, когда в его комнате оказывается Прототип. — Ты настолько ушел в себя, что совсем ни на что не реагировал. — Прости... Просто много думаю обо всем. — говорить приходилось довольно медленно, но его речь уже была довольно четкой, не смотря на то, что некоторые звуки он до сих пор глотал. Прототип опустился на другом краю постели и с удовольствием потыкал его когтем в щеку. — О чём же думает наш Ангел? — А... Да так, ничего существенного... — Ангел жмурился, пока Прототип с каким-то немного садистским удовольствием вертел его голову из стороны в сторону, снова обхватив голову когтями. — И всё же? — Ну... Я думаю, что ты не так уж и ужасен, как Поппи думает. Я и раньше об этом ей... Писал. Но ты помог мне снова обрести голос. Это же было необязательно, а ты всё равно сделал... Что-то... Такое. Олли подаётся вперёд и его маска опять оказывается неприлично близко к чужому лицу. Ангел замирает. Когти касаются щеки, не тыкают, не протыкают, просто касаются в какой-то ненавязчивой, нежной ласке. — Я могу использовать твой голос. Могу сделать с ним что угодно. В том числе и отнять снова. А ты всё равно меня благодаришь. — Да. Я... Многим тебе обязан. Поэтому благодарность это меньшее, что я могу сказать... Прототип смотрит на него долго, словно ищет подвох. Он привык, что его боятся, уважают за силу, даже к проклятиям можно сказать привык, но к чистой незамутненной благодарности... У него и реакций соответствующих для подобного нет. — Глупости такие. Просто выполняй работу и не надрывай то, что я тебе дал. Если сорвешь его, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь. — Разумеется. Спасибо, Оливер. — Глупый, благодарный человек. — острый коготь упирается в лоб и он, не имея других вариантов, опускается на спину. А Прототип укладывается головой на его животе, расположив острые когти по бокам. Ни двинуться, ни сбежать. Ангел понял, что отпускать его не планируют пока, поэтому расслабился и просто закрыл глаза. Рука чесалась погладить большую голову, но он сдержался. В зависимости от настроения, Олли и руку горазд оттяпать. — Хочешь погладить? — вопрос прозвучал через почти десять минут, потому что Ангел всё ещё не спал, а просто смотрел в потолок, пока голова Прототипа всё так же покоилась на его животе. — А можно? — с осторожностью спросил Ангел. — Валяй. — Прототип даже не пошевелился, продолжая смотреть на него одним горящим глазом. Он провел рукой по шутовской шапке осторожно. Поглаживать голову оказалось удивительно приятно, не смотря на то, что он кажется понимал, что Олли ничего из этого либо не чувствует, либо чувствует очень посредственно. Так, поглаживая его, он и заснул. На утро всё это казалось просто бредовым сном, если бы не яркое ощущение, которое он сохранил в памяти. Шероховатости колпака, лёгкий перезвон бубенчиков. Прохладная, жёсткая маска. Тактильно он очень хорошо запомнил эту ночь. Прототип с тех пор иногда приходил, ложился рядом и иногда, если день был не слишком дерьмовый, давал себя погладить. Он был как кот, которого можно было трогать лишь в строго определенных местах и лишь если он сам этого очень хочет. Приучая Олли к рукам, Ангел невольно вспоминает выворотней. С ними было почти так же. Что ж, видимо он может действительно приручить кого угодно, если очень захочет. Правда вслух об этом лучше действительно не говорить. Ведь Прототип всё и всегда слышит.