Особенности понимания эксперимента 1006

Иногда рядом с фабрикой происходит всякое. Заброшенное место, не так далеко от автострады, привлекает бандитов, сбежавших преступников, мошенников и кого только не. К этому Ангел привык, за пару лет тут каких только историй не происходило, но когда он нашёл неподалёку от фабрики свёрток с почти замёрзшим ребёнком внутри, то его охватила тихая, но опаляющая нутро злость и огромное беспокойство. Малышу по всей видимости не было даже десяти лет, он был худой, по всему телу красовались непонятные синяки, а тело было совсем холодным, но пульс, пусть и очень слабый, прощупывался. Ангел осмотрелся, но по близости никого не было, даже следов шин или ног. Как ребёнок вообще мог оказаться в такой глуши? Он аккуратно завернул ребенка в свой плащ и понес на фабрику. Он фактически бежал, моля всех богов о том, чтобы малыш выдержал дорогу туда. Когда он влетел в пустой вестибюль, то грохот стоят такой, словно он как минимум вынес дверь. Прототип, который курсировал на верхних этажах по каким-то своим делам, сразу заметил, что человек вернулся явно не в порядке. Он пришёл буквально через несколько минут, застав человека в панике практически бегущим к лифту. — Что там у тебя, Ангел? — Олли подошёл ближе и приблизил улыбающуюся маску к маленькому свертку. Ангел заставил себя остановиться, показывая свёрток пауку. — Пример человеческой жестокости. — тихо, едва сдерживая злость произнёс мужчина, но сам свёрток держал бережно. Прототип аккуратно развернул ткань. Ребёнок внутри был почти мертвый, но кажется, ещё цеплялся за жизнь. Он отчаянно хотел жить. Он перенес столько страданий, но по всей видимости всё ещё очень старался выдержать эти испытания. От этого в горле Ангела стоял ком. — Давай отнесем его в лаборатории. Может быть ему ещё можно помочь. — Прототип не любил людей, взрослых по большей части, но довольно хорошо относился к детям, особенно невинным. Поэтому его готовность помочь какому-то малышу не была чем-то из ряда вон. Они поспешили в лабораторию. Время шло на минуты, они старались успеть сделать всё правильно, Ангел никогда так сильно не старался кого-то спасти, они даже Харли припахали помогать дистанционно, но... Они пытались, пытались всеми силами, но ребенок, совсем недавно увидевший мир и по всей видимости почти сразу познавший его жесткость, оказался слишком слаб и они не смогли ему помочь. Сердце, по всей видимости, итак пережившее слишком многое, отказало. Прототип, задумчиво пощелкав когтями, предложил попробовать нечто другое. Их недавний визит в поместье Людвига дал некоторые разработки и теперь можно было попробовать дать малышу жизнь иным путем, раз реанимировать его у них не получилось. — Я могу попробовать. — сказал Прототип низким, рокочащим голосом, — Если ты хочешь, я сделаю это для тебя. Ты не сможешь, но я сделаю это. Доверься мне, Ангел, давай попробуем, он ни в чем не виноват, но шансы всё ещё есть, мы можем попробовать всё это исправить. — Он ведь совсем маленький... За что? — мужчина, сжавший челюсть так, что стало больно, аккуратно погладил безжизненного ребенка по голове. — Пожалуйста, Оливер. Помоги ему увидеть этот мир ещё раз. Я... Прошу тебя. Сделай это. Ради меня. Прототип забрал ребёнка, аккуратно перенес на другую каталку и увез в реанимационный блок. Формула Людвига могла помочь, они уже это знали, ведь они провели первые испытания некоторое время назад. Ангел не смог заставить себя пойти с Оливером. Он знал, что может сделать всё правильно, в конце концов Брона он создал, Пианозавра тоже. Но... Такого маленького ребёнка... Это было слишком даже для него. Он сидел в кресле в одной из комнат ожидания и просто ждал. Пантерка попискивала, явно намекая, что столько времени не стоит проводить черти как, но Ангел был глух к её мольбам. В конце концов малышка забралась под бок и притихла. Часы шли. Ангелу уже казалось, что Прототип решил просто похоронить малыша, подменив его другой игрушкой — одной из тех, в которые удалось вложить душу извне — но продолжал надеяться и верить. Кисси урчала под боком, она уже явно заснула, и Ангел хотел бы последовать её примеру, но ему было откровенно не до сна. Не сказать, что мужчина настолько сильно любил детей, чужих особенно, но когда видишь, как безгрешный ребёнок умирает на руках, невольно чувствуешь злобу, грусть и отчаянное желание помочь. Своих плюшевых детёнышей он обожал, но этого малыша никто не хотел спасти, а он... Он просто не смог пройти мимо. К десяти утра, когда Ангел уже почти задремал в кресле, дверь, ведущая в сторону реанимационных блоков, наконец, отворилась. — Получилось, вроде. — подойдя к своему человеку, произнёс Олли, опуская мягкие лапки на встрепенувшегося от дремоты Ангела. — Правда?.. — мужчина поднял обеспокоенный взгляд, а Прототип аккуратно огладил его щеку когтем. — Правда. Только вот не знал, в кого и... Вот. — Олли чуть отошёл в сторону, показывая игрушку в специальном стерильном боксе, всё ещё опутанную проводами, но это был... — Ты... Серьёзно? — Ангел впервые за последние сутки улыбнулся, совсем слабо, слегка утыкаясь лбом в подставленную лапку. Он поднялся после, подошёл к боксу и рассмотрел то, что сделал Олли с малышом. — Глупо? — осторожно уточнил Прототип, старательно следуя за ним по пятам. — Да нет. Это даже мило, наверное? Я не ожидал от тебя такого. Он очаровательный. Живой ведь? Получилось? — Живой. Успешно перенес операцию и через сутки уже будет приходить в себя. — Назовём его как? Ты Прототип, а он Протопусечка? — ласково спросил Ангел. — Так, не отбирай у него мою кличку. — Олли шутливо тыкнул его рукой мамочки в плечо, дурачась больше из желания немного расшевелить Ангела. — Так она же тебе не нравится, — улыбнулся мужчина. Моральная усталость ушла, сейчас Ангел просто радовался и внимательно рассматривал малыша. — Всё равно не отбирай... Назови как-нибудь ещё. — Если хочешь, назови сам. Ты же его спас все-таки. — Наверное, решим, когда увидим, каким он будет? Я пока не знаю, но думаю, что оставлю ему часть своего имени. — Оливер или Прототип? — Второе. — О, я понял, хорошо. Ангел рассматривал малыша с почти родительским умилением. Он был почти точной копией большого шута, только вместо ужасающей маски и когтей у него были подвижное мягкое личико и хватательные лапки-руки. — Ты молодец, я горжусь тобой, Олли. — благодарно чмокнув своего большого паука в маску, Ангел устало потянулся и пошёл всё же отдыхать. Теперь, зная, что малыш в безопасности, ему было значительно лучше. Оливер ещё раз осмотрел ребёнка, убедился, что за ночь он не умрёт еще раз, увез его обратно, оставил рядом Лили присмотреть и ушёл подумать. В последнее время он часто занимался самоанализом, когда не понимал, что именно чувствует. Порой человеческие эмоции говорили в нем громче, чем Прототип мог услышать и разобрать смысл, основываясь на прошлом опыте; вот в такие моменты и помогал психоанализ. «Я не люблю людей. Ангел не в счёт, это другое, а игрушки уже давно не люди. Я ничего не чувствую к этому ребёнку, вот честно. Почему я вообще помог? Не понимаю. Почему я решил сделать его своей копией? С одной стороны это символично, но с другой... я — это я. Я должен быть один. Единственный и неповторимый Прототип. Тогда, почему?..» Он, словно неприкаянный дух, шатался по фабрике почти весь день, возвращаясь к малышу раз шесть, чтобы поверить всё ли с ним хорошо. Он отметил, что малыш действительно неплохо держится, хотя другие дети, постарше, всегда довольно долго приходили в себя после переноса. Интересно, каким он будет... Что? Почему вдруг это ему интересно... «Не понимаю... Совсем не понимаю...» Зато Прототип понял, что Ангел действительно всё же любит детей, только тех, которые стали пушистыми зверьками с миловидной внешностью. Человеческие дети тоже были очень хорошими, но к ним у него не было такого отклика, как к игрушкам. Но игрушки отвечали ему тем же. Любили, старались быть послушнее и не творить всякого, даже если и хотелось. За день, когда малыш впервые пришел в себя, человек раз тридцать умилился ему и постоянно уточнял, точно ли с ним все в порядке? Прототип находил это даже забавным, хотя и не понимал реакцию до конца. — Да в порядке он, в порядке. Хватит переживать. — ворчал шут, смотря как Ангел с улыбкой наглаживает малыша по голове. — Ну как же, он ведь совсем скоро будет переведен к остальным и вдруг будет нервничать, что стал таким? Мы должны быть готовы к разному... — Ангел казалось переживал за этого ребенка больше, чем за других, но на деле же он просто был чуть взволнован пополнением. Когда маленький паучий шут пришёл в себя, Ангел взял всё время адаптации на себя. Почти неделю он носился с малышом, выясняя в порядке ли он, как себя чувствует, нужно ли ему что-нибудь особенное из еды. Собственно, делал всё ровно то же самое, что со своими первыми экспериментами. Ребёнок, что удивительно, очень хорошо принял свою новую судьбу. Ему, казалось, вообще не было страшно, хотя бояться были причины: незнакомое место, странные «спасители», жуткая фабрика; но нет, ребёнок освоился очень быстро. Он даже сам потянулся к Дремоту, когда тот впервые пришёл. Кот нашёл это забавным и с тех самых пор стал чуть ли не главной хвостатой нянькой для маленький копии большого шута. — Ну почему тогда ты нервничаешь? — Прототип действительно не понимал причин того, что Ангел, рассказывая о ребенке, говорил радостно и вполне довольно, но при этом напряжённо. — Потому что нормальная психика не может реагировать так спокойно. Вспомни свои эмоции от превращения, разве не было страшно, хоть немного? — Ну ты не сравнивай шитье с вязанием, у меня ситуация была другой. — Я просто беспокоюсь, хорошо? У нас есть сотни примеров, когда всё шло не так! — Ангел нервно расхаживает по комнате, наворачивая круги вокруг Прототипа. Последний только крутится за ним, но кажется даже у него уже голова начала кружиться от такого. — Всё с ним хорошо, не пори горячку. Если что-то пойдет не так, мы рядом постоянно. Ангел тяжело вздохнул, словно намекая, что Олли, живя каких-то хрен с лишним лет на фабрике, ничего не смыслит в экспериментах, но ничего не сказал. Он просто боялся, что с такой крохой всё будет иначе. Другие дети постарше были, а он... Ему дай бог лет пять-шесть было. И это они узнали только после того, как провели дополнительные изучения над телом. Волноваться пока и правда было не о чем. Ребёнок был спокойным, в меру любопытным, прижился моментально и уже с радостью играл с другими детьми. Но что-то подсказывало Ангелу, что расслабляться рано. Слишком рано. Прототип же считал, что человек слишком волнуется. Не первый раз же в конце концов они проводят подобные эксперименты. Гордость это чуть уязвляло, но он старался не брать чужие опасения на свой счёт. Человек всегда был гиперотвественным, если дело касалось детей, особенно тех, кто только пережил переход. — Ну хорошо, скажи, о чем именно ты переживаешь? У нас есть разработки, чёткий план действий, мы делаем это даже не в первый раз по сути. О чем можно переживать? Ангел попытался сформулировать своё беспокойство, облечь его в слова, но не смог. Он остановился, взялся за лапку Кисси на брюшке Прототипа и, слегка огладив её, прижал к себе. — Я волнуюсь за него. Это не то же самое, что обычные наши разработки. Этот по сути был совсем не готов, а мальчик... Я даже не знаю как он будет... И вспомнит ли он вообще хотя бы что-то из своей прошлой жизни... — Эксперименты над ним не проводились, — попытался успокоить его Прототип. — Поэтому, воспоминания у него должны сохраниться полностью или почти полностью. Мы же вместе читали заметки Людвига, там говорилось, что погрешность составляет максимум пять процентов от исходного состояния, к тому же это подтвердил и Харли. Но честно скажу, так ли плохо будет, если он ничего не вспомнит? Если в условные пять-семь лет дошло до того, что ребёнка оставили в лесу умирать, то я могу предположить, что до этого жизнь не была радужной. Но, — добавил Оливер, чуть подумав, — вернуть воспоминания тоже можно. Что не так? — Возможно, я просто беспокоюсь, как он воспримет всё, когда станет более осознанным. Но ты в целом, конечно, прав. — Ангел вздохнул, устало покачнулся и посмотрел на Прототипа, — Думаешь, я слишком себя накручиваю? — Немного. Ты не один и если что-то случится, а зная эту фабрику, этот страх не безосновательный, ты не останешься с проблемой один на один. Я рядом. Малыши рядом. Даже наша вредная Соечка тоже смотрит во все глаза. Эти слова успокоили Ангела. Тревога отчасти сохранялась, но он верил своему огромному пауку, поэтому засунул сомнения вглубь души и продолжил думать, как улучшить адаптацию для ребёнка. Имени у него все ещё не было, но мысленно мужчина уже называл его Прототипом. Осталось только понять, помнит ли малыш что-то из прошлой жизни — хотя бы имя — чтобы принять окончательное решение в вопросе обращения.

***

— А вот и я, — после разговора Ангел снова пошёл к ребёнку. И опять все страхи разбились о милую картину деток, играющих все вместе. — Скучали? Малыш, завидев его, радостно приподнял передние крошечные клешни и побежал к нему, правда падал через раз, но теперь он сам поднимался и продолжал упрямо нестись к взрослой фигуре. Рядом довольно шагала маленькая Кисси, которая с восторгом восприняла нового брата и со всей ответственностью приглядывала за ним. Дрёма, сидевший тут же, внимательно следил за мальцом, его хвост был в полной готовности ловить, если кроха как-то не так упадет. — Он стал увереннее двигаться. — сказал Дрёма, пошевелив ушами. — И у него прорезается голос! Пока правда невнятные звуки, но мы поняли, что ему нравится музыка, он пытается петь. — Поппи хлопнула в ладоши умиленно. — Это очень хорошо! Потом дадите мне концерт? — к Ангелу в руки наконец пришуршала маленькая фигурка Прототипа. Мужчина тут же подхватил его на руки и начал быстро, но аккуратно кружить. — Конечно, создадим группу, — ответил Дрема и, вспомнив, что ему тоже полагаются почесы, подошел к человеку и начал тереться об его плечо своей большой головой. — Не дети, а сплошные таланты! — улыбнулся мужчина, осторожно прижав к себе малыша одной рукой, а второй таки погладив Дрёму.. На руках места хватает всем, Ангел только рад заполнить руки детишками и обнимать их, пока им самим не надоест. Здесь, на этой фабрике в отдалении от города и дома, Ангел внезапно понял, что дети — это действительно счастье, особенно, когда они такие милые. «Или большие, но всё ещё требовательные к ласке...» подумал он секундой позже, почесывая большую кошку меж ушей. Он посадил маленького Протомалыша на Дрёму и кот моментально лег, чтобы проторебёнок случайно с него не навернулся. Способности няньки у старшего кота их семьи были просто феноменальными. — У вас всё в целом хорошо? — спросил Ангел, подходя к столу, где лежали всякие сладости и снеки. Раньше он курил, если сильно нервничал, сейчас же закидывался рассасывающими конфетами. Так было легче. — Да, всё замечательно. Ты так и не выбрал ему имя? — спросила Поппи, подойдя к малышу и потискав его мягонькое лицо. — Ещё нет. Я не знаю, какое имя ему подойдёт. — Ангел с нежностью смотрел их кучку. Они его спокойствие и счастье. Как и другие. Каждый из детей-игрушек здесь. — Я в нем вижу Прототипа, если честно. Не Олли, а именно Прототипа. — сказала Поппи, слушая тихие звуки, что издает малыш, потираясь о неё головой. — Я тоже, — усмехнулся Ангел, подходя к ним, опускаясь на колено и поглаживая малыша по голове. — Но пока хочу подождать. Возможно, он сам выберет себе имя, или что-то интересное само придёт в голову. Ему нужно особенное имя. — Тогда его точно должен выбрать особенный человек. — улыбнулась Поппи. — Ну да, — кивнул Ангел. — Или его особенный создатель. Малыш вытянул лапки и Ангел легко поднял его на руки, после прижав к себе. — Хорошенький, да? — Поппи была в восторге, она стояла рядом и с нежностью смотрела на то, как Ангел возился с малышом. — Очень хорошенький. Это пожалуй один из самых спокойных детишек, что у нас вообще были. — подтвердил Ангел. — И ты снова стал для малыша центром мира. — со смешком добавила Поппи. — Ну что поделать. — хохотнул Ангел. — Я уже для всех тут папой стал. От этого никуда не деться.

***

Самым любимым моментом для Ангела было время, когда нужно было укладывать детей на сон. Постепенно выработался особый ритуал, чтобы все дети почувствовали внимание и заснули без кошмаров. Сначала погладить. Пусть всего пять минут, пусть — за день нежностей набирается более, чем достаточно, чтобы дети чувствовали себя в безопасности, любви и ласке. Но именно перед сном важно каждому уделить внимание по отдельности, чтобы все знали: на тебя есть время, на тебя есть силы, тебя любят очень сильно. Как-то повелось, что сначала идут коты, кучками спящие у кровати в огромной лежанке, которую они фактически отжали у Дрёмы. Они тихо довольно сопят и иногда урчат, когда Ангел их поглаживает и укрывает большим теплым одеялом, они обожают в него зарываться. Маленькие Хагги, спящие на лежанках, что прикреплены к стене, идут следом. Они нередко обнимали его руки, пока засыпали, поэтому с ними нужно осторожнее, чтоб когда приходит время идти к другим, не разбудить. Потом маленькие кошмарики, следом улыбающиеся зверята. Каждому нужно дать понять, что он рядом. Последними идут вывертыши, но они чаще прячутся под его кроватью и там достаточно просто заглянуть, чтобы убедиться, что им хватает места и всё в порядке. Взрослые игрушки не требовали такого же внимания, но если помочь той же Лили расплести косы, а Хагги, уже спящего вместе с Кисси в одной лежанке, укрыть одеялом, то они будут счастливее. В его комнате спят далеко не все дети, часть обитает в Плейкер, но там за ними смотрит Мамочка и Доуи, хотя перед тем, как отправиться в свою комнату, Ангел обязательно заглядывает и туда. Только после этого можно лечь в кровать. Дрёма укладывается рядом с постелью, его обязательно укрыть специальным одеялом. Пантерка спит чаще на подушке или на его груди, но в последнее время чаще именно над головой у него. Сбоку устраивается малыш Прото, довольно и тихо повякивающий и урчащий пока ещё непонятными звуками, и так остаётся место лишь для большого шутовского паука, который приходит одним из последних. Он слушает тишину, а потом слышит звук, словно что-то скребётся, негромко, осторожно, зная, что шуметь сейчас последнее дело, а спустя секунд тридцать на постель почти бесшумно, для таких габаритов, опускается голова шута. Его клешни складываются особенным образом и он привычно укладывается поближе к Ангелу, занимая практически всю кровать, которая итак была не самых маленьких размеров. — Спишь, Ангел? — глухо спрашивает Олли. Просто чтобы убедиться, что он не опоздал на маленький вечерний ритуал. — Ещё нет. А что? — мужчина хлопает по груди и тяжёлая паучья голова мягко опускается на него. — Не знаю, просто спросил, — Прототип уже и сам постепенно засыпал, но не отказал себе в удовольствии чуть-чуть провести время с особенным человеком. В отличие от первых месяцев, проводить время вместе не за работой удаётся гораздо реже, поэтому Оливер хватается за любую возможность побыть рядом. — Давай спать тогда? — спросил Ангел, поглаживая его по голове. От этого ласкового жеста Прототип млеет совсем по человечески. Можно быть ужасом, кошмаром, чудовищем, но всё это теряло весь свой смысл, когда Ангел звал его побыть рядом и гладил. Нежность заполняла его так же сильно, как маковый гель. Оливер опускает голову так, чтобы было удобно, пока Ангел привычным жестом накрывает и его одеялом тоже. Иногда разговоры не нужны. Достаточно и того, что вы рядом. Олли смотрит краем глаза на спящего сбоку крошечного Протомалыша. Пройдёт ещё некоторое время, прежде чем ребёнок сможет полноценно существовать на фабрике сам по себе. Но Ангел уже очень гордится тем результатом, которого они с Оливером добились. Маленькое сражение. Маленькая удача. Большая победа. Малыш через несколько минут поднимает головку, смотрит на него сонным взглядом. Ангел уже тихо сопит, его не стоит будить. А ребёнок, выбравшись из-под руки, подползает ближе к Прототипу. — Ва? — тихо невнятно произносит ребёнок и Оливер аккуратно обхватывает малыша когтистой рукой. Забавный он, хороший и забавный, не смотря на то, что совсем по характеру на него не похож. — Спи. — велит он тоже тихо. — Ва-ва, — понять, что говорит ребёнок, пока сложно, но Прототип подумал, что так ему пожелали спокойной ночи. И все-таки, малыш был милым. — И тебе спокойной ночи. А теперь спать. Ребёнок по котячьи, точно научился у Дрёмы, сложил свои маленькие клешни, свернулся весь клубком и уткнулся маленькой шутовской мордочкой в большую его шею. Прототип, пусть и не испытывал прям большой любви к этому созданию, всё же признавал его милым и в какой-то степени даже очаровательным. Кроха легко помещался на лапках, был слаб, но любопытства в нём было за троих. Прототип думал, что малыш займет своё место среди них и этот хоровод вокруг него закончится так же, как и когда-то было с Броном. Любимый ребёнок из других таких же детей. Почти любимчик, но не совсем. Однако, время показало, как Прототип ошибался.

***

— И как он может быть лучше меня? — саркастично спросил Прототип, когда Ангел в очередной раз назвал малыша Прото более хорошим. Это было даже не оскорбление, вовсе нет, просто Ангел считал своим долгом иногда дразнить чужое эго. — Ну, он хорошенький, у него прелестные лапки, — довольно проворковал мужчина. Прототип свернул голову в непонимании на сто восемьдесят. — А у меня словно нет кучи лап. — клешня поднялась немного, словно в подтверждение. — А ещё он мило пищит. Он пока только учится копировать чужие звуки, но ты просто посмотри, как он старается! — улыбнулся Ангел, слушая как ребёнок пытается повторить услышанную им мелодию и песню. — Я могу воспроизвести любые звуки, которые слышал и моя языковая картотека в тысячи раз больше! — возразил Олли. — А ещё он умещается на руках. Ты, к сожалению, никогда не сможешь стать настолько маленьким, чтобы я мог тебя держать на руках. — дразняще отозвался Ангел. — Зато я тебя поднять могу! — когтистые руки сжались вокруг чужого тела. — У меня куча лап. Я сильнее. Я буквально бог этого места. — У Протомалыша тоже шесть лапок, он хоть и не сильный, но очень милый. Все сошлись во мнении, что малыш очарователен. — Я красивее. — голосом какой-то девушки продолжил упрямо вещать Прототип. — А он милее. В данном случае это более выигрышная позиция, Олли. — Я меняю голоса, могу копировать чужое поведение и могу обучиться чему угодно за короткие сроки. Я определенно лучше него. — Прототип в этой шуточной борьбе всё ещё пытался победить, когтями цепляясь теперь за чужие плечи. — А Протомалыш «поет» мне милую песню каждое утро и любит спать на ручках. — совершенно невозмутимо улыбнулся Ангел, заставляя Олли недовольно затопать клешнями. — Но ты сам отказываешься спать на моих руках! — заворчал Оливер, приближая маску к чужому лицу. — Ты жестковатый. — чмокнув своего большого паука, отмахнулся Ангел. — Это можно исправить. — если бы Олли физически мог сделать свою улыбку более зловещей, он бы сделал, но нет, он просто обернулся к выходу и довольно громко позвал, — Кэтнап, подойди сюда! Ангел напрягся, переводя взгляд с малыша на Прототипа. Кот был довольно далеко и не услышал чужого зова, но Прототип пока не стал звать его снова. — Ну и что ты задумал? Снова хочешь использовать наших детей в качестве оспаривающего фактора в нашем споре? — Нет, что ты, это же давно пройденная дорога, я просто побрею его! Скоро лето, жарко будет. А меховая подложка из Кэтнапа тебе понравится! Ангел хмуро посмотрел на шута. Потом вздохнул и кинул в его голову маленькую мягкую игрушку, неживую разумеется. — Не смей поднимать свои клешни на наших детей в таком ключе! В край оборзел. Прототип издал какой-то закадровый смех, а игрушку бережно вернул в корзину с другими игрушками. — Нет, дорогой Ангел. Это ты оборзел. Когда полюбил этого ребёнка больше меня! — Шут драматично лег на стол верхней половиной и его шутовские колпаки разметались по столу, издавая тихий перезвон колокольчиками. Ангел посмотрел на него, как на нашкодившего кота и бесцеремонно пододвинул чужую голову немного в сторону, чтобы эта наглая паучья морда не мешала ему работать и тискать Протомалыша. — Ну ты только посмотри, он такой хорошенький! — наверное, это звучало уже в сотый раз, удивляться было нечему. Прототип опять лег ближе, спецом мешая Ангелу и отвлекся его. — Он хорошенький, но явно не лучше меня! Он не может быть милее меня! — уже своим голосом жалобно отозвался Оливер. Ангел, наконец, посмотрел на него мягким взглядом. — Завидовать такому маленькому малышу не хорошо. Ты сам его таким сделал, помнишь? Прототип жалобно зашкреб клешнями. — Ты сам меня провоцируешь на зависть, отдавая ему столько своего внимания. Ангел почесал его подбородок, прямо под маской, словно пытался уговорить не быть таким жадным. — Ты просто совершено не умеешь делить внимание ещё с кем-то. Но мы через это уже проходили. Прототип потихоньку, хотя с его размерами это было максимально проблематично, подобрался к человеку как можно ближе и фактически вжал голову в чужую грудь. Опять отвлекал от работы, но сейчас это было уже из чистого желания получить больше поглаживаний. — С его появлением ты перестал меня гладить и уделять даже малые крохи времени! Разве это справедливо? — пробурчал шут. Ангел почухал его голову, нежно огладив колпаки и перебрав пальцами бубенчики. — Ты ходил наглаженный и довольный ещё совсем недавно. — возразил мужчина. Прототип обнял его и фыркнул, издал какой-то звук, похожий на небрежное выражение несоответствия требованиям. — Теперь все твои поглажки и ласки достаются ему! Ангел вздохнул, как человек, который регулярно сталкивается со спорами детей о том, кому он и сколько должен ласки в этом месяце. — Это же буквально малыш, а ты уже взрослый. Ну, относительно него, разумеется. В душе тебе вечные шестнадцать. — мужчина потер маску Прототипа, пока шут чуть ли не клешнями постукивал от удовольствия. Прототип ласково трётся о него, упирается в итоге так, что фактически зажимает человека у стола, ещё и поставив клешни на край стола. Он хорошо себя контролировал, чтобы не повредить его, но при этом дать понять, что никуда не выпустит. Когти он собрал вокруг человека, заключая его в своеобразную клетку. — И что, про меня теперь забыть можно? — требовательно спросил Прототип. Ангел задумчиво прижал ладонь к лицу. Олли, нависающий над ним, приблизил улыбающуюся маску к чужому лицу. — Ты же большую часть времени занят, работаешь. А я слежу за малышами. Играю, забочусь, отдаю им всё своё внимание... — ехидно улыбнувшись, размеренно произносит Ангел, проведя ладонью по широкой груди шута. Прототип чуть не зарычал. Провокация была явной, очевидной, но он не мог сдаться так просто. — И за этим малышом тоже ты следишь, хотя с тех пор, как мы поняли, что период адаптации прошёл хорошо, ты мог доверить его другим. Той же Мамочке, Дрёме? Они самые ответственные и явно бы не позволили, чтобы с ним что-нибудь случилось. Ангел слушал его с мягкой, чуть ироничной улыбкой. Шут обнял чужое тело лапками, а коготь использовал, чтобы поднять чужое лицо выше. Мужчина под конец его речи только вздохнул, преувеличенно тяжело. — Серьезно? Он буквально маленький ты. Чем ты недоволен, Олли? — спросил он, скосив взгляд на малютку, который сейчас спал на маленькой кошачьей подстилке у монитора на другом конце стола. Он буквально уснул, мило подобрав под себя свои маленькие клешни. Прототип навалился и заворчал, совершенно так же, как обиженные сиротки, когда он не успевал их вовремя погладить. — Тем, что гладят не меня, а вот это чудо мелкое. Ты мой человек. Может быть я тоже хочу получать твою ласку ежедневно, ты не думал об этом? Ангел нежно погладил маску шута. — Ворчливый паучий шут. Да, малыш мой? Ты чего-то тут совсем разворчался, да, но ты всё равно хороший малыш, мой любимый малыш. — нежно заворковал Ангел, зная, что Олли любит это, когда его нежат так же, как и других детей. Он тоже был ребенком, просто очень большим и подхода требовал особенного. Прототип низко загудел, довольно прижимаясь и подставляя маску под лёгкие нежные поцелуи. Чуть ли не урчал, когда человек его наглаживал и целовал. Он обожал чувствовать себя особенным. — Если бы не я, тебя сожрал бы Хагги. Выгнали бы тебя с фабрики, ты бы никого не смог гладить. А ты бросаешь меня на произвол судьбы без поглажек, без ласки... Нет, нет, не оставливайся! — пробурчал Прототип, не давая человеку отстраниться. Ангел согласно мычал, продолжая одаривать своего шута лёгкими мягкими поцелуями. — Ты ревнуешь и ворчишь, милый, не будь слишком наглым ребенком сейчас, он просто малыш, который хочет чтобы о нем заботились. Ты же знаешь, что они все важны, но тебя я не променял бы. — Но у меня всё ещё есть ощущение, что он буквально украл у меня всё самое лучшее... — пробурчал Прототип. — Не правда. И ты об этом знаешь. — Ты его любишь больше, ты его гладишь чаще, а надо мной подшучиваешь и даже не нежишься. — полушутливо обиженно протянул разными голосами Оливер. Ангел закатил глаза, сел на столе, а Олли опустил голову на его макушку. — Я гладил тебя утром. Потом почесал, пока мы обедали. Мы работаем вместе большую часть времени, когда наши проекты совпадают. — Ты начесывал мелкого, пока умывался, потом уделил ему все время за завтраком. И гладил его, пока мы работали! — возразил Олли. Ангел задумался. А потом расплылся в своей глупой улыбке, которая появлялась на его лице всякий раз, когда он видел или думал о малыше Прото. — Не могу удержаться, он издает эти милые звуки и так мило лапками шевелит, ну прелесть просто. Прототип ревностно прижал человека к себе, издав глухой звук раздражения. — Я тоже милый! Я умею то, что он не может! Но ты все равно предпочитаешь его мне! Как так, Ангел? — Конечно, милый, ты очень многое можешь, ты замечательный и я люблю тебя, но он кроха и он нуждается во мне. — А я? — жалобно отозвался Оливер. — А тебя я люблю, ты тоже мой замечательный паучий шут. Оливер издает глухой неразборчивый звук. Клетка из клешней и когтей наконец-то раскрывается и Прототип снова пластом опускается на стол. Ангел поглаживает его и продолжает заполнять свои бумажки. Олли мог бы помочь, но сейчас он хочет побыть наглым и требовательным. Ангел в конце концов прижимается боком и можно обнять его лапками обнимашек. Почти семейная идиллия. — Дай его сюда... — сонно произносит Оливер. — М? Малыша? Держи. — Ангел осторожно берет малыша с лежанки, тот даже не просыпается, лишь шевельнул клешнями и потом опять вернул их в прежнее положение. Олли забирает малыша с рук, укладывает на перестеленную рядом лежанку и сам укладывается вокруг него, словно большая собака или кошка. — Ты ворчал на него час, а теперь хочешь погреть его? — улыбнулся мягко мужчина. — Отстань. — буркнул Олли. — Дитё... — осторожно поцеловав своего шута в макушку, прошептал Ангел и вернулся к работе.