Особенности понимания эксперимента 1006

Прототип мог обходиться без многих вещей: без еды, воды, мог работать очень долго, практически не чувствуя усталости, но вот совсем отказаться от сна у него в конечном итоге не вышло. До появления Ангела он мог спать максимум по паре часов в сутки, что совершенно не мешало нормально функционировать. А когда чужак пришёл к ним и обосновался, Оливер впервые через большой промежуток времени вернулся к нормальному режиму сна. Это всё ещё никак не влияло на общую работоспособность, как оказалось, но нормальный сон был не так уж и плох, по крайней мере пока ему не снились сны о далёком прошлом. Он не любил сны. Да и вообще назвать это нормальными снами было сложно, это были скорее просто образы из прошлого, которые никак не желали его оставлять. После них он всегда просыпался не в духе и это замечал даже человек, стараясь беспокоить его как можно меньше. Но со временем он же ввел маленькую традицию: если снился плохой сон, Оливер мог просто подгрести к себе человека и держать его при себе до тех пор, пока не станет лучше. Нередко они просто разговаривали, пока Оливер не становился достаточно готовым для нового дня. Да, он бог фабрики, чудовище, но у него полно своих страхов, только в отличии от других, он прячет их настолько глубоко, что никому до них не добраться.

***

Ощущение тревоги липкое. Боль уничтожает. Он пятится назад. Больно. Страшно. Почему ему опять больно! Зрение возвращается первым. Он не открывает глаза, ведь их нет, но запускает зрение первым, просто чтобы убедиться, что всё хорошо. Сердце бьётся гулко, неспокойно, но вокруг лишь уже знакомая ему обстановка. Большая кровать и полупустая комната. Человек спит сбоку. Спокойно посапывает. Совсем недавно Прототип начал чаще оставаться рядом с ним не на пару часов ночью, а на полноценный сон. Мясник не был против, ведь после возвращения голоса они начали общаться чаще и стали ближе, чем раньше. Прототип впервые за долгие годы позволял себе расслабиться рядом с человеком. Он всё ещё может прийти в себя от любого шума, но в основном ночью фабрика тоже отдыхает. Время на часах показывает начало четвертого. Он уснул около полуночи. Совсем неплохо, с учётом его минимального количества сна в общем. Прототип собирается подняться, чтобы уйти, когда человек сонно приподнимается, едва ли проснувшись окончательно. — Что-то случилось? — Мясник совершенно точно измотан работой на фабрике, но то, как он моментально оценил ситуацию и проснулся, восхищает. Прототип аккуратно укладывает его обратно, надавив на плечо рукой одного из обнимашек. — Ничего не случилось. Просто мне не нужно так много спать. — Прототип врёт, напропалую, но человек ведь не знает всех особенностей его сна. Ему не обязательно говорить о кошмарах, открывая больше болезненных точек. Мясник смотрит на него с минуту, точно оценивает, а потом натягивает одеяло и закрывает глаза. Спустя несколько минут его дыхание выравнивается. Иногда Прототип думает о том, что довольно странно то, насколько спокойно этот человек спит. Он прошёл через кошмары, которые многим и не снились, но при этом продолжает в выделенные часы отдыха спать без снов практически. Вероятно, в этом виновата усталость, но всё равно концепт снов без сновидений получался не такой уж и плохой. Он уходит из комнаты тихо, двигаясь так, чтобы не издавать слишком громких звуков. — Есть ли причина, по которой ты не можешь спать больше четырех часов? — Сойер тоже явно «спал», давая системе передышку, потому как монитор загорается с сильным опозданием. — Разве мне так сильно нужен сон? — Прототип поднял голову к монитору.. — Как ни посмотри, 1-0-0-6. Сон это то, что осталось. Пусть не так, как у обычного человека, но биологические ритмы внутри тебя всё ещё существуют. — поясняет Харли с толикой меланхолии. — А ты видишь что-нибудь, когда отключаешь всё? Доктор помолчал, но потом всё же ответил. — Почти ничего, кроме редких вспышек с непонятными видениями. Возможно, это то, что осталось от моей прошлой жизни. Кроме этого больше ничего. А ты видишь что-нибудь? — Нет. Только пустоту. Кроме неё в моих снах ничего нет. — отвечает Прототип. Что правда лишь частично, но Доктору об этом знать не обязательно. Они не друзья, Доктор копался в нём и Прототип всё ещё думает, что однажды избавится от него. Он уходит, чтобы вернуться к своим обязанностям, но мысли то и дело возвращаются к увиденному. Яркий сон, полный красного. Полный боли. Когти касаются маски со стороны не работающего глаза. Это определенно тревожно, ведь он не видел этого уже очень давно. Должно ли это что-нибудь значить? К пяти мыслей о прошлом и странном сне уже практически нет. Прототип занят своей рутиной, но когда Мясник приходит к нему, чтобы показать результаты выздоровления очередной игрушки, он ощущает довольство. Об утреннем инциденте он больше не вспоминает.

***

Боль от того, что тебя рвут заживо никогда не притупляется. А он снова и снова проворачивает эти мысли в своих снах, словно в мясорубке. Это слепое, ужасающее напоминание почему он такой, какой есть. Никто не посмеет осуждать его за жестокость, ведь у него есть право на это. Но сны беспокоят. Он снова просыпается в четыре утра, раздражённо мотает головой и собирается уйти, но замечает, что человека на обычном месте нет. Грабпака тоже нет, как и телефона. Когда он засыпал в полночь, всё это было на месте. — Где ты? — набрав и дождавшись ответа, спрашивает Прототип. — В той нише под крышей. — спокойно отвечает Мясник. — И что ты там делаешь в такое время? — беспокойство о возможной диверсии царапнуло сознание, но потом он отчётливо услышал звук затяжки. — Курю. Мне плохо спалось, вот и выбрался подышать свежим воздухом. Это единственное место близкое к поверхности, где есть возможность открыть окна без вмешательства Харли. — Тебе нужна компания? — Приходи, если тебя не раздражает запах сигарет. — Безразличен, я его не чувствую. — Тогда без проблем, приятель, я подожду. Когда Прототип появляется под крышей, человек лишь вяло машет ему рукой, с удобством устроившись в кресле. Прототип замечает, что выкурил человек уже не одну сигарету, но тот словно не замечает, что травит сам себя. — Всё в порядке? Когда я уходил, ты спал. — стряхивая пепел в пепельницу, спрашивает Ангел. — Относительно. Я никогда не сплю слишком долго. — отвечает шут, опустившись рядом с ним и сложив клешни. Ангел посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. — Могу я спросить? Ты, впрочем, можешь не отвечать, я пойму, но просто... — Говори уже. — Тебе снятся сны? Прототип помолчал, обдумывая всё. — Иногда. Не всегда хорошие, но подобие снов я вижу. Пусть это в основном образы, которые далеки от реальной картины. — Вот как. — А что насчёт тебя? — Ты уже спрашивал меня об этом. Мой ответ не изменился. Снов я не вижу. Но иногда, после того, как... Стал таким, я вижу что-то странное. Иногда, в последние недели такое случалось всего несколько раз. — Что ты видишь? — Кажется... Тебя. Прототип чуть озадаченно поворачивается всем корпусом к человеку, но он продолжает курить. — Ты не пояснишь? Ангел чуть пожимает плечами. — Я и сам, честно говоря, не разобрался до конца, что это. Я видел сон, яркий, где была коробка и детский голос, похожий на твой, просил о том, чтобы больше не делали больно. Сон как запись с кассеты. Кроме звуков больше ничего. — И что было потом? — Я проснулся. Странно, что после увиденного у меня появилась сильная тревога и уснуть больше не вышло. — Значит, поэтому ты ушёл. — Да. Я не могу избавиться от ощущения, что это может что-то значить, но копаться в прошлом здешний обитателей такая себе идея. Особенно в твоём. — Радует, что ты это понимаешь. Ангел потушил сигарету и потянулся к пачке за новой, но пальцы схватили пустоту. — Эй? — он поднял взгляд на Прототипа, который поднял пачку так, что достать её было проблемно. — Хватит. Люди не должны столько курить. — С каких пор? — буркнул Мясник. — С этих. Ты больше не куришь. Найдем тебе другой способ снятия стресса. Ангел вздохнул, но не желающий спорить лишь махнул рукой, опав в кресле снова. — Почему тебе так важно это? — Потому. Конечно, никаких прямых ответов. Прототип всегда такой, делает что считает нужным без объяснения причин. Но Ангел даже привык. Его забирают с собой обратно в глубь фабрики, заставляя одномоментно отказаться от пагубной привычки. А ещё Прототип что-то ему вколол, после чего желание притрагиваться к сигаретам на время пропало. Забавное проявление заботы, но ему ли возмущаться насчёт этого?...

***

Тяжесть молотка на лице ощущается почти как живая. Он кричит от боли, от ужаса, а потом его оглушает ещё одна вспышка боли. Переход из сна в действительность резкий, почти агрессивный, но при попытке дернуться, он сталкивается с проблемой. Что-то сковывает его. Паника, подгоняемая старым страхом, заставляет его откинуть от себя то, что мешает двигаться. Однако, спустя примерно полминуты до него доходит, что это было не сковывание. Объятия. Его... Обнимали. — Ангел... — тихо выдает Прототип, осматриваясь. — Приятель, ну ты даёшь... Хороший бросок! — Ангел лежит на матах, которые вообще предназначались для чего-то другого, их просто не успели убрать вчера в Плейкер, но... Они были на другой стороне комнаты. Ангел пролетел через всю комнату и только благодаря случайности не умер от того, что влетел в бетонную стену. Прототип осознает, что только что буквально швырнул человека изо всех сил, потому что тот просто обнимал его во сне. — Ты... В порядке? — он медленно приближается к Мяснику. — С учётом того, что я пролетел порядка десяти метров? Думаю да, я в порядке. — человек поднял большой палец. Прототип аккуратно поднимает тело и бегло осматривает на предмет переломов или гематом. Но ничего. Правда. Он настолько удачно упал, что даже синяков не осталось. — Ты сам в порядке? — на всякий случай уточняет Мясник. — В полном. — ровно отвечает голос кого-то из руководителей и Ангел вздыхает, не поверив ни на грош, но спрашивать с Прототипа что-то, если он не желает говорить, довольно глупо. Не расскажет ведь. Но Прототип всё же проверяет человека более детально на случай внутренних переломов. На его облегчение ничего не сломалось. Об этом случае они не говорят. Просто оставляют в ночи то, что случилось.

***

Молоток заносится над ним и чей-то голос гремит высоко над головой. Страшно, очень страшно. Он хочет закрыть лицо, но паника сковывает. Страшно, страшно, страшно... Он ждёт боли, но её не наступает. Молоток рассыпается, едва коснувшись его головы. — Всё хорошо, Олли, посмотри сюда, он больше не сможет причинить тебе вреда. — смутно знакомый голос раздается совсем близко, где-то позади, нужно лишь обернуться. Но он не может. Он смотрит перед собой и видит не темноту, а свет. А потом на его плечи опускаются руки. — Я здесь, Олли. Не бойся больше. — он не видит улыбку, но чувствует её. Кто бы он ни был, а Олли чувствует себя в безопасности, пока этот неизвестный рядом. Или не неизвестный? Кто же он... В последний миг удается обернуться и поймать смазанные черты лица. И знакомую, чуть насмешливую усмешку. Ангел... Он просыпается спокойно. Тревога внутри стихла. Больше нет желания швырять первое, что попадается под руку. Он чувствует, как кто-то гладит его по голове. Точно, он же пришёл, вымотанный, когда человек читал. Глаз выцепляет Ангела. Мужчина сидит, вытянув ноги, на которых и расположился шут своей головой. Ангел одной рукой держит книгу, второй поглаживает его. Сколько он уже так сидит? — Сколько я спал? — Почти всю ночь. Ты пришёл в начале одиннадцатого. Сейчас почти восемь. Я собирался разбудить тебя через полчаса. — Ты так и не спал?... — Спал разумеется, или ты думаешь, я так всю ночь просидел? Я уснул часа на четыре. На тебе вполне удобно, если привыкнуть. — улыбнулся Ангел, перебирая колпаки его шапки. Нужно встать, но Прототип чувствует себя хорошо, даже немного лениво. Он чуть поднимает голову, лишь для того, чтобы прижаться своей макушкой к подбородку Ангела. — Спасибо, Ангел. — глухо произносит Оливер. — Да было бы за что. — нежно потеревшись подбородком, улыбается мужчина. Прототип не расскажет про сны, но он станет приходить чаще. Ангел его спас. Пусть даже сам этого не знает.

***

Сон рядом с человеком стал нормой. Кошмары больше не приходили. Словно присутствие Ангела успокаивало его нутро. Теперь Олли чувствовал, что даже иной раз настроение зависит от того, насколько хорошо он высыпался. Почти по человечески. Но впервые это почти не трогало. Он мог и не спать, а просто лежать рядом с мужчиной, пока он занимался своими делами. Олли привык к этому ощущению комфорта рядом с Ангелом. А потом он его потерял. Ужасным, жестоким образом. Потерял всякий покой и кошмары вернулись сторицей. Он больше не мог спать. Он видел в этих кошмарных видениях смерть Ангела снова и снова. Это было почти так же мучительно, как проживать день за днём эксперименты. Калейдоскоп ужасов казалось никогда не закончится, но потом Ангел вернулся. Вернулся и спас его снова. Ангел пусть и понимал, почему Олли стал таким прилипчивым и дёргался каждый раз, когда мужчина хотел уйти, но Прототипа просто в ужас бросало каждый раз от мысли, что его драгоценная птичка снова может исчезнуть. Поэтому он стремился оставаться рядом большую часть времени. Даже если человеку это мешало. Он с того памятного момента в очистительном боксе словно прилип и всё никак не желал отлипать. — Олли. Слезь. Мне тяжело, ты не два кило весишь. — бурчит Ангел. — Но Птичка... — шут ласково обвивает его лапками обнимашек, наваливается и не собирается уходить. — Олли. Мне буквально неудобно стоять. — Тогда ложись. Ангел вздыхает. Шут ведёт себя не как подобает чудовищу фабрики, совсем нет. Сейчас он это большой испуганный ребёнок, который очень не хочет терять своего человека из виду даже на пару минут. — Олли, если я буду столько лежать, то кто будет выполнять всю работу? — Поручим другим. — проскрипел Прототип. — Так нельзя. — Можно. Я говорю, что можно. Ангел. — Ты не можешь заставлять меня просто лежать, Олли. Я хочу заниматься той работой, к которой привык. — Но ты ведь всё ещё восстанавливаешься... — важно заметил Оливер. — Но при этом ты не даёшь мне делать даже лёгкую работу... Шут драматично подёргал колпаки на свой шапки, даже бубенчики звучали уныло и грустно. Ангел вздохнул, сел обратно в кресло, а на его колени моментально пристроился большой паук. — Тебе всё ещё снятся кошмары? — поглаживая его, спросил Ангел. — Иногда... Но теперь значительно реже, с момента твоего возвращения. — Понятно. Нам нужно как-то скорректировать твоё желание не давать мне работать, дорогой. Я, конечно, рад, что ты хочешь, чтобы я отдыхал, но фабрика требует ухода, она итак местами разваливается. Прототип загудел. Возмущённо. — Тебе же не обязательно всё делать самому. Другие могут справится. Ты должен перепоручить свои обязанности. — Ага, но большинство того, что я делаю, предполагает наличие рук и высшего инженерного образования. — Мне плевать. Плевать. Плевать! Ты не будешь делать это, если там есть хоть малейшая угроза твоей жизни! — взвился Олли, крепче обняв человека всеми своими руками. — Олли, я профессионал, я прекрасно знаю, что там не так. Там нет прямой угрозы моей жизни. — Нет. Ангел вздохнул. Перебодать Оливера на поприще безопасности оказалось неожиданно сложной задачей. Шут буквально не отпускал его, а сдвинуть с места сотни паучьих килограмм практически невозможно, особенно с учётом того, как паук фиксировал себя клешнями. — Хорошо, что ты хочешь? — Спать. Спать с птичкой... — Хорошо, мы пойдем спать. Я согласен. Но. Олли хищно поднял голову. От этого но зависело очень многое. — Раз уж ты не даёшь мне работать, то будешь заниматься мелкими, но важными ремонтными работами сам. Ты согласен? — Птичка будет со мной в это время? — На каждом этапе, дорогой. — Тогда я согласен. Олли был готов на многое, если человек будет точно в порядке. Харли разводил руками и говорил, что со временем это исправится. Но пока Ангел вынужден был терпеть сон в восемнадцать часов и прилипчивую Протокошку...