Особенности понимания эксперимента 1006

Второй месяц.

Иногда ночи на фабрике бывали тревожными. Грозы и завывающий ветер заставлял старое здание стонать, как старика. Ангел проснулся от очередного кошмара в три сорок восемь. И дальше уснуть уже не получилось. Он проворочался до половины пятого, после чего свесил ноги с постели и неторопливо натянул рабочий костюм. Голова гудела, но он всё равно не потянулся к коробочке с лекарствами, потому что сейчас это было не нужно, он справится и без лекарств. Харли, как выяснилось, временами тоже спал, но позвать его было проще, чем того же Прототипа. Ангел нажал пару клавиш на маленьком старом компьютере и секунд через сорок глаз доктора появился на мониторе. — Что тебе нужно? — недовольно спросил Сойер, часто моргая, словно действительно только что проснулся. «Есть на фабрике место, где я могу покурить и подумать? Что-нибудь поближе к воздуху. Чтобы не... Не выходить.» Ангел показал написанное монитору. Харли окинул его взглядом. Мужчина смотрел на него спокойно, чуть сонно, но с твердым намерением. Доктор вздохнул, это было прямо слышно через динамики, словно сейчас Харли переступает через себя. — Курилка была, насколько знаю, в одной из верхних секций, под самой крышей. Там открытое место, проветриваемое. «Оно ещё целое?» — А мне почем знать. Там нет камер, ни моих, ни Прототипа, место было буквально никому не нужно эти десять лет. «Провести сможешь?» — Вот же мне делать нечего ни свет ни заря... — Харли заворчал, но спустя несколько минут всё со скрипом согласился провести. Ангел оставил планшетку на постели, потому что не планировал больше ни с кем говорить. Грабпак взял, но лишь потому что внутри завода всё ещё было чертовски сложно ходить без него. Он вышел из комнаты и ориентируясь на повороты камеры прошел через полуразрушенные коридоры, дошёл до нужной лестницы, где ещё чудом было видно небольшую маркировку, что вела наверх, к той самой курилке, о которой говорил Харли. Дальше камер уже не было. Дорогу обратно он обязательно найдет, а сейчас ему хотелось побыть одному и просто подумать. Лестница, хвала богам в который уже раз, ещё была целой. Дверь поддалась не сразу и пришлось воспользоваться грабпаком, чтоб её открыть. Рука-давилка с этим справилась более, чем полностью. Когда старая, уже немного проржавевшая дверь поддалась, в нос ударил запах немного залежалого, спертого воздуха, какой бывает в помещениях, где долго никого не было. Наверху действительно обнаружилась заброшенная курилка. Пара старых пыльных донельзя кресел, небольшой, покрытый огромным комом пыли стол и гуляющий по помещению ветер, потому что местами окон не было, то ли их выбило, то ещё что случилось, но факт оставался фактом, некоторые окна были разбиты. За десять лет это место стало выглядеть сильно запущенным, но здраво рассудив, что выбирать пока не приходится, Ангел шагнул внутрь. Действительно, идеальное место, чтобы прятаться во время тяжёлых смен и устраивать перекуры. Наверное, по технике безопасности так было нельзя, но тут всё было не как у нормальных людей. Устраивать перекуры вопреки запретам? Что ж, узнав о жизни работяг на этом заводе, Ангел перестал удивляться. Наоборот, всё даже казалось вполне логичным. Он почувствовал, как холод гуляет по ногам, ведь ботинки его болтались на голой ноге только так. Он устроился в старом, немного ободранном кресле, достал начатую когда-то давно, в другой, кажется, жизни пачку сигарет и посмотрел на неё долгим, задумчивым взглядом. После того, как он оказался тут, он почти не курил. Времени не было. А сейчас он чувствовал, что ему хочется просто немного подумать и затянуться никотином хотя бы чуть-чуть. В пачке оставалось всего несколько штук. Просто чудо, что она пережила весь путь с ним от начала и до конца. Чиркнув спичкой, Ангел зажег сигарету. В голове роились мысли, а вдыхаемый дым приятно кружил голову после такого длительного перерыва. «Я же больше никогда не покину этот завод... По крайней мере, пока Прототип этого не хочет. Но и выходят отсюда если что, только вперёд ногами. Странно, что меня это почти не беспокоит. Никогда больше не иметь власти над своей жизнью... Интересно, умри я тогда, в начале, было бы лучше?...» Он фокусирует взгляд на одном из разбитых окон. Снаружи гремит, дождь заливает улицы, а он слушает всё это и думает. Бежать нет ни сил, ни в общем-то желания. Он обещал помочь, он пытается. Получается правда пока так себе, но кто он такой... Ах, да, обычный человек. Люди же не могут просто опустить руки. Он не может, не сейчас, когда некоторые раненые плюши пошли на поправку. Да, он мог бы этого не делать, но вины в нём столько перед этими несчастными детьми, что хватит на десяток другой лет. Он выдыхает дым куда-то вверх и вздыхает, отряхивая пепел пока прямо на пол. Позже, может, приведет это место в порядок, чтобы... Что? Приходить сюда курить? Да, было бы неплохо. Уединённое место для размышлений, пожалуй, то что нужно. Маленький кусочек нормальности. Кто знает, что будет дальше... Ангел не строит иллюзий, он понимает, что Прототип в любой момент может передумать и захочет избавиться от надоедливого таракана, коим и был человек в сравнении с самопровозглашенным богом, и тогда все окажется напрасным трудом. Но и эта мысль не приносила тревоги. Она просто была, как факт и, наверное, беспокойся Ангел больше о такой мелочи, наверное, его это бы точно тревожило, но за последние месяцы он понял, что пока он просто выполняет что требуется, от него не будут избавляться. Полезность... Сомнительная, но это хотя бы обеспечило ему возможность жить. Да, вероятно, это выглядит как плен, в какой-то степени так и есть, но целый завод, который можно изучить, дети, которым можно помочь... Наверное, в целом всё не так плохо. Его не держат на цепи, у него в какой-то степени есть свобода выбора, пусть даже эта свобода ограничивается тем, чтобы выбрать, что он будет чинить сегодня, но это не плохо, не так плохо, как могло бы быть. Он знает, какими вещами его могли бы подвергнуть, так что... Жаловаться точно не на что. Состояние, когда в руке тлеет окурок сигареты, дождь напоминает о себе не просто звуками, а ещё и свежим ветром, когда внезапно осознаешь всю странность жизни, бесценно. Ангел не помнил, когда в последний раз развлекал себя философскими мыслями в прошлой жизни, где не было даже секунды на то, чтобы подумать: а что дальше? Работа, дом, работа, дом, друзья, развлечения, и снова работа — вот подробнейший список, из чего состояла жизнь работника фабрики в разгар её популярности. «А сейчас? Сигарета, дождь, ворчащий Харли, дети, Прототип. Прототип скребется сюда... Чего?» Ангел понял, что настолько ушёл в себя, что действительно пропустил момент, в который острые когти показалось из-за двери. Хотелось попросить не выносить итак им же сломанную частично дверь, но когда из-за двери показались клешни, уже было поздно. Ангел вздохнул, затушил сигарету о стол и выкинул окурок на пол. Дождь всё ещё шумел. Прототип медленно, словно устраивал очередное представление, проскользнул внутрь. Его огромное тело до того нелепо выглядело в абсолютно пустой комнате, что человек едва сдержал смешок. Он посмотрел на Прототипа, кивнул, обозначая, что приход главного управленца зафиксировал. — Ночь прекрасная в этом дождливом шуме, хотя мокрая ужасно, — начать Прототип решил с красивого факта, который Ангелу, честно сказать, был вообще не нужен. Мужчина хотел тишины и ещё одну пачку сигарет, но обстоятельства не давали ни того, ни другого. Он вздохнул, начиная медленно жестикулировать, так как писать ему было не на чем. «Да, хотел подумать... Иногда так приятно посидеть в своих мыслях наедине с самим собой...» — Это точно! — громко согласился Олли. — Хорошо сидим, я, пожалуй, останусь. Спорить с непосредственным начальством, пусть даже это огромный шут паук, идея изначально провальная, поэтому Ангел достал ещё одну сигарету и закурил снова. Если игнорировать слона в комнате, то он всё ещё один, всё ещё может подумать о важных вещах. Да, думать о важных вещах, о жизни, о том, что Прототип как-то странно на него смотрит. Стоп. Чего? Прототип действительно смотрел, его маска крутанулась, но взгляд шут и не думал отводить. Что такое? Почему он так пристально его рассматривает? Игнорировать разноголосого начальника, который в душе и по биологической логике все ещё ребёнок — идея ещё более провальная. Как только Ангел более менее поймал состояние дзена и погрузился в тёплый омут медленных мыслей, которые балансировали где-то на грани «прекрасная жизнь, мне не на что жаловаться» — «если упасть вниз головой, то шансы выжить стремятся к абсолютному нулю», Прототип снова решил разбавить тишину потоком умных слов. — Ты никогда не говорил, что куришь. Мысль должна была стать петлёй к зарождению узла честного и открытого разговора по душам. Сам Олли понятия не имел, о чем именно говорить, но интуиция подсказывала, что поговорить нужно, хотя бы потому что они с Ангелом ни разу не разговаривали действительно продуктивно. Исключая рабочие переговоры между очередной поломкой. Но то другое. А вот именно поговорить удавалось редко... «Интересно, кстати, почему? Слишком много работы... Обычно он засыпает без задних ног, когда возвращается с работы... » — подумал Прототип, пока формулировал следующую умную фразу, но Ангел не был в настроении для разговоров. «Я делаю это крайне редко. Но привычку ничто не перебьет, иногда просто нужно затянуться, чтобы потом избавиться от части мыслей вместе с дымом». — Хороший способ. А нам раньше мозги вырезали... «Я знаю...» Ангел затянулся снова и слегка подержал дым внутри, чтоб не соскочить с этого состояния абсолютного покоя. Сейчас существует только он и спокойный шум за окном. Да, в принципе игнорировать Олли идея не самая блестящая, но уходить по всей видимости он всё ещё не собирался. Ангел был в меру упрямым, а потому делить внезапно пойманное спокойствие не хотел, упрямо продолжая делать вид, что ничего особенного не происходит. — Почему именно здесь? — снова подал голоса Оливер. «Я не могу курить там, где есть красный дым...» Олли сверлил его взглядом единственного светящегося глаза с минуту, а потом на колени упал блокнот и карандаш. — Так же явно... Будет проще. «Спасибо, Оливер, действительно проще...» Нацарапал Ангел, тихо вздохнув и показав предложение довольному собой шуту. Личное пространство здесь было какой-то шуткой, о которой все любили шутить, но вспоминать для дела было слишком грубо, ведь сказать Прототипу, что сейчас не время для разговоров нельзя, если жизнь дорога... — Так, почему ты вдруг решил курить? Ты не курил даже тогда, когда проходил мои ловушки. «Просто захотелось. У меня осталось несколько сигарет, а на улице такая атмосфера, что я подумал... А почему бы и не сейчас?» — Ангел старался писать быстро, чтобы не заставлять Прототипа ждать, при этом почерк все равно выходил очень аккуратным и красивым. — Не знаю. Просто странно. И эта фраза была даже не про курение. Странно было всё. Прототип уже несколько недель думал, что же чувствует по отношению к Ангелу, и не заметил, как чёткая мысль «убью скоро» превратилась в желание узнать о нем побольше. «Что ты имеешь ввиду?» Шут помолчал, подошёл к стене, коснулся разбитого окна кончиками когтей. — Ты очень странный человек, Ангел. — произнёс Олли, не поворачиваясь, что звучало на самом деле немного жутко. — Ты не уходишь, даже когда есть возможность. — между тем продолжал Прототип, заложив руки за спину и собрав когти в кучу. Мужчина молчал. Карандаш замер в руках, но он не начал писать. Он слушал, а сердце почему-то начало биться чуть быстрее. Не страх, но что-то близкое к этому прокатилось по позвоночнику. «А куда я уйду?» Обратно домой? В старую жизнь? Даже вспомнив и узнав, сколько ужасов было на фабрике, и сколько пострадало невинных жизней? Обратная дорога закрыта навсегда, а ключ спрятала совесть Ангела и никогда не отдаст его в память о детях. — Ты, вроде, неглупый... Ты можешь уйти с фабрики в любой момент. Вряд ли кто-то рискнет догонять тебя за пределами территории. С грабпаком ты можешь легко обойти по скорости даже Ярнаби, но ты не хочешь. Проблема в чем-то другом. Карандаш замер в руках. Ангел смотрел на ранние ответы и не знал, что писать. Прототип прав. Он может уйти и даже жизни детей можно было бы оставить позади, он мог бы так поступить... «А как мне потом объяснять факт того, что моя кровь имеет странную структуру?» Он нацарапал это почти не глядя, словно пытался оправдаться. — Врачи бы заметили странность твоей крови, ведь ты теперь как мы. «Это... Один из весомых аргументов. Я не могу уйти, потому что тогда мне пришлось бы объяснять откуда всё это в моём организме. Нашлись бы те, кто начал изучать... Мне оно не надо. Что бы ты со мной не сделал в тот день, а уйти теперь я не могу. Потому что... Я не хочу подвергать Их опасности, ещё большей, чем... Уже есть.» — И это единственная причина? Было понятно, что Прототип не верит. Отмазка была хорошей, но что-то подсказывало, что настоящая причина кроется все же в другом — личном, о чем Ангел говорить не хочет. Но надо. «Да. К тому же здесь не так и плохо. Я плохо помню, как работал здесь. А постоянное нахождение помогает сконцентрироваться и вернуть воспоминания». — А ты сам хочешь здесь быть? Ты чувствуешь себя чужим, но не уходишь. Тебе здесь нехорошо, это видно, — голос Прототипа исказился, теперь он был низким, вкрадчивым, даже гипнотизирующим. Ангел аж удивился. За неделю Оливер мог сказать три слова от силы, получить ответ и уйти. Его не заботила реакция, чужие мысли, его вообще ничто не волновало, кроме своих приказов. А тут вдруг такая открытость. Ангел смотрит прямо на улыбчивую маску. Да, это место сложно назвать домом. Это место опасно для жизни и он прекрасно об этом знает. Это место хранит в себе самые страшные воспоминания и тайны. Но не смотря на всё это, он остаётся. «Я принял решение. Когда решил, что буду здесь, я отдал всё, что у меня было. Ты теперь полностью контролируешь эту жизнь и от тебя многое зависит. Убегать от собственных решений мне не свойственно. Я хочу... Посмотреть, что из этого в итоге выйдет. Умру или смогу выжить в новых порядках. Это... Как игра, правила которой обновляются каждый день.» Прототип прочитал написанное на листке и наклонился к нему так близко, что Ангел мог видеть каждую трещинку на маске. — И тебе нравится эта игра? «Я её принял. Эмоции меняются слишком часто, чтобы точно сказать, нравится ли мне что-то или нет. Сегодня кажется, что все плохо, завтра жизнь прекрасна, а вчера ничего не было, даже сомнений — просто пустота.» Мысленно похвалив себя за столь органичную находчивость, Ангел снова протянул листок Прототипу. По сути он не обманывал, просто недоговаривал часть правды, но лишь потому что не знал, как её можно сформулировать так, чтобы понять хотя бы самому. Прототип прочитал, после чего одним слитым движением когтей вырвал листок и убрал его в свой жакет, заставляя мужчину удивлённо приоткрыть рот. — Занятный человек. Крайне занятный. — ни к кому не обращаясь, произнёс Прототип и пошел в сторону выхода, — Если найдешь ещё причины не уходить, расскажешь мне о них. Он не ждал ответа, ушёл тихо, удивительно спокойно протиснувшись в дверь, оставляя Ангела в тишине пустой комнаты. «И что это было...» Ангел смотрит на пустой, зияющий чернотой проход и не знает, что должен чувствовать от этого всего. Совсем скоро он докуривает третью сигарету и возвращается к себе, потому что впереди целый день и поспать больше ему явно не дали бы. Но между тем, был ещё один индивид, что наблюдал за этой сценой. — Ха, что это было? Харли Сойер не обманывает никогда, но часть правды спокойно может и утаить, исключительно в личных целях. В комнатке камер не было — они бы просто отсырели или сломались за столько лет в комнате, где нельзя было даже температуру контролировать, — но не послать болванку Доктор не мог. Наблюдать за человеком интересно. Мотивы его оставались размытыми даже для самого Ангела, но годы взаимодействия с людьми научили Харли четкому анализу личности, и его прогнозы взаимодействий почти всегда сбывались. — Принял, ха. Очень смешно. Ты отдал контроль добровольно, потому что боишься, что самостоятельные решения приводят только к жертвам, о которых ты даже не помнишь. Ты примешь любые правила, лишь бы не придумывать свои. Состояние у тебя одно, просто окраски разные. Но лично Харли это высказывать не будет. Он не психолог, это прерогатива Престона — выслушивать чужое нытье и давать советы. Гораздо интереснее будет посмотреть, к каким выводам придут два идиота самостоятельно. А пока можно тихонько вывести болванку из ухоронки и ждать следующего эпизода. — Прототип прав. Жизнь стала гораздо интереснее с человеком. Что ж, он может оказаться полезным.

***

Двенадцатый месяц.

Минул год. Где-то хороший, где-то плохой, но факт остаётся фактом. Он живёт на фабрике уже год и удивительно спокойно переносит всё, что с ним происходит. Он привык к вечной наблюдательности Прототипа, к вредному характеру Харли Сойера, к любопытным и благодарным игрушкам. Он... Жил, наверное, впервые так полно. Раньше казалось, что жизнь проходит мимо него, ведь он жил по принципу работа дом, а сейчас что ни день, то что-то новое и интересное, но даже в этой веренице довольно красочных дней, он иногда чувствует себя так, что хочется просто послушать дикие завывания ветра, грохот проходящей мимо грозы и побыть в вакууме собственных мыслей. К несчастью, даже его любимое место в конечном итоге становится не только его, потому что Прототип всё так же появляется рядом тогда, когда ты этого совсем не ждёшь. Хотя за весь год Ангел к этому даже привык. Сегодня он выбрался из сна в два часа ночи. Поспал дай бог часа три, но дурацкий тревожный и в какой-то степени мрачный сон перебил всё желание спать и потому, глухо выругавшись, Ангел снова, как и много месяцев назад, одевается и покидает комнату, прихватив с собой грабпак, телефон и глоуби на всякий случай. Теперь ему не нужно просить доктора о помощи, но он всё равно видит, как камеры то и дело поворачиваются за ним следом. Доктор всё время следит и не собирается изменять привычке знать всё и обо всех. Комната-курилка за год стала выглядеть значительно лучше. Теперь тут совсем не было пыли, сломанные окна были починены и теперь они даже открывались, на столе помимо так необходимой пепельницы стояли ещё какие-то мелочи, что притаскивали игрушки время от времени. Так тут появились маленькие часы, картина и искусственные цветы, которые кто-то поставил в вазу. Ангел, конечно, мог бы всё это убрать, но... Дети хотели его порадовать, так что у него рука не поднималась. К тому же серые бетонные стены тоже теперь были украшены рисунками, граффити и бог знает чем ещё. Это место выглядело живо и уютно. Словно всё для того, даже не смотря на желание изолироваться, Ангел должен был помнить, что по ту сторону двери его ждут и очень хотят, чтобы он непременно вернулся обратно. «Такое странное чувство дежавю... Прошёл год, целый год. Я стал родным человеком для малышей, а так и не докурил пачку, но при этом наладил отношения с Прототипом», — «и все равно прихожу сюда, сбегая от тревоги, как ребенок» — пронеслось в голове лёгким наваждением. Шутка про вечную пачку была «вечной». Он периодически покупал новые сигареты, но вместо новой он отправлял их в уже старую и потрёпанную. Зачем? Сила привычки страшна. Он никак не мог её выкинуть, словно это было неким напоминанием, что даже маленькая пачка может пережить многое. «Ну что, вытащим из тебя ещё одну последнюю сигарету. Это уже десятая последняя по счету. Сколько же мы с тобой прошли, дорогая моя... Только кажется, в последнее время я курить стал слишком часто. Хотя... Прототип говорит, что мне идёт запах вишнёвых сигарет». Хотя по идее Прототип и запахов-то толком не чувствует, но Ангел всё равно запомнил эти его слова. Идёт запах сигарет. Мило. Он успевает скурить одну, подумать о вечном, как слышится тот самый тихий щелчок. — Я же просил... — Ангел с тихим звуком бубнежа свесил голову на бок и посмотрел на выглянувшую из темноты улыбающуюся маску. — Ну заходи, тебе ведь не нужно особое приглашение, Олли. — Я думал, вдруг ты не хочешь сейчас меня ви-и-идеть, — протянул елейным голосом какого-то комика Прототип, но тут же довольно занял место рядом с Ангелом. Совсем как в прошлом году. Словно воссоздав сцену из далёкого прошлого. — В прошлый раз тебе это не мешало, — Ангел усмехнулся. — Знаешь, вспоминаю тот наш самый первый разговор здесь. Твои попытки начать разговор были очень забавными. В этот раз Оливер без проблем опустил тяжёлую голову на чужую макушку, а лапки легко обвились вокруг чужого тела. Пускай для этого ему и приходилось практически пригибаться, но Ангел знал, что в целом для шута это тоже удобно. Гибким был до ужаса, хоть и выглядел порой неповоротливым. Но это была огромная обманка для незнающих. Гнулся шут во все мыслимые и немыслимые стороны. — Что такое снова случилось, что ты обратился к старой доброй пачке? — спросил Олли, прижимаясь поближе. — Ничего особенного? Иногда мне просто плохо спится. Всё нормально. А ты? Я думал, ты будешь в лабораториях или в лучшем месте? Ангел подряд руку, проходясь мягким движением по краю улыбчивой маски. — Вᴄяᴋий ᴩᴀɜ, ᴋᴏᴦдᴀ ᴛы ухᴏдиɯь ᴄюдᴀ, я ʙᴄᴨᴏʍинᴀю ᴨᴇᴩʙый... Я дуʍᴀю, чᴛᴏ ᴛᴇбᴇ ᴨᴧᴏхᴏ и ᴨᴇᴩᴇжиʙᴀю, ᴨᴏ϶ᴛᴏʍу хᴏчу быᴛь ᴩядᴏʍ. И ϶ᴛᴏᴛ ᴛᴇᴋᴄᴛ я нᴇ ᴨᴏ буʍᴀжᴋᴇ ɜᴀучиᴧ, ϶ᴛᴏᴛ нᴇᴄʙяɜный бᴩᴇд я ᴄᴀʍ ᴨᴩидуʍᴀᴧ. Вᴏᴛ... Пᴏ϶ᴛᴏʍу хᴏчу ᴨᴏбыᴛь ᴄ ᴛᴏбᴏй, ᴇᴄᴧи ᴛы нᴇ ᴨᴩᴏᴛиʙ. Звучало до безумного слащаво, но Ангел знал откуда Олли достал эти фразы. Всё же просмотр мелодрам и драм с сестрой не прошли даром. Наверное, стоит как-нибудь поблагодарить её за культурное просвещение брата. — Я думаю, мне более чем достаточно того, что ты всё ещё остаёшься со мной. Я благодарен за это. Шут потерся головой о чужую макушку, снова оставляя на голове Ангела гнездо. Мужчина курит, поглаживая обнимающие его лапки, пока острые когти копошатся в его волосах. Олли ненавязчиво заполняет собой его одиночество и это ощущается как хорошее решение. Он не одинок в своем желании отдохнуть, но одного его больше не хотят оставлять. Олли нравится быть рядом с человеком, который не боится и не избегает его даже в моменты, когда явно хочет побыть один. — Хочешь заберемся повыше и посмотрим на ночное небо? Там сверкает вовсю, думаю, тебе понравится. — через время спрашивает Оливер. — А тут есть возможность выйти? — удивлённо откликается Ангел, подняв голову и посмотрев на шута в недоумении. — На самом деле да. По балкам можно подняться к выходу на улицу. Нормального подъёма нет, но есть Я. — О, опасные маневры на мокрой крыше. А знаешь, давай. Только не навернись, ладно? — мужчина потягивается, а потом забирается по клешне на заднюю спинку. Оливер смеётся, а после выходит из комнатки, но лишь для того, чтобы показать Ангелу проход, который он не заметил изначально. Человек там правда бы не прошел, без грабпака особенно, но Прототип чувствует себя замечательно, пролезая в технических отверстиях. Вскоре они действительно оказываются на крыше, но остаются под навесом, чтобы не мокнуть и действительно не навернуться вниз с огромной высоты. Выходить под дождь Ангел не спешил, но сидеть на руках Прототипа и смотреть на росчерк молний в небе и слушать завывание ветра было хорошо. — Тебе нравится такая погода? — спросил Ангел. — Да. В этом есть... Что-то хорошее. После бури всегда идёт штиль. После плохой погоды следует хорошая. После гроз спокойно и дышится хорошо... Ангел согласно кивнул. В этом действительно что-то было. — Час Радости... Он ведь был как подобная погода? Буря... Внутри одного конкретного места. — заметил Мясник. Олли помолчал, видимо обдумывая его слова. — ⲡⲣⲁⲃⲇⲁ, ⲡⲟⲭⲟⲿⲉ. ⲏⲟ ⲧⲁ ⳝⲩⲣя ⳅⲁⲕⲟⲏⳡυⲗⲁⲥь ⲡⲟⳝⲉⲇⲟύ ⲏⲉ ⲗюⲇⲉύ. υⳅⲃⲣⲁպⲉⲏⲏⲁя ⲡⲣυⲣⲟⲇⲁ ⲡⲟⳝⲉⲇυⲗⲁ ⲧⲉⲭ, ⲕⲧⲟ ⲥⲟⳅⲇⲁⲗ ⲉⲉ ⲧⲁⲕⲟύ. — Чему быть, того не миновать. Я не в праве осуждать то, что уже произошло. Просто... Ответь, после этого стало легче? Прототип посмотрел на свою руку. Когтистые пальцы сжались. — Сᴛᴀᴧᴏ ᴨᴏ дᴩуᴦᴏʍу. Тᴇᴨᴇᴩь ниᴋᴛᴏ нᴇ ᴨᴏᴄʍᴇᴇᴛ ᴏᴛᴏбᴩᴀᴛь ᴛᴏ, чᴛᴏ я ᴨᴏᴄᴛᴩᴏиᴧ. Они... Лᴏʍᴀᴧи. Мнᴏᴦᴏ и чᴀᴄᴛᴏ. Пᴇᴩᴇᴋᴩᴀиʙᴀᴧи, ᴨᴇᴩᴇᴨᴩᴏɯиʙᴀᴧи. Сᴏɜдᴀʙᴀᴧи нᴀᴄ ᴩᴀди ʙыᴦᴏды дᴧя ᴄᴇбя. Ниᴋᴛᴏ и ниᴋᴏᴦдᴀ нᴇ ᴄᴨᴩᴀɯиʙᴀᴧ нᴀᴄ. А ᴛᴇᴨᴇᴩь ʙᴄё инᴀчᴇ. Бᴏᴧьɯᴇ нᴇᴛ ᴛᴇх, ᴋᴛᴏ нᴀᴄ ᴧᴏʍᴀᴇᴛ. Ангел посмотрел на небо. Да, буря миновала. Но спокойствие пришло не сразу, далеко не сразу. Они страдали и после того, как уничтожили тех, кто причинял боль снова и снова. — Я не знаю, правильно ли всё это, в конце концов я лишь человек. Но сейчас... Мне кажется, динамика стала лучше. Они... Выглядят счастливее. — Благодаря тому, что ты положил конец войне. Это стало большим шагом. Ангел кивнул. Он прижался головой к плечу Оливера. Снаружи продолжало греметь. А он здесь. В тихой гавани. Его жизни всецело зависит от того, кого другие игрушки считают богом. Но больше это его не беспокоит. Он наконец-то чувствует себя достаточно живым и нужным. Когда спустя несколько часов Прототип спускается вниз, наблюдающая болванка только хмыкает и тихо уходит со своей ухоронки. Харли знает, что однажды эти отношения могут выйти боком, но всё равно держит мысль при себе. Не стоит портить то, что хорошо работает. Пока что, по крайней мере.

***

Тридцать первый месяц.

Последние два года жизни — на фабрике, до катастрофы, до некой точки невозврата — были, пожалуй, лучшими годами в принципе за все время. Ангел уже решил, что нашёл тот смысл существования, который искал долгие годы, не понимая этого. Но потом... ужасный инцидент, потеря памяти, полгода вне «дома»... Возвращаться было не сложно, Ангел чувствовал, как его тянет к существам, что стали любимой семьёй. Трудно было привыкнуть к тому, что дети стали буквально следить за тем, чтобы он не поранился. Кто-то скажет: это же хорошо, что они присматривают. Но Ангел лишь покачает головой. Хорошо рассуждать, когда не сталкиваешься с постоянным контролем и угнетением свободы. Не то, что бы она была всеобъемлющей до, но после катастрофы стало гораздо хуже. Стоит выйти из комнаты ночью, как рядом материализуется пушистик. Куда бы Ангел не пошёл, его сопровождает хотя бы один детёныш. Или Хагги. Хагги вообще существо заботливое и молчаливое, и это главный его плюс и почти единственная причина, по которой Ангел не сорвался на раздражение до сих пор. — Всё в порядке, правда, ну я просто хочу покурить... — устало объясняет Ангел в очередной раз, а обнимашка кивает и следует за ним. Переубеждать бесполезно, остаётся только смириться. Прошёл всего месяц после возвращения. Возможно, игрушкам нужно больше времени, чтобы успокоиться и принять ситуацию. Поппи с Оливером вообще были в натянутых отношениях, хотя страшное уже позади. Но договориться они не могли, особенно если разговор заходил о безопасности Ангела. По этой причине мужчину и не выпускали из поля зрения. Если Прототипа не было рядом, то кто-то из старших игрушек был. Не то чтобы это мешало, но... иной раз человек правда не понимал. Хагги не следует за ним в комнату, остаётся за закрытой дверью, но при необходимости он эту дверь вынесет с одного удара, Ангел знает об этом. Но он благодарен за то, что Хагги хотя бы старается дать ему пространство. Он курит медленно, просто старается расслабиться и обдумать, что следует предпринять дальше. Нужно успокоить тревожность Оливера, вернуть ему веру в отношение с Поппи и успокоить остальных. Единственный, кто его не достаёт — это доктор, который в целом просто рад, что всю работу опять можно спихнуть на него, но даже он присматривает. Камер стало значительно больше, а в разрушенные зоны его банально больше не пускают без сопровождения. Создаётся впечатление, что он вернулся к началу, когда только пришёл, но с тем изменилось отношение и дети панически боятся повторения события, которое разделило их жизнь на до и после. Почти так же, как с Часом Радости. Он думает об этом отстранено, но потом слышит тихий шум. Хагги что-то говорит, потому как Ангел разбирается его тихие звуки, чем-то напоминающие звуки птиц. — Что-то случилось? — он выглядывает из курилки с сигаретой в руках и застаёт картину маслом. Маленькие плюшки стоят у начала лестницы и по всей видимости упрашивают Хагги открыть им дверь. Хагги, как хорошая обнимашка, пытается никого не пускать. Завидев Ангела, плюши счастливо подпрыгивают, обозначая своё желание побыть с ним. Отвернуться от них сейчас самое бесчеловечное, что может сделать мужчина, поэтому он открывает дверь шире и плюши с радостным гиканьем рванули в комнату. Хагги растерянно чешет голову. — Забей, приятель, они всегда такие. Ты в любом случае молодец, что дал мне немного времени. — Ангел приобнимает его, похлопывая по спине и идёт следом за шумными детьми. Хагги тоже идёт за ним, потому что уследить за всеми проще, когда рядом есть хотя бы кто-то ещё. Сигарету Ангел спрятал, потушив, а после лег в домике с мягкими стенками, который построил Прототип для отдыха. Он просто позволил детям ползать по нему. Да, у него почти нет личного пространства, зато дети заботятся о нём по своему. Когда он засыпает под их вошканием, они почти моментально затихают, собираются вокруг человека и гордо показывают Хагги, что они справились. Обнимашка улыбается. Да, дети молодцы. Суть их плана была проста и понятна. Они заставляют Ангела лечь, а мужчина в процессе такой игры уснет. А после Хагги, как ответственный взрослый плюш осторожно достанет мужчину и унесет в комнату досыпать. И никаких проблем со сном. Каждый плюш знал о такой схеме, и последний месяц они успешно проворачивали это столько раз, что Ангел почти начал нормально высыпаться. Особенно после обеда. Особенно тогда, когда дети решали, что в определенный момент ему больше не нужно много работать. Особенно если они вдруг замечали, что человек снова выглядит беспокойным и уставшим. Они замечают всё и Олли почти не волнуется о том, что Ангел будет слишком много работать. Дети не позволят. Прототип наблюдает, как дети тихонько спускаются по лестнице, потом следом за ними идёт Хагги, а на руках у него спящий Ангел. Они пересекаются взглядами. Хагги чуть крепче прижимает спящего человека к своему мягкому телу. Прототип молчит, только кивает и даёт детям пронестись гурьбой мимо него, после чего пропускает Хагги и смотрит как бережно обнимашка обходится со спящим человеком. Да, они определенно не позволят ему барахтаться в собственных чувствах или апатичных мыслях. Может быть местами они и перегибают, но Олли не будет возражать, пока эти детские уловки работают. Ведь его просьбы отдохнуть до Ангела редко доходят как надо. А держать его в комнате больше недели с небольшим у него не получилось. Упрямый человек хотел работать и приносить пользу фабрике. Что ж, раз не он, то кое-кто другой проследит за тем, чтобы мужчина как следует отдыхал. Он следует за радостной процессией на расстоянии, чтобы не разбудить итак чутко спящего человека. Когда Хагги и малыши уходят из комнаты, он осторожно просачивается внутрь. Ангел, что удивительно, не спит, но выглядит сонным, словно только-только открыл глаза. — Они опять это сделали. — Ангел зевнул, обнимая подушку. — Но это работает — ты спишь, они спокойны. — Прототип опускается верхней половиной на постель, подбираясь поближе к сонному Ангелу. — Они считают, что я понятия не имею об их схеме, и что у них получается меня усыплять постоянно. — хмыкает мужчина, похлопав по груди. Тяжёлая шутовская голова медленно опускается на него. — Разве это плохо? — спрашивает Прототип. — Нет, потому что им, в отличии от тебя, я не могу отказать. — Я считаю, что это несправедливо. — пробурчал Оливер. — Справедливо или нет, но ты готов запереть меня, а они идут хитростью. Учись у молодых. — я ҕоr, мнᴇ нᴇ нʏжно ʏчиться ʏ дᴇтᴇи томʏ, кᴀк ʏклᴀдывᴀть моᴇrо чᴇловᴇкᴀ спᴀть. — Ну тогда смотри и завидуй, как у них получается меня усыплять. ᴀнrᴇл ʏлыҕᴀᴇтся, мяrко, поrлᴀживᴀᴇт пᴘоχлᴀднʏю мᴀскʏ и пᴘототип нᴇ злится, нᴇ ᴘᴀздᴘᴀжᴀᴇтся, он знᴀᴇт. знᴀᴇт, что ᴀнrᴇл можᴇт иrᴘᴀть в эти поддᴀвки с дᴇтьми и спᴀть, ᴇсли они этоrо χотят. знᴀᴇт, что ᴀнrᴇл люҕит ᴇrо, но нᴇ всᴇrдᴀ соrлᴀωᴀᴇтся с мᴇтодᴀми, котоᴘыᴇ он использʏᴇт. знᴀᴇт, что внʏтᴘи всᴇ ᴇպᴇ ҕолит, но коrдᴀ ᴀнrᴇл смотᴘит нᴀ нᴇrо спокоино и ᴘᴀсслᴀҕлᴇнно, то стᴀновится лᴇrчᴇ. ᴇrо чᴇловᴇк живои, ᴀ всᴇ остᴀльноᴇ ᴘᴇωᴀᴇмо. — Олли? — Да, моя птичка? — Не волнуйся. Буря миновала. Ангел улыбается. Прототип подаётся вперёд, замирает всего лишь в паре жалких миллиметрах от чужого лица. Он так близко, но это не пугает, совсем нет. Не Ангела, который научился любить того, кто мнит себя богом. — А если придёт другая? — Мы справимся. Как и много раз до. Разве я не прав и нам не по плечу всё, если мы вместе, что думаешь? — Я хочу думать, что ты прав, моя птичка. Очень хочу так думать. — Дальше видно будет, но я хочу... Хочу любую непогоду встречать с тобой рука об руку. Рука мамочки касается его лица. Ангел замирает, смотря на чужую маску. — Как и тогда, на крыше. Помнишь? Мы были вместе. И сейчас тоже. Мы... Можем. Что именно они могут Прототип не договаривает, но Ангел понимает. Они могут всё, если знают с чем имеют дело, а даже если нет, то изучают и всё равно справляются. Он поглаживает кончиками пальцев улыбку на маске и аккуратно скользит по краю маски. Прототип смотрит на него долго. Часы замирают в вечности. Когда он забывает о том, что он Бог, Судья или Чудовище. Существует только он и его человек. — Veux-tu m’épouser? — вдруг спросил Прототип. Ангел опешил. Он обхватил чужое лицо руками. — П-повтори, что ты сейчас сказал? — Veux-tu m’épouser? Ангел медленно садится, вынуждая Прототипа слегка отстраниться. — Но я же... Человек... Ты ненавидишь людей... — получается тихо, виновато. Ангел опускает голову, отводит взгляд, словно боится посмотреть на Оливера прямо сейчас. Но Прототип не уходит, нет. Он много думал о том, чтобы наконец-то спросить об этом. А потому аккуратно берет чужие лицо, обхватывает когтями и поднимает выше, заставляя снова смотреть вперёд. — 𝑱𝒆 𝒏’𝒂𝒊 𝒒𝒖’𝒖𝒏 𝒊𝒏𝒔𝒕𝒂𝒏𝒕. 𝑱𝒆 𝒕’𝒆𝒏𝒗𝒐𝒊𝒆 𝒍’é𝒕𝒆𝒓𝒏𝒊𝒕é 𝒅𝒂𝒏𝒔 𝒖𝒏𝒆 𝒎𝒊𝒏𝒖𝒕𝒆, 𝒍’𝒊𝒏𝒇𝒊𝒏𝒊 𝒅𝒂𝒏𝒔 𝒖𝒏 𝒎𝒐𝒕, 𝒕𝒐𝒖𝒕 𝒎𝒐𝒏 𝒄œ𝒖𝒓 𝒅𝒂𝒏𝒔 : 𝒋𝒆 𝒕’𝒂𝒊𝒎𝒆. Ангел замирает, широко распахнутыми глазами смотря на лицо шута. Он не шутил, не пытался вести браваду, как это бывало обычно. Подобранные голоса были серьезными, словно он... Готовился к тому, чтобы это сказать. Один тонкий коготь упирается тонкие губы, не давая ответить сразу. — 𝔖𝔦 𝔱𝔲 𝔰𝔞𝔳𝔞𝔦𝔰 𝔠𝔬𝔪𝔟𝔦𝔢𝔫 𝔧𝔢 𝔱’𝔞𝔦𝔪𝔢, 𝔠𝔬𝔪𝔟𝔦𝔢𝔫 𝔱𝔲 𝔢𝔰 𝔫é𝔠𝔢𝔰𝔰𝔞𝔦𝔯𝔢 à 𝔪𝔞 𝔳𝔦𝔢, 𝔱𝔲 𝔫'𝔬𝔰𝔢𝔯𝔞𝔦𝔰 𝔭𝔞𝔰 𝔱'𝔞𝔟𝔰𝔢𝔫𝔱𝔢𝔯 𝔲𝔫 𝔰𝔢𝔲𝔩 𝔪𝔬𝔪𝔢𝔫𝔱, 𝔱𝔲 𝔯𝔢𝔰𝔱𝔢𝔯𝔞𝔦𝔰 𝔱𝔬𝔲𝔧𝔬𝔲𝔯𝔰 𝔞𝔲𝔭𝔯è𝔰 𝔡𝔢 𝔪𝔬𝔦, 𝔱𝔬𝔫 𝔠œ𝔲𝔯 𝔠𝔬𝔫𝔱𝔯𝔢 𝔪𝔬𝔫 𝔠œ𝔲𝔯, 𝔱𝔬𝔫 â𝔪𝔢 𝔠𝔬𝔫𝔱𝔯𝔢 𝔪𝔬𝔫 â𝔪𝔢. Мужчина смотрит на Оливера с минуту, перебирает в голове всё, что помнит на французском. Да, благодаря этому полиглоту у него значительно возрос запас слов, но в моменте он едва ли вспомнил половину. Он осторожно подаётся вперёд и мягко обхватывает чужую маску своими руками. — Не перебивай меня сейчас, хорошо? Просто послушай. 𝑨𝒊𝒎𝒆𝒓 𝒏’𝒆𝒔𝒕 𝒑𝒂𝒔 𝒔𝒂𝒏𝒔 𝒂𝒎𝒆𝒓. 𝑳’𝒂𝒎𝒖𝒐𝒓 𝒂 𝒔𝒆𝒔 𝒑𝒍𝒂𝒊𝒔𝒊𝒓𝒔 𝒂𝒖𝒔𝒔𝒊 𝒒𝒖𝒆 𝒔𝒆𝒔 𝒑𝒆𝒊𝒏𝒆𝒔. 𝑳’𝒂𝒎𝒐𝒖𝒓 𝒆𝒔𝒕 𝒂𝒗𝒆𝒖𝒈𝒍𝒆. 𝑳𝒆 𝒄𝒐𝒆𝒖𝒓 𝒂 𝒕𝒐𝒖𝒋𝒐𝒖𝒓𝒔 𝒔𝒆𝒔 𝒓𝒂𝒊𝒔𝒐𝒏𝒔. 𝑳𝒆 𝒄𝒐𝒆𝒖𝒓 𝒒𝒖𝒊 𝒔𝒐𝒖𝒑𝒊𝒓𝒆 𝒏’𝒂 𝒑𝒂𝒔 𝒄𝒆 𝒒𝒖’𝒊𝒍 𝒅é𝒔𝒊𝒓𝒆. 𝑰𝒍 𝒇𝒂𝒖𝒕 𝒂𝒊𝒎𝒆𝒓 𝒑𝒐𝒖𝒓 ê𝒕𝒓𝒆 𝒂𝒊𝒎é. 𝑳𝒆 𝒄œ𝒖𝒓 𝒑𝒆𝒓ç𝒐𝒊𝒕 𝒄𝒆 𝒒𝒖𝒆 𝒍’œ𝒊𝒍 𝒏𝒆 𝒗𝒐𝒊𝒕 𝒑𝒂𝒔. 𝑫𝒊𝒆𝒖 𝒆𝒔𝒕 𝒍à 𝒐ù 𝒉𝒂𝒃𝒊𝒕𝒆 𝒍’𝒂𝒎𝒐𝒖𝒓. 𝑶𝒏 𝒏𝒆 𝒃𝒂𝒅𝒊𝒏𝒆 𝒑𝒂𝒔 𝒂𝒗𝒆𝒄 𝒍’𝒂𝒎𝒐𝒖𝒓. 𝑱𝒆 𝒕’𝒂𝒊𝒎𝒆 𝒏𝒐𝒏 𝒔𝒆𝒖𝒍𝒆𝒎𝒆𝒏𝒕 𝒑𝒐𝒖𝒓 𝒄𝒆 𝒒𝒖𝒆 𝒕𝒖 𝒆𝒔, 𝒎𝒂𝒊𝒔 𝒑𝒐𝒖𝒓 𝒄𝒆 𝒒𝒖𝒆 𝒋𝒆 𝒔𝒖𝒊𝒔 𝒒𝒖𝒂𝒏𝒅 𝒋𝒆 𝒔𝒖𝒊𝒔 𝒂𝒗𝒆𝒄 𝒕𝒐𝒊. 𝑻𝒖 𝒆𝒔 𝒍𝒂 𝒍𝒖𝒎𝒊è𝒓𝒆 𝒅𝒂𝒏𝒔 𝒎𝒆𝒔 𝒋𝒐𝒖𝒓𝒔 𝒔𝒐𝒎𝒃𝒓𝒆𝒔. 𝑶𝒖𝒊, 𝒋𝒆 𝒕’𝒂𝒊𝒎𝒆. 𝑬𝒕 𝒐𝒖𝒊, 𝒋𝒆 𝒗𝒂𝒊𝒔 𝒕'é𝒑𝒐𝒖𝒔𝒆𝒓. Ангел тихо выдохнул. Он перевел дух, не совсем уверенный, что всё донес верно, но шут, до конца его слов немного напряжённый, расслабился и уткнулся тяжёлой головой в плечо. — Я вообще-то планировал сделать тебе предложение в более подходящей обстановке. — признается Оливер. — Но? — Ты настолько редко бываешь один в последнее время, что всё никак не получалось. Я... Боялся, что после всего... Ты откажешь мне. Ангел аккуратно обнимает его и трётся щекой. — Наоборот, мой дорогой, после всего, что я пережил, я бы не смог сказать нет. Знаешь почему? — Почему? — Не смотря на множество факторов, не смотря на то, что ты бываешь самым невыносимым существом на свете, не смотря на то, что иногда тебя хочется стукнуть за упрямый нрав... Я люблю тебя. Такого. И я не пожалею, что сказал да. Потому что иначе ведь и быть не может. Не потому что ты Глава и всё на тебе держится. Нет. Ты знаешь о чем я сейчас говорю. — знᴀю, ᴘᴀзʏмᴇᴇтся знᴀю, моя птичкᴀ. и я ᴘᴀд, что ты rовоᴘиωь оҕ этом... тᴀк откᴘыто. мы... почти нᴇ rовоᴘили о чʏвствᴀχ, ᴘᴀньωᴇ. довᴇᴘиᴇ это одно. но я никоrдᴀ ҕы нᴇ подʏмᴀл, что ҕʏдʏ дᴇлᴀть... пᴘᴇдложᴇниᴇ. но я χочʏ. χочʏ чтоҕы ты ҕыл со мнои. нᴇ только кᴀк чᴇловᴇк, котоᴘомʏ пᴘикᴀзᴀли остᴀться. ҕʏдь со мнои. нᴀ ᴘᴀвныχ. мои... ᴀнrᴇл. Мужчина жмёт шута ближе к себе. Да, они прошли действительно огромный путь, эти два с половиной года отлично показали, что даже пережив травмирующий опыт, можно найти того, кто станет для тебя частью жизни. Два с половиной года назад Прототип думал, что никогда в жизни никого не полюбит, никого и близко не подпустит к себе, а теперь чувствовал облегчение, что человек, которому он открылся, принял его. Оливер отстраняется от Ангела, вытягивает из маленького внутреннего кармана длинными когтями кольцо, после чего вытягивает кисть. Ангел подаёт свою руку ему и кольцо оказывается на пальце. — Ты сам его сделал, да? — с мягкой, нежной улыбкой спрашивает мужчина. — Как ты понял? — Я знаю, что пещеры полны минералов, и что ты там пропадал последние пару недель. — Я начал делать его задолго до... Но потом пришлось отложить на какое-то время. — А что насчёт тебя? — Второе тоже есть, но... Я не могу его носить, когти... Слишком тонкие для этого. — Может быть на цепочку? — А так можно? — Конечно. Многие люди не носят кольца на пальцах, если они мешают при работе. Хотя причин огромное множество, но суть одна. — У тебя... Найдется цепочка? — Думаю да. Дай мне кольцо. Пришлось отстраниться, встать и уйти вглубь комнаты. Там, в старом комоде у него действительно была цепочка, достаточно длинная, чтобы подойти Прототипу. Он вдел цепочку сквозь кольцо и повернулся к Оливеру. — Наклонись, пожалуйста. Он одевает украшение на шею и кольцо тихо опускается на цветастый пиджак. — Мы ведь скажем об этом остальным? — рассматривая кольцо на чужой груди, спрашивает Ангел. — Не сразу. Хочу заставить Поппи сгорать от любопытства. — Мстишь ей, да? — Ангел рассмеялся, снова шагнув в чужие объятия. — Очᴇнь ʍᴏжᴇᴛ быᴛь. Нᴏ ʙᴄᴇ ϶ᴛᴏ нᴇ иʍᴇᴇᴛ ɜнᴀчᴇния. Ты. Сᴇйчᴀᴄ ᴛᴏᴧьᴋᴏ ᴛы иʍᴇᴇɯь ɜнᴀчᴇниᴇ, ʍᴏя дᴏᴩᴏᴦᴀя ᴨᴛичᴋᴀ. Мужчина отводит взгляд, чувствуя как теплеет лицо. — Мне удалось тебя смутить, да? — радостно пропел Оливер. — Невыносимый... — закатил глаза Ангел и поцеловал этого невозможного шута в уголок широкой улыбки. Кольцо мягко блеснуло на пальце. С этого дня он окончательно и бесповоротно увяз в любви к этому существу...