Глава восемнадцатая: объект 3-0-0-6: Мясник
13 июля 2026 г., 08:01
Примечания:
❗Warning❗
В главе присутствуют графические описания насилия и нелицеприятных сцен.
Доктор внимательно наблюдает за тем, как мужчина вводит сыворотку. Качество картинки паршивое, но он видит, как запускается реакция.
— Объᴇᴋᴛ 3-0-0-6. Кᴀᴛᴇᴦᴏᴩия: чᴇᴧᴏʙᴇᴋ (ᴨᴏᴧучиʙɯий ᴩᴀнᴇᴇ бᴏᴧьɯую дᴏɜу ʍᴀᴋᴏʙᴏᴦᴏ ᴦᴇᴧя). Быᴧᴀ ʙʙᴇдᴇнᴀ бᴏᴧьɯᴀя дᴏɜᴀ Пᴩᴇᴨᴀᴩᴀᴛᴀ Х, чᴛᴏ быᴧ ʙᴏᴄᴄᴏɜдᴀн иɜ ᴨᴧᴇᴄᴇннᴇʙᴏᴦᴏ ᴄᴏᴄᴛᴀʙᴀ нᴇиɜʙᴇᴄᴛнᴏᴦᴏ ʙᴇщᴇᴄᴛʙᴀ. Пᴏ ᴩᴀнниʍ иᴄᴄᴧᴇдᴏʙᴀнияʍ ʙᴇщᴇᴄᴛʙᴏ ᴀᴦᴩᴇᴄᴄиʙнᴏ ᴋ ʍᴀᴋу и ᴇᴦᴏ ᴄᴏᴇдинᴇнияʍ ʙ иᴦᴩуɯᴋᴀх, нᴏ нᴀ чᴇᴧᴏʙᴇчᴇᴄᴋиᴇ ᴩᴇᴀᴦᴇнᴛы ᴩᴇᴀᴋция быᴧᴀ инᴏᴦᴏ ᴩᴏдᴀ. Вᴄᴛуᴨᴀя ʙ ᴋᴏнᴛᴀᴋᴛ ᴄ ᴋᴩᴏʙью ᴏбъᴇᴋᴛᴀ 3-0-0-6, ʙᴇщᴇᴄᴛʙᴏ дᴀёᴛ ᴨᴏᴧᴏжиᴛᴇᴧьную динᴀʍиᴋу. Рᴏᴄᴛ ᴋᴧᴇᴛᴏᴋ уʙᴇᴧичиʙᴀᴇᴛᴄя ʙ ᴩᴀɜы, биᴏхиʍия нᴀ ʙᴩᴇʍя ʍᴇняᴇᴛᴄя и ᴄᴛᴀнᴏʙиᴛᴄя ᴨᴏняᴛнᴏ, чᴛᴏ ᴨᴩи ᴨᴏᴨᴀдᴀнии ʙ ᴏᴩᴦᴀниɜʍ, дᴏɜᴀ ʙᴇщᴇᴄᴛʙᴀ ʍᴏжᴇᴛ ʙыɜʙᴀᴛь иɜʍᴇнᴇния. Сᴇᴦᴏдня **.**.09 ʙ ᴏᴩᴦᴀниɜʍ ᴏбъᴇᴋᴛᴀ быᴧᴀ ʙʙᴇдᴇнᴀ бᴏᴧьɯᴀя дᴏɜᴀ ʙᴇщᴇᴄᴛʙᴀ. Судя ᴨᴏ ʙᴄᴇʍу, ᴄᴏᴄᴛᴏяниᴇ ᴨᴇᴩᴇд ᴨᴏᴧучᴇниᴇʍ ᴨᴩᴇᴨᴀᴩᴀᴛᴀ, нᴀᴋᴧᴀдыʙᴀᴇᴛᴄя нᴀ ᴛᴏ, ᴋᴀᴋᴏй ϶ɸɸᴇᴋᴛ дᴀᴄᴛ ʙᴇщᴇᴄᴛʙᴏ ужᴇ будучи ʙʙᴇдённыʍ. Дᴀᴛчиᴋи, ɜᴀᴋᴩᴇᴨᴧённыᴇ нᴀ ᴏбъᴇᴋᴛᴇ, дᴀюᴛ ʙᴏɜʍᴏжнᴏᴄᴛь уʙидᴇᴛь, чᴛᴏ чᴀᴄᴛᴏᴛᴀ ᴨуᴧьᴄᴀ ɜᴀɯᴋᴀᴧиʙᴀющᴀя, ᴄᴇᴩдцᴇ, ᴄудя ᴨᴏ ʙᴄᴇʍу, ᴋᴀᴋ и дᴩуᴦиᴇ ᴏᴩᴦᴀны, ᴨᴏᴄᴛᴇᴨᴇннᴏ ᴨᴇᴩᴇᴄᴛᴩᴀиʙᴀюᴛᴄя нᴀ дᴩуᴦᴏй ᴛᴇʍᴨ ᴩᴀбᴏᴛы ᴛᴇᴧᴀ. Тᴏ, чᴛᴏ дᴏᴧжнᴏ быᴧᴏ ᴨᴩиʙᴏдиᴛь ᴋ ᴏᴄᴛᴀнᴏʙᴋᴇ ᴄᴇᴩдцᴀ ʙ ᴏбычнᴏᴇ ʙᴩᴇʍя, ᴄᴇйчᴀᴄ ʙыᴦᴧядиᴛ ᴋᴀᴋ нᴏᴩʍᴀ. Судя ᴨᴏ ʙᴄᴇʍу, ᴋᴩᴏʙь и ᴨᴧᴏᴛь ᴄᴇйчᴀᴄ ᴨᴇᴩᴇжиʙᴀюᴛ ʍᴏщную ᴨᴇᴩᴇᴄᴛᴩᴏйᴋу, нᴏ ᴏбъᴇᴋᴛ нᴇ ʙыᴋᴀɜыʙᴀᴇᴛ бᴏᴧи, нᴀᴏбᴏᴩᴏᴛ, ᴇᴦᴏ нᴀᴄᴛᴩᴏᴇниᴇ и ᴄᴀʍᴏчуʙᴄᴛʙиᴇ ᴄᴧᴏʙнᴏ ᴄᴛᴀᴧᴏ ᴦᴏᴩᴀɜдᴏ ᴧучɯᴇ. Нᴏ нᴀᴄᴛᴩᴏᴇниᴇ ᴏбъᴇᴋᴛᴀ ɯᴀᴛᴀющᴇᴇᴄя. Он ᴋᴀжᴇᴛᴄя ᴄᴧᴇᴦᴋᴀ бᴇɜуʍныʍ нᴀ дᴀннᴏʍ ϶ᴛᴀᴨᴇ. Пᴏᴄᴧᴇдующиᴇ ɜᴀᴨиᴄи ʙнᴇᴄу ᴨᴏ хᴏду дᴇйᴄᴛʙий ϶ᴋᴄᴨᴇᴩиʍᴇнᴛᴀ... Кᴏнᴇц ɜᴀᴨиᴄи.
Харли отложил диктофон на стол. Привычка закреплять результат хотя бы в разговорном формате никуда не делась. Он итак собирался однажды провести полноценное исследование с препаратом Х, а сейчас его буквально можно было протестировать в полевых условиях. Разумеется, он понимает, что летальный исход возможен, но... Почему-то у него есть ощущение, что сейчас безумие это то, что поможет Мяснику.
Не нужен. Ликвидировать.
— Пожалуйста, живи... Нет, нет, нет, прошу тебя, ты обещал мне... Что выучишь эту дурацкую сонету... Что будешь исполнять эти смешные песни на детских праздниках... Ты ведь был моим первенцем... — мужчина рухнул на колени и обнял труп Пианозавра, чувствуя как слезы заливают лицо. Это был его ребёнок. Преданный маленький друг, который любил играть смешные мелодии.
Он надеялся, что это всё ещё можно исправить, проверил признаки жизни, но где-то глубоко внутри понимал, что это глупо. Тело уже начало истончать запах гнили, особенно хорошо ощущавшийся в теплом помещении.
— Нет, нет, нет, боже, нет, малыш, Господи, нет... почему ты? За что?! За что...
«Почему?! Почемупочемупочемупочему?! За что?! Это ошибка, это не может быть правдой... Это ошибка. Их».
Он попытался встать, чтобы пойти дальше. Чтобы спасти ещё хоть кого-то, но мир вокруг внезапно качнулся. Мужчина снёс стоящие рядом окровавленные приборы, стол на колесиках и рухнул на пол, смотря на раскроенное и раскрытое тело на большом столе.
Воздуха не хватало. Ангел хватал ртом кислород и ощущал тиски, сжимающие его изнутри. По щекам потекло что-то тёплое, но Ангел не плакал. Рыдала его душа. На него со всех сторон обрушились гневные крики плюшей, хотя в комнате никого не было, кроме него.
***
Зачищать фабрику оказалось в е с е л о. Злость пульсирует в висках, а тело ощущается таким лёгким, гибким, словно он ничего не весит. Ангел чувствует себя пушинкой, которая несётся по течению ветра с бешеной скоростью. Люди на пути попадаются разные. Оказывается, тараканов было очень много. Он смеялся, разбивая их головы топором. Он выкручивался из резкого захвата так, словно костей в нём нет в принципе... Он убивал, убивал и убивал. Молоток, топор, скальпели, пистолеты, что дала та милая женщина. Ох, он разошёлся, как следует. Раны? Да какая разница, ему совсем не больно, совсем совсем не больно, а швырять тяжёлые штыри в чужие тела оказывается приятно. Он потерялся в водовороте крови и адреналина, пока ноги не выводят к месту, где раньше был проход к лучшему месту. Он смотрит на обрушенный проход и замечает кое-что ещё. Из-под обломков торчат клешни. Морок ненадолго отступает. Он опускается рядом с покореженным железом. Да, это те самые клешни, основное тело видимо буквально отпилили. Он проводит рукой по кромке отрезанного «позвоночника», что соединял основное тело и железный каркас. Вот как они поймали его. Что-то пошло не так, здесь что-то пошло не так и они фактически его выпилили из стального безопасного места. Без клешней Прототип всё ещё опасен, но уже гораздо меньше. Осмотрев место ещё, он нашёл и руки. Когти валялись переломанными и грубо перекусанными у основания. Значит... Его оставили без главного оружия. А без этого половина тела не опаснее котёнка... Он осел, прижимая к себе железные руки. Эйфория спадала. Гнев бурлил внутри так, что становилось жарко. Да, они забрали не только детей. Но и того, кого он любил. — Эй ты! А ну встань и подними руки! — окрик заставляет медленно повернуть голову. Двое холеных парней смотрят на него с фонариками в руках. Оружия у них нет, кроме электрошокеров, за которые они держатся как за надёжное средство самообороны. Он чувствует, как губы снова разъезжаются в широкой улыбке. Судя по тому, как отшатнулись парни, выглядел он страшно. Он поднимается, держа в руке одну из рук Прототипа. — Эй, а вы не в курсе, что тут произошло? — голос неожиданно дружелюбный. Но мужчины молчат, только смотрят на него насторожено и с видимой опаской. Ангел подходит медленно, но они выставляют электрошокеры впереди себя. Молодые, глупые, им же явно нет даже тридцати. Явно отправили на разведку, ведь большинство тараканов он уже перебил. Это было быстро, даже слишком. Выбить один электрошокер, а второго заставить ударить током друга. Молодой мужчина вскрикнул и рухнул навзничь, похрипывая. — Ты чудовище! — второй сорвался на фальцет, пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Хочешь тоже получить разряд? — миролюбиво интересуется Мясник. — Нет, отпусти меня, ты ненормальный! Звук сломанной руки потонул в крике. Что? Просили же отпустить. Ангел и отпустил. Первый человек попытался подняться, но Ангел с удовольствием вбил его голову в каменный пол. Свиньи кричали не так громко, как эти двое. — Отвечайте по делу. Ведь я задал вопрос. Но они не отвечали, только стенали и хрипели от боли. Ангел сжал челюсть так, что скрипнула эмаль. — А я ведь хотел по-хорошему, но вы совсем меня не понимаете. — тяжёлая подошва опустилась на ногу одному и он надавил, заставляя мужчину захлебнуться в криках. — Что сложного, просто, блять, ответить на один вопрос?! — рыкнул, пиная куда-то в печень и видя как мужчина, подобно ребенку, пытается отползти. — Куда это мы бежим? Они тоже бежали. Они все просили пощады, плакали, но вам, уроды, было плевать. Он подобрал оброненную в этом подобии драки руку Прототипа, осторожно сжал. Когти были более менее целыми. Он с видимой осторожностью собрал их в кучу. Пусть и без хозяина, они всё ещё были опасным оружием. — Т-ты псих! — выстонал один, за что почти сразу получил ногой по лицу. — В отличии от вас, уроды, я защищаю свой дом. — Мясник присел перед избитым парнем, — Сейчас я убью тебя и ты никак не сможешь это остановить. — Что? Нет, нет, прошу не на... Когти вошли под горло легко. Не зря столько практиковался. Это оказалось даже легче, чем он думал. Парень дернулся, булькнул что-то, а потом подался вперёд и свалился навзничь. А Ангел осторожно вынул когти и повернулся ко второму человеку. Тот пытался отползти, в ужасе подволакивая ногу. — Бесполезное отребье. — Ангел взял из скрытого крепления нож и просто перерезал чужую глотку. Теплая кровь потекла по телу. Он смотрел на то, как мужчина корчится в муках. Прошло совсем немного времени и он окончательно затих. — Они нанесли тебе столько вреда... — Ангел прижал руку Прототипа к себе снова, — Не волнуйся, дорогой, я до них доберусь. Никто не сбежит. Каждый из них сдохнет. — Да, это было бы чудесно! — весёлый голос раздается так резко, что Ангел снова дёргается. В паре метрах от него стоит ребёнок, на вид не старше десяти лет. — Олли? — Ангел никогда не видел фотографий Олли, пока тот был ребенком, но знакомый голос наводит на мысль, что это действительно он. — Здравствуй, моя птичка. — ребёнок смело шагает к нему и мягко обхватывает лицо руками. — Ещё не все, моя птичка. Тебе нужно идти дальше. Вставай. Слышишь меня? Они ещё не получили возмездия. Вставай, моя птичка. — Олли... Я... Так виноват... — Нет, мой Ангел, совсем нет. Сейчас это не имеет никакого значения. Вставай. Вставай и покажи им, что они недооценили тебя. Убей их. Ради меня. Ради детей. Прошу тебя. Убей их всех. — Да... Я сделаю это... Я убью их. — Молодец, моя птичка, я верю в тебя. Я буду рядом, ничего не бойся. Помни, что я люблю тебя. Убей их во имя нашего спасения, милый. Он медленно поднимается. Олли рядом с ним. Теперь не страшно. Да, он сможет, он убьёт тех, кто остался.***
— Зᴀᴨиᴄь нᴏʍᴇᴩ дʙᴀ ᴨᴏ ᴏбъᴇᴋᴛу 3-0-0-6. Пᴩᴇᴨᴀᴩᴀᴛ дᴀᴧ ᴨᴏᴧᴏжиᴛᴇᴧьную динᴀʍиᴋу. Объᴇᴋᴛ ᴄᴛᴀᴧ нᴇʙᴇᴩᴏяᴛнᴏ ᴄиᴧьныʍ, ᴨᴩиʍᴇᴩнᴏ ᴨᴩᴏцᴇнᴛᴏʙ нᴀ ᴨяᴛнᴀдцᴀᴛь ᴄиᴧьнᴇᴇ, чᴇʍ быᴧ ᴨᴏᴄᴧᴇ ᴦᴇᴧя. Пᴩиᴄуᴛᴄᴛʙуᴇᴛ нᴇʙᴇᴩᴏяᴛнᴀя ᴦибᴋᴏᴄᴛь и чуᴛьё, ᴨᴏдᴏбнᴏ жиʙᴏᴛнᴏʍу. Нᴀ ᴦᴏᴧᴏᴄ ᴩᴇᴀᴦиᴩуᴇᴛ, ᴄᴧуɯᴀᴇᴛ и ʙыᴨᴏᴧняᴇᴛ ᴋᴏʍᴀнды, нᴏ ᴇᴄᴧи ᴨᴩᴏᴛиʙниᴋ ᴨᴏᴨыᴛᴀᴇᴛᴄя ʙыʙᴇᴄᴛи нᴀ ᴩᴀɜᴦᴏʙᴏᴩ, ᴨᴏчᴛи ᴄᴩᴀɜу ᴨᴩᴏяʙᴧяᴇᴛᴄя ᴇщё бᴏᴧьɯᴀя ᴀᴦᴩᴇᴄᴄия. Нᴀ ᴨиᴋᴇ ᴄᴨᴏᴄᴏбᴇн ᴦᴏᴧыʍи ᴩуᴋᴀʍи ʙыᴩыʙᴀᴛь ᴋᴏᴄᴛи иɜ ᴛᴇᴧᴀ и бᴇɜ ᴨᴩᴏбᴧᴇʍ ɯʙыᴩяᴇᴛ ᴛяжёᴧыᴇ ᴨᴩᴇдʍᴇᴛы, ᴨᴏ ᴛиᴨу ᴛяжёᴧых ᴀᴩʍᴀᴛуᴩ. Еᴦᴏ ɸиɜичᴇᴄᴋᴀя ɸᴏᴩʍᴀ ᴨᴩᴇʙɜᴏɯᴧᴀ ʙᴄᴇ ᴏжидᴀния, ʙᴇдь ᴏн нᴇ ᴛᴏᴧьᴋᴏ ᴄиᴧьный, нᴏ ᴇщё и дᴏ ᴋᴩᴀйнᴏᴄᴛи ᴦибᴋий. Рᴀньɯᴇ ᴨᴏдᴏбнᴏᴦᴏ ɜᴀʍᴇчᴇнᴏ нᴇ быᴧᴏ. Пᴏʍᴇᴛᴋᴀ: ᴨᴏɜжᴇ нужнᴏ ᴨᴩᴏʙᴇᴩиᴛь ʙᴧияниᴇ ᴨᴩᴇᴨᴀᴩᴀᴛᴀ нᴀ ᴋᴏᴄᴛи и ʍыɯцы. Объᴇᴋᴛ нᴇʙᴇᴩᴏяᴛнᴏ ϶ɸɸᴇᴋᴛиʙнᴏ иᴄᴨᴏᴧьɜуᴇᴛ ᴄʙᴏё ᴏᴋᴩужᴇниᴇ и ʙᴇдёᴛ ᴄᴛᴩᴀᴛᴇᴦичᴇᴄᴋий ᴛᴇᴩᴩᴏᴩ, убиʙᴀя ʙᴩᴀᴦᴀ ʙ ʍᴏʍᴇнᴛᴇ, ᴋᴏᴦдᴀ ᴏн ʍᴇньɯᴇ ʙᴄᴇᴦᴏ ᴋ ϶ᴛᴏʍу ᴦᴏᴛᴏʙ. Оᴨыᴛныʍ ᴨуᴛᴇʍ ᴄᴛᴀᴧᴏ яᴄнᴏ, чᴛᴏ ᴨᴩᴇᴨᴀᴩᴀᴛ нᴇ дᴀёᴛ ᴋᴀᴋих-ᴛᴏ ᴏᴄᴏбᴇнных ᴄиᴧ, ᴏн, ᴨᴏʍиʍᴏ дᴇйᴄᴛʙия нᴀ ᴏᴩᴦᴀны и ᴛᴋᴀни, ʙᴇᴩᴏяᴛнᴏ уᴄиᴧиʙᴀᴇᴛ ʙᴇᴩᴏяᴛнᴏ хиʍичᴇᴄᴋиᴇ ᴩᴇᴀᴋции ʙ ʍᴏɜᴦу, чᴛᴏ ᴨᴩиʙᴏдиᴛ ᴋ ᴏщущᴇнию ϶йɸᴏᴩии и уᴄиᴧиʙᴀᴇᴛ ᴩᴇᴀᴋции нᴀ ᴩᴀɜдᴩᴀжиᴛᴇᴧи. Пᴩᴏщᴇ ᴦᴏʙᴏᴩя, ᴨᴩᴇᴨᴀᴩᴀᴛ ᴨᴏᴧнᴏᴄᴛью убиᴩᴀᴇᴛ ᴛᴏ, чᴛᴏ ᴧюди ᴨᴩиʙыᴋᴧи нᴀɜыʙᴀᴛь ɜᴀщиᴛныʍ ʍᴇхᴀниɜʍᴏʍ. Вᴋᴧючᴀᴇᴛᴄя ᴩᴇжиʍ «Бᴇй иᴧи бᴇᴦи», ʙ ᴋᴏᴛᴏᴩᴏʍ ᴨᴩᴇᴏбᴧᴀдᴀᴇᴛ иʍᴇннᴏ ᴨᴇᴩʙᴏᴇ. Тᴀᴋ жᴇ ᴨᴏ ʙᴄᴇй ʙидиʍᴏᴄᴛи дᴏᴧᴦᴏᴇ нᴀхᴏждᴇниᴇ ʙ ᴏᴩᴦᴀниɜʍᴇ ʙыɜыʙᴀᴇᴛ ᴦᴀᴧᴧюцинᴀции, ᴋᴏᴛᴏᴩыᴇ дᴏᴧжны ᴨᴏдᴋᴩᴇᴨиᴛь ϶ɸɸᴇᴋᴛ «бᴇй» ᴋᴀᴋиʍи-ᴛᴏ ᴄᴧᴏʙᴀʍи. Вᴇᴩᴏяᴛнᴇᴇ ʙᴄᴇᴦᴏ ᴛᴏ, чᴛᴏ ᴏбъᴇᴋᴛ ʙидиᴛ ᴨᴇᴩᴇд ᴄᴏбᴏй дᴏᴧжнᴏ ᴄᴨᴩᴏʙᴏциᴩᴏʙᴀᴛь ᴇᴦᴏ ᴨᴩᴏдᴏᴧжᴀᴛь дᴇᴧᴀᴛь ᴛᴏ, чᴛᴏ ᴏн дᴇᴧᴀᴇᴛ. Нᴇиɜʙᴇᴄᴛнᴏ ᴨᴏᴋᴀ, ᴄᴋᴏᴧьᴋᴏ ᴇщё ᴏᴩᴦᴀниɜʍ ᴏбъᴇᴋᴛᴀ ʙыдᴇᴩжиᴛ ᴩᴀбᴏᴛᴀᴛь нᴀ ᴨᴏᴧную, нᴏ... Оᴄᴛᴀёᴛᴄя нᴀдᴇяᴛьᴄя, чᴛᴏ ʍы уᴄᴨᴇᴇʍ ɜᴀᴋᴏнчиᴛь дᴏ ᴛᴏᴦᴏ, ᴋᴀᴋ ᴨᴏᴄᴧᴇдᴄᴛʙия ᴏбᴩуɯᴀᴛᴄя нᴀ нᴇᴦᴏ...***
Здравый смысл медленно проступал сквозь пелену чистейшей ярости. Препарат работал, Ангел чувствовал, как раствор буквально течёт по венам, намекая, что ещё не конец, что целей осталось много, но на смену адреналину пришла вымотанность и желание взорвать фабрику, чтобы все нелюди исчезли разом, а после восстановить дом по кирпичикам. А после... жить, отдав часть себя в память о погибших детях. — Аᴋᴛиʙнᴏᴄᴛь ᴏбъᴇᴋᴛᴀ ᴄниɜиᴧᴀᴄь. Нᴀ ϶ɸɸᴇᴋᴛы ʙᴧияюᴛ нᴇ ᴛᴏᴧьᴋᴏ хиʍичᴇᴄᴋиᴇ ᴄᴏᴄᴛᴀʙᴧяющиᴇ, нᴏ и ϶ʍᴏциᴏнᴀᴧьный ɸᴏн. Адᴩᴇнᴀᴧин ухᴏдиᴛ. Пᴩᴏцᴇᴄᴄ ᴨᴏᴄᴛᴇᴨᴇнный, ᴇᴄᴛь ɯᴀнᴄы иɜбᴇжᴀᴛь ᴄᴇᴩьёɜных ᴨᴏᴄᴧᴇдᴄᴛʙий, ᴇᴄᴧи... ᴇᴄᴧи нᴇ ᴨᴩᴏиɜᴏйдёᴛ ᴇщё ᴏднᴏᴦᴏ ᴨᴏᴛᴩяᴄᴇния. Харли наивно полагал, что человека уже не удивит ничего. Он видел смерть невинных малышей, он видел состояние больших игрушек — Харли было не удивить жестокостью экспериментов, но он понял, что опыты эпохи Пьера — это детский лепет, — Ангел не должен впасть в аффект второй раз. Ведь так? «Убивать... Надо убивать... Рано, нельзя останавливаться. Надо убивать!» — мелькало в голове Ангела настойчиво, но уже гораздо более тихо. Было ощущение, что тело готово оббежать всю страну за минуту, но мозг чётко осознавал бессмысленность траты энергии и последствий от опытов над собой. — «Закончить с последними, и всё. Мои дети, вы должны выжить». Ноги повели Ангела к дальним кабинетам. Криков не было, из музыкального сопровождения в наличии оставались лишь сирены и слабый грохот вредителей, которые пытались открыть запасные ходы. «Наивные твари», — думал Ангел, но сам даже не посмотрел в сторону выходов. Сперва дети, помощь, потом личная месть. Часть дверей была заперта. Видимо, не все дороги желали открываться перед Мясником фабрики, видимо что-то хотело хранить секреты. Это плохо, секретов быть не должно. Секреты ведут к смертям, а умирать лучше с чистыми обескровленными органами и без секретов. Шаг, ещё шаг, выбитая дверь, приглашающая тьма, готовая заключить в объятия любого чужака. Как жаль, что Ангел уже давно упал во тьму уничтожения. — Ну где вы? Здесь явно пахнет тайнами. Блять, это даже не смешно, здесь все будут трупами. Выходите, — усмехнулся мужчина, лёгкой походкой обходя помещение. Людей не было, но явственно ощущался запах смерти. Глубоко вздохнув, Ангел пошёл осматривать каждый тёмный угол. Морально психика была готова увидеть ещё одного ребёнка в луже крови с ужасом на лице и глубокой болью в глазах. Злости уже не хватало на тварей без капли сочувствия, Ангел принял факт собственной вины и ненависти к миру. Он чувствовал, что в комнате определенно должен кто-то быть, интуитивно понимал, что здесь есть кто-то свой. Сердце чувствовало. — Где ты, маленький?.. Ты, наверное, уже не ответишь, но я рядом... Все будет хорошо, просто не здесь. Здесь было слишком больно и жестоко, уже во второй раз. Поэтому... я не хотел тебя бросать, я не хотел, чтобы все закончилось так, но надеюсь, что на радуге больше не будет страданий никогда. Там много других малышей, все твои друзья... Вам будет весело... — Ангел с трудом сдерживал слезы бессилия, но продолжал говорить. Потому что если не будет говорить, они могут не услышать. А он ещё надеется... Надеется, что сможет... Он хотел, чтобы даже мёртвыми, дети знали, что человек придёт. Что никто не будет забыт или отвергнут. И что этот же человек остаток жизни будет очень сильно винить себя за то, что не оказался вовремя в нужном месте. — Я сейчас буду рядом... — пообещал Ангел и продолжил искать. Коробки, в отличие от дверей, Ангел отодвигал осторожно, боясь повредить тельце маленького плюшика. Были открыты и перевернуты все уголки, но тельце так и не было найдено. Только сейчас Ангел заметил дверь в соседнюю комнату. Ожидаемо она оказалась заперта. — Ненавижу. Двери! Для человека на адреналине открыть запертую дверь без грабпака было лёгкой задачей. Ярость на секунду вернулась в полном объёме,а потом.
Наступила.
Полнейшая.
Пустота.
— Ты нас не спас!
— Ты обещал защищать нас! Лжец!
— Трус! Трус! Трус!
— Они убивают нас, а ты ничего не делаешь!
— Мы хотим жить, мы хотим жить, мы хотим жить!
— Спаси нас, Ангел. Ты обещал, что спасёшь нас!
— Где ты был, когда мы нуждались в тебе больше всего!
Криков было так много, что он закрыл уши руками. Зажмурился и закрыл уши. Он знает, что виноват, он всё исправит, он всё сделает, обязательно! В какой-то момент стало тихо. Ангел поднял голову. Олли стоял прямо напротив. Всё такой же маленький и несуразный. — Вставай, Ангел. Ты должен. Ради них. Ради него даже. Вставай. Вставай и убей их всех. — ребёнок смотрел на него не моргая, а глаза были широко распахнуты. Голос его наполнил Ангела какой-то странной силой, глухой, ревущей изнутри решимостью, — Убей каждого! Кромсай всех! За друга! За члена семьи! За каждого из них! Замутненный рассудок подкидывает осознание, что смерть не щадит никого, даже полезных детей. Он будет жечь напалмом, за тех кто погиб. Он поднимается, сжимая в руке оружие. Его смех нервный, подрагивающий, срывающийся. Сердце бьётся так, словно хочет выпрыгнуть из груди. Он дышит тяжело, но смех, истерический, звучит всё громче. Наблюдающий Сойер понимает: срыв всё же случился. Шансы, что сейчас Ангел оставит в живых хоть кого-то резко снизились. Вероятно... Больше живых людей на фабрике не останется.***
— А другие? Они в порядке? Удалось вытащить хоть кого-то? — даже на грани потери сознания Дрема думал обо всех, кроме себя. Гиблет буквально заставлял себя улыбаться, чтобы не пугать Кэтнапа дурными новостями ещё сильнее. – С ними точно все будет хорошо, я обещаю. Помощь сейчас нужна тебе в первую очередь. Ты должен жить ради Ангела, своего друга, ради Олли... Мы справимся со всем. Вот сейчас доставим тебя в безопасное место и всё будет хорошо. — Гиблет катит каталку с Дремой вперед, постоянно оглядываясь, вывертыши, парочка штук, следуют за ним охраняющим эскортом. Здесь Ангел уже прошёл, Гиблет видел тела и от того, как они были разорваны становилось как-то дурно. Словно Мясник совсем с ума сошел... —... ради вас, всех вас... — прошептал Дремот и потерял сознание. Гиблет тихо выругался и ускорился, ведь раны серьезные и жизнь висит буквально на плюшевой нитке. Он быстро доставил Дремота в лабораторию Доктора, где уже работали несколько болванок. Ангел пообещал им, что спасёт все большие игрушки, и маленькие, и всех, до кого сможет дотянуться. Сейчас становилось слишком запутанно. Не было понятно сколько больших и малых выжило. Но Гиблет не сдавался. Он оставил Дрёму на болванку и снова побежал. Ещё не всё, они ещё не всех вытащили. Они обязательно справятся с тем, чтобы облегчить ношу Ангела хотя бы немного. Пока Ангел рискует жизнью, он и вывертыши будут таскать тела в безопасное место. Да, он сам не здоров, рана, что обработал Ангел, ужасно болит, но он сейчас плевать на это хотел. Пока он может двигаться, он не остановится.***
Какие же эти ребята трусливые. Да, у них было оружие, но когда оно оказалось бесполезно, а больше половины попередохло, они поняли, что всё работает не так, как они думали. Они не могли поймать одного единственного человека, который рубил и кромсал их друзей и коллег. В конце концов осталась только она. Прожженый капитан, что уже не один десяток лет выполняет грязную работу. На её счету не одно убийство, не одна казнь. Её никогда не интересовала нормальная жизнь, от убийства она получала всё для своей роскошной жизни и могла позволить себе никогда не оглядываться назад. Но сейчас она чувствовала себя мышью в клетке. Тот, кого они изначально записали в бегущую крысу, оказался самым настоящим чудовищем. Иначе она не могла объяснить, как в одиночку этот человек перебил стольких. Сначала она думала, что людей несколько, но сейчас смогла убедиться, что он всё-таки один. Опасен настолько, что смог в одиночку уложить отряд ребят из спецназа, мать честная, даже ей такое было бы не под силу, и дело даже не в том, что она женщина. Она крадётся по коридору, держа пистолет наготове. Когда доходит до конца большого коридора и заворачивает за угол, от увиденного всего на секунду у неё всё мутнеет перед глазами. В кроваво красном свете она видит горку из человеческих тел. Этакая инсталляция. — Что скажешь? Красиво лежат, не так ли? — раздается голос немного поодаль. В ужасе дернувшись, она прижимается спиной к стене, смотря в другой угол коридора. Там, лениво прислонившись плечом к стене, стоит человек. Вокруг всё итак красное, а с него ещё и что-то капает. Она видит, что у него что-то в руках, лишь когда он это швыряет, приходит осознание, что это топор. Вскрикнув, она бросается бежать. Мимо трупов, дальше, куда-нибудь подальше от сюда. Желание жить подстёгивает бежать быстрее. Случайным образом ей удается найти дверь к лестнице. Она бежит, стараясь не поднимать головы, но когда она всё же поднимает взгляд, то видит как этот человек идёт сверху. Он не бежит. Он идёт. И это пугает её ещё больше. Она хочет выстрелить, но потом замечает, что у него в руках тоже что-то со стволом. Она чудом успевает избежать выстрела в голову. Бежать, бежать, только бы сбежать. Она дёргает ручку на ближайшей двери и вбегает внутрь на чёрт знает каком этаже. Она не понимает, где находится, но думать некогда. Она бежит дальше, дёргает ручки кабинетов, но большинство из них закрыто. Блятьблятьблять. Единственное, что крутится в её измученной бегом голове. Она задыхается, но остановиться значит умереть. В какой-то момент ей везёт попасть в один кабинет и спрятаться в шкафу. Она не знает, сколько именно она там сидит, ей кажется, что одну маленькую вечность. Но шума нет. Она думает, что буря миновала, её не нашли. Но когда она вылезает, то спустя несколько минут начинает чувствовать головокружение и дикую сонливость. «Газ – доходит до неё, – сонный газ, он не преследовал меня, он загонял меня...» Сознание уплывает. Спустя несколько минут рядом появляется человек в маске. Подбирает тело и уносит с собой. Приходя в себя через некоторое время, женщина обнаруживает себя подвешенной над пропастью. На шее что-то мешает крутит головой, упираясь в горло. А рот намертво склеен чем-то. Вокруг не так уж и темно, она понимает, что висит над складом, кажется или что это такое... Подняв глаза, она видит напротив его, того самого мужчину. Он улыбается и от этой улыбки у неё всё внутри стынет от ужаса. Она дёргается, но путы крепкие, не вывернуться. — Ох, ты уже пришла в себя. Чудно. Просто чудно. Знаешь. Я хотел сначала оставить тебя в живых, порасспросить, узнать детали, но потом узнал, что именно ты копалась внутри Прототипа и так же в некоторых других игрушках. Ты... Животное. Дикое, трусливое и готовое за деньги убить кого угодно. Теперь правила изменились. Ты – жертва. Всех, кто имел к вам отношение, я убил. Знаешь, они кричали, поэтому с тобой я поступлю иначе. Это будет быстро, не переживай, у меня нет времени с тобой возиться, я итак потратил на это приготовление много времени. Мужчина достает из кармана и поднимает зеркальце, чтобы она в отражении увидела две гранаты, что крепились к её шее. Она в ужасе задергалась, но у него даже мускул не дрогнул. — Сейчас я выдерну чеку и ты будешь взорвана. Кстати, видимо ты хотела использовать этот заряд для меня, спасибо, я нашел ему лучшее применение. Он показал на две нитки, что было привязаны к чеке двух гранат, это она увидела через всё то же зеркальце, которое этот сумасшедший даже не думал убирать. Проследив взглядом, она увидела, что другие концы были привязаны к двери. — Когда я толкну этот контейнер, к которому ты сейчас привязана, ты отьедешь достаточно далеко, чтобы вырвать чеку. Даже жаль, что ты не будешь особо долго мучиться. Но дело такое, отлагательств не ждёт. Мычишь. Хочешь что-то сказать? Извини, но я не слушаю тварей. А ты именно тварь. Я не прощу тебя. Никогда не прощу. Мужчина направил рука-давилку и толкнул короб. Стальной контейнер поехал вперёд. Женщина дергалась всё сильнее, но чека была выдернута. Раздавшийся взрыв уничтожил тело. Разорвал на куски. Правда контейнер тоже разрушился, но это была малая плата. Мясник поднялся. Он закончил. Он убил практически всех. Те, что остались в живых, их немного, но они ещё будут завидовать мертвым. Они допросят их, выбьют каждый дюйм информации и потом тоже убьют. Никто из них не покинет завод живым. — Я справился, Олли... Ребята... Я справился... — Ангел смотрит на раскуроченный контейнер, а потом идёт в сторону выхода из этого блока. Сигнализация затихает. Становится тихо. Но теперь это другая тишина. В ней почему-то чувствуется облегчение. Ангел знает, что ничего хорошего можно не ждать, но увидев Поппи относительно целой, у него отлегло от сердца. Кукла в слезах бросается ему в объятия, когда он освобождает её из кейса. — А где... — Там... В лаборатории... Они его... Они его... — Поппи плачет навзрыв, глотает слова, не в состоянии выдавить из себя цельные предложения. Ангел готовится к худшему, он знал, уже после того вида на обломки конечностей понимал, что будет плохо. — Я должен... Должен взглянуть на него. — Д-да, конечно. Я с тобой. Я не брошу брата здесь. Он не хотел бы, чтобы она шла с ним, но Поппи упрямо идёт, всё ещё всхлипывая. Когда они попадают в большую комнату, у Ангела сердце пропускает удар от сковавшего его ужаса. Прототип... Выглядит ужасно. Его словно пытались вскрыть, добраться до чего-то внутри и неизвестно, добрались ли? Кровь вперемешку с гелем тут повсюду. Ангел смотрит на раскуроченное тело. Он не даёт себе времени думать. Нет. Сейчас некогда. Он подходит и осторожно отцепляет тело от стола, после чего взваливает на себя. — Ангел, ты что делаешь?! — в ужасе взвилась Поппи. — Здесь мы ему не поможем. Тут почти нет геля. Харли! Сойер, мать твою. Отправь болванку в реанимацию. Пусть подготовит маковый раствор. Я сейчас понесу Прототипа туда! Харли не ответил, но Поппи заметила его мелькнувший глаз на одном из экранов. Она бежала за Мясником до самой реанимации. Она не могла оставить его... Их обоих. Ангел опустил Оливера в подготовленную капсулу, полную геля, после чего сполз на пол, тяжело дыша. Поппи осторожно подошла к нему. — Спасибо тебе. — шагнув совсем близко, она осторожно обняла его, как могла, а он мягко похлопал её по спине. — Это моя работа... Защищать вас... — Да. Ты защитил. Ты правда нас защитил. — кивнула Поппи. — Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо, мы справимся. Ангел хотел в это верить. Впереди ещё до черта работы, но он чувствует, что сил у него больше нет. Надо... Совсем немного... Поспать...
