Особенности понимания эксперимента 1006

Харли Сойер много кому и чего не обязан. Он не обязан помогать Ангелу зачищать фабрику. Он не обязан штопать поступающих к нему плюшей. Он не обязан разбираться с тем, что наворотили люди, когда вторглись на фабрику. Он не обязан разбираться с тем, что у них происходит какой-то локальный пиздец и на него разом опять падает куча проблем. Он не обязан, это правда. Но за последние годы кое-кто научил его, что работа в команде с хорошим лидером может дать гораздо больше полезных дел, чем если бы все делали всё в разнобой и без четкого плана. Делать то, в чем ты объективно хорош — залог почти полного успеха и процветания. Но когда обязанностей становится слишком много, одному существу будет сложно справиться со всем разом. Как хорошо, что Харли может фактически расщеплять себя, управляя десятком болванок разом и делая одновременно очень многое. Одних зашить, других забинтовать, третьим дать обезболивающее, четвёртых надо практически с того света доставать. Впервые, наверное, за все четыре года Харли благодарен тому, что Ангел снабдил их лекарствами и всем тем, что необходимо для помощи. Ангельская педантичность и паранойя стоили каждой минуты, потому что благодаря этому они почти никого не потеряли. Всё было более менее, ситуацию удалось стабилизировать, пока Доуи не принёс Ангела к нему и сказал, что тому как-то не хорошо. — Что-то случилось? — заметив вполне характерные отметины и раны, спросил Харли. — Не могу сказать пока. Мы ещё не поняли. — мрачно буркнул Доуи и снова скрылся в темноте фабрики. Но осмотрев Ангела, Харли пришёл к не самым лучшим выводам. Помимо вполне четких ранений, которые судя по всему были нанесены не случайным образом, внутреннее состояние, как и предполагал Сойер, сильно ухудшалось и сейчас он был уже на грани. Доктор тихо цыкнул. Этому идиоту никогда не было просто сказать о том, что он ранен! К тому же Харли предупреждал его о последствиях! Предупреждал же! Так какого черта теперь?! Бурча тихо, он увозит человека глубже в свою лабораторию, где есть всё необходимое, чтобы поддерживать его состояние в стабильности, пока он не освободится достаточно для того, чтобы заняться им вплотную. Ему потребуется довольно много времени, но сначала закончить начатые дела... Спустя около получаса в комнату, полную раненных плюшек и роботов влетает Поппи. Она бежит мимо всех остальных, ищет центральную большую болванку, а весь её вид навевает тревогу. — Доктор. У нас проблемы! — забравшись на небольшой стул рядом с операционным столом, возвещает кукла. — Кто-то важный умер? — даже не отрываясь от дела, зашивания большой раны, спрашивает Харли. — Нет! Хуже. — Ну тогда это ваши проблемы, почему это должно как-то касаться меня? — Прототип... Поппи вдруг всхлипнула. Харли замер, повернул к ней монитор. — Он умер? — Нет, ты дурак? Но... Ситуация не лучше, если честно. — Поппи покачала головой, силясь успокоиться. — Он ничего не помнит о том, что было последние четыре года. Совсем. Вот это уже заставило Доктора действительно отвлечься от своего дела. Он отложил иглу в сторону. — Ты в этом абсолютно уверена, 1-0-0-7? — тихо, спокойно спросил Харли. Он очень давно не называл её по номеру эксперимента, это было чем-то... Особенно ценным, ведь так он признавал её как личность, но сейчас всё снова вернулось к старым порядкам. — Да, это точно. Когда я услышала шум из лаборатории брата, я пошла туда. Мы с Доуи разминулись буквально в десять минут и я не увидела, что именно Он сделал с Ангелом. Но когда я пришла...

***

Прототип смотрел на Доуи с любопытством. Он всегда был таким добрым, что силился помогать всем, даже бесполезным предателям, тем, кто отказался сражаться в Час Радости. А теперь ещё защищает какого-то человека! — Этот человек планировал разобрать меня, уничтожить, а ты защищаешь его?! — зло пророкотал искареженный голос. — Ты совсем с ума сошел?! Он помогал тебе, а ты напал на него! Очнись, это же Ангел, он бы никогда не навредил тебе! — рыкнул Доуи, аккуратно забирая тело человека. — Мне плевать кто это! Если через неделю ЭТО ещё будет здесь, вы крупно пожалеете об этом! — Прототип замахнулся клешней, но Доуи успел уйти до того, как острие обрушилось бы на него. Он не понимал, что происходит, но когда он посмотрел на Ангела, то перепугался не на шутку, выглядел мужчина плохо, потому он поспешил отнести его в медицинский блок к доктору, тот точно знает, что делать. Прототип же проводит их обоих внимательным взглядом. Доуи даже не стал чего-то требовать, отступил, спокойно, без страха, как-то не привычно, словно сталкивался с этим не в первый раз. Что-то в этом обеспокоило, но у него были дела по серьезнее. Оливер продолжил себя чинить, работать наполовину сломанными конечностями было трудно, но он был зол и потому не замечал, что иногда слишком сложно. Он всегда всё мог сам. И сейчас справится. Топот маленьких ножек отвлекает. Поппи стоит в проходе и в глазах её сочувствие. Но это выражение сменяется чем-то другим, непонятным, когда Прототип спрашивает: — Почему ты не в кейсе? Взгляд её делается вопросительным, а потом она склоняет свою фарфоровую головку на бок. — Ты что, забыл, что я давно не сижу в кейсе. — несколько обеспокоенно спросила Поппи. — Этот чужак тебя выпустил? — грозно спросил Прототип, нависнув угрожающей кучей. — Чужак?... Разве не... — Поппи обеспокоенно заозиралась, словно ища кого-то. — Ангел, где Ангел? Эй, ты меня пугаешь, что произошло? Почему ты ведёшь себя так, словно... — Словно что? Ты ведёшь себя странно, Поппи. Словно всё это не странно. Словно ты не боишься меня. Кукла отступила на шаг. Маленькие руки были сжаты в упрямые кулаки. — Где Наш Ангел? Он точно был с тобой. Куда ты его дел? — Приказал ему уйти. Иначе в следующий раз, когда он попадется мне на глаза я убью его. Поппи испуганно прижала руки к лицу. — Ты же не серьезно? Скажи, что это дурацкая шутка? Ты... Ты не мог! — Мог! И сделал! Если через неделю он ещё будет здесь, Я убью его! Он ожидал, что Поппи испугается, как было всегда. Но сестрица только сжала кулаки и посмотрела на него так, что стало не по себе. — Ты совершил огромную ошибку, Прототип. Ты ведёшь себя непозволительно, так, словно на дворе всё ещё две тысячи пятый! — А какой сейчас год, если не две тысячи пятый? — тон у Прототипа оставался уверенным. Поппи уставилась на него в тихом ужасе. — Но сейчас... Не... Две тысячи пятый год, Прототип... Прошло... Прошло четыре года... — Не смей мне лгать, Поппи! Прототип дернулся было, чтобы схватить её, но крепления, что удерживали его стабилизацию, не дали ему перехватить её, она стояла слишком далеко. Поппи смотрела на него и понимала: он действительно не помнит. Ни их примирения. Ни того, что было. А это значит... Она резко развернулась и побежала в глубь лабораторных комнат, надеясь ещё успеть найти Ангела, до того, как тот покинет завод. Её как холодной водой окатило. По пути она то и дело стирала надоедливые слёзы. До чего же было больно, но сейчас нельзя было принимать решение на горячую голову, сначала поговорить с Харли, найти Ангела и дальше... Дальше они вместе что-нибудь придумают!

***

Сойер выслушал её внимательно. Зная часть от Доуи, он понимал, что ситуация действительно не из лучших. Они снова фактически откатились на четыре года назад. — Блять. — Сойер быстро дошил плюша, вколол что-то и передал другому роботу, после чего подошёл к своим мониторам и начал что-то быстро искать. — Просто блять прекрасно. У нас... У нас итак ситуация мягко говоря не очень, а он начисто всё забыл. Просто потрясающе. Словно ещё сильнее эти твари не могли нам подгадить. — Харли... Что нам делать? — тихо спросила Поппи. — Молиться, — серьезно произнёс Доктор, — Молиться на то, чтобы нам удалось убедить твоего полоумного брата, что человека на фабрике больше нет и снова делать вид, будто четыре долгих года ничего не изменили. — Но это снова возвращение к старым порядкам... — тихо прошептала Поппи. — А что, у нас есть выбор? — глаз Сойера изобразил кривую ухмылку, но Поппи не обратила на это внимания. — Тебе нужно... Нужно на время взять всё на себя. Пока он в таком состоянии, пользы от него, как от лидера, никакой, он будет только мешать. А я... Попробую с ним поговорить. — Поняла. Харли... А Ангел, он же здесь? — Здесь. И ближайшую неделю он точно даже встать не сможет. Я спрячу его. А дальше видно будет. Поппи кивнула, серьезно, не споря больше. За четыре года она научилась брать ответственность за других. Больше она не будет сбегать от ответственности.

***

Время шло. Игрушкам, что пришли в себя более менее после большого потрясения, было переданы инструкции касаемо изменений режима на фабрике. Разумеется, узнав о том, что всё может вернуться к тому, что было до появления Ангела, игрушки испугались, но выбора у них особо не было. Не только Поппи смотрела на него теперь как на врага народа. Другие игрушки поняли, что имеют дело совершенно с другим Прототипом — тем, который уже успел забыться как страшный сон, — и боялись сказать лишнего, так как в памяти резко проснулись кровавые сцены расправы с неугодными и старые статьи импровизированной газетки, от которой веяло тревогой, тоской и надеждой на чудо, коего ждали десять лет и могли потерять навсегда. Великую миссию по убеждению Прототипа возложили на Дрему. Кэтнап никогда не пойдёт против своего бога, даже в такой ситуации. Он очень любил человека, но несмотря на это, готов был к подобному исходу и даже предполагал, где-то совсем глубоко в душе, там, где жил тот Дремот, что не отправился от ран, от боли, что подобное может когда-нибудь случиться. Оливер слишком непредсказуем, и тяжёлый травмирующий опыт из детства и десятков лет опытов отнюдь не прибавлял любви к людям. Но, несмотря на все аргументы, Харли чуть ли не в ультимативной форме пообещал пустить Дремота на конвейер из плащиков, если тот хотя бы не попытается переубедить Прототипа. Легко сказать... — М-м-м, Прототип? — А, мой любимый котик. Надеюсь, ты ко мне с хорошими новостями, — спросил Олли, отрезая последнюю надежду Дремы на лёгкий разговор. Хорошие новости, связанные с человеком в данном контексте — это новости об отсутствии человека. — Человека на фабрике нет, мой Господин. Эта фраза легла странно легко даже спустя четыре года. Прототип был рад, что хоть кто-то не забыл, с кем имеет дело, а Дремот словно и не переставал быть верным другом и преданным рабом Великого эксперимента 1006. — Я надеюсь, что и не предвидется. Я надеюсь, что ты, Дремот, не собираешься просить о возвращении чужака? — Н-никак нет, мой Господин. — Хорошо, очень хорошо. Ты воистину не забыл о нашем долге, Кэтнап. Прикажи другим детям убрать эти надписи об Ангеле. Пускай замажут их краской, не хочу видеть его упоминаний здесь. — Будет исполнено. Уходит от Прототипа Дрёма с тяжёлым сердцем. Если их бог не вспомнит Ангела... Они могут потерять его навсегда. Возвращаясь в Плейкер, он слышит как игрушки плачут, но они стараются не показывать, как им больно. Дремот понимает. Догдей встречает его мрачным взглядом, но он не злится, они обсуждали план и сейчас ему просто тяжело так же, как и всем остальным. — Ты злишься на меня за это? — опустив голову на макушку Догдея, спрашивает Дремот. — Не на тебя. Я поверить не могу, что он... Вычеркнул. Забыл. Да как это вообще возможно? Не мог же он врать нам все эти годы? — Я... Я не знаю. Честно не знаю. Догдей прижался спиной к коту. Он молчал некоторое время. — Он... Так и не пришёл в себя? — Всё ещё нет. — Дерьмо. — Он вернётся, обязательно вернётся, вот увидишь. — Будем надеяться на это...

***

Но ситуация не становилась лучше. Харли попытался поговорить с Прототипом, но тот и слушать ничего не желал. Он свято был уверен, что человек собирался навредить ему, а плюши его покрывают. Спорить с упрямостью Оливера было себе дороже, а потому Харли вернулся к своей работе, продолжая скрыто лечить человека. Тот лежал в глубокой коме, выздоравливая медленно. Порой, после выматывающих суток с этим новым (старым) Прототипом, Харли сидел в своей глубокой части серверной и смотрел на подключенного к аппаратам человека. — Да уж, ты действительно сильно изменил его. — Сойер подошёл к мужчине и проверил показатели. Всё было стабильно, не так хорошо, как могло бы быть, но по крайней мере угрозы жизни больше не было. Он знал, что сейчас Поппи пытается разговаривать с братом, но Прототип почти не давал ей возможности всё объяснить. Для него всё это звучало как чистый бред и даже попытки Харли показать записи не возымели эффекта. Надо же, он почти забыл, что этот эксперимент может быть настолько упрямым. Только сейчас, увидев прошлую версию, которую Ангел так медленно менял четыре года, Харли понял, что тот Прототип действительно стал лучше, а этот... Этот снова ломал то, что они построили. Почему-то это раздражало. Когда-то он думал, что человека однажды выкинут за ненадобностью, теперь же его раздражал факт того, как легко оказалось заставить Прототипа отказаться от всего того, что они столько лет возводили. Харли никому не должен, но когда Прототип спрашивает о том, ушел ли человек, Харли без промедления отвечает утвердительно.

***

Прототип не понимал, что происходит. Он едва ли восстановился, но всё вокруг него было странным. Завод, ещё ранее в его воспоминаниях разваливающийся, сейчас выглядел гораздо лучше, чем за прошедшие десять лет. Игрушки тоже словно бы изменили своё отношение к нему. Они уважительно расступались, но каждый из них всё время спрашивал об Ангеле. Кто такой Ангел Прототип не знал. Но потом узнал кое-что от сестры и... Был явно недоволен тем, насколько игрушки привязались к этому человеку. Всё вокруг словно бы было неправильным, перешитым. Он хотел лишь вернуть всё как было, но это желание упиралось во множество факторов. Самым главным из них был человек. Оливер приказал убрать его, к тому пригрозил самому человеку, что если он не исчезнет с фабрики в течении недели, то он убьёт его. Игрушки почему-то не слушали. Человек с его глаз действительно исчез и какое-то время он даже думал, что тот правда ушел, но через время услышал как малыши переговариваются о том, что Ангел ещё может быть здесь. Любопытно. Прототип решил проследить за происходящим, просто чтобы понять почему этот человек какой-то особенный, раз плюши так к нему привязаны. Расследование длиною в четыре долгих дня показало ему, что все жители фабрики по какой-то непонятной для него причине любят этого человека, обожают настолько, что не хотят отпускать, точнее не желают этого настолько, что готовы даже идти против него. Даже Харли, который, как выяснилось позже, спрятал неизвестного человека в своей лаборатории. Непривычно. Всё выбивалось из привычного понимания и того, к чему он привык. Он вернулся в единственное место, где должны были быть ответы. Его собственное логово. Престон сидел на привычном месте и ждал. Он всегда ждал. Хотя бы это в этом странном искаженном мире было прежним. — Значит ты не помнишь? — спросил Уиллард. — Почти четыре года просто испарились из головы? Любопытно. — Что значит почти четыре года?! — Сейчас две тысячи девятый, через несколько месяцев будет ровно четыре года, как Ангел живёт на фабрике. — Да кто он чёрт возьми такой?! Я бы никогда не принял сюда человека. А вы все, даже Харли, говорите мне о том, что это я оставил его здесь! Как такое возможно?! — Я не могу ответить на этот вопрос так, чтобы ты не... Был недоволен моим ответом. — Ну почему же? Разве сложно просто сказать мне, кто он такой и почему все ведут себя так, словно он важен? — Прототип... Это сложно объяснить и думаю с этим никто не справится лучше, чем ты сам. — Уиллард поднялся, осторожно спустился со своего места на пол и подошёл к комоду, где хранил всё самое необходимое и важное. Он достал из вороха вещей, с самого дна, кассету и подошёл к проигрывателю, куда её и вставил. — В две тысячи восьмом после одного инцидента ты пришёл и передал мне эту кассету, сказав, что если что-то случится, дать тебе её просмотреть. Там все ответы от тебя тебе же. По крайней мере ты так мне сказал. Так что... Посмотри. Прототип хмыкнул, словно не веря в такую чушь, но нет, в изображении действительно показался он сам. Целый, без видимых изъянов. Картинка показывала одну из лабораторий, где по всей видимости и проходила съёмка. «Ниᴋᴏᴦдᴀ бы нᴇ ᴨᴏдуʍᴀᴧ, чᴛᴏ ʍнᴇ ᴨᴩидᴇᴛᴄя ɜᴀᴨиᴄыʙᴀᴛь хᴩᴏнᴏᴧᴏᴦию жиɜни нᴀ ɸᴀбᴩиᴋᴇ, нᴏ ʙ ᴄʙяɜи ᴄ ᴨᴏᴄᴧᴇдниʍи ᴄᴏбыᴛияʍи я дᴇᴧᴀю ϶ᴛᴏ дᴧя ᴄᴇбя нᴀ ᴄᴧучᴀй ᴨᴏʙᴛᴏᴩᴇния ᴄᴏбᴄᴛʙᴇннᴏй ᴀʍнᴇɜии. Зᴀᴨиᴄь будᴇᴛ хᴩᴀниᴛьᴄя у ʍᴏᴇᴦᴏ хᴏᴩᴏɯᴇᴦᴏ дᴩуᴦᴀ, и ᴏн жᴇ дᴏᴧжᴇн ᴏᴛдᴀᴛь ᴇё ʍнᴇ. И ᴩᴀɜ уж ᴏнᴀ иᴦᴩᴀᴇᴛ ᴄᴇйчᴀᴄ, ʙᴇᴩᴏяᴛнᴏ, ᴇё нᴇᴏбхᴏдиʍᴏᴄᴛь ʙᴄё жᴇ быᴧᴀ...» Прототип смотрел и слушал. Тот, другой Прототип, которого он не мог вспомнить, рассказывал о фабрике, о том, что за три года многое изменилось, показывал кадры жизни с тем человеком, которого они все называют Ангелом. Рассказывает про случай, что произошел спустя десять лет. Показывает как шло примирение. Многие кадры словно сделаны словно случайно или так, чтобы снимающий не видел, словно Оливер хотел оставить эти записи скрытыми. Но каждая из них абсолютно точно подлинная. Он смотрит, как Ангел играет и заботится об игрушках. Он видит, как Ангел смотрит на него самого и в этом взгляде, в отличии от того последнего дня, когда он его видел, читается забота и что-то ещё, пока ему непонятное... — Это абсолютный бред... Этого просто не может быть. — Ты не веришь даже себе? — Я не верю тому, что мог начисто забыть практически четыре года жизни, Престон. Пчелокисс вздохнул. Как доказать Прототипу, что он не врёт ему, Престон не знал... Прототип же думает, что это вообще словно какой-то смонтированный тем же Харли ролик. Все слишком отличается, характер словно вообще совершенно другой. Не может же все измениться под влиянием, судя по всему, обычного человека, который непонятно каким образом остался на фабрике и к тому же за все эти годы он оставался живым и по всей видимости даже не раненым. — Вы д᧐᧘жн᧐ δыᴛь ᥰρ᧐ᥴᴛ᧐ ɯуᴛᥙᴛᥱ нᥲд᧐ ʍн᧐ᥔ. Рᥱɯᥙ᧘ᥙ ρᥲɜыᴦρᥲᴛь κᥲρᴛу д᧘я ᴛ᧐ᴦ᧐, чᴛ᧐δы я ᥴʍяᴦчᥙ᧘ᥴя κ ᧐ᥴᴛᥲ᧘ьныʍ. — Прототип скрестил восстановленные руки на груди. — А что, похоже на это? — тяжело вздохнул Престон, перебирая игровые кубики на полу, это помогало хоть немного отвлечься от стресса. — Нет, но... — Прототип задумался, пощелкивая когтями. — Это не шутка, это была твоя инициатива с самого начала. А теперь ты... Видимо привел в исполнение свои давние слова. Когда ещё... Человек тут не обжился, ты обещал, что при желании избавишься от него. — И я делаю это сейчас. Так в чем проблема, мой дорогой друг? — Прототип наклонился, подхватил Престона кончиками когтей и поднял на уровень своего лица. — Но ведь... Вы пришли к пониманию, нет совершенно никакой надобности в этом? — глухо отозвался Престон. — Ты помнишь, что я тебе говорил неделю назад? — спросил Прототип. — Уточни, неделю назад две тысячи девятого года или две тысячи пятого. — Когда есть тебе принёс. — Открою секрет: ты это делал и после 2005 года. — закатил глаза Уиллард, но быстро спохватился. Прототип приблизился, а Престон мысленно выругался. Иногда он всё ещё забывал, что это уже не то существо... — Я ᴦᴏʙᴏᴩиᴧ, чᴛᴏ хᴏчу ɜᴀʙᴇᴄᴛи ᴄюдᴀ ᴨᴏᴄᴧᴇднᴇᴦᴏ ʙыжиʙɯᴇᴦᴏ чᴇᴧᴏʙᴇᴋᴀ ᴨᴏᴄᴧᴇ чᴀᴄᴀ ᴩᴀдᴏᴄᴛи и убиᴛь ᴇᴦᴏ. — Это когда ты пришёл ко мне в три часа ночи, надышавшись испорченным маком, принёс мне железку под видом лакомства и начал что-то бубнить? Помню, конечно. — в памяти Уилларда очень смутно пошевелились нужные воспоминания, но они были слишком размыты, чтобы вспомнить всё более подробно. — Всё было не так, я вел диалог. — отмахнулся Прототип, опуская его обратно на подушечки и принимаясь медленно курсировать по комнате. Престон вздохнул снова. Который раз за этот вечер?... — Ты лежал посреди комнаты и бубнил о какой-то мести, о плане, о счастье использовать идиотов. Ну такое было, да, если это диалог, то разумеется, я принимал в нем участие. — неохотно согласился бывший учёный. — Ты ʍнᴇ ᴄᴀʍ ᴨᴏᴄᴏʙᴇᴛᴏʙᴀᴧ нᴀᴨиᴄᴀᴛь ᴨиᴄьʍᴏ! Иᴧи нᴀйᴛи ᴛᴏᴦᴏ, ᴋᴛᴏ ᴄдᴇᴧᴀᴇᴛ ϶ᴛᴏ. Рᴀɜʙᴇ нᴇᴛ? — Прототип резковато приблизился, заставив Престона замереть, но он быстро поборол давний страх. — А так же я советовал просто забыть об этом, но этого ты конечно же не помнишь. — последнее он произнес совсем тихо, чуть раздражённо. — В любом случае, я не хочу видеть человека здесь. Он не вписывается. — твердо произнёс Оливер. — Очень интересно. Что же это значит? — решился таки уточнить детали Уиллард, хотя итак догадывался, что услышит. — Как минимум: он человек! — тыкнул в самый очевидный «минус» Прототип. — Так это самый малый недостаток, учитывая, что все здесь когда-то были людьми. — постарался максимально осторожно заметить Уиллард. — Он другой. — не глядя на него буркнул 1-0-0-6. — Можешь объяснить подробнее? — чуть смягчившись, спросил Престон. — Иᴦρуɯκᥙ, κρ᧐ʍᥱ ᴛᥱδя ᥙ Лᥙ᧘ᥙ, дᥱᴛьʍᥙ δы᧘ᥙ, ᥰ᧐дчёρκᥙʙᥲю δы᧘ᥙ, ᥲ ᧐н...! Он ᴛуᴛ ρᥲδ᧐ᴛᥲ᧘! Он δы᧘ ᧐днᥙʍ ᥙɜ ᴛᥱх, κᴛ᧐ ᥙᥴᥰ᧐᧘ьɜ᧐ʙᥲ᧘ нᥲᥴ! Он ᧐дᥙн ᥙɜ ᴛᥱх, κᴛ᧐ ᥰыᴛᥲ᧘ᥴя ᥴдᥱ᧘ᥲᴛь нᥲʍ δ᧐᧘ьн᧐! — Он носит этот грех на себе 14 лет. Четыре из которых отрабатывает здесь, потом, кровью и своей жизнью. — глухо произнёс Уиллард. — Чᴛᴏ ᴇʍу ʙᴏᴏбщᴇ нужнᴏ? Вᴄᴇ ᴛᴀᴋ ᴩᴀᴄᴄᴛᴩᴏиᴧиᴄь, ᴋᴏᴦдᴀ я ᴨᴩᴏᴦнᴀᴧ ᴇᴦᴏ, ᴄᴧᴏʙнᴏ ᴏн ᴛуᴛ бᴏᴦ. — в разноголосом потоке проступило раздражение. — Он очень хорошо относится ко всем, он сделал всё для нас. Благодаря его помощи дети больше не страдают тот голода, болезней, он исправил всё, при этом не пытаясь переделать тебя или как-то исправить... Он работал под твоим началом, поверь мне. — А ᥱʍу κᥲκᥲя ʙыᴦ᧐дᥲ? Нᥙ ᧐дᥙн чᥱ᧘᧐ʙᥱκ, κ᧐ᴛ᧐ρ᧐ᴦ᧐ я ɜнᥲ᧘, нᥱ δы᧘ ᥲ᧘ьᴛρуᥙᥴᴛ᧐ʍ. Тᥲκᥙх нᥱ ᥴущᥱᥴᴛʙуᥱᴛ. — категорично отмел Прототип. — Тебе было бы легче, если бы он пришёл закончить начатые эксперименты и отомстить за коллег? — спросил тихо Пчелокисс. — Я ему не верю. — упрямо произнёс Оливер. — Ах, если бы я не видел своими глазами, как ты был рад измениться рядом с кем-то, кто не считает тебя чудовищем, то думаю, и я бы не поверил. — тихо-тихо пробормотал Престон. — О чем это ты? — Прототип обхватил его плюшевое лицо когтями, поднимая. — Ты вспомнишь однажды, я надеюсь. Потому что иначе... Будет достаточно грустно. — Что именно? Я что, сказал что-то не то? — Не то, да. С точки зрения логики и психологии. Но искренности в словах было столько, что я не верил, что говоришь именно ты. Говорил в тебе Олли, тот ребёнок, которого в детстве предали, а он любил и был готов на все ради родных, даже стать игрушкой. Но начиная это, Престон совсем забыл о том, как вспыльчив бывает этот шут, когда задевают больную тему. — Олли давно нет! Он умер! — Прототип довольно грубо скинул его в гору подушечек и Престон в душе молился богу, чтобы сейчас у Оливера не возникло желания его проткнуть. — Умер, сейчас умер, но... — Хватит этих но! Говори по факту! — Боюсь, ты мне не поверишь. Если не готов, лучше пока оставить этот разговор. — отвёл взгляд Престон. — Кᴏᴛᴇнᴏᴋ ʍᴏй ᴄбᴏᴩный, я нᴇ бᴏᴧᴇн. Мнᴇ нᴇ нужны ᴋᴏᴄʙᴇнныᴇ ᴄᴧᴏʙᴀ, я нᴇ идиᴏᴛ. Тᴀᴋ чᴛᴏ ᴦᴏʙᴏᴩи. Пᴏ. Фᴀᴋᴛу. — Я сейчас хожу по очень тонкой грани между собственной смертью и твоим недовольством. Давай будем постепенно все вспоминать, хорошо? — попытался сгладить углы Престон. Прототип сверлил его тяжёлым взглядом почти пять минут, прежде чем с грохотом покинул дом. Престон рухнул на подушки. Ноги тряслись. Да что там, его самого трусило безумно. Он... Признаться действительно успел забыть о том, как опасен бывает Прототип. Его ошибка...

***

Все же Престон недооценил характер старого Прототипа. Вроде, четыре года назад с ним было не так сложно общаться, так думал пчелокис, пока не вспомнил, что они особо и не общались. Прототип заходил на, дай бог, десять минут, кормил — иногда даже чем-то вкусным — выговаривал накопившиеся мысли и уходил. Престон выполнял чисто инертную роль слушателя: Олли редко терпел чье-то мнение, кроме своего, вообще не обращал внимания на реакцию Престона, порой даже делал котёнка виноватым, потому что тот слишком громко молчал. — Вот я... я не хотел никогда быть тем, кто разруливает проблемы, — Престон выдержал чуть больше недели, но потом понял, что нужно поговорить с умным человеком, иначе кукуха улетит далеко и надолго. — И ладно, за четыре года я привык, но я надеялся, что потеря памяти и откат дадут хоть какой-то положительный момент в виде исключения меня из списка потенциальных психологов. Что в итоге получилось? Правильно, я психолог с перспективой сдохнуть. Офигенное повышение по карьерной лестнице. Вообще, Харли сейчас очень хорошо понимал Престона. Ладно, плюсы были: Прототип меньше лезет в жизнь и даёт немного пространства. Минусы: когда лезет, Харли хочет самоубиться раза в три сильнее, чем раньше. — Я предлагал перекантоваться у меня, ты сам отказался. Престон посмотрел на доктора с выражением вселенской скорби. Он не отказывался напрямую, просто покачал головой с таким грустным выражением мордочки, что стало понятно: тема болезненная, страшная и неприятная для обсуждения. — В противном случае он бы разнес весь завод в поисках, — вздохнул Престон. — Это хуже... — Сдался вам этот завод?.. Все равно после пробуждения он разнес половину. — Тебе легко говорить! — возмутился Престон. Олли и раньше выражал недоверие ко взрослым и технике, поэтому Харли морально страдал меньше всех. Он не боялся, не падал ниц в уважении, а где мозги Сойера, Прототип не знал. — Мне сложнее всего! У тебя из имущества усы, лапы и хвост, а у меня куча болванок, монитор и органы. Я более бережливый, так-то. — А как успехи с записями? — спросил Престон. — Никак. Ангел, конечно, довольно быстро зачистил этих ублюдков, но данные они успели или отправить или стереть. Какую-то часть восстановил, но этого крайне мало. Теперь я не знаю, что они знают. — И мы опять подвешены в неизвестности... — Престон подпер морду лапой, — А что насчёт... — Никаких изменений. Тихий, как и неделю назад. Но кажется гель всё же его лечит. Медленнее, чем раньше, по всей видимости разрушительные свойства... Препарата были губительны даже для него. — Есть ли шансы, что он вообще очнётся? — Есть... Просто. — Харли задумчиво перебирал пальцами по столу. — Там всё не так просто. К тому же сам знаешь кто может нагрянуть в любой момент. Скорее всего он уже вынюхал, что наш человек не покидал фабрику. — Он ищет информацию, но то что находит ему совсем не нравится. — Разумеется ему не нравится! — вскинулся Харли, — Никому бы не понравилось узнать, что за четыре года всё что ты знал кардинально изменилось. Он не... Особый любитель изменений. Пчелокисс невесело хмыкнул. В этом Сойер был прав. Олли желал стабильности, понимания происходящего, а сейчас всё вокруг выбивалось из привычного ритма и это раздражало его всё сильнее. — Есть ли шансы, что он однажды вспомнит, что было? — тихо через почти десять минут тишины спросил Престон. Харли, ковыряющийся внутри болванки, только неоднозначно хмыкнул. — Есть. Амнезия имеет свойство обращаться вспять, но ты никогда не сможешь угадать, благодаря чему память может вернуться. Это может быть удар, какой-то триггер или просто время. А пока... придётся мириться с тем, что имеем, — все же ответил Харли после нескольких минут молчания. Престон резко понял, что чувствует страх. Не за жизнь, а просто перед неизвестностями. Риски, что Прототип станет только хуже, тоже никто не отменял. Миллионы рисков, которые обернутся полным разрушением фабрики и шансов на нормальную жизнь. Что самое страшное — Ангел может просто не проснуться или быть убитым без сознания самим Прототипом. Но, к счастью, за следующие несколько дней ничего страшного не произошло. Ангел потихоньку начал возвращаться к ним, его состояние час от часу улучшалось всё сильнее, что не могло не радовать Харли, который мог гордиться собой, что несколько раз обыграл саму смерть. Не в первый раз. Когда состояние стабилизировалось достаточно, некоторые игрушки изъявили желание поговорить с Ангелом, но Харли предупредил сразу, никаких потрясений. Всё, что вызывает нервные потрясения, может привести к ухудшению состояния. Поэтому плюшки очень осторожно рассказывали о том, как идут дела, но Ангел не был дураком. — Всё плохо? — спросил он однажды ночью, когда Харли подошёл, чтобы поменять пакет с капельницей. — Не настолько, как ты думаешь. Прототип просто... Он ничего не помнит. — Как это? — Четыре года начисто стёрты из его памяти. Поэтому сейчас ты имеешь дело с тем же Прототипом, с которым столкнулся, когда только пришёл на фабрику. — Игрушки? — пульс подскочил, но Харли положил руку на голову, успокаивая. — Нормально всё. Он ничего не понимает, но... Не терроризирует. Пока всё хорошо. — А что... Насчёт меня? — тихо и сонно спросил Ангел. — Это... Всё ещё под вопросом... — Харли... Ты ведь пытаешься сгладить всё? — Страдал ли я таким раньше? — Нет... — Вот и всё. Спи давай. Разберемся уж как-нибудь... Ночь была максимально утомляющая. Ангел просыпался, тут же засыпал и постоянно пребывал в состоянии странного полусна-полубодрости. Во сне мужчина видел тревожные разговоры с Прототипом, но сразу же понимал, что все лишь вымысел. — Прототип... нет... я не понимаю... — бурчал Ангел, ворочаясь. — Всё хорошо, — успокаивающе шептал Харли.

***

— Ну дᴀʙᴀй, ᴄᴋᴀжи, Дᴏᴋᴛᴏᴩ, ᴦдᴇ ᴄᴇйчᴀᴄ чᴇᴧᴏʙᴇᴋ? Я чуʙᴄᴛʙую, чᴛᴏ ᴏн ɜдᴇᴄь, ɜᴀчᴇʍ ʙы ᴄᴋᴩыʙᴀᴇᴛᴇ ᴇᴦᴏ ᴏᴛ ʍᴇня? Я яᴄнᴏ ʙыᴩᴀɜиᴧᴄя, чᴛᴏ нᴇ хᴏчу ᴇᴦᴏ ʙидᴇᴛь, нᴏ ʙы ᴨᴩᴏдᴏᴧжᴀᴇᴛᴇ ᴨᴩяᴛᴀᴛь ᴇᴦᴏ. — Я не буду говорить, что ты пожалеешь, когда все вспомнишь, но скажу, что волноваться тебе не о чем — человека нет. — Словно я не видел, что плюши ходили сюда и возвращаясь через раз шептались о человеке. Хватит врать! Где он! — Прототип начинал терять терпение, но Харли не собирался отступать. Нет уж, он вложил в Мясника слишком дохуя всего, чтобы сейчас просто дать ему сдохнуть. Они спорили долго, но в конце концов ничего не добившись, Оливер ушел, а Харли тихо выругался. Что ж, провал был близок, но ему удалось опять обмануть смерть. Однако, вечно им везти не могло. И однажды, когда Ангел достаточно пришел в себя, чтобы принять больше желающих с ним встретится, случилось то, чего они всё же ждали. Прототип пришёл в то же самое время, что и большие игрушки. Доуи почти сразу загородил остальных собой. — Значит, всё-таки здесь. Я догадался, что вы мне врали. Но к чему все эти секреты? — спросил раздраженный Оливер. — Вы только себе хуже делаете. — За Ангела не жалко и с последствиями столкнуться, — буркнул Доуи. Прототип помнил его строптивую тройственную натуру, но не думал, что толстяк способен на сопротивление. Особенно из-за какого-то человека. — Я разговаривать буду с человеком, — Прототип наклонился ближе, попытался что-то вспомнить, но память не принесла ни одного воспоминания, кроме отрицательных. — Я предупреждал, чтобы тебя тут не было? Ты продолжаешь оставаться. Почему? — Ты ему не сказал? — как-то пространственно ответил человек, посмотрев на Харли, — О том, почему я ещё здесь. — Нашей задачей было спрятать тебя, а не объяснять, почему ты не можешь покинуть фабрику. — буркнул Харли, но потом всё же снизошёл до объяснений, — Он сейчас даже двигаться не в состоянии. Он спас наши шкуры, Прототип. А ты, как последняя сволочь, хочешь выставить его вон. — Дᴏᴋᴛᴏᴩ, ᴛы чᴛᴏ-ᴛᴏ яʙнᴏ ᴨуᴛᴀᴇɯь. Эᴛᴏ ʍᴏя ɸᴀбᴩиᴋᴀ, я ᴩᴇɯᴀю, ᴋᴛᴏ ɜдᴇᴄь ʍᴏжᴇᴛ нᴀхᴏдиᴛьᴄя. Бᴇɜ ʍᴏᴇᴦᴏ ᴩᴀɜᴩᴇɯᴇния ни ᴏднᴀ ᴛʙᴀᴩь нᴇ ʙᴏйдёᴛ и нᴇ ʙыйдᴇᴛ. И ᴛы ᴨᴏдʙᴇᴩᴦᴀᴇɯь ʍᴏй ᴀʙᴛᴏᴩиᴛᴇᴛ ᴩᴀɜᴩуɯᴇнию? — Прототип приторно ужаснулся. — Тᴀᴋ нᴇ дᴏᴧжнᴏ быᴛь. Я ʙыɯᴇ ᴧюбᴏᴦᴏ чᴇᴧᴏʙᴇᴋᴀ, и ʍᴏй ᴨᴩиᴋᴀɜ: ʙыᴦнᴀᴛь ᴇᴦᴏ ᴄᴇйчᴀᴄ жᴇ. Жиʙыʍ иᴧи ʍёᴩᴛʙыʍ. Он ɜдᴇᴄь нᴇ ᴏᴄᴛᴀнᴇᴛᴄя. Игрушки зашумели. Догдей и Доуи были готовы ввязаться в драку, если бы их не остановил тихий, ещё не совсем здоровый голос. — Хорошо, ты прав, это твоя фабрика, твои правила и твои подчинённые. Я уйду. Только... Могу я забрать кое-что, прежде чем покину это место? — Бᥱρᥙ ᥙ ᥰρ᧐ʙᥲ᧘ᥙʙᥲᥔ. Вρᥱʍᥱнᥙ у ᴛᥱδя ʍᥲκᥴᥙʍуʍ д᧐ ʙᥱчᥱρᥲ. 𐌿᧐ᴛ᧐ʍ... 𐌿ᥱняᥔ нᥲ ᥴᥱδя. Нᥙ ᧐дᥙн ᥙɜ нᥙх ᴛᥱδя нᥱ ᥴᥰᥲᥴᥱᴛ, ᥰ᧐ня᧘ ʍᥱня? — Да. Я... Понял. — Чудно. Как только Прототип ушёл, игрушки обступили Ангела со всех сторон. Его готовы были удержать силой, если потребуется, никто не желал отпускать родного человека. — Я не могу, я должен уйти, — ответил Ангел, обняв всех по десятому кругу. — Это твой дом... Ты не можешь уйти... Останься... — Дом – это люди. И пока Олли не считает меня родным, я лучше уйду. Он прав, у меня нет никаких прав. Я могу сколько угодно угрожать, если требуется, или пытаться брать контроль над ситуацией, но один чёткий приказ, и я его выполню. Не потому что я слабый или хочу уйти, а потому что я просто не могу оставаться на чужой территории, будучи чужим для кого-либо. Пантерка расстроенно жалась к чужому боку. Она бы с удовольствием ушла следом, но понимала, что Прототип узнает об этом. — Всё будет хорошо. Я... Оставил номер телефона. Вы сможете мне звонить. Не знаю как часто и позволят ли, но я буду совсем недалеко, останусь в городе пока что. А что дальше будет... Пока не знаю. Но я постараюсь не пропадать. — Мы любим тебя, слышишь, Ангел! — Знаю, дети, я тоже вас очень люблю. А теперь мне пора собираться. Не волнуйтесь, вы справитесь и без меня. — Но мы не хотим без тебя, Ангел, совсем не хотим... — Всё будет хорошо. Жили же без меня, вы справитесь, все будет хорошо. — То было ужасное время. Забери нас, пожалуйста... — Нельзя. Прототип разозлится, тогда будет ещё хуже, — Ангел обнял игрушки ещё раз и поплелся собирать вещи. Дети отставать не желали, пришлось твёрдо попросить их подождать. — Простите, но по-другому нельзя...

***

Ангел собирал вещи медленно. Не было смысла забирать всё, он когда-то пришёл на фабрику вообще без ничего, а сейчас один небольшой чемодан и огромная давящая вина. Он не знал, насколько покидает фабрику, совсем навсегда или игрушки смогут уговорить Оливера... Нет, Прототипа, чтобы он хотя бы иногда мог их навещать, но всё же вспоминая игрушки, ему становилось грустно. Дети, как узнали, стали ещё более грустными. Они ещё не оправились от нападения, от похорон, а их отца, единственного человека, который о них действительно заботился эти годы, выставляют вон. Наверное, должно быть горько, обидно, больно, но он прячет всё это внутри. Нет, нельзя показывать им, что он ломается под этим обстоятельством. Будет лучше, если он уйдет тихо, без лишнего шума. Харли позаботился о том, чтобы он мог хотя бы ходить. Что именно он ему дал Ангел не знал, но пока боль отступила. Дальше будет хуже, но он справится. Как и всегда. Он закрывает чемодан и оглядывает комнату. Он не стал ничего от сюда убирать. Лежанки, игрушки, какие-то мелочи, всё остаётся на своих местах. Грабпак правда пришлось всё же взять, но он планировал оставить его у входа, как делал тысячу раз до. Он медленно катит полупустой чемодан к двери. Четыре года жизни и всё закончилось. Нет смысла никого в этом винить. Всё когда-то заканчивается. Теперь ему придется научиться жить без них снова. Научиться жить без... Всего этого. Он глубоко вздыхает, чувствуя ком в горле, но всё равно шагает вперёд, открывает дверь и неожиданно натыкается на огромную толпу. — Ребята?... — он аж отступает немного, пытаясь оглядеть их всех. Все большие игрушки. Огромное количество маленьких. Навскидку... Пришли почти все. Он лихорадочно одергивает себя от привычного пересчёта. — Мы... Мы знаем, что ты принял решение. — начал Доуи, мягко сжимая в руках свою шляпку. — Мы понимаем почему ты так поступаешь. Поэтому... Пришли проводить тебя. Всё вместе. Ангел старался. Он улыбнулся, сказал «хорошо, пойдёмте!». Дорога до выхода была не долгой, но они смеялись, шутили, словно он не уходит почти навсегда. Словно он просто поехал в город по делам, а они не хотят отпускать его. Когда он снимал грабпак, Дрёма забрал его, как обычно делал, чтобы посторонние не добрались. Они пытались улыбаться друг другу. Когда Ангел вышел с завода, смех почти сразу оборвался. Они ещё какое-то время махали ему, а потом стало тихо. Улыбки сползли с лиц. Поппи тихо всхлипнула. Было больно. Она стояла у стеклянной двери на улицу, смотрела как за человеком закрываются ворота и плакала, молча, давая слезам градом стекать по лицу. Следом по какой-то немой цепочке зарыдали и заплакали все остальные. Они старались быть тише, ведь Он всё слышит, точно наблюдает за ними прямо сейчас, но было слишком больно, чтобы остановиться. Доуи, завидев наблюдающего Прототипа в темноте прохода, неспешно пошёл в его сторону. — Если однажды ты вспомнишь что было эти четыре года. Если вдруг однажды память к тебе всё-таки вернётся, запомни: мы никогда не простим тебе этого решение. Никогда, Прототип. Это не было угрозой. Это был факт, который не отнять. Не изменить. Не исправить. — Вы слишком сильно привязались к обычному человеку. — отрезал Прототип. — Пусть так, пусть так, Прототип, но моли бога, того, человеческого, чтобы ты НИКОГДА не вспомнил, ведь в противном случае страдать ты будешь гораздо больше, чем мы. Прототип хмыкнул, а Доуи вернулся к ревущей малышне и попытался хоть немного их успокоить. Они пошли всё той же ревущей кучей обратно в Плейкер, чтобы там пережить эту утрату. Прототип смотрел на них с безразличием. Перебесятся. Как он думал.

***

София ждала его у своего пикапа, когда он неторопливо вышел из-за центральных ворот. — Готовы? — тихо спросила она. — Да. — просто кивает Ангел и садится в машину, закинув вещи на заднее сиденье. Он благодарен ей. Когда он позвонил и сказал, что временно ему нужно где-то пожить, она согласилась подвести его до города, но и предложила пожить у себя временно, пока он не найдет новое жилье. Они едут молча, потому что сейчас совсем не до разговоров. Он думает, что не будет плакать. Но на половине пути его прорывает. Слезы катятся по лицу сами. Он не может их остановить. Скалетта, увидев это, остановилась у обочины и просто обняла его, давая немного сбросить напряжение, которое он несёт в одиночку. — Я не хочу уезжать. — шепчет Ангел. — Я не хочу их бросать, боже, я не могу бросить их после всего этого... — Я знаю, я знаю. Это временно, я уверена. Он бы никогда не позволил тебе уйти вот так. Ему потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Но София не осудила его за это, она знала некоторую часть истории и потому понимала, как тяжело оставлять тех, к кому ты прикипел душой.