Чужие раны

Глава 3. Ночь, которая ничего не решила Домой они вернулись около девяти. Квартира встретила их темнотой и тишиной. Лобанов включил свет в прихожей, скинул обувь, повесил куртку. Глеб прошёл мимо него, не снимая пальто, и направился в свою комнату. Лобанов хотел окликнуть его, но передумал. Дал слово, что не будет лезть. Он прошёл на кухню, поставил чайник, достал из холодильника вчерашний суп. Есть не хотелось, но нужно было. За последние дни он так мало ел, что даже Ольга заметила, когда звонила утром. «Ты худеешь, Семён. Ты вообще ешь?» — спросила она. Он соврал, что ест. Как всегда. Чайник закипел. Лобанов заварил чай, налил в две кружки — одну для себя, другую для Глеба. Поставил их на поднос, добавил сухарики, которые купил вчера в магазине. Взял поднос, пошёл в комнату Глеба. Дверь была приоткрыта. Лобанов толкнул её плечом и замер на пороге. Глеб сидел на кровати, перед ним стояла та самая коробка из-под обуви. В руках у него было лезвие. Несколько лезвий — Лобанов насчитал четыре или пять — лежали рядом, на одеяле. Глеб смотрел на них, и лицо его было белым, как мел. — Глеб, — позвал Лобанов тихо. Глеб вздрогнул, поднял голову. В глазах его был такой страх, что Лобанов поставил поднос на стол и медленно, чтобы не спугнуть, подошёл к кровати. — Я хотел… — начал Глеб и замолчал. Руки его дрожали, лезвия звякнули, упали на пол. — Я хотел выбросить. Я сказал, что выброшу. Но я… я не могу. Я не могу их взять. Если я их выброшу, у меня ничего не останется. А если мне станет плохо, если я не смогу… что тогда? Лобанов сел на кровать рядом с ним. Осторожно, чтобы не задеть, собрал лезвия с одеяла и с пола. Глеб смотрел на его руки, и Лобанов видел, как он борется с желанием выхватить их обратно. — Я выброшу, — сказал Лобанов. — Сам. А ты… ты поешь. Суп горячий, я разогрел. И чай. И сухарики. — Я не хочу есть, — Глеб отвернулся. — А я не хочу, чтобы ты умер с голоду, — Лобанов встал, сунул лезвия в карман, подошёл к столу, взял кружку, сунул её в руки Глебу. — Пей. Глеб посмотрел на кружку, потом на Лобанова. Сделал глоток. Потом ещё один. — Ты всегда так делаешь? — спросил он. — Приходишь и спасаешь всех? — Только тех, кто мне дорог, — ответил Лобанов, садясь напротив. — А теперь ешь. Я сказал — ешь. Я не уйду, пока не съешь хотя бы половину. Глеб усмехнулся. Слабо, криво, но усмехнулся. — Ты как Быков, — сказал он. — Тоже командуешь. — Быков бы тебя за шкирку взял и в столовую отвёл, — Лобанов подвинул к нему тарелку. — Я добрее. Я просто сижу и смотрю. Глеб взял ложку. Сделал глоток супа. Потом ещё один. Лобанов смотрел, как он ест — медленно, через силу, как будто каждое движение даётся ему с трудом. Но ест. И это уже что-то. Когда тарелка опустела наполовину, Глеб отодвинул её. — Не могу больше, — сказал он. — Прости. — Ничего, — Лобанов убрал тарелку, подвинул чай. — Завтра доешь. Они сидели в тишине. Глеб пил чай, глядя в окно. Лобанов сидел рядом, смотрел на него и думал. Думал о том, что сегодня он сделал маленький шаг. Не большой, не решающий, но шаг. Глеб поел. Глеб позволил забрать лезвия. Глеб не закрылся. Может быть, этого достаточно. Может быть, если делать маленькие шаги каждый день, когда-нибудь они приведут к чему-то большому. К чему-то, что спасёт Глеба. — Семён, — сказал Глеб, не оборачиваясь. — Ты не уйдёшь? — Нет, — ответил Лобанов. — Я здесь. Я рядом. Глеб кивнул, допил чай, поставил кружку на стол. Лёг, не раздеваясь, свернулся калачиком, подтянув колени к груди. Лобанов накрыл его пледом, поправил подушку. Глеб закрыл глаза. Через минуту дыхание его стало ровным, глубоким. Уснул. Впервые за много дней уснул не под утро, а в десятом часу. Лобанов сидел рядом, смотрел на него и думал о том, что сегодня он не пойдёт спать. Посидит здесь, на стуле, подремлет, но будет рядом. Потому что Глеб сказал, что не может уснуть один. Потому что Глеб сказал, что по ночам ему страшно. Потому что Глеб — его друг, и он не оставит друга одного в темноте. Он выключил свет, оставив только ночник на столе. Сел на стул, прислонился головой к стене. Закрыл глаза. И подумал: «Господи, дай мне сил. Дай мне сил помочь ему. Дай мне мудрости понять, что делать. Потому что я не знаю. Я совсем не знаю, что делать». За окном светало. Город просыпался, начинали шуметь машины, где-то залаяла собака. А Лобанов сидел на стуле, смотрел на спящего Глеба и ждал утра. Ждал, когда можно будет сделать следующий маленький шаг. --- Продолжение следует... --- Примечание автора: текст содержит подробное описание депрессивного расстройства и самоповреждения, основанное на реальных клинических случаях. Если вы или ваши близкие сталкиваются с подобными проблемами — пожалуйста, обратитесь за профессиональной помощью. Депрессия — это болезнь, и она лечится. Вы не одни. ---