Сменщики

Смена начиналась в десять, а к одиннадцати Илья рассказал вообще все в таких подробностях и описаниях, что, возможно, Миша хотел бы чего-то и не знать. Например, то, какой Петя на вкус при поцелуях, он точно знать не хотел. И теперь он никак не мог отделаться от мысли, что он просто обязан пожаловаться на это Владу. А Илья все продолжал и продолжал говорить про Петю. Миша слушал, протирал стойку, иногда кивал и поддакивал. Постепенно Илья скатился с восторженных рассказов на тревожные мысли о неоднозначности их отношений. — И вот, — закончил свой рассказ Илья, — три поцелуя за два дня. И ничего. — Ничего — это как? — Ничего конкретного, — Илья стоял у стойки и заламывал пальцы. — Он не говорит, что мы встречаемся или что-то такое. Я не знаю, что у нас. И, может, это вообще все случайность, и я все придумываю? — Придумываешь что? — Ну, его интерес... — Илья, — тяжело вздохнул Миша. — Он сказал, что приходит в кофейню, потому что тут ты. — Да, говорил, но это же не значит, что, — Илья сделал широкий жест свободной рукой в воздухе. — Он поцеловал тебя в лаборатории, — Миша не святой, ему уже надоедает этот разговор, но он никогда не даст это понять Илье. Он будет говорить со своим тревожным другом об этой ситуации столько, сколько это нужно. А потом скажет Владу, чтобы тот сказал Пете, чтобы тот такого больше не допускал. — Ну да. — Илья, ты ему нравишься. Просто он, ну, — Миша немного замялся. — Ну такой вот, неоднозначный. — То есть ситуация все-таки неоднозначная? — Однозначная! Просто Петя тормоз! — Но он ведь сам меня поцеловал тогда на набережной, значит, не такой уж и тормоз, — крайне грустно вздохнул Илья. — А может, ну, спросить у Пети? — предпринял попытку Миша. — Ну там, уточнить ваш статус?   — Да, наверное, ты прав, так и надо сделать, — вздыхает Илья. И Миша чувствует, что его паникующий друг этого не сделает. — Ты писал ему? — Да, в целом, мы постоянно переписываемся. Вчера вот Петя прислал мем, я, правда, его не очень понял. Но это неважно. Короче, да, мы переписываемся. И он сказал, что придет сегодня вечером, — тараторил Илья. — Я знаю, — улыбнулся Миша. — Ты мне вчера говорил. — Я просто немного переживаю. — Знаю, это ты тоже говорил, — поддел друга Миша. — Миша? — М? — Я снова переживаю. Миша поднял глаза от стопки стаканов, которые расставлял на кофемашине. — Илья. Ты спросил, зайдет ли он. Он сказал, что придет. Он точно придет. Вы поговорите. Все будет нормально. — А вдруг ненормально? — Тогда скажешь мне, и мы придумаем, что делать, — Миша вернулся к стаканам. — И у нас есть Влад, все точно будет нормально. — Откуда ты знаешь? — Потому что он принес тебе выглаженную футболку и ждал, пока ты закончишь смену, чтобы целоваться на набережной, — сказал Миша. — Мы это уже обсуждали. — Может, он просто вежливый? — Илья. — Что? — Илья скорчил одновременно очень грустную и очень недовольную мордашку, глядя на Мишу. — Люди не тратят столько времени на других людей из вежливости. — Может, у него была другая причина быть здесь? — Он буквально не любит шумные места. — Может, он... — Илья, — прервал его Миша. — Стоп. Илья остановился на полуслове. — Ты ходишь по кругу, — продолжал Миша. — Ты находишь причину для волнения, я ее опровергаю, ты находишь новую. Это может продолжаться бесконечно. — Я знаю, — захныкал Илья. — Мне от этого не легче! — Хочешь, я скажу что-то, что тебе точно понравится? — Хочу. — Все у вас будет хорошо, — улыбнулся Миша. — Это вообще  не аргумент! — Это интуиция, — сказал Миша. — Полтора года я смотрю на людей через эту стойку. Я видел, как он смотрит на тебя, — пауза. — Все будет хорошо. Илья помолчал секунду. — Ладно, — сказал наконец он. — Ладно? — Ладно, — повторил Илья. — Он придет, мы поговорим и все решим. Волноваться не из-за чего. Некоторое время они работали молча. Миша продолжал войну со стопками стаканов на кофемашине, Илья стоял на кассе. — Мне неловко, — сказал Илья через пару минут. Миша отложил пустые упаковки из-под стаканов и внимательно, в упор посмотрел на него. — Почему? — Потому что, — Илья начал складывать и раскладывать салфетку, — Что, если он считает, что это само собой разумеется, и мой вопрос про наши отношения будет выглядеть, как будто я не понял очевидного? — А вдруг ты и правда не понял очевидного? — Миша! Это не смешно. — Немного смешно, — улыбнулся Миша. — Но Петя точно не будет над тобой смеяться. — Или, наоборот, — Илья продолжал мучить салфетку в пальцах и себя заодно, — он не считает, что это что-то серьезное, и тогда я буду выглядеть как человек, который придумал то, чего нет. — Вы целовались, — начал перечислять Миша, загибая пальцы. — Он показывал тебе лабораторию, отдал свой шарф, погладил твою футболку, вы гуляли, в конце-концов. Это точно не просто так. — Миша, ты не понимаешь, — захныкал Илья. — Он говорит все прямо и честно. Если бы он хотел, чтобы мы встречались, он бы уже сказал. Раз не говорит, значит, либо не думает об этом, либо думает, что я сам понимаю, либо... — Либо ждет, когда ты спросишь, — сказал Миша. — Думаешь? — Думаю. — Но я же не могу просто взять и спросить! — Почему? — Миша уже был готов воздеть руки к небесам. — Потому что это неловко! И вообще! Миша смотрел на него долго, в упор, не мигая. — Ты только что назвал мне три разных варианта того, о чем думает Петя, — сказал он. — И они все противоречат друг другу! — Я знаю. — Ты боишься его честного ответа? Илья молча кивнул, потупив взгляд. — Почему? — Потому что его честный ответ может быть не тем, что я хочу услышать. — А какой ответ ты хочешь? Илья взглянул на него. — Ты серьезно спрашиваешь? Миша кивнул, глядя на друга. — Я хочу, чтобы мы встречались, — сказал Илья. — Официально. Чтобы он был мой, и я был его, и это как-то называлось. — Это понятно, — сказал Миша. — Вот так и скажи ему, что хочешь, чтобы ваши взаимоотношения как-то назывались. — Мне неловко! Миша облокотился поясницей о стойку. Вздохнул не раздраженно, а скорее просто выдохнул, как человек, который принял ситуацию и готов работать с тем, что есть. — Ладно, — сказал он. — Давай по-другому. Что самое плохое может случиться, если ты спросишь? Илья задумался. — Он скажет, что не думал об этом в таком ключе, — сказал он. — И тогда будет неловко. И я буду приходить в кофейню, и он будет приходить в кофейню, и между нами будет висеть этот разговор. — У меня для тебя новость: он не будет приходить в кофейню, если все будет так, как ты говоришь. Миша посмотрел на него внимательно, с тем выражением лица, которое бывает, когда вы уже активно тонете, но попытки спасения бросать еще рано. — Миша... — Что Миша? — он смотрел на Илью без улыбки, серьезно. — Ты уже несколько недель ходишь вокруг него и вздыхаешь о том, как он хорош. Ты злился на Лизу, которая ни в чем не виновата. Ты флиртовал со всеми посетителями подряд в тот вечер и думал, что я не замечаю. Ты ходил к нему в лабораторию, прогуляв свои пары. Он гладил тебе футболку и целовал тебя на какой-то набережной. — Ты все замечаешь... — неловко потупился Илья. — Все, — подтвердил Миша. — Потому что я тебя слушаю, и я вижу, как ты на него смотришь, и я видел, как он смотрит на тебя, — пауза. — Просто спроси его. Илья помолчал немного. — Мне неловко, — сказал он наконец. Миша прикрыл глаза на секунду. Вздохнул. Он должен был злиться, но он не злился. — Это четвертый раз, — сказал он, наклонив голову к плечу. — Я знаю. — Илья. — Что? — Я говорю тебе это со всей любовью, которая у меня к тебе есть, — сказал Миша, — но если ты скажешь мне еще раз, что тебе неловко, не поговорив перед этим с Петей, я скажу об этом Владу, и Влад скажет Пете, чтобы он с тобой все прояснил. Пауза. Илья таращился на Мишу, который сложил руки на груди и гаденько улыбался, демонстрируя всю свою шикарную улыбку в брекетах. — Ты не сделаешь этого, — пораженно выдохнул Илья. — Нет, — согласился Миша. — Не сделаю. Но думай об этом как о мотивации. Илья смотрел на него. Потом засмеялся, коротко, почти против воли. — Ты ужасен!   — Я знаю, — хихикнул Миша. И Илье, наконец, стало легче.   Они работали молча некоторое время. Начинался обеденный перерыв, а значит, студенты и работяги из ближайших офисов вышли на охоту за хорошим кофе. Зашли две девушки с бейджиками поверх деловых костюмов, Илья принял заказ, Миша сделал кофе. Потом компания студентов. Серьезный мужчина с макбуком в руках. Постоянник Коля, который уже опаздывал на тренировку с коньками в руках. Когда поток клиентов стих, Илья заговорил. — Расскажи, как у вас? Миша поставил питчер на стойку и посмотрел на Илью с легким прищуром. Он не любил говорить о своих чувствах даже с Ильей. Это было слишком личное, слишком его. — Зачем? — Хочу знать, — легко улыбнулся Илья. — Ты — мой лучший друг. И потому что, если у вас все хорошо, мне будет не так страшно. Миша помолчал недолго, раздумывая, подбирая слова. Он вспомнил Влада, его улыбку на закате, Шарки и его слюнявую морду. И, в конце концов, расплылся в неконтролируемой широкой улыбке. — У нас все хорошо, — улыбался он. — Подробнее?   — Мы ездили на залив, ну там закат смотрели, камешки пускали. И он познакомил меня с Шарки. И мы ходили кроликов гладить. И на выставку фотографии. Там были разные фото, был целый зал с черно-белыми фотками дворов-колодцев. Такая безнадега... — Ты же и так работаешь с животными? — Вообще-то, это было очень мило! Кто не любит кроликов? — Миша перешел к обороне. — Ты влюбился, — улыбкой Ильи можно было осветить маленький город. — Ты так влюблен! Это так круто! Миша смотрел на кружку у себя в руках и улыбался, потом на Илью, потом снова на кружку. — Да, — сказал он. Тихо, как говорят, когда признают что-то важное, что до этого вслух не говорили. — Наверное, да. Илья смотрел на друга. На его спокойное лицо с нежной улыбкой, но то, как он бережно держал в руках кружку, как светились его глаза, и почувствовал что-то теплое и живое, чувствовал, как в груди что-то зашевелилось. Не зависть, что-то очень сложное, но очень приятное. Наверное, так и чувствовалось счастье не за себя, а за кого-то, кого ты любишь. — Это хорошо, — улыбнулся Илья. — Что хорошо? — Миша вскинул на него взгляд. — Что влюбился, — сказал Илья. — Ты заслуживаешь такого, как Влад. Миша посмотрел на него. И он чувствовал так много всего сразу. Чувствовал себя самым богатым. У него был Влад, у него был Илья, у него были кролики и пластинки. Он был так влюблен и счастлив, что хотелось обнять весь мир. — Ты тоже, — сказал он. — Ты заслуживаешь, и все будет хорошо. Илья улыбнулся в ответ и повернулся к девушке с рыжими кудряшками, которая заказала латте на миндальном.   Ближе к пяти колокольчик над дверью коротко звякнул, и в дверном проеме появился Влад все в том же зеленом бомбере, с полным беспорядком на голове и с Шарки на поводке. Шарки был максимально серьезного вида: широкая грудь, уши торчком, в очаровательном белом свитере с красными сердечками. Рулетку от шлейки Влад держал крайне расслабленно, потому что Шарки никуда не рвался. Этот мир был ему абсолютно понятен и неинтересен. Ровно до момента, пока он не учуял Мишу. Миша глупо улыбался из-за стойки, глядя на то, как Шарки из самой спокойной собаки на свете превращается в беспокойно-счастливое создание, которое дергает поводок и мечется в его сторону, бешено колотя хвостом. — Привет, — широко улыбнулся Влад, сильнее удерживая поводок, за который внезапно начал дергать Шарки. — Можно с собакой? — Можно, — улыбнулся Миша. — Эту собаку мы знаем. Миша вышел из-за стойки, присаживаясь на корточки, и счастливый Шарки сразу же уложил свою треугольную голову ему на колени, подставляясь головой под почесывания между ушей. — Я больше не любимый хозяин, — театрально вздохнул Влад вместо приветствия Илье, усаживаясь на высокий стул. — Привет, — улыбнулся Илья, глядя на Мишу, у которого был сеанс облизывания. — Ну как вы тут? Много народу? — На вас время всегда есть, — Миша поднялся на ноги, прижимаясь к Владу в быстром поцелуе. Они смотрели друг другу в глаза буквально секунду, с тем самым выражением на лице, которое бывает, когда виделись совсем недавно, но все равно рады встрече. Илья наблюдал за друзьями, и ему казалось, что он подглядывает за чем-то личным и интимным, поэтому он отвернулся, чтобы срочно найти себе дело за стойкой. — Как ты? — тихо спросил Влад, обнимая Мишу одной рукой. — Нормально. Все тихо, — Миша кивнул на Шарки. — Как он? — Обиделся, что я весь день был в универе, — сказал Влад. — Пришлось взять с собой и по пути зайти за вкусняшкой. Сушеное легкое и у нас снова все хорошо. — Он обижается? — Илья подал голос из-за стойки. — Постоянно, — хихикнул Влад с нежностью. — Это его основное занятие после сна. Шарки посмотрел на них с выражением абсолютного неодобрения на морде. И с недовольным собачьим кряхтением улегся под стулом. Влад устроился на своем стуле, снял куртку и закинул ее на соседний стул — все равно в заведении почти никого не было. Достал телефон, положил на стойку, даже не стал смотреть в него, просто положил и неотрывно смотрел на Мишу. Как тот идет к кофемашине. Взбивает молоко, наливает в кружку, варит кофе. Илья наблюдал за этим. И ему хотелось улыбаться. В чем он себе и не отказывал. Миша привычно и быстро сделал капучино, даже не спрашивая, что Влад будет — он и так это знал. После нырнул под стойку к маленькому холодильнику и поставил перед Владом чашку с кофе и небольшой стеклянный контейнер с голубой крышкой. — Это что? — Сырники, — сказал Миша абсолютно ровно. — Сырники? — удивленно повторил Влад. — Да. — У нас в меню есть сырники? — Илья аж обернулся на меню за их спинами. — Нет, — сказал Миша. Влад смотрел на контейнер. Потом на Мишу. Потом снова на контейнер. И расплылся в самой широкой и довольной улыбке, которую этот мир от него видел. — Миша, — позвал Илья. — У нас нет сырников в меню. — Я знаю. — Откуда сырники? — этот вопрос он задавал, уже зная на него ответ, но подшучивать над Мишей, у которого начали нагреваться кончики ушей, было бесценно. Между ними тремя установилась пауза. Небольшая, но очень выразительная. — Я приготовил, — наконец сказал Миша. — И принес в контейнере, — немного пакостно умилялся Илья. — Вилку дай человеку, — стрельнул в Илью глазами Миша и отошел к кассе, принимая заказ у двух девушек. Илья смотрел в Мишину спину. Миша не смотрел на Илью, хотя взгляд чувствовал спиной. Уши у него были красные. Это было настолько редкое явление — Миша, который краснеет, — что Илья ненадолго замолчал, глядя в его спину, и запоминал момент. — Вилку-то дашь? — подал голос Влад, который был абсолютно счастлив и безмятежен, открывая контейнер с сырниками. — Что? — обернулся на него Илья. — Вилку, бро. — А, да, держи, — Илья протянул ему вилку и на секунду задержал взгляд на идеально ровных и румяных сырниках в контейнере. — А мне он никогда сырники не делал... — Ты просто не так хорош, как я, — хитро улыбнулся Влад, отламывая первый кусочек сырника. — Боже, Мишань, я однажды скончаюсь от твоих рук! — простонал Влад, активно жуя сырники. Миша, который только отпустил девушек с их заказом, резко закашлялся и возмущенно уставился на Влада. Илья натурально заржал. Громко, прикрывая рот рукой и сгибаясь от спазмов диафрагмы. — Боже, Влад, — Миша закрыл лицо руками. — Заткнись, пожалуйста, я тебя умоляю! — Оставим мольбы на вечер, — бесстыдно улыбался Влад, который влетел с двух ног в свою любимую категорию шуток. На заднем плане Илья загибался в новом приступе беззвучного хохота. — Миш, — позвал Влад, когда Миша долго не отнимал руки от лица.   — М, — пробубнил Миша, глядя из стороны в сторону. — Спасибо, что ты приготовил мне сырники, — улыбка Влада стала нежнее и спокойнее. Он знал меру. Иногда. — Ты всегда пропускаешь обед, когда у тебя пары, — сказал Миша, все так же на него не глядя. — В универе не обедаешь, а дома же не поел, вот я и подумал... Влад смотрел на него — очаровательного, с отросшими волосами и пылающими ушами, — и думал, что это самое очаровательное и заботливое, что для него делали в этой жизни. — И ты приготовил мне сырники, — тихо сказал он. — Это же не сложно, — пожал плечами Миша. — Всего двадцать минут. — Миша. — Ну что? — Посмотри на меня. Миша посмотрел на него: нехотя, с видом человека, которого заставили, и Влад смотрел на него, и уши у Миши были такие красные, и это было так невыносимо мило, что Влад встал с табурета и обошел стойку. — Влад, — предостерегающе выставил перед собой руку Миша. — Что? — Я на смене. И за стойку нельзя! — Я ненадолго. И обнял Мишу прямо там, за стойкой, двумя руками, крепко. И Миша стоял там с красными ушами ровно секунду с видом человека, который не знает, как реагировать на публичные проявления чувств, а потом обнял в ответ, потому что не обнять Влада было невозможно. — Влад, — сказал Миша, уткнувшись носом в его плечо. — М? — Здесь люди кругом. — Один человек, — сказал Влад. — И он свой. — И я вас вижу, — хихикнул Илья от другого конца стойки. — Видишь и молчи, — сказал Влад. — Я молчу, — Илья поднял обе руки вверх в жесте капитуляции. — Я тут просто стою и смотрю, как вы милуетесь на моем рабочем месте. — Мы не милуемся, — пробубнил Миша, не отрываясь от чужого плеча. — Вы обнимаетесь за стойкой. — Это объятие по уважительной причине! — А давно сырники — уважительная причина? — Да, — сказали Миша и Влад одновременно. Илья смотрел на них, прищурившись. Потом перегнулся через стойку, чтобы посмотреть на Шарки, который лежал себе на полу, и все у него было хорошо. — Шарки, — позвал Илья. Пес поднял голову и посмотрел на него. — Ты тоже думаешь, что они нежничают у нас на глазах? Шарки моргнул пару раз и положил голову обратно на лапы. — Все с тобой понятно, — вздохнул Илья. — Все вы тут заодно.   Влад наконец неохотно отпустил Мишу и вернулся на свой стул с той стороны стойки. Миша поправил фартук и встал за кассу как раз к приходу очередных клиентов. Уши у него были все еще немного красные, а взгляд расфокусированный, на губах играла блаженная улыбка. Тем временем Влад вернулся к вилке и контейнеру с сырниками и продолжил свой прием пищи, счастливо насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. — О, Петруччо минут через тридцать зайдет, — пробубнил он, не отрываясь от пережевывания, заглянув в телефон. Илья замер с питчером в руках, Миша смотрел от кассы с гаденькой улыбочкой, которая означала: «вот и чудненько, что этот разговор состоится здесь, потому что тебе никуда не скрыться, друг мой». Илья это знал, поэтому тяжело вздохнул и продолжил приготовление рафа с лавандой для симпатичной блондинки в крутых очках.   Когда пришел Петя, в кофейне уже почти никого не осталось. Ярко-оранжевый закат заливал город расплавленной медью: закатные лучи отражались в окнах и витринах, делая все вокруг ярким, почти неоновым. Занят был один столик у окна, там сидели две подружки, двое ребят уже одевались. У стойки же их было четверо. Миша протирал кружки, Илья сидел на стуле с той стороны стойки рядом с Владом. Смена у него уже закончилась, но уходить он не торопился. Влад сидел рядом, гипнотизировал свой капучино и, неудобно согнувшись, чесал Шарки за ухом. Петя пришел как-то тихо и незаметно. Просто внезапно сел рядом с Ильей и поздоровался со всеми. — Привет, — сказал Илья, поворачиваясь к нему всем телом. — Привет, — улыбнулся Петя. Коротко, с маленькой ямочкой на левой щеке, и его рука сама нашла руку Ильи под стойкой. Легко, почти несмело, аккуратно сжал чужие пальцы. Илья почувствовал это и не подал особого вида, но сжал в ответ. — Чай? — спросил Миша, откладывая полотенце. — Да. С мятой есть? Миша молча кивнул и поставил на стойку прозрачный чайник, в который размеренно засыпал чай и сушеную мяту. Влад начал что-то ему тихо рассказывать про пары, про вкусняшки для Шарки, про то, что надо запустить стирку. Илья их не слушал, Петя молчал рядом своим обычным молчанием, которое не было холодным — оно просто было. Потом у ребят разговор сполз куда-то в сторону кофейни, и Миша сказал, чтобы было слышно всем: — Кстати. У меня практика через две недели. — Уже? — удивился Влад. — Уже, — Миша поставил чашку перед Петей, налил чай. — Полтора месяца. Может, чуть меньше, если отпустят. — Нашли кого-нибудь на это время? — спросил Петя, отпивая и благодарно улыбаясь Мише. — Степа думает, — сказал Илья. — Но пока не ответил. — А если не ответит? — Тогда я работаю один, — пробурчал Илья. — И умру на работе. Здорово, правда? — Не умрешь, — закатил глаза Миша. — Утро во вторник и четверг, суббота, воскресенье — и все это один, — простонал Илья. — Умру! — Найдем кого-нибудь, — сказал Миша без особой уверенности. — За две недели? — Миша. Это нереально. — Степа согласится, — сказал Миша. — Я чувствую! — Ты ветеринар, а не экстрасенс. — Иногда это одно и то же, — кивнул Миша. Влад слушал этот обмен репликами с видом человека, которому есть, что сказать, но пока он не успевает вставить и слова. Наконец, выдалась пауза. — Ну, — сказал Влад, поднимая взгляд от Шарки, — тогда, в принципе, нормально получается по срокам. Пока Петя уезжает, Илья будет занят работой. Не будет времени скучать. Тишина установилась недолгая, но абсолютная. Миша оставил в покое документы, которые начал заполнять, и посмотрел на Влада, приподняв бровь, Илья уставился на Влада в абсолютном непонимании. Влад смотрел в свою чашку и понимал, что, исходя из реакции, он сказал то, что говорить не следует, но как это исправить, идей у него не было. — Что? — сказал Илья тихо, поворачиваясь к Пете, а потом снова к Владу. — Ну, — сказал Влад тихо, неловко крутя чашку по стойке, — Петя же уезжает на практику в Москву. Я думал, вы обсуждали... Под стойкой рука Ильи медленно выпустила руку Пети. Илья повернулся к нему лицом. Петя сидел прямо, смотрел в свою чашку. Выражение лица было максимально спокойное, ровное, даже закрытое. — Ты уезжаешь, — сказал Илья. Он не спрашивал, он констатировал факт. — Да, — кивнул Петя. — На практику в Москву. — На четыре недели. Может, пять, если исследование затянется. — Ты этого не говорил. Петя поднял глаза и посмотрел на Илью прямо, без попытки уклонения. — Я собирался сказать, — сказал он. — Когда? — Илья чувствовал, что начинает заводиться. К чему было целое утро нервов и сомнений, если вот оно, все как он и представлял в самых негативных сценариях. «Илья, не волнуйся, все будет хорошо». Какое хорошо, Миша, это же полный!... — Сегодня. — Влад знал, — сказал Илья достаточно ровно, но в голосе начали проявляться нотки не то слез, не то возмущения. — Влад случайно слышал разговор с моей научницей, — тихо сказал Петя, глядя на Влада и тяжело вздыхая. — Месяц назад. Влад медленно поставил чашку на стойку и посмотрел на друга. — Я думал, ты сказал ему, — сказал он, кивая на Илью. — Я думал, это не секрет. Я не... — Все нормально, — улыбнулся Петя другу. — Ты не знал. — Когда ты уезжаешь? — спросил Илья, возвращая фокус внимания на себя. — Через две недели. Две недели. Две недели — это немного. Это три свидания, два поцелуя, один визит в лабораторию, это... — Илья, — Петя прервал навязчивые мысли Ильи, который уже начал себя накручивать и, казалось, вот-вот заплачет. — Что? — Илья дернулся, как от пощечины. — Я собирался тебе сказать сегодня. Правда. — Я понял. — Нет, — покачал головой Петя. — Ты не понял еще. Я все скажу сегодня. Просто не здесь. Илья смотрел на Петю прямо. На усталость, которая залегла под глазами темными кругами, на волосы, которые выбились из хвоста и теперь, наверное, щекотали шею, на губы, которые были все в мелких трещинках от резкого и холодного Петербургского ветра. Петя смотрел на него в ответ спокойно и уверенно, но было под этим что-то еще, что Илья пока не мог опознать, но оно там точно было. — Хорошо, — через силу кивнул Илья. Миша за стойкой молчал, Влад тоже не знал, куда смотреть. В конце концов, Миша взял все на себя. — Влад, — позвал Миша негромко. — Вам с Шарки надо пойти погулять. — Он недавно гулял, ему не... — Влад, — прервал на полуслове Миша, кивая на дверь. — Вам с Шарки надо погулять. Влад посмотрел на него. Потом скосил взгляд на Петю с Ильей. — Шарки, — сказал он. — Гулять. Шарки немедленно поднялся на лапы, оптимистично завилял хвостом. В нем было явно больше энтузиазма, чем того требовала ситуация. Они с Владом быстро скрылись за дверью кофейни, почти сразу свернув за угол в ближайший сквер. Миша взял тряпку и пошел к дальним столикам, параллельно отвечая на сообщение от Влада с просьбой позвать, когда неловкость закончится.   Петя и Илья остались за стойкой вдвоем. Тихо играла музыка из колонок под потолком — кажется, что-то про любовь, на английском. Илья смотрел в стену с сиропами и ждал. — Я хотел сказать правильно, — начал Петя. — Не вот так. Я не хотел, чтобы ты узнал так. — Я знаю, — бесцветно сказал Илья. — Мне важно было сказать тебе отдельно. Не в компании. — Я понимаю. — Илья. — Что? — Посмотри на меня, пожалуйста. Илья нехотя посмотрел. Петя смотрел прямо в глаза, и в его каре-зеленых глазах было то самое, живое и уязвимое, что он обычно никогда не показывал. Что Илья видел только однажды и что хотел видеть как можно чаще. — Я собирался сказать про отъезд и спросить одновременно, — сказал Петя. — Сказать, что уезжаю, но обязательно вернусь. И спросить, справимся ли мы? Илья вопросительно смотрел на него. — Четыре недели, — сказал Петя. — Может, чуть дольше. А у нас все только начинается, и это не самое удачное время для таких долгих разлук. И я... Илья молчал. — Я не знаю, что между нами. Мы это не обсуждали, и я не хотел бы думать и считать дни до возвращения, если ты не... Илья приподнял брови. — Если мои чувства не взаимны и мы не движемся к отношениям. Я бы хотел узнать это сейчас. И не гадать, не ждать, не мучиться, — выпалил Петя на одном дыхании. — Ты... Я... — от неожиданности Илья буквально начал заикаться. — Скажи мне, мы пара? Илья смотрел на чашку на стойке. Потом в окно. Потом на руку Пети, которая держала чашку с чаем, большую, теплую ладонь, с длинными пальцами, и думал, что это странный вопрос и одновременно не странный совсем, потому что они целовались, и он переживал все утро, и Миша говорил: «спроси его, спроси его», а теперь Петя спрашивает сам, и Илья должен что-то ответить, и он вроде знает ответ, он знает его давно, просто... — Ты знаешь, — сказал Илья наконец, прерывая свой внутренний мыслительный хаос, — я уже несколько недель хожу и непрерывно думаю об одном человеке. — Обо мне, — сказал Петя. И это был не вопрос. — О том, как он смотрит на вещи, как он говорит, как он приходит и садится, и молчит, и мне от этого молчания лучше, чем от любого разговора с кем-нибудь другим, — зачастил Илья. — И я злился на совершенно невиновного человека, назло флиртовал со всеми подряд, и переживал, и спал с шарфом. — Ты спал с моим шарфом? — удивился Петя. — Я держал его рядом на подушке, и Максим меня поймал, и я сказал ему, как тебя зовут, и это был первый раз, когда я сказал это кому-то кроме Миши, — Илья остановился и пытался отдышаться, потому что тараторил он на бешеной скорости без перерывов на вдохи. — Так что я думаю, да. Я думаю, что хочу, чтобы мы были парой, и мне страшно от того, что ты уезжаешь. И мне было бы проще справиться с этим страхом, если бы я знал, что это так. Илья, наконец, посмотрел на Петю. Петя смотрел на него прямо, внимательно, без спешки, и в его глазах было что-то такое, что Илья не сразу узнал. Это была нежность. Просто тихая и настоящая нежность. — Если ты хочешь быть парой и я тоже этого хочу. Тогда мы пара, — сказал Петя. — Это логично. Илья не помнил, кто потянулся первым, но в какой-то момент он осознал себя стоящим на полу и прижимающимся к Пете в крепком объятии. Петя обнял его в ответ крепко, двумя руками, укрывая от всего мира. Петя был высокий, но, когда он сидел, объятия ощущались совсем по-другому. Так они и замерли у стойки в пустой кофейне, согревая друг друга. — Привет, — тихо сказал Илья в Петино плечо. — Привет, — прошептал Петя. — Ты мог раньше сказать, что уезжаешь. — Мог, — согласился Петя. — Прости. — Я не злюсь, — Илья сжал руки вокруг Петиной талии сильнее. Илья поднял голову. Они стояли близко, очень близко, и Петя смотрел на него наконец-то не сверху вниз, а глаза в глаза. — Четыре недели, — вздохнул Илья. — Может быть, пять. — Петь! — Что? — Не говори «может пять». — Хорошо, — кивнул Петя. — Четыре недели. — Это приемлемо, — согласился Илья. — Ты же будешь писать? — Буду. И звонить тоже. — Часто? — Столько, сколько нужно, — улыбнулся Петя. На этот раз широко, показывая ямочки на щеках. — Мне нужно часто, — пробубнил Илья, недовольно дуя щеки. — Тогда буду часто. Илья долго смотрел на него, а потом просто качнулся вперед и поцеловал его. Петя наклонился навстречу сам, и они встретились в теплом, спокойном поцелуе где-то посередине. Они целовались тихо и долго, прерываясь на тихие вздохи прямо в губы напротив. Илья держал Петю за лацканы его пиджака, а Петя держал его в своих руках, как самый ценный приз. Когда они отстранились, Илья не отпустил лацканы Петиного пиджака. — Петь, — позвал он. — М? — Купи себе новый шарф перед отъездом. — Зачем? У меня же есть шарф. — У тебя нет шарфа, — сказал Илья, снова укладывая голову ему на плечо. — Твой шарф будет у меня. Петя смотрел на светлую макушку на своем плече и мягко оглаживал лопатки, скрытые тканью черной футболки. — Оставишь себе мой шарф? — Илья промычал в ответ что-то утвердительное. — Маленький собственник, — улыбнулся Петя, оставляя короткий поцелуй на чужой макушке. — Только купи теплый, — пробурчал Илья. — В Москве холодно. — В Москве апрель такой же, как здесь. — Петь, — Илья поднял голову от плеча и посмотрел в Петины глаза. — Что? — Просто согласись! — Куплю теплый, — согласился Петя, улыбаясь. Он сейчас был готов согласиться на что угодно. Илья кивнул чему-то своему и снова прижался к нему. Петя обнял его вновь: одна рука легла на плечи, другая на затылок, медленно и аккуратно перебирая пряди. Илья зажмурился от удовольствия. — Миша, — позвал Илья через некоторое время, не поднимая головы. — М? — отозвался Миша откуда-то от дальних столиков. — Ты все слышал? — Я протираю столики. — Миша? — Все слышал, — тяжело вздохнул Миша. — Поздравляю. — Спасибо. — Скажи Владу, когда он вернется, он будет рад. — Сам скажешь, — хихикнул Илья. — Ты же ему все рассказываешь. — Это другое! — возмутился Миша. Но ему уже никто не ответил. Илья улыбнулся в Петино плечо, и Петя, кажется, это почувствовал, потому что обнял его чуть крепче. За окном Влад с Шарки все ходили по тротуару. Шарки явно не торопился обратно: у него были теплый апрель, запахи других собак, все интересное и новое, и Влад терпеливо шел за ним.