Эхо неба

      Близнецы неохотно потянулись, укладываясь обратно на свои места, но их взгляды всё ещё были прикованы к огненной макушке на подушке. В полумраке хижины рыжие волосы Алана казались затухающими углями в остывающем очаге. Пелингайль не шевелился. Он остался сидеть у изголовья, превратившись в неподвижную тень, охраняющую покой этого странного, изломанного судьбой человека.       Ночь за окном дышала сыростью и запахом прелой листвы. Где-то вдалеке ухнула сова, и этот звук отозвался в тишине коротким эхом. Гость закрыл глаза, прислушиваясь не к лесу, а к магии, струившейся в жилах юноши. Она была неровной, рваной, словно старая ткань, которую пытались сшить наспех.       «Забрать его с собой...» — слова подопечного эхом отозвались в мыслях эльфа. Их путь и без того был опасен, а брать с собой человека, за которым, возможно, тянется кровавый след или чьё-то проклятие, было высшим безрассудством. Но Лин помнил тот взгляд, которым Алан смотрел перед тем, как забыться сном — взгляд загнанного зверя, который внезапно увидел открытую дверь, но боится в неё войти.       Утро ворвалось в хижину вместе с первыми холодными лучами, пробившимися сквозь щели в ставнях. Алан вздрогнул и резко открыл глаза. Дыхание перехватило, рука инстинктивно дернулась к поясу, где, как он привык за время проживания в одиночку, должен был висеть старый нож, который он нашел в хижине, но все что попалось под руку – это лишь на мягкое шерстяное одеяло.       — Тише, — раздался спокойный голос. Эльф стоял у небольшого стола, помешивая что-то в котелке, от которого шел пряный, чуть горьковатый аромат. — Боль ушла?       Алан приподнялся на локтях, испуганно озираясь. Близнецы уже были на ногах: один из них деловито проверял тетиву лука, другой затягивал ремни на походных сумках. Они оба синхронно повернули головы к юноше и ослепительно, почти по-хищному улыбнулись.       — Ты проспал вечность, Рыжий! — фыркнул тот, что был пониже. — Мы уже думали, ты решил дождаться зимы в этой конуре.       Алан сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Он посмотрел на свои ладони — они были чистыми, а жар, сжигавший его изнутри последние дни, сменился приятной, хоть и сильной слабостью.       — Как вы?.. — хрипло выдавил он, наконец переводя взгляд на Лина.       Эльф обернулся. Его светлые глаза, казалось, видели Алана насквозь — все его тайны, все страхи и тот самый нож, который юноша спрятал под половицей ещё до их прихода.       — Мы собираемся уходить, — проигнорировав вопрос, просто ответили ему, протягивая деревянную кружку с отваром. — И у тебя есть время, пока солнце не поднялось над верхушками елей, чтобы решить: останешься ли ты здесь или рискнешь пойти за теми, кто не оборачивается назад.       Алан замер, сжимая кружку пальцами. Тепло напитка передалось рукам, и впервые за долгие месяцы ему показалось, что он больше не замерзает. Он посмотрел на близнецов, которые уже ждали у порога, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, как настоящие молодые волки перед охотой.       — Я пойду... — тихо произнес юноша, крепче сжимая кружку. — Пойду с вами. Если, конечно, не стану обузой.       — Решено. Собирай всё необходимое, и выдвигаемся, — Лин коротко кивнул. Его голос оставался ровным, но в глубине светлых глаз промелькнуло нечто, похожее на облегчение.       Эльф развернулся и вышел на крыльцо, где утренний туман еще стелился по земле седыми лентами. Олигримм и Оливунн сорвались с места следом, едва не сбив наставника с ног. Их пушистые хвосты радостно взметнулись, а на лицах расплылись одинаковые предвкушающие улыбки — идея заполучить нового сотоварища привела «волчат» в полный восторг. От парня пахло чем-то родным и теплым, хотя сквозь этот аромат все еще пробивалась едкая горечь прожитых бед. «Ничего, — единодушно решили братья, обменявшись хитрыми взглядами, — наш запах со временем сотрет эту печаль».       Алан осторожно поднялся. Он ожидал привычного удара боли в пояснице, который обычно заставлял его сгибаться пополам, но тело отозвалось неожиданной легкостью. Лишь в лопатках, там, где под кожей были скрыты основания крыльев, ощущалось странное, почти забытое покалывание — словно спящие мышцы начали пробуждаться. Даже слабость, с которой он проснулся, уже сходила на нет.       Он быстро собрал свои немногочисленные пожитки: тот самый плащ, в котором он оказался здесь, подлатанный десятки раз, пара старых рубах, что парень нашел в хижине, да пара мелких вещей.       Когда Алан переступил порог дома, в лицо ему ударил свежий, пахнущий хвоей ветер.       Мир за пределами хижины казался Алану непривычно ярким. Лин уже ждал на опушке, его стройная фигура в походном плаще почти сливалась с вертикалями сосен. Близнецы, как два серый вихря, носились кругами по лесной подстилке, выплескивая утреннюю энергию.       — Готов? — спросил Лин, когда юноша подошел ближе.       Алан кивнул, поудобнее перехватывая лямку своего скудного узла.       — Мы идем на Север, к перевалу Шепчущих Скал, — пояснил эльф, пускаясь в путь уверенным, почти бесшумным шагом. — Там лес заканчивается, и начинается территория, где и начинается город Белого Лотоса. Но дорога будет трудной.       Олигримм и Оливунн тут же пристроились по обе стороны от Алана. Они не шли просто так — они постоянно задевали его плечами, принюхивались к холодному воздуху и, кажется, соревновались, кто из них идет ближе к новому члену стаи. Это поведение сильно смущало, но парень ничего не высказывал вслух.       — Слушай, Крылатый, — Оливунн дернула ухом и лукаво прищурилась. — А ты правда умеешь летать?       Алан запнулся о корень, почувствовав, как лицо обдало жаром, а после резко побледнело. Близнецы видели его прошлой ночью. Они видели его уродство.       — Я... я давно не пробовал, — честно ответил он, опуская голову. В душе рождался страх, что и здесь с ним что-то сделают из-за его крыльев.       Близнец, шедший слева, внезапно посерьезнел и легонько ткнул Алана кулаком в плечо.       — Лин вылечил тебя прошлой ночью. Мы, волки, не оставляем своих в беде, а ты теперь пахнешь как наш. Так что, если тебе нужна помощь, обращайся к нам. Понял?       Алан посмотрел на идущего чуть впереди Лина. Эльф не оборачивался, но юноша слышал, как тот вздохнул на слова подопечных. Впервые за долгое время Алану не хотелось бежать. То, как волчата, словно маленькие дети пытаются подружиться с ним, то как они не могут держать язык за зубами: Пелингайль видимо запретил им говорить Алану, что они видели ночью — это все заставляет сжиматься сердце, а в голове вплывать те малочисленные воспоминания с Лиаланом. Ему хотелось расправить плечи и посмотреть, насколько высоко сегодня поднялось солнце. Покалывание в спине стало сильнее, превращаясь из тревожного зуда в жажду движения. В жажду жизни.

***

      — Привал, — спокойный голос эльфа прервал очередную историю близнецов об их детских проказах.       Алан вздрогнул. Он почти забыл, что Лин идет рядом — настолько бесшумно и слитно с лесом двигался эльф. Олигримм и Оливунн, едва услышав команду, побросали свои сумки прямо на мох и вихрем умчались в чащу, наполняя лес хрустом веток и веселым перекликом.       — Отдохнем, перекусим и снова в путь, — Лин принялся за разведение небольшого, почти бездымного костра, попутно наблюдая за их новым спутником.       Алан выглядел гораздо лучше, чем в хижине, но в каждом его движении все еще сквозила скованность, словно он ожидал удара в спину.       — Как твои крылья? — прямо спросил эльф.       То, с какой будничной легкостью Лин заговорил о запретном, заставило Алана оцепенеть. В мире людей за одно упоминание о крылатых можно было поплатиться жизнью, но здесь, под сенью древних сосен, это звучало так же естественно, как вопрос о погоде. Спокойная, почти восторженная реакция энергичных брата и сестры тоже понемногу утихомиривала его внутреннюю дрожь.       — Нечего волноваться, — добавил Лин, заметив замешательство юноши. — Они сами тогда проснулись, почуяв неладное. Знаешь, у волков слишком острое чутье и слух, чтобы что-то скрыть.       Достав из походной сумки отрез чистой ткани и несколько костяных баночек, эльф подошел к Алану.       — Давай осмотрим твою спину. Она всё еще нуждается в лечении, и лучше сделать это сейчас, пока мышцы разогреты ходьбой.       Алан помедлил, но, встретившись с ясным, лишенным лукавства взглядом Лина, медленно стянул свой поношенный плащ и рубаху. Прохладный лесной воздух коснулся кожи, заставив юношу мелко задрожать — не столько от холода, сколько от чувства обнаженности. Когда его плечи освободились от ткани, Лин едва заметно нахмурился. На спине Алана, между лопатками, виднелись сложенные крылья, плотно прижатые к спине. Перья, когда-то, должно быть, ослепительно белые, теперь казались тусклыми, с редкими подпалинами от старых ран. Кожа вокруг них была воспалена и покрыта сетью шрамов.       — Кто это сделал? — голос Лина стал холоднее горного ручья, хотя его пальцы коснулись спины Алана почти невесомо.       — Это... — выдохнул юноша, зажмурившись. — Это сделал мой отец. — почему же он решил рассказать почти незнакомцу, Алан сам не знал. Он устал держать это в себе. — Там, откуда я, крылья – это признак уродства. Всех, кто рождался с ними, либо убивали еще в младенчестве, желая избавиться от позора, либо же делали их жизни хуже смерти.       Лин ничего не ответил, но Алан почувствовал, как воздух вокруг эльфа внезапно стал плотным и тяжелым. Лин открыл одну из баночек, и лесную поляну наполнил густой аромат хвои, меда и чего-то острого, напоминающего запах грозы.       — Будет горячо, — предупредил эльф.       Как только мазь коснулась шрамов, Алан прикусил губу, чтобы не вскрикнуть. Огонь разлился по позвоночнику, проникая в самую глубь, туда, где замерли суставы крыльев. Но вслед за болью пришло невероятное чувство: словно тяжелые цепи, сковывавшие его месяцами, начали таять.       В этот момент из кустов выскочили близнецы. Они были в волчьем обличии. Из-за чего Алан крупно вздрогнул, собираясь встать, но Пелингайль остановил его. Оливунн тащила в зубах за уши крупного зайца, а Олигримм, перепачканный в земле, победно сжимал в челюстях пучок каких-то редких кореньев. Увидев обнаженную спину Алана, они замерли.       Оливунн обернулась человеком, даже не потрудившись накинуть плащ, и во все глаза уставилась на серые перья. Ее нагое тело сильно смущало парня, в то время девушка явно не имела никакого стеснения по этому поводу.       — Ого... — выдохнула она, подходя ближе. — Лин, смотри, они же как живое серебро! Алан, когда мы придем на стоянку, можно мне их расчесать? У нас в стае говорят, что ухаживать за чужим мехом — это знак высшего доверия.       Алан открыл глаза и слабо улыбнулся. Горечь, которая так долго отравляла его сердце, под этим натиском искреннего любопытства и заботы Лина начала медленно отступать.       — Посмотрим, Оли, — тихо ответил он. — Если они снова научатся слушаться меня... я позволю.       Лин закончил перевязку, закрепив последний узел чистой ткани, и мягко, почти по-отцовски, похлопал юношу по плечу. В этом простом жесте было столько спокойной уверенности, сколько Алан не получал за всю свою жизнь.       — Научатся, Алан. Всему свое время, — голос эльфа звучал негромко, но веско. — Магия в тебе жива, она пульсирует прямо под кожей. Просто она слишком долго пряталась, чтобы выжить в темноте. Но теперь ты среди своих. А у своих не бывает тайн, которые причиняют боль. Мы не судим за шрамы — мы помогаем их нести.       Мягкая улыбка мгновенно исчезла с лица эльфа, когда он перевел взгляд на близнецов. Те замерли, чувствуя смену настроения вожака.       — Вы двое! Сколько раз вам повторять: в людных местах нельзя разгуливать в таком виде. Где ваши плащи? Хвосты по ветру, уши торчком — вы что, хотите, чтобы нас приняли за бродячий цирк?       В ответ «волчата» лишь виновато понурили головы. Олигримм смешно шмыгнул носом, а Оливунн робко дернула ухом, после чего оба пулей бросились к своим сумкам. Через минуту они уже возились с застежками плащей, не забывая при этом тихо подталкивать друг друга локтями и приглушенно хихикать.

***

      Дорога к Белому Лотосу заняла меньше времени, чем Алан ожидал. Или, возможно, время просто текло иначе, когда ты не ждешь удара в спину.       «Почему близнецы стали… еще активнее?» — гадал Алан, едва поспевая за ними.       Те и правда прибавили шагу. Их хвосты под плащами ритмично били по бедрам, а голоса становились все громче и восторженнее. Они перебивали друг друга, вспоминая лакомства прошлых лет, и Алан невольно улыбался, слушая их перепалки. Но внутри него все равно ворочался холодный ком сомнения. Он привык, что мир — это тесная клетка, пахнущая пылью и ненавистью. Может ли за пределами этого леса быть что-то иное?       «Мы что, уже пришли?» — только успел он подумать, как густые заросли экзотических деревьев внезапно расступились.       Алан замер, не в силах сделать и шага. Перед ним, залитый светом двух солнц (как ему на мгновение показалось), раскинулся Белый Лотос. Высокие белоснежные башни устремлялись в лазурное небо, их шпили сверкали, словно выточенные из горного хрусталя. Но самым невероятным были… острова. Огромные глыбы камня, поросшие садами и украшенные изящными павильонами, медленно и величественно дрейфовали в воздухе над городом, удерживаемые неведомой силой.       Между островами и мостами города сновали существа самых разных видов: грациозные эльфы, коренастые мастера гор, люди в пестрых одеждах… И крылатые.       Алан судорожно выдохнул, прижав руку к груди. Вон там, над центральной площадью, пронеслась группа существ с мощными, раскидистыми крыльями. Их полет был легким, естественным, лишенным всякой натуги.       «Лиалан не врал…» — эта мысль пронзила его насквозь. Все то время, пока они общались через сны и ментальную связь, Алан в глубине души боялся, что его близнец — лишь плод его воспаленного воображения, способ спастись от безумия в подвалах отца. Но теперь реальность обрушилась на него ослепительным светом. Этот мир был настоящим. И Лиалан был его частью.       — Добро пожаловать на Фестиваль Двух Лун, — тихо произнес Лин, подходя к нему сзади. — Теперь ты видишь? Ты не ошибка природы, Алан. Ты — часть этого неба.       Город бурлил. Улицы были забиты народом, пахло жареными орехами, экзотическими пряностями и морской солью. Алан старался держаться поближе к Лину, инстинктивно кутаясь в свою старую накидку. Среди этого великолепия и чистоты он чувствовал себя грязным пятном, оборванцем, чьи крылья под тканью были жалкими обрубками по сравнению с тем величием, что он видел вокруг.       Они вышли на центральную площадь, где готовилось главное представление. Толпа обычного люда — ремесленников, торговцев и крестьян — плотным кольцом окружала возвышение.       — Смотрите! Там, наверху! — Вунн указала на роскошный резной балкон, парящий над площадью. Это была своего рода ВИП-зона, отделенная от толпы магическим барьером и стражей в золотых доспехах. Там сидели те, чья кровь считалась благородной, или те, кто обладал великим даром.       Алан поднял голову и… его сердце просто перестало биться.       Там, среди цветов и расшитых шелком подушек, стоял юноша. Его золотистые волосы сияли на солнце, а за спиной полураскрылись великолепные белые крылья, каждое перо которых казалось отлитым из чистого света. Он смеялся, что-то отвечая высокой дриаде с зелеными волосами и серьезному магу в синей мантии.       Лиалан.       Он выглядел таким живым, таким счастливым и… недосягаемым. Он был окружен уважением и любовью, он был в центре внимания, сияющий и свободный.       Алан, стоящий внизу, в пыльной толпе, чувствуя, как под повязками зудят его изувеченные шрамы, внезапно ощутил невыносимую пропасть между ними. Он так долго мечтал об этой встрече, но теперь, видя Лиалана во всем его блеске, он почувствовал острый укол страха. «Кто я такой, чтобы подойти к нему?» — подумал он, сильнее сжимая края своей грязной накидки.       Лиалан же на балконе вдруг замер. Его смех оборвался, он резко обернулся и начал лихорадочно осматривать толпу внизу, словно почувствовал чье-то дыхание на своей шее. Его глаза — те же глаза, что были у Алана — искали, надеялись, горели. Алан инстинктивно отступил за широкую спину Олигримма, прячась в тени. Он еще не был готов. Не таким.       Пелингайль мгновенно уловил резкую перемену в состоянии своего спутника. Алан не просто смутился — он буквально пытался врасти в собственный плащ, стремясь стать невидимым, раствориться в шуме толпы. Его плечи мелко дрожали, а пальцы побелели от того, как сильно он сжимал ветхую ткань. «Что-то случилось. И это "что-то" — там, наверху», — Лин проследил за направлением застывшего взгляда Алана.       На парящем балконе ВИП-зоны стоял Лиалан Эдж. Пелингайль знал это имя — о подвигах этого крылатого и его команды, дриады и мага, в последнее время говорили на каждом перекрестке. Но эльфа поразило другое. Он перевел взгляд с сияющего юноши на балконе на съежившегося Алана. Сходство было пугающим. Если бы Алана отмыть, залечить его раны и одеть в расшитый шелк, их было бы невозможно отличить. Они были не просто похожи — они были отражениями друг друга. Один — светлое и победоносное, другой — израненное и скрытое во тьме.       Подозрительно прищурившись, Лин решительно схватил Алана за плечо. Тот вздрогнул, но не сопротивлялся, когда эльф, подав знак притихшим близнецам, потащил их прочь с площади.       — Нам нужно уйти с открытого места. Живо, — скомандовал он. В ближайшей гостинице «Крыло Феникса» молодая администраторша с сожалением сообщила, что остались только люксовые номера на верхнем этаже. Пелингайль, не торгуясь, выложил на стойку увесистый кошель.       — Мы берем его. Нам нужно уединение.       Едва дверь номера захлопнулась, Лин повернулся к Алану. Близнецы, чувствуя тяжелую атмосферу, притихли в углу, переводя взгляд с одного на другого.       — Снимай капюшон, Алан, — голос Пелингайля был тверд, как гранит. — И не смей врать мне. Я видел того парня на балконе. Я видел Лиалана Эджа.       Алан медленно стянул накидку. Его рыжие волосы были спутаны, лицо бледно, а в глазах застыла такая мука, что Лин на мгновение смягчился.       — Кто он тебе? — спросил эльф уже тише. — Брат-близнец? Или ты... его тень? Почему ты так боишься его увидеть, если вы одно лицо?       — Я не боюсь его... — прошептал Алан, и его голос сорвался. — Я боюсь того, кем стал я. Посмотри на него, Лин! Он — солнце. А я... я лишь поломанная игрушка герцога. Как я могу выйти к нему таким? Он ищет меня, я чувствую это... его душа кричит мне. Но я не могу. Еще не сейчас.       Спутанные объяснения проносились в воздухе. Эльф все еще немного не понимал, но смог догадаться, что это не Лиалан так издевался над их другом, но о их прошлом будет интересно послушать.

***

      В это же время на ВИП-балконе Лиалан сорвался с места. Его друзья — Эалани и Эрис — в недоумении переглянулись.       — Ли, в чем дело? — Эрис схватил его за локоть. — Церемония только началась!       — Он здесь, — Лиалан буквально задыхался, его крылья нервно дернулись, сбивая вазу с цветами. — Я чувствую его. Это не сон, Эрис! Моя связь... она горит. Он прямо там, в толпе!       Лиалан перемахнул через перила балкона, не дожидаясь лестницы. Он расправил свои ослепительные крылья и спикировал прямо в гущу народа, заставляя людей в испуге расступаться.       — Алан! — закричал он, и его голос, усиленный магией связи, разнесся над площадью. — Я знаю, ты здесь! Перестань прятаться!       Лиалан метался среди людей, его глаза лихорадочно искали рыжую макушку или знакомый силуэт. Он чувствовал «эхо» своей души совсем близко, оно пульсировало, ведя его к гостиницам на северной стороне площади.       — Эалани, Эрис, за мной! — крикнул он друзьям, которые уже спускались вслед за ним. — Он где-то здесь, в одном из этих домов. Я не уйду отсюда, пока не выверну этот город наизнанку!       В номере гостиницы Алан рухнул на колени, обхватив голову руками.       — Он идет сюда... — в ужасе выдохнул он. — Лин, он чувствует меня. Он не остановится.       Пелингайль подошел к окну и увидел, как золотистый вихрь перьев мечется по площади внизу, распугивая стражу и торговцев. Эту силу нельзя было спутать ни с чем.       — Он и правда не остановится, — Лин обернулся к Алану и протянул ему руку. — Но если ты не готов встретиться с ним как равный, тебе придется довериться мне. У нас есть несколько минут, пока он не выломал дверь. Близнецы, забаррикадируйте вход и приготовьтесь. Мы не отдадим его просто так, даже знаменитому Лиалану Эджу, пока наш друг сам не захочет выйти.       Алан поднял взгляд на Лина. Впервые в жизни кто-то предлагал ему защиту не из жалости, а потому что считал его достойным выбора.       — Спасибо... — прошептал он, чувствуя, как через стену, через пространство, Лиалан уже почти коснулся его сознанием.       — У нас меньше минуты, — Лин не тратил время на лишние слова. Он выхватил из сумки небольшой фиал с густой, переливающейся серебром жидкостью. — Пей, Алан. Это настой «лунной тени». Он изменит твой облик на несколько часов, но помни — он не скроет твою душу.       Алан дрожащими руками принял флакон и осушил его до дна. Горло обожгло холодом. Он почувствовал, как его кожа темнеет, становясь оливковой, а ярко-рыжие волосы тускнеют, превращаясь в цвет воронова крыла. Даже черты лица стали чуть резче, чужими.       — Твой плащ, — Лин выхватил старую, пропахшую солью и лесом накидку из рук Алана и бросил её на кровать. — Спрячь крылья под куртку, быстро! Оли, Вунн, делайте вид, что мы просто отдыхаем после дороги! — волчата, поняв, что что-то происходит, без лишних вопросов начали разбирать сумки, сделав вид, что устали с дороги.       Едва Алан успел натянуть чужую куртку и забиться в угол у окна, как дверь в номер содрогнулась от удара. Магический засов выдержал, но лишь на секунду — в следующую мгновение дерево жалобно хрустнуло, и в комнату ворвался золотистый вихрь. Лиалан Эдж не вошел — он влетел, едва не сбив с ног Олигримма. Его глаза горели лихорадочным блеском, дыхание было сбитым. За его спиной в проеме показались встревоженные Эалани и Эрис.       — Где он?! — выкрикнул Лиалан, не глядя на присутствующих. Его взгляд метался по комнате, пока не остановился на кровати.       Он бросился к ней и схватил старый плащ. Прижал его к лицу, жадно вдыхая запах. В этом запахе было всё: океанская соль того далекого берега, аромат лесных трав и... он сам. Родная душа.       — Он был здесь... — Лиалан обернулся к путешественникам, и его взгляд был страшен. — Где тот, кто носил это?       Пелингайль сделал шаг вперед, заслоняя собой своих спутников. Его лицо было маской вежливого спокойствия.       — Почтенный Лиалан Эдж, — эльф склонил голову. — Вы врываетесь в частный номер без приглашения. Это не красит героя.       — Мне плевать на этикет! — Лиалан подошел к Лину вплотную. — В этом номере пахнет моей душой. Кто вы такие? И кто этот парень? — он указал на Алана, который сидел в тени, низко опустив голову.       Лиалан подошел к Алану. Тот замер, боясь даже вздохнуть. Расстояние между ними было не больше шага. Духовная связь внутри Алана буквально взрывалась — он чувствовал жар, исходящий от Лиалана, его отчаяние и надежду.       Лиалан прищурился, разглядывая незнакомца с темными волосами. На лице Алана не было и следа рыжины, кожа была смуглой, но Лиалан почувствовал странную вибрацию. Его интуиция кричала, что здесь что-то не так. Магия «лунной тени» работала безупречно для глаз, но она не могла обмануть сердце.       — Ты... — Лиалан протянул руку, желая коснуться плеча незнакомца, но Эрис вовремя положил руку на плечо друга.       — Ли, успокойся. Ты пугаешь людей. — тихо сказал маг, оглядывая комнату. — Эти путешественники только что прибыли. Посмотри на него — он не похож на того, кого ты ищешь.       — Но плащ... — Лиалан снова посмотрел на ветхую ткань в своей руке. — Он не мог просто исчезнуть!       Лиалан снова перевел взгляд на Алана, затем на Лина и близнецов-волчат. В его голове роились подозрения. Он не верил в случайности. Если этот плащ был здесь, значит, эти люди знают, где его обладатель.       — Прошу прощения за мой напор, — Лиалан вдруг резко сменил тон, хотя его глаза всё еще искали подвох. — Я ищу человека, который мне дороже жизни. И я чувствую, что вы как-то с ним связаны. — он выпрямился, расправив свои ослепительные крылья, отчего в маленькой комнате стало тесно. — Замок, в котором мы остановились, Храм Ветров, пришвартован над городом. Я приглашаю вас стать моими почетными гостями на время Фестиваля. Нам есть о чем поговорить, и я уверен, вы не откажетесь от гостеприимства.       Лин переглянулся с Аланом. Отказ сейчас вызвал бы еще больше подозрений. Лиалан не даст им уйти из города, пока не получит ответы.       — Это большая честь, — Лин едва заметно кивнул. — Мы примем ваше приглашение.       — Отлично, — Лиалан в последний раз взглянул на Алана, и в этом взгляде была такая тоска и острое желание узнать правду, что Алану захотелось сорвать с себя маску прямо сейчас, но все равно страх, рождающийся внутри, не давал этого сделать. — Мои люди проводят вас. И... оставьте плащ мне. Я верну его владельцу лично.       Когда Лиалан вместе со своими друзьями вышел, Алан наконец выдохнул, и этот выдох был похож на всхлип.       — Это конец, Лин, — прошептал он, глядя на свои темные руки. — Он не отпустит нас.       — Это не конец, — Лин положил руку ему на плечо. — Это начало. Но теперь ты будешь в самом сердце его мира. Постарайся не выдать себя раньше времени. Твое тело еще слишком слабо для правды.