Знакомьтесь — Ночной рейд.
22 апреля 2026 г., 18:40
Из темноты, на границе света и тени, выходили силуэты. Один, второй, третий — они появлялись из-за стволов, из-за кустов, из-за той самой черноты, которая ещё минуту назад казалась спасительной. Теперь она стала ловушкой.
Ковентина сильнее сжала древко копья. Пальцы, ещё недавно расслабленные после разговора с Крестом, теперь побелели от напряжения. Копьё отозвалось теплом — слабой, но уверенной пульсацией. Мальгарот был рядом. Бодрствовал. Ждал.
— Не призывай, — прошептал он в её голове, и голос его был спокоен, почти ленив. — Пока не надо. Ты справишься.
— Уверен?
— Нет. Но других вариантов всё равно нет.
Крест не терял времени. Его рука, лежавшая на арбалете, дёрнулась раньше, чем первые фигуры успели выйти на поляну. Арбалетный болт сорвался с ложа с приглушённым, хлёстким звуком — и в следующую секунду один из силуэтов, тот, что шёл впереди всех, вдруг остановился, схватился за грудь и рухнул лицом вниз, даже не вскрикнув. Из его рук выпал меч — короткий, широкий, с тёмными пятнами на лезвии. Болт вошёл точно в сердце.
— У нас убитый! — закричал кто-то из темноты, и голос этот был полон не столько страха, сколько звериной ярости.
Этого крика оказалось достаточно. Остальные не стали больше прятаться. Они выпрыгнули на поляну — не по одному, а всей толпой, словно стая волков, почуявшая кровь. Их было много. Десять — не меньше. А может, и все двенадцать. Ковентина не успела сосчитать — только заметила мельтешение тел, блеск клинков, несколько арбалетов, направленных в её сторону.
И среди всей этой массы — двое, которых она узнала сразу.
Щуплый с рыжими бакенбардами. И коренастый с бычьей шеей. Те самые стражники, что преследовали её на подходе к лесу. Те, кому она тогда сломала руку и выбила меч. Те, кто поклялся, что она заплатит.
Сейчас на них не было формы — только тёмные куртки, поношенные штаны, сапоги, начищенные до блеска, у одного рука перевязана, но ещё готовая держать клинок. Они выглядели как обычные головорезы, нанятые за хорошую плату. Но их глаза — жадные, злые, полные предвкушения — не обманывали... Жадность и жестокость главный порок людей.
— Вот она! — закричал рыжий, указывая на Ковентину дрожащим пальцем. — Парни, держите её! Награду разделим! Живой или мёртвой — без разницы!
Его крик оборвался на полуслове.
Крест, не теряя ни секунды, перезарядил арбалет — движение было отточенным до автоматизма: передёрнуть затвор, вложить болт, взвести тетиву — и выстрелить. Всё это заняло не больше двух ударов сердца. Болт просвистел в воздухе и вонзился прямо в руку рыжего, чуть выше локтя. Тот взвыл, отшатнулся, прижимая рану к груди, но не упал — только отступил назад, в толпу своих.
— Мерзавец! — прохрипел он, глядя на Креста с ненавистью. — Ты за это ответишь!
— Делим пополам, — сказал Крест, не обращая на него внимания. Он говорил Ковентине, даже не поворачивая головы — только спиной к спине, как они и стояли. — Лучше мёртвые они, чем мы.
Ковентина сжала древко. Кровь зашумела в ушах, боль в плече отступила, уступив место холодной, расчётливой ясности. Адреналин — лучший лекарь для тех, у кого нет времени болеть.
— Принято, — ответила она.
Первый нападавший бросился на неё с мечом — высокий, тощий парень с длинными руками и безумным взглядом. Он размахивал оружием как косой, не целясь, просто надеясь на удачу.
Ковентина ушла в сторону, пропуская удар мимо, и тут же нанесла ответный — не смертельный, а отвлекающий. Древко копья скользнуло по его ногам, и он рухнул лицом в грязь, не успев даже вскрикнуть. Ковентина не стала добивать — её внимание уже переключилось на следующего.
Крест работал рядом — быстро, экономно, без лишних движений. Его кинжалы мелькали в воздухе, оставляя кровавые полосы на телах нападающих. Он не убивал каждого с первого удара — он калечил, выводил из строя, заставлял их падать и не вставать. Охотничья хватка, рассчитанная на то, чтобы добыча истекала кровью, но не умирала сразу.
— Сзади! — крикнул он, и Ковентина, не глядя, крутанулась с копьём, отбивая удар мечом, который должен был прийтись ей в спину.
Зазвенел металл, посыпались искры. Ковентина отступила на шаг, перехватила копьё поудобнее и нанесла колющий удар — прямо в живот нападавшему. Тот захрипел, схватился за живот и осел на землю, выпустив оружие.
— Один, — прошептала она.
— Пять, — поправил Крест.
Его арбалет снова щёлкнул, и ещё один стражник упал, сражённый болтом в бедро. Крест не целился в жизненно важные органы — он просто убирал их с дороги. Обездвиживал. Заставлял страдать, но не убивал. Они сами умрут, от боли, от крови. Чтобы знали какого забирать чужую добычу.
— Шесть, — сказал он.
— Ты считаешь?
— Всегда.
Ковентина не успела ответить — новый противник бросился на неё с кинжалом. Короткий, резкий выпад, целящий в шею. Она отбила лезвие древком, развернулась и ударила навершием в висок. Тот рухнул как подкошенный, закатив глаза.
— Два, — сказала она.
— Семь, — ответил Крест, отправляя в нокаут очередного.
Бой превратился в хаос. Крики, звон металла, хруст веток под ногами. Кровь на снегу в глазах девушки — хотя снега не было, только грязь, перемешанная с первой весенней травой. Ковентина двигалась на автомате, её тело помнило то, чему учил отец — каждое движение, каждый выпад, каждый блок. Она не думала — она действовала.
Крест был рядом. Всегда рядом. Спиной к спине, они прикрывали друг друга, не сговариваясь. Это было странное чувство — доверие к тому, кто ещё вчера хотел её убить. Но сейчас, в этом лесу, среди этих теней, он был единственным союзником.
— Осторожно! — крикнул он, отталкивая её плечом.
Мимо пролетел арбалетный болт — тяжелый, стальной, с чёрным оперением. Он вонзился в дерево за её спиной, разбрызгивая щепки.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Не благодари.
Он отбил атаку сразу двоих, скрестил кинжалы, поймал клинок одного и вывернул руку, заставив выронить оружие. Второй получил удар ногой в колено и упал, поджав ногу.
— Восемь.
— Три, — ответила Ковентина, добивая лежачего ударом древка по голове.
Нападавших оставалось всё меньше. Тела лежали на поляне, кто-то стонал, кто-то затих навсегда, кто-то пытался уползти в лес, но не мог — раны не пускали. В воздухе пахло железом и потом.
И тут остались только двое.
Рыжий, с простреленной рукой, и коренастый, с бычьей шеей. Они стояли у края поляны, тяжело дыша, и смотрели на Ковентину и Креста с ненавистью, смешанной со страхом.
— Ты… ты пожалеешь, — прохрипел рыжий, зажимая рану тряпкой.
— Уходи, — сказал Крест. — Пока я не передумал.
— Не уйду. Нам обещали золото. Много золота. За её голову.
Он кивнул на Ковентину, и в его глазах вспыхнуло безумие. Коренастый молчал, только сжимал в руке тяжёлый тесак, готовясь к последнему рывку.
— Ты слышал, — Крест повернул голову к Ковентине. — Они не уйдут.
— Значит, не уйдут... Но...
Ковентина шагнула вперёд, убирая копьё за спину. Она не хотела убивать — не этих двоих. Достаточно крови сегодня. Достаточно боли.
— Убирайтесь, — сказала она. — Я не хочу причинять вам вред.
— А мы хотим! — заорал рыжий и бросился на неё с кинжалом.
Коренастый двинулся следом, заходя справа. Они действовали слаженно — видимо, не в первый раз работали в паре. Один отвлекает, второй бьёт. Простая, но эффективная тактика.
Крест рванулся на перехват, но рыжий преградил ему путь, размахивая кинжалом. Короткая, жестокая схватка — кинжалы звенят, искры летят в стороны. Крест был быстрее, но рыжий — безумнее. Он не защищался, только атаковал, не жалея себя.
— Сдохни, охотник! — орал он, нанося удар за ударом.
Ковентина тем временем встретила коренастого. Его тесак тяжело рассекал воздух, и каждый удар мог стать смертельным. Она уклонялась, отбивала древком, но силы были неравны — после болезни и долгого перехода мышцы горели, дыхание сбивалось.
— Слабенькая, — прохрипел коренастый, занося тесак для решающего удара. — Сейчас я из тебя дух вышибу.
Он рубанул сверху — и Ковентина, не успев уклониться, выставила копьё на перехват. Металл зазвенел, древко прогнулось, но выдержало. Она отшатнулась, потеряла равновесие — и в этот момент коренастый ударил её ногой в грудь.
Ковентина отлетела на землю, боль пронзила плечо, и из раны, которую ещё не успела залечить, хлынула кровь. Она застонала, пытаясь встать, но тело не слушалось.
— Снежинка! — крикнул Мальгарот в голове. — Вставай!
— Я… пытаюсь…
Коренастый навис над ней, занося тесак. Его лицо было перекошено злобой, в глазах — предвкушение.
— Конец тебе, ведьма.
Он замахнулся — и в этот момент Крест, расправившись с рыжим тот лежал на земле с выбитым плечом, бросился на помощь. Он не успевал — тесак уже летел вниз.
Ковентина, собрав последние силы, перекатилась в сторону. Тесак вонзился в землю там, где только что была её голова. Коренастый выругался, вытащил оружие и занёс снова.
Крест врезался в него плечом, сбивая с ног. Они покатились по земле, сцепившись в клубке из рук, ног и клинков. Крест был легче, но быстрее. Он ушёл в сторону, полоснул кинжалом по руке коренастого — тот взревел, но не выпустил тесак.
— Беги! — крикнул Крест Ковентине. — Беги, я его задержу!
— Нет! — она поднялась, шатаясь. Копьё всё ещё было в руке, хотя пальцы почти не чувствовали древка. — Мы вместе.
Она бросилась вперёд, занося копьё для удара. Коренастый, отвлёкшись на Креста, не заметил её — и она вонзила наконечник в его бедро. Глубоко, до кости.
Коренастый заорал, выронил тесак и рухнул на колено. Крест добил его ударом рукояти кинжала в висок — и тот, обмякнув, повалился лицом вниз.
— Готов, — выдохнул Крест, оглядывая поляну.
Вокруг, в траве и грязи, лежали тела. Не все были мертвы — многие стонали, шевелились, пытались ползти не понимая, что уже вскоре и им конец. Но бой был окончен.
Ковентина стояла, опираясь на копьё, тяжело дыша. Её плащ был порван, рубашка пропиталась кровью — не только чужой, но и своей. В левом боку пульсировала боль — там, куда несколько минут назад угодил чей-то кинжал. Она не заметила тогда.
— Ты ранена, — сказал Крест, подходя ближе.
— Есть немного, — она усмехнулась, но улыбка вышла кривой.
— Дай посмотрю.
Он протянул руку, чтобы отвести край плаща, и в этот момент она увидела его глаза. Жёлтые, волчьи, но не злые — встревоженные. В них читалось что-то, чего она не видела раньше. Беспокойство. За неё.
— Крест… — начала она.
— Молчи.
Он осмотрел рану, нахмурился, достал из-за пояса чистую тряпицу и начал перевязывать. Движения были грубоватыми, но осторожными.
— Кинжал прошёл по ребру. Крови много, но жить будешь.
— Спасибо, — прошептала она.
Он поднял на неё взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга — уставшие, грязные, в чужой крови. В темноте, у затухающего костра, среди тел и запаха железа.
— Ты… — начал Крест, но не договорил.
Где-то в лесу, за спиной Ковентины, хрустнула ветка. Потом ещё одна. И ещё. Шаги. Много шагов. Они шли не таясь, уверенно, с той особенной лёгкостью, которая бывает только у тех, кто не боится быть замеченным.
Ковентина замерла. Крест тоже услышал — его рука легла на рукоять кинжала, но он не вытащил его. Он смотрел ей за спину, и в его глазах промелькнуло узнавание.
— Ночной рейд, — сказал он тихо.
Ковентина хотела обернуться, но не успела. Крест вдруг шагнул к ней, занёс руку — и на миг ей показалось, что он хочет ударить. Но вместо этого он выхватил кинжал, прыгнулся и полоснул по костру, разбрасывая тлеющие угли в стороны. Тотчас же другой рукой он поднял с земли кучу сухих листьев и пыли и швырнул в воздух.
Облако дыма и грязи взметнулось вверх, скрывая его фигуру.
— Крест! — крикнула Ковентина, но ответа не было.
Она слышала только его удаляющиеся шаги — быстрые, почти бесшумные. А потом — тишина. Только потрескивание углей, только её собственное дыхание, хриплое и рваное.
— Снежинка, — позвал Мальгарот. — Сзади.
Она развернулась.
Из леса, на свет умирающего костра, выходили трое. Высокий мужчина с чёрными волосами, зачёсанными вверх, и голубыми глазами — он был в лёгкой броне, с мечом за спиной. Рядом с ним — девушка со светлыми волосами, длинными, с двумя длинными прядями у лица, в откровенном наряде, который не скрывал её пышных форм. И третий — парень, молодой, с каштановыми волосами и зелёными глазами, в рубашке и шерстяном свитере, с большим рюкзаком за спиной.
Они остановились на краю поляны, глядя на неё. В их позах не было угрозы — только настороженное любопытство.
— Ты та самая девушка? — спросил парень. — Которая спасла Шелли и Майн?
Ковентина хотела ответить, но слова застряли в горле. Адреналин, который держал её на ногах последние полчаса, резко ушёл. Ноги стали ватными, руки — чужими. Но копьё она не выпустила. Пальцы, сведённые судорогой, вцепились в древко так, что, казалось, их можно было оторвать только вместе с кожей.
Мальгарот чувствовал её состояние. Он не позволял оружию упасть — его воля текла через древко, сжимая ладонь Ковентины, не давая ей разжаться.
— Снежинка! — крикнул он в её сознании, но голос его звучал всё глуше, словно из-под воды. — Держись!
Она сделала шаг вперёд, потом второй — и её колени подогнулись. Ковентина упала на землю, но копьё осталось в её руке — прижатое к груди, пульсирующее в такт её замирающему сердцу.
— Она без сознания, — сказал кто-то сверху. Голос был женским, немного хрипловатым.
— Отнесём её на базу, — ответил мужской.
Булат наклонился, осторожно перевернул девушку на спину, затем, присев, закинул её тело на плечо. Ковентина свесилась вниз, как тряпичная кукла, но копьё по-прежнему сжимала — так крепко, что Булат не решился его отнимать.
— Оно с ней, — заметил он. — Не отпускает.
— Тогда так и понесём, — сказала Леоне, оглядывая поляну. — Быстрее, пока не очнулись те, кто ещё дышит.
Тацуми шагнул было помочь — поддержать копьё, чтобы оно не болталось, но едва его пальцы коснулись древка, как по руке ударил ледяной холод. Чёрные нити, тонкие, как паутина, вырвались из гарды и обвили кисть Ковентины, сжимая её мёртвой хваткой. А в голове Тацуми прошелестел голос — тихий, шипящий, с металлическим отзвуком:
— Не трожь, малец. Я тебя предупредил.
Тацуми отдёрнул руку, словно ужаленный. Глаза его расширились, на лице застыло изумление.
— Булат, — позвал он, не оборачиваясь. — Оно… живое. И оно не даст её забрать.
— Я знаю, — ответил Булат, поправляя ношу. — Шелли говорило о пульсациях... Не трогай его, если владелец не разрешит. Идём, так донесём.
Он чувствовал, как копьё пульсирует — ровно, сильно, в такт сердцу девушки. И пока оно билось — она была жива.
— Уходим, — сказал Булат. — Леоне, прикрывай.
— Уже, — отозвалась та, оглядывая поляну. — Никого живого не осталось. Тут все перебиты...
Они двинулись в лес — трое и бесчувственное тело, прижимающее к груди пульсирующее копьё. Костер догорал, оставляя после себя только тлеющие угли и дым, который тянулся к небу, растворяясь в предрассветной мгле.
Мальгарот не спал. Он следил за каждым шагом незнакомцев, готовый в любой момент вырваться из оков стали. Но пока они не причиняли вреда — только несли её прочь от смерти. И он позволял.
— Спи, Снежинка, — прошептал он в пустоту. — Спи. Мы в безопасности. Пока...
***
Дорога до базы заняла около часа. Лес постепенно редел, уступая место скалистым выступам, а потом и вовсе упёрся в массивную каменную гряду, поросшую мхом и молодыми соснами. Булат, всё так же нёсший Ковентину на плече, свернул к едва заметной тропе, которая вилась между валунами и терялась в расщелине. Тацуми, шедший следом, знал этот путь. Скала, в которой была вырублена база, выглядела со стороны неприступной — только узкий проход, который могли защитить двое, вёл внутрь. Замок был древним, высеченным в толще камня ещё много веков назад. Его стены помнили императоров, войны и осады, но теперь он принадлежал только им — тем, кто боролся против империи. Внутри было прохладно, но сухо. Каменные стены, высокие сводчатые потолки, узкие бойницы, пропускавшие лунный свет. Местами на стенах висели старые гобелены, выцветшие, но ещё сохранившие очертания былой роскоши. Пол был выложен каменными плитами, которые не скрипели под ногами. Булат прошёл через главный зал, мимо длинного стола, за которым члены рейда обычно собирались на советы, и свернул в коридор, ведущий к лазарету. — Надженда! — позвал он, но голос его не разнёсся эхом — камень глушил звуки. Из своего кабинета, вышла Надженда. Её механическая рука блеснула в свете масляных ламп, когда она поправила повязку на глазу. Сиреневые глаза быстро оценили обстановку: трое своих, одна чужая, без сознания, вся в крови. — Кто это? — спросила она, подходя ближе. — Та самая, — ответила Леоне, заходя следом и закрывая за собой тяжёлую дубовую дверь. — Которая спасла Шелли и Майн. — Мы нашли её в лесу, — добавил Тацуми. — На неё напали. Человек двенадцать может больше. Она и ещё один парень — охотник, кажется — их всех положили. Но её ранили. — Положили двенадцать человек? — Надженда подняла бровь. — Вдвоём? — Один из них был тот, что напал на неё под конец походу, — сказал Булат. — Он помогал ей. А потом, когда мы подошли, он ушёл. — Ушёл? — Растворился в дыму. Буквально. Надженда помолчала секунду, обдумывая информацию, потом кивнула в сторону лазарета. — Несите её туда. Быстро. Леоне, разбуди Шелли — она нужна. Тацуми, помоги Булату.***
Лазарет располагался в западном крыле замка — там, где когда-то была оружейная. Стены здесь были особенно толстыми, а сводчатый потолок уходил вверх, теряясь в темноте. Несколько коек стояли вдоль стен, между ними — шкафы с медикаментами, стол с хирургическими инструментами, чистые бинты, свёрнутые в рулоны. Горело несколько масляных ламп, отбрасывая жёлтый, чуть дрожащий свет. Булат опустил Ковентину на ближайшую койку, стараясь не потревожить её руку, сжимавшую копьё и нити, что все также её держали. Девушка не проснулась — только тихо застонала, когда её голова коснулась подушки. — Руки не разжать, — констатировал Булат. — Пальцы как клещи. — Я сейчас, — раздался голос от двери. Шелли вошла, на ходу застёгивая халат. Её фиолетовые волосы были растрёпаны, очки сидели криво — видимо, её подняли прямо из сна. Но глаза были ясными, собранными. — Она? — спросила Шелли, подходя к койке и не веря своим глазам. — Та самая? — Да, — ответила Леоне. — Та, что спасла тебя в парке. Ну если верит твоему описанию. Шелли опустилась на колени рядом с кроватью, осторожно взяла Ковентину за запястье, проверяя пульс. Потом осмотрела раны — их было несколько: глубокая царапина на левом плече, резаная рана на боку там, где прошёл кинжал, и несколько ушибов, которые уже начали синеть. — Крови много потеряла, — сказала Шелли. — Возможно придется переливать. И раны обработать. Но сначала… — она посмотрела на копьё. — Нужно, чтобы она его отпустила. — Мы не можем его отнять, — сказал Тацуми. — Я пробовал. Оно… оно живое. И не даётся. Шелли кивнула, словно ожидала этого. — Можно я попробую? — спросила она у Надженды. — Попробуй. Но осторожно. Шелли повернулась к копью. Оно пульсировало — ровно, сильно, и в этом биении чувствовалась жизнь. Она протянула руку, но не к древку — к лезвию, к тому месту, где чешуйчатая гарда соединялась с металлом. И где нити были особо сильны. — Ты помнишь меня? — тихо спросила она. — Я — та, кого ты спас в парке. Та, кого прикрыла твоя хозяйка. Я не враг. Я хочу помочь ей. Копьё замерло. Пульсация стала реже, как будто оно прислушивалось. — Пожалуйста, — продолжала Шелли. — Дай мне обработать её раны. Она умрёт, если мы не остановим кровь. Я знаю, ты этого не хочешь. Она осторожно взяла древко — не пытаясь вырвать, просто положила ладонь поверх пальцев Ковентины. — Отпусти её. Всего на время. Я обещаю, копьё останется рядом. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Все замерли, даже дышать перестали. А потом — пальцы Ковентины освободились.... И мышцы расслабились... Не резко, не полностью — но достаточно, чтобы Шелли могла аккуратно отвести её руку в сторону. Копьё осталось лежать рядом, на койке, прижатое к бедру девушки. Оно всё ещё пульсировало, но теперь спокойнее, размереннее. — Спасибо, — прошептала Шелли, обращаясь не столько к копью, сколько к тому, кто внутри. — Как ты это сделала? — спросил Тацуми, не скрывая изумления. — Я не делала, — ответила Шелли, разворачивая бинты. — Оно само решило. Оно узнало меня. Она работала быстро, но аккуратно. Сначала промыла раны — тёплой водой с солью, чтобы убрать грязь и запёкшуюся кровь. Потом обработала края йодом — Ковентина застонала, дёрнулась, но не проснулась. Потом наложила швы — там, где кинжал прошёл глубоко. — Кость не задета, — сказала Шелли, заканчивая. — Повезло. Ещё сантиметр — и пробило бы лёгкое. — А плечо? — спросила Надженда. — Царапина. Заживёт. Шелли наложила повязки, закрепила их бинтами, потом проверила пульс — слабый, но ровный. — Потеря крови большая. Но она будет жить... Организм молодой, ещё полный сил. Ей нужен будет отдых. — Я распоряжусь, — сказала Надженда и вышла. Леоне села на соседнюю койку, глядя на Ковентину. — Хрупкая, — заметила она. — А дерётся как зверь. — Тацуми останется с ней, — сказал Булат. — На случай, если проснётся. Остальным нужно отдохнуть. — Я согласна, — кивнула Леоне. — Малыш, ты как? — Хорошо, — ответил Тацуми. — Я посижу. Шелли поднялась, поправила очки. — Если что-то изменится — зови. Я буду в соседней комнате. Они вышли, оставив Тацуми одного с Ковентиной и её копьём.***
Он сидел на стуле у койки, подперев голову рукой, и смотрел на девушку. Она была бледной, с тёмными кругами под глазами, и её дыхание было слабым, но ровным. Копьё рядом пульсировало — тихо, спокойно, как засыпающий зверь. /Кто ты?/ — думал Тацуми. — /Откуда ты? И почему твоё оружие заговорило со мной?/ Ответов не было. Он сидел так несколько часов. Иногда вставал, проверял повязки, поправлял одеяло, но к копью больше не прикасался — помнил тот ледяной холод, который ударил по руке при первой попытке. Он ждал.***
Ковентина пришла в себя не сразу. Сначала было ощущение — пустота. Тёплая, вязкая, как патока. Она плыла в ней, не пытаясь вынырнуть, не чувствуя ни боли, ни страха. Потом появились звуки. Где-то далеко капала вода — мерно, успокаивающе. Потом — чьё-то дыхание. Рядом. Кто-то сидел совсем близко, дышал ровно, спокойно. Потом — запахи. Травы. Йод. Чистое бельё. И что-то ещё — знакомое, родное. Копьё. Оно лежало рядом, прижатое к её бедру, и пульсировало — слабо, но уверенно. Как второе сердце. Ковентина открыла глаза. Потолок был высоким, каменным, с тёмными сводами. Свет — жёлтый, масляный — падал откуда-то сбоку, оставляя углы в тени. Комната была просторной, с толстыми стенами и узкими бойницами, за которыми угадывалось серое небо. /День,/ — подумала она. — /Я спала долго./ Рядом с койкой, на стуле, сидел парень. Молодой, с каштановыми волосами. Он дремал, подперев голову рукой, и его дыхание было ровным, спокойным. Ковентина попыталась сесть, и тут же тело пронзила боль — тупая, пульсирующая, в боку и плече. Она замерла, дождалась, пока волна схлынет, и медленно, очень медленно приподнялась на локтях. Стул скрипнул. Парень открыл глаза — сначала мутные, спросонья, потом ясные, внимательные. — Ты проснулась, — сказал он, и в его голосе слышалось облегчение. — Я сейчас позову остальных. Он встал и быстро вышел, оставив дверь приоткрытой. Ковентина осталась одна. Только копьё рядом. Она взяла его, провела пальцами по древку. Оно было тёплым, живым. — Мы где? — спросила она шёпотом. — В безопасности, — ответил Мальгарот. Его голос был спокойным, почти умиротворённым. — На базе Ночного рейда. В замке, высеченном в скале. — Как… — Тебя принесли. Та, с фиолетовыми волосами — Шелли — она обработала твои раны. Ей я доверился. Ковентина помолчала, переваривая информацию. — А остальные? — Ждут, когда ты очнёшься. Их лидер — Надженда — хочет с тобой поговорить. — О чём? — О том, кто ты. О том, что ты здесь делаешь. И о том, хочешь ли ты остаться. Ковентина усмехнулась — горько, безрадостно. — Я не остаюсь. Я всегда ухожу. — Может быть, в этот раз — нет. Она не ответила. В коридоре послышались шаги — несколько пар. Кто-то шёл быстро, уверенно. Дверь открылась. На пороге стояла женщина с короткими серебряными волосами, сиреневыми глазами и повязкой на правом глазу. Её механическая рука блеснула в свете лампы, когда она шагнула внутрь. За ней — Шелли, Леоне и тот парень, который сидел рядом, Тацуми. — Доброе утро, — сказала женщина. — Меня зовут Надженда. Я — глава Ночного рейда. — Ковентина, — ответила девушка, сжимая древко. — Я… я не знаю, зачем вы меня спасли. — Зачем? — Надженда присела на край койки, напротив неё. — Ты спасла наших людей. Шелли и Майн. Ты рисковала жизнью, хотя могла пройти мимо. Мы платим добром за добро. — Я не ждала платы. — Знаю. Но судьба решила за тебя. Поэтому ты здесь. Они помолчали несколько секунд. Надженда смотрела на неё спокойно, без давления, без угрозы. А после поднялась, одёрнула пиджак. — Тебе нужно восстановиться, — сказала она, глядя на Ковентину. — Шелли присмотрит за тобой сегодня. А вечером, когда придёшь в себя, мы поговорим. О том, кто ты. О том, что ты здесь делаешь. И о том, чего ты ищешь. Ковентина кивнула. Говорить сил не было, да и не хотелось. Она чувствовала, как тело медленно отпускает напряжение, как боль в боку и плече уходит на второй план, уступая место глухой, тянущей усталости. — Хорошо, — выдохнула она. Надженда вышла, за ней потянулись остальные. Леоне на прощание подмигнула — по-свойски, без издёвки. Тацуми кивнул, коротко, и прикрыл за собой дверь. В комнате остались только Шелли и Ковентина. — Я принесу тебе поесть, — сказала Шелли, поправляя очки. — Ты, наверное, голодна. — Да, — Ковентина не стала спорить. — Спасибо.***
Оставшись одна, она откинулась на подушку и уставилась в каменный потолок. Копьё лежало рядом, пульсируя слабо, спокойно — Мальгарот тоже отдыхал, набирался сил. — Неплохое место, — сказал он в голове. — Древнее. Камень помнит многое. — Ты чувствуешь? — Стены помнят. Я — тоже. Здесь когда-то была крепость. Возможно, даже раньше, чем империя. Ковентина не ответила. Она закрыла глаза и позволила себе просто лежать, не думая о побеге, о погоне, о Кресте. Только тишина. Только каменные стены, которые не давили, а защищали.***
Шелли вернулась через полчаса. Она принесла миску горячего супа, кусок хлеба и кружку травяного чая. Всё это она поставила на тумбочку рядом с койкой. — Ешь, — сказала она, садясь на стул, который до этого занимал Тацуми. — Не торопись. Маленькими глотками. Ковентина приподнялась, опираясь на подушку, и взяла кружку. Чай был мятным, сладковатым, согревающим. Она сделала глоток, потом другой. — Ты спасла меня, — сказала она, глядя на Шелли. — В тот раз. На улице. Ты закрыла меня от болта. — И ты спасла меня, — ответила Шелли. — В парке. Твоя… твой друг. Он пришёл на помощь. — Это не друг, — тихо сказала Ковентина, опуская взгляд. — Это сложнее. Шелли не стала спрашивать. Она просто сидела рядом, молчала, и в этом молчании не было ни давления, ни любопытства. Просто присутствие. Ковентина ела суп — медленно, маленькими ложками. Он был горячим, наваристым, с кусочками мяса и овощей. Наверное, лучшая еда за последние дни. — Спасибо, — сказала она, когда тарелка опустела. — Не за что, — Шелли улыбнулась, чуть смущённо. — Мы тут все друг другу помогаем. Это единственный способ выжить. — Вы… вы все здесь? — Да. Надженда, Булат, Леоне, Тацуми, Майн, Акамэ, Лабок. И я. Ночной рейд. Ковентина кивнула, запоминая имена. — Меня зовут Ковентина, — сказала она. — Красивое имя, — заметила Шелли. — Горное? — Да. Моя деревня была в горах. Далеко отсюда. Она не стала уточнять, где именно. Не время. Не место.***
День тянулся медленно. Ковентина то дремала, то просыпалась, смотрела в окно, за которым серое небо сменялось голубым, потом снова серело. Шелли была рядом — то сидела на стуле, читая какую-то книгу, то выходила, но ненадолго, и каждый раз, возвращаясь, проверяла повязки. Ковентина не трогала копьё. Оно лежало рядом, на койке, прижатое к её бедру, и пульсировало — тихо, спокойно. Но иногда, когда Мальгарот говорил что-то — давал совет, отпускал шутку или просто шептал: «Отдыхай, Снежинка», — она поворачивала голову и смотрела на древко. Не подолгу, всего на мгновение. Но Шелли заметила. — Оно с тобой разговаривает, — сказала она не спрашивая, утверждая. — Да. — И что оно говорит? — Разное. Иногда — дельные вещи. Иногда — глупости. Шелли улыбнулась. — Как все, в общем. Ковентина невольно усмехнулась. — Да. Как все.***
Они говорили о многом. Не о важном — просто так, чтобы скоротать время. Шелли рассказывала о городе, о своих любимых лавках, о том, как скучает по нормальной погоде — в столице то дождь, то жара, то смог. Ковентина слушала, иногда вставляла короткие фразы. Они коснулись и того, что было. — Тот стрелок, — спросила Шелли, — который напал на тебя тогда… в ту ночь. Ты знаешь, кто он? Ковентина помолчала. — Да. Его зовут Крест. Он из клана, который наняли, чтобы убить меня. Но это было давно. Сейчас… сейчас он не знает, что делать. — Он помогал тебе в лесу. Те кто нашли тебя они видели. — Да. Потому что понял — я не чудовище. Или потому что у него есть свои счёты с теми, кто напал. Не знаю. Шелли не стала расспрашивать дальше. — А в парке, — сказала она, — когда ты спасла нас… это было твоё копьё? Оно стало… другим. Ковентина опустила взгляд. — Да. Это тейгу, как твои ножницы... И внутри него… внутри него живёт демон. Он помогает мне. Но цена — моя жизнь. — Цена? — Каждый раз, когда я призываю его, число на моей руке уменьшается. Когда дойдёт до нуля… — она не договорила. Шелли не стала спрашивать, что будет. Она и так знала. — Прости, — сказала она. — Я не хотела… — Ничего, — перебила Ковентина. — Ты имеешь право знать. Вы спасли меня. Я расскажу Надженде всё. Вечером. Шелли кивнула и больше не задавала вопросов.***
К вечеру Ковентина чувствовала себя лучше. Боль в боку притупилась, плечо почти не болело. Она смогла встать с койки, пройтись по комнате, размять ноги. Шелли помогла ей переодеться — вместо окровавленной рубашки дала чистую, льняную, чуть великоватую, но мягкую. В дверь постучали. — Войдите, — сказала Шелли. На пороге стояла Надженда. — Ты готова? — спросила она, глядя на Ковентину. Та кивнула. — Я готова.***
Они сидели в кабинете Надженды — небольшой комнате в восточной части замка, где стены были увешаны картами, а на столе лежали стопки бумаг. Горело несколько масляных ламп, отбрасывая мягкий жёлтый свет. Надженда сидела в кресле, положив механическую руку на подлокотник. Напротив неё, на деревянном стуле, — Ковентина. Копьё она оставила в лазарете — впервые за долгое время рассталась с ним. Мальгарот не возражал. Он чувствовал: этот разговор нужен. — Рассказывай, — сказала Надженда. — Кто ты, откуда, зачем пришла в столицу. И что за копьё у тебя в руках. Ковентина помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями. — Меня зовут Ковентина Эрейгра, — начала она. — Я из дальних гор на северо-западе. Мой клан назывался «Морозные вороны». Мы жили высоко, почти на вершинах, где снег лежит даже летом. — Северо-западные хребты, — кивнула Надженда. — Знаю. Суровые места. — Мои родители погибли, когда я была маленькой. Отец — в засаде, мать… её убили при набеге соседнего клана. Я осталась одна. И у меня было только это копьё — наследие отца. — Оно не простое. — Нет, — Ковентина опустила взгляд. — Это тейгу. Оно было создано почти вместе с остальными почти тысячу лет назад из рога демона, которого заточили внутри. Его имя — Соглядатай. В древних свитках его называют ещё «Второй шаг». Он всегда наступает следом, копируя того, кто его призвал. Надженда слушала внимательно, не перебивая. — Легенда гласит, что когда-то это был могущественный демон, который запоминал всех, кого убивал. Он хранил их лица, имена, последние слова. Он думал, что это делает его сильным. Но на самом деле — это сделало его безумцем. — Что с ним случилось? — У него был ученик. Немой мальчик, которого он нашёл в лесу и почему-то не убил. Он обучил его всему, что знал сам. Но ученик оказался мудрее учителя. Он понял, что одержимость памятью губит демона, и заманил его в ловушку. — И заточил в копьё? — Да. Но перед тем, как исчезнуть, демон проклял ученика и всех будущих владельцев своей души: «Каждый раз, когда меня призовут, я буду становиться тем, кто призвал. И пока они будут видеть во мне себя, они никогда не узнают моего имени». Надженда нахмурилась. — Имя? — У демона есть настоящее имя. Но никто из владельцев копья не произносит его вслух — потому что это даёт ему власть над призывающим. Мы называем его только прозвищем — Соглядатай. — И он действительно становится твоей копией? — Да. Когда я призываю его, он является в моём облике. Старше, опытнее, идеальнее. Он показывает мне, кем я могла бы стать, если бы не колебалась. Если бы не сомневалась. Это… это его способ искушать меня. И одновременно — учить. — Он тебя мучает? — Иногда. Он говорит голосами мёртвых. Моих родителей. Друзей. Тех, кого я не смогла спасти. Он хочет, чтобы я сдалась. Чтобы призывала его чаще, быстрее, без оглядки. — Но ты не сдаёшься. — Нет, — Ковентина подняла взгляд. — Потому что он не только мучитель. Он — попутчик. Иногда — друг. И учитель. Он научил меня выживать. Он спасал меня, когда я была на грани. Он… он единственный, кто всегда со мной, даже когда я одна. Надженда молчала несколько секунд, обдумывая услышанное. — И сколько у тебя осталось призывов? — спросила она. — Семь, — тихо ответила Ковентина. — Было шестнадцать. Я потратила девять. Восемь — на спасение других. Один — на себя. В первый раз. В горах, когда на меня напали охотники. — Ты жалеешь о том первом? — Нет. Я жалею о том, что не призвала его раньше. Когда могла спасти того, кто был мне дорог. Она замолчала. Надженда не стала спрашивать, кто это был — прочитала в её глазах достаточно. — И чего ты ищешь в столице? — спросила она. — Способ снять проклятие, — ответила Ковентина. — Я слышала, что в императорском архиве есть записи о создании тейгу. Возможно, там же есть и способ разорвать контракт с демоном. Или хотя бы передать копьё другому без смерти владельца. — Передать? — Если у меня будет наследник — демон убьёт меня, когда счёт дойдёт до нуля. Но если я передам копьё сама, по своей воле… он убьёт меня. Но отпустит душу. Я не хочу умирать. Но я не хочу и передавать проклятие другому. — Поэтому ты ищешь другой путь. — Да. Надженда откинулась на спинку кресла. — Имперский архив — это не то место, куда можно зайти с улицы. Он охраняется. И доступ к древним свиткам имеют только избранные. — Я знаю, — Ковентина опустила взгляд. — Но другого пути у меня нет. — Теперь есть, — сказала Надженда. — Мы поможем тебе. Не потому, что ты нам нужна. А потому, что ты спасла наших людей. И потому, что ты не заслужила умирать в одиночестве. Ковентина подняла голову. В её глазах блеснуло что-то — то ли благодарность, то ли недоверие. — Почему вы доверяете мне? Вы меня не знаете. — Ты рисковала жизнью ради тех, кого не знала, — ответила Надженда. — Это лучшая рекомендация. Они помолчали. — Я расскажу тебе о Ночном рейде, — сказала Надженда. — О том, кто мы, зачем боремся, и чего хотим достичь. А потом ты решишь — остаться с нами или уйти. — А если я уйду? — Тогда мы отпустим тебя. Но если ты вернёшься в столицу одна — империя сожрёт тебя. И твоего демона. Ковентина не ответила. Она смотрела на карту, висевшую на стене, на красные метки, которыми были отмечены районы города, на стрелки, указывающие направление ударов. — Рассказывайте, — сказала она наконец. Надженда кивнула и начала. Надженда рассказывала недолго. Говорила коротко, по делу, без лишних эмоций. О том, как империя превратилась в машину угнетения, как чиновники торгуют жизнями простых людей, как стражники грабят тех, кого должны защищать. О том, что Революционная армия собирает силы на окраинах, готовясь к решающему удару. О том, что Ночной рейд — это клинок, который вырезает гниль из столицы, чтобы империя не рухнула сама на головы миллионов. — Мы не герои, — сказала Надженда, зажигая новую сигарету. — Мы убийцы. Мы делаем грязную работу, чтобы другим не пришлось. И каждый из нас платит за это. Кто-то — сном, кто-то — совестью, кто-то — жизнью. Ковентина слушала, не перебивая. Внутри неё боролись два голоса. Один — старый, привычный, тот, что шептал: «Уходи. Не доверяй. Они такие же, как все. Рано или поздно они предадут или умрут, а ты останешься одна». Другой — новый, робкий, тот, что появился сегодня, когда она сжимала копьё в лазарете, а рядом кто-то сидел и ждал, пока она очнётся. Тот, что шептал: «Останься. Хотя бы на время. Посмотри, что будет». Мальгарот молчал. Он не давал советов, не искушал, не подталкивал. Он просто ждал, как всегда ждал, когда она примет решение сама. — Я не знаю, — сказала Ковентина наконец. — Я всю жизнь бегу. От себя, от прошлого, от тех, кто хочет меня убить. Я не умею оставаться. — Никто не умеет, — ответила Надженда. — Это навык. Как держать копьё. Или завязывать раны. Сначала не получается, потом привыкаешь. — А если я подведу вас? Если мои враги придут сюда? — Тогда мы встретим их вместе. Ты не одна, Ковентина. Слова упали в тишину, как камни в воду. Круги пошли по всей комнате, задевая карты на стенах, тени в углах, пульсирующее где-то в лазарете копьё. Она подняла взгляд. В сиреневых глазах Надженды не было ни жалости, ни расчёта — только спокойная уверенность человека, который видел смерть достаточно раз, чтобы перестать её бояться. — Я останусь, — сказала Ковентина. Не громко, но твёрдо. — Не знаю, надолго ли. Но сейчас — я останусь. Надженда кивнула. Без улыбки, без лишних слов. Просто кивнула, и этого было достаточно. — Тогда добро пожаловать в Ночной рейд. Она протянула механическую руку. Ковентина посмотрела на неё секунду, потом пожала — осторожно, чувствуя холод металла под пальцами. — Спасибо, — сказала она. — Не благодари. Ещё наработаешь.***
Ковентина вернулась в лазарет поздно. Шелли уже ушла, оставив на тумбочке кружку чая и записку: «Выпей, это успокаивает». Копьё лежало на койке, пульсируя ровно, спокойно. Она взяла его в руки, провела пальцами по древку. — Ты решилась, — сказал Мальгарот. Не спросил — утвердил. — Да. — Почему? — Потому что я устала. Устала бежать. Устала быть одна. Устала думать, что следующий день будет последним. — Это не истинная причина. — Это единственная причина. Демон помолчал. — Ты выбрала не лёгкий путь. Остаться с ними — значит, рисковать не только собой, но и ими. — Я знаю. — Ты готова к этому? Она легла на койку, прижимая копьё к груди, и уставилась в потолок. — Нет. Но когда я была готова к чему-то? В пещере — не готова. В горах, когда отец погиб — не готова. В ущелье, когда призвала тебя в первый раз — тоже не готова. Но я сделала это. И выжила. — И выжила, — повторил Мальгарот. — Ты права. Иногда решение принимает не готовность, а момент. — Вот и я об этом. Она закрыла глаза. Чай был ещё тёплым — она выпила его залпом, обжигаясь, но не останавливаясь. Потом отвернулась к стене и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, первый за долгое время, в котором не было ни криков, ни погони, ни боли. Только тишина. И где-то рядом — чьё-то ровное дыхание. Не её.***
В коридоре, когда Надженда вышла из кабинета, её уже ждали. Акамэ стояла у окна, прислонившись плечом к каменному простенку. Её длинные чёрные волосы мерцали в свете луны, пробивавшейся сквозь узкую бойницу. На лице — ни тени эмоций. — Подслушивала? — спросила Надженда, останавливаясь рядом. — Нет, — ответила Акамэ. — Ждала. Интересовалась. — И что ты думаешь? Акамэ помолчала несколько секунд, глядя на луну. — Она не лжёт, — сказала она наконец. — Я видела её лицо, когда она говорила о демоне. Она боится его. Но не ненавидит. Это странно. — Люди часто боятся тех, кого не могут понять, — заметила Надженда. — Или тех, кто слишком похож на них самих, — ответила Акамэ. — Она говорила, что демон — её отражение. Идеальная копия, старше, опытнее. Она видит в нём то, кем могла бы стать, если бы не сомневалась. — Ты веришь в это? — Я верю в то, что она не враг. Враг не стал бы рисковать жизнью ради Шелли и Майн. Враг не позволил бы себе быть раненой, защищая других. — Значит, ты за то, чтобы она осталась? Акамэ повернулась к Надженде. Её красные глаза блеснули в полумраке. — Я за то, чтобы мы дали ей шанс. Надженда усмехнулась. — Как всегда, дипломатично. — Я честна, — Акамэ пожала плечами. — Ты спросила — я ответила. — И что ты чувствуешь, глядя на неё? Вопрос заставил Акамэ задуматься. Она снова посмотрела на луну, на тени, которые ложились на каменный пол. — Она напоминает мне меня, — сказала она тихо. — Такой же взгляд. Усталый, но не сломленный. Такая же готовность умереть за других. Только она ещё не поняла, что жить за других — труднее. Надженда положила механическую руку ей на плечо. — Ты тоже не сразу это поняла. — Я до сих пор не поняла, — ответила Акамэ. — Но учусь. Они постояли ещё немного, глядя на ночной лес, расстилавшийся за стенами замка. Где-то внизу, в лазарете, спала девушка с пепельными волосами, прижимая к груди копьё, в котором жил тысячелетний демон. И никто из них не знал, что ждёт её впереди — смерть или искупление. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать.
