Шепчи, шепчи — чтобы прейсподня услышала тебя

      Лес. Неделя после побоища       Неделю он ещё ходил в лес. Не туда, где стояла старая крепость Ночного рейда — туда он не совался, зная, что у тех, кто приютил Ковентину, наверняка выставлены дозорные. А в обход, по северным склонам, где лес был гуще, где даже в полдень царил полумрак, а тропы знали только звери да самые опытные охотники.       Он заметал следы. Не только свои — их общие следы, оставшиеся после ночной схватки с наёмниками, которые охотились за головой девушки. Трупы убитых нужно было спрятать. И не просто спрятать — сделать так, чтобы их нашли не скоро, а когда найдут — не смогли привязать к ней.       Крест работал как профессионал. Тела он растаскивал в разные стороны — одно в овраг, где ручей размыл глину и камни, другое под корягу, третье завалил буреломом в глубине чащи. Некоторых оставил там, где звери могли быстро добраться до них — волки и шакалы в этих лесах не переводились. Через неделю от тех останутся только обглоданные кости, и никто не сможет определить ни причину смерти, ни возраст убитых.       Убитым стражником больше, убитым меньше — всё равно все спишут на Ночной рейд. Их и так уже повесили всех собак в городе, а теперь, когда в столицу вернулась генерал Эсдес, имперская пропаганда будет только рада новым зверствам приписать террористам.       Крест шёл по кромке леса, прислушиваясь. Где-то далеко, за холмами, угадывался силуэт старой крепости — той самой, где теперь пряталась Ковентина. Он не пытался приблизиться. Он знал: даже на таком расстоянии демон в её копье чувствует его. Не видит, нет — но ощущает, как хищник ощущает другого хищника на своей территории. Это было странное чувство — будто кто-то невидимый смотрит тебе в затылок, даже когда ты один в лесу, даже когда между вами километры. /Он знает, что я здесь,/ — подумал Крест, продираясь сквозь заросли дикой малины. — /И она тоже знает. Но пока не трогает. Ждёт./       Он остановился, достал флягу, сделал глоток — вода была тёплой, с металлическим привкусом. За последние дни он привык к этому привкусу. Кровь, которую он смывал с рук, въелась под ногти, и никакая вода не могла вытравить её оттуда.       Трупы спрятаны, следы заметены, можно возвращаться в город.       Он оглянулся в последний раз. Лес стоял тихий, настороженный — звери чувствовали человека и не приближались. Где-то в глубине ветер доносил запах дыма — возможно, патруль имперских стражников жёг костёр. Крест принюхался, определил направление и пошёл в противоположную сторону.

***

      Он вошёл в город с западной стороны, там, где стена была старой и стражники ленивыми. Предъявил поддельное разрешение на ввоз шкур — купил его ещё месяц назад у знакомого перекупщика — и прошёл, не вызвав подозрений.       Столица встретила его привычным шумом и суетой. На столбах всё так же висели объявления о розыске — лица Шелли, Майн, Акамэ и других членов Ночного рейда. И среди них — новое, то, которого не было неделю назад: портрет девушки с пепельными волосами и зелёными глазами. Художник, видимо, работал со слов очевидцев — сходство было и очень близкое к ней, ещё и статейка внизу перечисляла приметы точно: рост, телосложение, особые отметины: «При себе имеет копьё, предположительно имперское оружие. Опасна. Не вступать в бой самостоятельно — вызывать подкрепление».       Крест усмехнулся, проходя мимо. Опасна. Если бы они знали, насколько.       Он свернул в переулок, потом в другой, и вскоре оказался у знакомой гостиницы. На границе центрального и торгового кварталов, откуда было удобно добираться и до богатых районов, и до трущоб, и до всех городских ворот.

***

      Внутри пахло старой мебелью, воском и дешёвыми благовониями — хозяйка пыталась перебить запах сырости, но получалось так себе. Консьерж — новый парень, не тот, что дремал раньше — мельком глянул на вошедшего, кивнул и снова уткнулся в газету. /Хорошо,/ — подумал Крест. — /Не запоминают лиц./       Он поднялся на второй этаж, достал ключ, открыл дверь. Комната была маленькой, с окном во внутренний двор, где сушилось бельё — чужие рубашки, простыни, детские распашонки. Он выбрал это место не за удобства. Ему нужно было место, где можно спрятать то, что не должно попадаться на глаза. И он обустроил своё логово.       Под кроватью, в сколоченном из тонких досок ящике, лежал разобранный лук — отцовский, из рога и кости, с тетивой, которую он менял каждые полгода, чтобы не подвела в решающий момент. Рядом — колчан с двумя десятками стрел, наконечники которых он сам затачивал до бритвенной остроты.       В шкафу, за ворохом старой одежды, висел арбалет — складной, компактный, с усиленными плечами, способный пробить лёгкий доспех с двадцати шагов. Три болта к нему лежали в отдельном кожаном чехле, пропитанном маслом, чтобы не ржавели.       На столе, под слоем тряпья, были разложены метательные ножи — шесть штук, по три на каждую руку, отбалансированные так, чтобы ложиться в ладонь с идеальным весом. Клинки были узкими, лёгкими, с чёрным воронением — не бликовали на свету.       И ещё один кинжал. Стальной, сырой, которому требовалась доработка. Тот самый, что они с братом когда-то ковали вместе — недоделанный, с плохо отбалансированной рукоятью. Крест взял его в руки, провёл пальцем по лезвию — туповато, но он всё равно носил его с собой, как память.       Крест вздохнул, убрал кинжал на место, снял с себя плащ, кожаные доспехи — в городе они не нужны. Клинки он тоже спрятал, временно, до нужного времени. /Сначала — встреча. Потом — всё остальное./       Он постепенно снимал с себя всё, что носила неделя в лесу. Грязь, пыль, запах дыма. Кожаная куртка полетела на стул, рубашка — следом. Крест подошёл к умывальнику, стоявшему в углу, налил воду из кувшина в таз.       Вода была холодной — он любил холодную.       Он мылся долго, с наслаждением, смывая недельную дорожную грязь с тела. Ладони всё ещё помнили хватку рукоятей, пальцы — напряжение тетивы. Спина ныла — долгие переходы давали о себе знать. Он тёр кожу до красноты, пока она не начала гореть, и только тогда остановился.       Потом он сел на кровать, закутавшись в чистое полотенце, и уставился в окно. За стеклом смеркалось. Где-то вдалеке кричали торговки, закрывавшие лавки, стучали колёса повозок, лаяли собаки. Город жил своей привычной жизнью, не зная и не желая знать о нём. /Неделя. Я потерял неделю./       Не совсем. Он разведал местность, узнал, куда ушла Ковентина, с кем. Выяснил, что Ночной рейд — не просто банда убийц, а организованная сила с базой и иерархией. Но главного он так и не понял: почему она осталась с ними? Из благодарности? Из страха? Или потому, что действительно нашла в них то, чего не хватало всё это время? — Зачем тебе это? — спросил он своё отражение в тёмном стекле. — Какая разница, почему?       Оно не ответило.       Он лёг на кровать, вытянувшись во весь рост, и закрыл глаза. Спать не хотелось. Мысли кружились, как мухи над падалью, не давая покоя. /Бой до первой крови. Без демона. Без оружия — только копьё и кинжалы. Честно. Как учил отец./       Он знал, что Ковентина согласится. Она не из тех, кто прячется за чужими спинами. Она примет вызов — не из гордости, а из уважения. К нему. К их общей боли. /А потом? Что потом?/       Он не знал.

***

      За час до встречи       Крест поднялся, когда часы на ратуше пробили семь. Час до выхода. Он сходил в уборную, привёл себя в порядок, аккуратно расчесал волосы и заплёл их в тугую косу — не ради красоты, в память о брате. Тот всегда носил косу, даже в бою, и говорил, что это «придаёт воинский вид».       Охотники не любили прихорашиваться, но сегодня был особый случай. Встреча не с кем-нибудь — со старейшиной клана, пусть и не главным, но уважаемым. И с ним нужно было говорить на равных, а для этого требовалось выглядеть достойно.       Крест надел чистую рубашку — белую, с длинными рукавами, сверху — тёмную жилетку, плотно облегающую торс. Штаны он выбрал кожаные, свои запасные для охоты — удобные, не стесняющие движений. Сапоги — те же, в которых проходил неделю по лесу, но он начистил их до слабого блеска.       Пару ножей он повесил за спину в ножны на ремне. На поясе — кошель с монетами и маленький метательный клинок, скорее для привычки, чем для реальной угрозы.       Он посмотрел в зеркало — мутное, в старой деревянной раме. Оттуда смотрел мужчина чуть за тридцать, с жёсткими чертами лица, с глазами, в которых застыла усталость. Коса убрана за спину, жилетка застёгнута на все пуговицы. — Неплохо, — сказал он себе. — Броско, конечно, но маскировка порой требует этого.       Он вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

***

      Крест шёл к торговому району не торопясь, петляя по знакомым переулкам, проверяя, нет ли хвоста. В городе после возвращения Эсдес стражников стало больше, но он знал, как их обходить. К тому же сегодня он не выглядел как охотник — скорее как зажиточный ремесленник или младший купец.       Таверна «Три короны» находилась на тихой улице, в глубине квартала, подальше от главных трактов. Снаружи она выглядела неприметно — обшарпанная вывеска, закопчённые окна, тяжёлая дубовая дверь. Внутри было темновато, пахло кислым пивом, жареным луком и дешёвым табаком. За столами сидели торговцы, подмастерья, несколько стражников без доспехов — те, кто предпочитал коротать вечер за кружкой, а не на посту.       Крест оглядел зал, нашёл нужный столик — у окна, в углу, откуда просматривался и вход, и улица. За ним уже сидел человек, которого он ждал.       Старейшина Одир.       Ему было за сорок, может за пятьдесят, с карими глазами, небольшой бородкой и аккуратными усами. Лицо непримечательное, телосложение обычное — серая масса для одних, но для Креста — единственный выход на связь с кланом, голос, который мог передать его слова старейшинам, не исказив и не приукрасив.       Одир сидел, сцепив пальцы в замок, перед ним стоял высокий стакан с тёмной жидкостью — остывший чай или, скорее, крепкое вино. На тарелке — остатки закуски, несколько корок хлеба, ломоть сыра.       Крест подошёл, кивнул головой, спрашивая разрешения. Одир молча махнул рукой — садись. — Приветствую, Крест. Я слышал, ты напал на её след. И что она не в городе, — начал старик, смачивая горло глотком из стакана.       Он говорил негромко, спокойно, но в его глазах сквозило любопытство. — Да, — ответил Крест, садясь напротив. — Нашёл. Но вы и сами знаете о проблеме. За её голову назначена награда. Сглупила, дура, полезла защищать местных убийц. За спасение от моего болта.       Он подозвал проходившую мимо официантку — круглолицую девушку в засаленном переднике — и попросил стакан воды. — Воды? — Одир усмехнулся. — Нет, принесите ему эля. Или вина, как мне. И мяса, желательно птицы запечённой.       Официантка кивнула и упорхнула. Крест не возражал — спорить со старшим было бы неуважением. — Да, — продолжил Одир, откидываясь на спинку стула. — Слышал эту историю. И слышал, что её жертва — та, с псом — вернулась в строй. Возможно, будет в новом формировании. В новой угрозе. И кто знает, добьёшься ты своей цели или нет… — Я поэтому поводу и попросил встречу, Одир, — Крест посмотрел старейшине прямо в глаза. — Я не буду её убивать. И не поведу к старейшинам. У нас будет бой один на один. Без магического оружия. Только я и она. Передай им.       Секунду Одир молчал, обдумывая услышанное. Потом его губы расплылись в улыбке — не насмешливой, а скорее одобрительной. — Смело… И ради этого ты позвал меня? Ради того, чтобы я передал твой вызов старейшинам? — он сделал ещё глоток вина, смачный, так что капли потекли по усам. — Знаешь… Это смело. Так поступили бы твой отец и брат. Они бы тоже решили всё один на один, без ведома старейшин. Уважаю… Но чует моя чуйка охотника — это не всё. — Верно, — Крест кивнул. — Мне нужны новости. Все последние в столице. О генерале и новой угрозе, о которой ты упоминал.       Он тоже сделал глоток — вино оказалось кисловатым, ягодным, с горьковатым послевкусием. Оно обожгло горло, и это было приятно.       Одир поставил стакан, помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. — Генерал готовит новый особый отряд стражников — Егери. Владельцы тейгу и особые элитные части, готовые сражаться насмерть. Ей поставили задачу уничтожить Ночной рейд, — старейшина говорил с лёгкой улыбкой, словно речь шла о чём-то обыденном, о погоде или ценах на рынке. — Эсдес сейчас рассматривает кандидатов, готовится. А её трое верных слуг думают начать информационную войну с «ночниками». Деталей не знаю, мои люди тоже. Знаем лишь, что эти трое не в столице.       Принесли заказанную утку — румяную, с хрустящей корочкой, обложенную печёными овощами. Одир тут же потянулся к птице, оторвал ножку, вонзил зубы. Крест последовал его примеру, отрывая себе крыло. — Значит, информационная война, — проговорил Крест, прожёвывая мясо. — И Егери. Готовятся прочёсывать лес, видно, догадываются о базе. Эта информация может быть полезна. Пригодится для игры… — У тебя есть план, юный волк? — спросил Одир, чавкая от удовольствия. — Есть, — ответил Крест, отрывая ещё кусок. — Пока задумка. Возможно, придётся задействовать наши немногочисленные силы в столице. Знаю, они хотят домой, как и все мы. Но мы давали клятву жить ради охоты. И ради охоты — умереть.       Он говорил, как когда-то говорил его отец — спокойно, весомо. Одир слушал, и в его глазах появилось что-то тёплое, почти ностальгическое. Он видел перед собой не просто молодого охотника, а сына своего ученика — того самого, которого он обучал двадцать пять лет назад. — Хорошо, — сказал Одир, доедая ножку. — Я поговорю с ними. Но ты не забывай: дело рейда — революция. Наше же дело — охота за золото и ценности. Мы не солдаты, мы наёмники. — Помню, — Крест кивнул. — Если они наймут — будем работать на них. Если нет — это будет моя личная инициатива. Я не подведу клан.       Он подозвал официантку и заказал кувшин вина — теперь уже не на один стакан, а на весь вечер.       Дальше они просто говорили. О прошлом, о семье, о том, как Одир учил отца Креста метать ножи с закрытыми глазами. О брате, который однажды умудрился попасть стрелой в улей, и они потом неделю собирали мёд, залитые сладкой липкой массой. О горах, которые остались далеко, и которые, возможно, они увидят ещё не скоро.       Утку они доели почти всю. Вино распили, кислое, терпкое, но на удивление лёгкое. Крест оплатил ужин — этикет наёмника требовал: младший угощает старшего за помощь и совет. — Береги себя, юный волк, — сказал Одир на прощание, поднимаясь из-за стола. — В столице много тех, кто не прочь получить награду за твою голову. Не будь слишком заметным. — Буду, — ответил Крест.       Они пожали руки, и старейшина исчез в дверях, растворившись в вечерней толпе.       Крест не пошёл сразу в гостиницу. Он побродил по городу, заглянул в несколько таверн, прислушался к разговорам. Ничего нового: Эсдес вернулась, Эсдес злая, Эсдес кого-то казнила. Коррупция процветает, бедняки нищают, торговцы воруют.       Всё как всегда.       Он вернулся в свою комнату, когда часы пробили одиннадцать. Консьерж спал, уронив голову на стойку — тот самый, что был на посту днём. Крест прошёл мимо бесшумно, как тень.       В комнате он снял жилетку, рубашку, сапоги, повесил их на стул. Кинжалы убрал в ящик стола, под стопку карт, которыми никогда не пользовался. Руки сами потянулись к отцовскому луку — он достал его, разобрал, проверил тетиву. Всё в порядке. Можно спать.       Он лёг на кровать, глядя в потолок. За окном всё так же качались ветки старого дерева, и ветер приносил запах приближающейся грозы. Но Крест уже не чувствовал этого. Он думал о Ковентине, о её глазах — зелёных, испуганных, но не сломленных. О её копье, в котором живёт демон. О числе на её руке, которое становится меньше с каждым днём. /Семь. У неё осталось семь призывов./       Он не знал, почему запомнил эту цифру. Может быть... Может быть именно стольких демон убил перед тем как сломать шею брата... Или просто по словам девушки... — Я не дам тебе умереть, — прошептал он в темноту. — Не сегодня. Не завтра. Может быть, никогда.       Он закрыл глаза и провалился в сон — без сновидений, только чёрная пустота, в которой где-то далеко блестели звёзды.       За окном занимался рассвет. Где-то в лесу, далеко на севере, в старой крепости, девушка с пепельными волосами тоже готовилась ко сну. И её копьё пульсировало в такт её сердцу.

***

      Следующий день выдался пасмурным, но без дождя — то самое серое, зябкое утро, когда город только просыпается, а торговцы уже открывают ставни, и воздух наполняется запахами свежего хлеба, жареного мяса и уличной грязи.       Тацуми и Лабок снова были в столице.       Они вышли из тайного хода ещё затемно, когда на небе гасли последние звёзды, и добрались до книжной лавки раньше, чем первые лучи солнца коснулись крыш. Лабок — как всегда, в образе скромного продавца: белая рубашка, зелёный фартук, очки не те, что в бою, а простые, для чтения, волосы аккуратно зачёсаны. Тацуми он оставил на чёрном ходу, с мешком, в котором лежали свёртки с донесениями. — Ты идёшь на встречи с информаторами, — сказал Лабок, поправляя завязки фартука. — Я остаюсь в лавке. Кое-кто обещал зайти к обеду, передать новые списки. И нужно подготовить отчёт для революционной армии — вчера пришли важные сведения. — Какие? — спросил Тацуми, застёгивая плащ. — Про северные рудники. Восстание подавлено, империя перебрасывает войска к столице. Надженда должна знать. Иди, не теряй времени.       Тацуми кивнул и вышел в город.       До полудня Лабок успел переговорить с двумя информаторами. Первый — старый книгочей, который приходил за редкими изданиями, а на деле передавал донесения из канцелярии премьер-министра. Второй — уличный торговец газетами — принёс свежие сводки о передвижении имперских войск. Оба были незаметны, оба ушли так же тихо, как и пришли.       Лабок складывал бумаги в тайник под стойкой, когда дверь лавки открылась.       Вошёл мужчина.       Он был невысоким, но жилистым, с чёрными волосами, собранными в тугую косу. Одет просто, но аккуратно: светлая рубашка, тёмная жилетка, кожаные штаны, добротные сапоги. На поясе — кошель, за спиной ничего, что могло бы выдать оружие. Обычный горожанин, каких в столице тысячи. Может быть, мелкий торговец, может быть, ремесленник.       Но Лабок, привыкший замечать детали, сразу почувствовал — что-то не так. Походка у этого человека была слишком мягкой, бесшумной, как у зверя. Взгляд — цепкий, быстро скользнул по залу, оценивая обстановку. И держался он не как покупатель, который ищет книгу для чтения, а как тот, кто пришёл по делу. — Добро пожаловать, — сказал Лабок, изображая приветливую улыбку. — Что вас интересует? — Охота, — ответил мужчина. Голос низкий, с хрипотцой. — Есть что-нибудь о выслеживании крупного зверя? В горах, например.       Лабок мысленно напрягся, но вида не подал. — Конечно. Проходите к третьему стеллажу, слева от входа. Там есть несколько хороших книг.       Мужчина кивнул и двинулся в указанном направлении. Он шёл медленно, не спеша, останавливаясь перед каждым стеллажом, проводя пальцами по корешкам. Иногда он доставал книгу, пролистывал пару страниц, потом ставил на место. Вёл себя как самый обычный покупатель.       Лабок наблюдал за ним из-за стойки, делая вид, что перебирает какие-то бумаги. /Кто ты?/ — думал он. — /Шпион? Наёмник? Обычный искатель приключений?/       Мужчина прошёл ещё один ряд, взял с полки потрёпанный томик в кожаном переплёте, озаглавленный «Искусство охоты в северных лесах». Пролистал, нашёл что-то, и направился к стойке. — Возьму эту, — сказал он, кладя книгу на прилавок. — Сколько? — Две серебряные монеты, — назвал цену Лабок.       Мужчина достал кошель, отсчитал три — не две — и положил на стойку. Лишняя монета блеснула тусклым светом. — Сдачу оставьте себе, — сказал он, взял книгу и направился к выходу. — Благодарю, заходите ещё, — вежливо сказал Лабок, провожая его взглядом.       Дверь закрылась. Мужчина исчез в утренней толпе, растворился, как тень.       Лабок перевёл дух и потянулся к монетам, чтобы убрать их в кассу. И в этот момент заметил — под монетами, на прилавке, лежали бумаги. Два сложенных листа, исписанных мелким, угловатым почерком. И третий — в конверте, с одной лишь надписью: «Ковентине».       Он замер. /Когда он успел их положить?/ — пронеслось в голове. Лабок не слышал, не видел, не заметил никакого лишнего движения. Мужчина просто положил книгу, достал монеты, и всё. Но бумаги появились. Откуда? Не иначе, как из рукава — быстрым, неуловимым движением, которое Лабок, при всей своей наблюдательности, проглядел. /Он мастер,/ — подумал он, беря листы. — /Очень опасный мастер./       Первым он развернул тот, что был без конверта. Письмо было адресовано Ночному рейду — без подписи, но с приветствием, которое не оставляло сомнений. «Тем, кто приютил беглянку. Я знаю, кто вы. Я знаю, где вы. Я мог бы навести на вас империю, но не сделаю этого — по своим причинам. Вместо этого — предупреждение. В столицу вернулась Эсдес. Она готовит новый отряд — Егерей. Владельцев тейгу, которые будут охотиться на вас. Кроме того, трое её верных слуг затевают информационную войну. Деталей не знаю, но они уже действуют. Будьте осторожны. Я не друг вам, но и не враг. Пока».       Лабок перечитал письмо дважды, потом отложил. Взял второй лист — тоже без конверта, тоже исписанный тем же почерком. «Имперские войска перебрасываются к столице. Северное восстание подавлено. Ждите усиления патрулей и обысков. Революционной армии следует ускорить подготовку. Если понадобится связной — оставьте знак у фонтана в портовом квартале. Я приду, если решу, что это нужно».       И, наконец, конверт. Надпись — «Ковентине» — была выведена тем же угловатым почерком. Лабок повертел конверт в руках, но вскрывать не стал. Не его письмо. Не его право. — Тацуми, — позвал он, хотя знал, что тот ещё не вернулся. — Чёрт.       Он убрал все три письма в тайник, под стопку бухгалтерских книг, и замер, глядя на дверь, за которой исчез незнакомец. /Кто ты?/ — снова спросил он мысленно. — /Друг? Враг? И тот, и другой?/       Ответа не было. Только тишина и далёкий шум улицы.

***

      Тацуми вернулся через час. Он был усталым, но довольным — встречи прошли удачно, информаторы были на месте, сведения собраны. Лабок встретил его в подсобке, куда они уходили для разговоров, и молча протянул письма. — Это что? — спросил Тацуми, беря листы. — То, что оставил сегодня один странный покупатель, — ответил Лабок, и в его голосе не было привычной игривости. — Прочитай.       Тацуми прочитал. Потом ещё раз. Потом поднял взгляд. — Предупреждение? Зачем? — Не знаю, — Лабок покачал головой. — Но он знал, куда прийти. Знал, кому оставить. И он знает, где наша база. — Охотник, — сказал Тацуми, и в его голосе прозвучала уверенность. — Тот самый охотник, который помогал ей в лесу. Она говорила о нём. Он искал её, хотел убить. Но потом… что-то изменилось. — И теперь он предупреждает нас об Эсдес? — Похоже на то.       Они помолчали. Лабок взял конверт, повертел в руках. — А это — ей. Лично. Я не вскрывал. — Отдадим Шелли или Надженде, — решил Тацуми. — Пусть решают, как передать. — Хорошо.       Он спрятал конверт обратно в тайник, и они еще какое-то время сидели в тишине, обдумывая новости.       Эсдес готовит Егерей. Информационная война. Северные войска переброшены. И неизвестный охотник, который вместо того, чтобы мстить, предупреждает врагов. — Странный он, — сказал наконец Тацуми. — Опасный, — поправил Лабок. — Странный и опасный. Но сейчас — на нашей стороне. По крайней мере, против империи. — Надеюсь, это надолго.       Они вышли из подсобки, и Тацуми снова отправился в город — делать вид, что просто гуляет, а на самом деле — собирать оставшиеся донесения. Лабок остался за стойкой, перебирая книги и думая о странном покупателе с волчьими глазами, который оставил предупреждение и исчез, как тень. /Встретимся ли мы снова?/ — спросил он мысленно. — /И если да — то врагами или союзниками?/       Ответа не было.       За окном моросил мелкий дождь. Капли стекали по стёклам, размывая очертания улицы. Город жил своей привычной жизнью, не зная, что где-то в его лабиринтах бродит охотник, который только что сделал выбор, способный изменить судьбы многих.