Новые угрозы.
15 мая 2026 г., 19:46
Вечер того же дня выдался тяжёлым — не погодой, которая стояла пасмурной, но сухой, а тем предчувствием, которое сгущается в воздухе перед грозой. Такое бывает, когда небо ещё чистое, но где-то далеко уже грохочет гром, и ты знаешь — буря придёт. Просто не знаешь, когда.
Лабок и Тацуми задержались в лавке дольше обычного. Нужно было не только собрать донесения, но и подготовить книги — сделать вид, что день прошёл как обычно. Лабок перекладывал тома с одного стеллажа на другой, протирал пыль с корешков, переписывал какие-то названия в амбарную книгу. Тацуми помогал — в основном носил тяжёлые стопки, открывал окна для проветривания, зажигал лампы, когда начало смеркаться.
— Ты сегодня молчаливый, — заметил Лабок, заклеивая очередной свёрток сургучом.
— Думаю, — ответил Тацуми, глядя в окно, где за серой пеленой облаков угадывалось солнце, клонившееся к закату. — О том, кто был этот охотник. Почему он пришёл именно сейчас. Почему предупредил.
— Может, у него свои счёты с империей, — пожал плечами Лабок. — Или с Эсдес. Или просто не хочет, чтобы его добыча досталась другим.
— Ты думаешь, он всё ещё хочет её убить?
— Не знаю, — честно ответил Лабок. — Но письмо для Ковентины он оставил. Значит, она для него — не просто мишень.
Они замолчали. В лавке было тихо, только потрескивали фитили в лампах да где-то на улице перекликались запоздалые прохожие.
— Пора, — сказал наконец Лабок, взглянув на настенные часы. — Сумерки — лучшее время, чтобы уйти незамеченным.
Он снял фартук, аккуратно повесил его на крючок за стойкой, надел свою обычную одежду — тёмную, удобную, не стесняющую движений. Волосы, которые днём были зачёсаны назад, теперь рассыпались по плечам, скрывая лицо в полумраке.
Тацуми тем временем собрал донесения в сумку — плотную, кожаную, с несколькими отделениями. В одно он сложил обычные свёртки с информацией от агентов, в другое — письма, которые оставил незнакомец. Третье осталось пустым — на случай, если по дороге попадётся что-то ещё.
— Всё? — спросил Лабок, застёгивая куртку.
— Всё, — ответил Тацуми, закидывая сумку за спину. — Пошли.
Они вышли через чёрный ход — узкую дверь, выходившую в глухой переулок, где даже днём никто не ходил. Лабок запер дверь на тяжёлый засов, потом проверил, не оставил ли каких следов. Всё чисто.
Город погружался в сумерки. Фонари ещё не зажгли, но небо над крышами уже потемнело, приобретая тот густой, сиреневый оттенок, который бывает только в преддверии ночи. Где-то вдалеке лаяли собаки, хлопали ставни, слышались приглушённые голоса — жизнь затихала, уступая место темноте.
Они шли знакомыми переулками, минуя те, где могли встретиться патрули. Лабок знал этот маршрут до последней трещины в мостовой — каждый раз, возвращаясь на базу, они выбирали новый путь, чтобы не выработать привычку. Сегодня — через старый склад, потом по берегу канавы, потом через пролом в стене, за которым начинался лес.
Свет на небе медленно таял. Розовые и золотистые полосы, украшавшие закат, побледнели, уступив место тёмно-синему, почти чёрному своду, на котором одна за другой зажигались звёзды. Сначала робко, по одной, потом — сотнями, тысячами, рассыпаясь по небу, как драгоценная россыпь.
Тацуми поднял голову, глядя на эту красоту. В горах, откуда он был родом, звёзды казались ближе. Здесь, в предместьях столицы, они были такими же далёкими, но всё равно напоминали о доме.
— Красиво, — сказал он негромко.
— Да, — ответил Лабок, не глядя вверх. — Но нам пора.
Они ускорили шаг. Лес встретил их запахом хвои и прелой листвы, тишиной, в которой каждый шорох казался громким. Но они знали эти тропы — безопасные, проверенные, те, которыми не ходили ни стражники, ни случайные путники. Только звери и они.
Через час, когда луна уже поднялась над верхушками сосен, а звёзды высыпали все до единой, они вышли к крепости. Чёрный силуэт на фоне ночного неба казался древним, неприступным — таким, каким был на самом деле.
***
В главном зале было просторно, но не пусто — камни здесь помнили многое. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, который рассеивали лишь несколько масляных ламп, развешанных по стенам, да огонь в большом камине, сложенном из грубого, неотёсанного камня. Пламя весело потрескивало, отбрасывая на лица собравшихся пляшущие тени. В воздухе пахло дымом, сушёными травами и тем особым запахом, который появляется в помещениях, где живут вооружённые люди — запахом металла, кожи и едва уловимой, въевшейся в камни крови. Надженда сидела во главе длинного дубового стола. Её механическая рука покоилась на подлокотнике, неподвижная, но готовая в любой момент сжаться в кулак. Сиреневый глаз — единственный, что остался после битвы с Эсдес — внимательно оглядывал собравшихся. Остальные расположились кто где. Леоне с ленивой грацией развалилась на одной из кушеток, стоявших у стены, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой. Её светлые волосы разметались по потертой обивке, и она, казалось, дремала — но все знали: в любой момент она готова вскочить и вцепиться в глотку врагу. Напротив неё, на такой же кушетке, теснее прижавшись друг к другу, сидели Майн и Шелли. Майн держала руку с загипсованным предплечьем на коленях и хмурилась, поглядывая то на дверь, то на Надженду. Шелли поправляла очки, чуть наклоняя голову, словно прислушивалась к чему-то, недоступному остальным. Рядом с кушетками стоял Булат — он не садился, предпочитая наблюдать за входом и за реакциями товарищей одновременно. Его мощная фигура вполоборота к столу, руки скрещены на груди, взгляд — спокойный, но настороженный. Он напоминал старшего брата, который ждёт, когда младшие расскажут о своих приключениях, и уже готов и пожурить, и защитить. У стены, чуть позади кресла Надженды, замерла Акамэ. Её длинные чёрные волосы почти сливались с тенями, падавшими от каменных сводов. Лицо — бесстрастное, непроницаемое. Катана за спиной — в идеальном порядке. Она была здесь, но как будто и не здесь — призрак, готовый исчезнуть или убить по первому слову командира. И, наконец, вошедшие — Тацуми и Лабок. Они появились в дверном проёме, когда в зале уже все собрались, и сразу привлекли к себе внимание. Тацуми — с рюкзаком за спиной, из которого торчали концы бумажных свёртков, и с лёгкой испариной на лбу — дорога была неблизкой, и они почти бежали последний час. Лабок — чуть позади, более спокойный, но с тем особенным выражением лица, которое бывает у человека, который знает больше, чем говорит. — Какие новости? — спросила Надженда, когда парни переступили порог и дверь за ними с глухим стуком закрылась. Тацуми шагнул к столу, скинул рюкзак на пол, начал доставать свёртки. — Есть несколько важных новостей, — сказал он, раскладывая донесения перед Наджендой. Их было немного — пять или шесть, свёрнутых в трубочки и перевязанных бечёвкой. — А также… Он потянулся за пазуху и достал два отдельных листа — сложенных, без конвертов, но явно предназначенных не для посторонних глаз. — Послания, — сказал Лабок, когда Тацуми замешкался. Он сам достал из внутреннего кармана своей куртки третий лист — на этот раз в запечатанном конверте. — Два — Ночному рейду. Одно — Ковентине. Лично в руки. Все взгляды устремились на бумаги в руках Надженды. Она взяла всю стопку — донесения и письма — бегло просмотрела верхние листы, потом отложила их, оставив перед собой только два — те, что были адресованы рейду. — Вы знаете, кто их оставил? — спросила она, поднимая взгляд на Тацуми и Лабока. Лабок и Тацуми переглянулись. — Да, — ответил Тацуми, стараясь говорить ровно, хотя в голосе проскальзывало напряжение. — Тот самый охотник, о котором рассказывала новенькая. Он приходил в лавку сегодня утром. Оставил их незаметно — Лабок говорит, что он очень опасный мастер. — Не просто опасный, — поправил Лабок, и в его голосе не было привычной игривости. — Я ничего не заметил. Положил книгу на стойку, отсчитал монеты — и всё. А бумаги уже лежат. Если бы он захотел убить, я бы даже не успел моргнуть. В зале повисла тишина. Булат чуть нахмурился, Леоне приоткрыла один глаз, Майн замерла с непроницаемым лицом. Только Акамэ осталась безучастной — или, по крайней мере, не подала виду. — Что в них? — спросил Булат, нарушая молчание. Надженда развернула первый лист, пробежала глазами, потом — второй. Она читала медленно, вдумчиво, словно проверяла каждое слово на подлинность. Потом подняла голову. — Слушайте, — сказала она и прочла вслух сначала первое письмо: «Тем, кто приютил беглянку. Я знаю, кто вы. Я знаю, где вы. Я мог бы навести на вас империю, но не сделаю этого — по своим причинам. Вместо этого — предупреждение. В столицу вернулась Эсдес. Она готовит новый отряд — Егерей. Владельцев тейгу, которые будут охотиться на вас. Кроме того, трое её верных слуг затевают информационную войну. Деталей не знаю, но они уже действуют. Будьте осторожны. Я не друг вам, но и не враг. Пока». В зале стало тише, чем прежде. Даже дрова в камине, казалось, перестали потрескивать. — Егери? — переспросила Леоне, приподнимаясь на локте. — Это что-то новое. — Не совсем, — сказал Булат. — Я слышал слухи, что Эсдес набирает отряд из элитных бойцов. Владельцев тейгу, как и мы. Но чтобы так быстро… — Северное восстание подавлено, — продолжила Надженда, разворачивая второй лист. — Теперь у неё развязаны руки. Она прочла и второе письмо: «Имперские войска перебрасываются к столице. Северное восстание подавлено. Ждите усиления патрулей и обысков. Революционной армии следует ускорить подготовку. Если понадобится связной — оставьте знак у фонтана в портовом квартале. Я приду, если решу, что это нужно». — Он предлагает себя в связные, — заметила Майн, и в её голосе прозвучало недоверие. — С чего бы? Ещё вчера он хотел убить нашу новенькую, а сегодня — «оставьте знак»? — Люди меняются, — тихо сказала Шелли, и все посмотрели на неё. Она поправила очки, чуть смутившись под пристальными взглядами. — Я же говорила: он помогал ей в лесу. Прикрывал, пока она была ранена. Мог убить — не убил. Мог уйти — остался. Что-то в нём изменилось. — Или он просто играет в свою игру, — буркнула Майн, но спорить не стала. Надженда отложила письма и взяла в руки конверт, адресованный Ковентине. Повертела его, взвесила на ладони — ничего особенного, обычная бумага, сургучная печать без символов. Только имя, выведенное угловатым, резким почерком. — Это её дело, — сказала она, откладывая конверт в сторону. — Передадим, когда она будет готова. А сейчас — о нашем. Она обвела взглядом собравшихся. — Во-первых: нам нужно проверить эти сведения. Если Эсдес действительно формирует Егерей и готовит информационную войну, мы должны знать об этом как можно больше. Откуда у охотника такие данные — пока неясно, но если он не врёт, мы должны быть готовы. — С чего бы ему врать? — спросила Леоне, вставая с кушетки и потягиваясь. — Если бы он хотел нас подставить, он бы просто навёл империю на базу. А он — предупреждает. — Или хочет, чтобы мы поверили, расслабились, а потом ударили с другой стороны, — возразила Майн. — Слишком сложно, — вмешался Булат. — Охотники такого не делают. Они либо убивают, либо уходят. Играть в долгие интриги — не их стиль. — Согласна с Булатом, — сказала Надженда. — Поэтому предлагаю: проверим информацию через своих людей в городе. Тацуми, Лабок — сократите вылазки к информаторам. Прикрытие лавкой продолжается, но будьте осторожнее. Если патрулей станет больше, вы не должны попасться. — Понял, — кивнул Тацуми. — А мы? — спросила Леоне, кивая на себя и остальных. — Остальным появляться в городе только в ночное время, — ответила Надженда. — Когда стражи меньше. И только по делу. Майн, ты ещё не восстановилась — тебе вообще лучше не выходить без крайней необходимости. Майн хотела возразить, но Шелли положила руку ей на плечо, и она промолчала, только поджала губы. — Что касается охотника, — продолжила Надженда, — возможно, его предложение о сотрудничестве — не ловушка. Но я не хочу полагаться на «возможно». Мы используем его информацию, но пока — никаких знаков у фонтана. Не время. Все кивнули. — А девушка? — спросила Акамэ, впервые подав голос. — Ей нужно знать. Надженда посмотрела на конверт, лежащий на столе. — Да. Передадим ей письмо. Но сначала она должна окрепнуть. Шелли, как её состояние? — Хорошее, — ответила та. — Раны затягиваются, настроение — спокойное. Думаю, через пару дней она сможет присутствовать на собраниях. А письмо… я передам ей сегодня вечером, если хотите. — Передай, — решила Надженда. — Но сначала прочитай сама — на случай, если там угрозы или что-то, что может навредить ей или нам. Шелли кивнула, взяла конверт и спрятала его в карман своего платья. — А теперь — по остальным новостям, — Надженда развернула донесения, которые принесли Тацуми и Лабок. — Что там? Тацуми шагнул ближе. — Информаторы подтверждают: северное восстание действительно подавлено. Эсдес лично участвовала в последней битве. Тела мятежников не считали. Она вернулась в столицу три дня назад. — Три дня, — тихо сказал Булат. — И мы ничего не знали. — Наши каналы несовершенны, — ответила Надженда. — Но мы это исправим. — Ещё одно, — добавил Лабок. — В портовом квартале замечены подозрительные личности. Не стражники — другие. Спрашивают о Ночном рейде, обещают золото за любую информацию. Возможно, это те самые «трое верных слуг», о которых писал охотник. — Информационная война, — кивнула Надженда. — Начинается. Она откинулась на спинку кресла, механическая рука легла на подлокотник. — Значит, будем действовать так: Тацуми и Лабок продолжают работу в городе, но с удвоенной осторожностью. Леоне и Булат — ночные вылазки, сбор информации в тех местах, где днём не пройти. Майн — восстановление. Шелли — забота о раненых. Акамэ — охрана базы и тренировки. — И новенькая? — спросила Леоне. — Когда восстановится — посмотрим. У неё свои счёты с империей. Возможно, она захочет помочь. Но не будем навязываться. Все разошлись. Кто-то — тренироваться, кто-то — отдыхать. А Шелли направилась в лазарет — передать письмо Ковентине и заодно проверить, как заживают раны.***
Лазарет встретил Шелли запахом трав и чистого белья. Ковентина сидела на койке, прислонившись к стене, и смотрела в окно на тёмное небо, усеянное звёздами. Копьё стояло у изголовья, пульсируя ровно, спокойно — Мальгарот дремал, но не спал. — Ты не спишь, — заметила Шелли, закрывая за собой дверь. — Не хочется, — ответила Ковентина. — Слишком много мыслей. — Тогда у меня для тебя кое-что есть. — Шелли подошла, достала из кармана конверт и протянула его. — Это тебе. Лично. Ковентина взяла конверт, повертела в руках. Угловатый почерк, знакомый до боли. — Крест, — сказала она, не спрашивая. — Да. Он приходил в лавку сегодня. Оставил это и ещё два письма — для рейда. Предупреждает об Эсдес и её новых отрядах. Ковентина сломала печать, развернула лист. Бумага была грубой, дёшевой, почерк — торопливым, как будто он писал на ходу, боясь, что его прервут. Она начала читать, и Шелли, молча ждала. Да Надженда сказала ей прочесть перед тем как отдавать Ковентине, но не стала это делать... «Ковентина. Если ты читаешь это — значит, ты жива. Значит, те люди, у которых ты осталась, не убили тебя и не выдали империи. Значит, я не ошибся в них. Я не знаю, что сказать. Мы говорили в лесу, но я тогда не договорил. Теперь — договорю. Я не хочу твоей смерти. Я хотел — когда только начал охоту. Теперь не знаю что и чувствовать... Брат и отец не вернутся. Я знаю. Месть не вернёт их. Но и простить я не могу — пока. Поэтому, как мы говорили в лесу — бой до первой крови. Как мы и говорили. Ты и я. Без копья, без демона. Просто два человека, которые потеряли всех, кто был им дорог. Когда — решай сама. Я буду ждать. Место ты знаешь. Если возник вопрос почему? Вот ответ: Я не хочу убивать слабую. Я хочу боя с равной. Поэтому — живи. Набирайся сил. И жди. Когда придёт время, ты решишь. Крест. P.S. Не бойся за меня. Мой клан — упрямее и ловчее твоего, и пока что мы на одной стороне. Мы не работаем на империю. По крайней мере — пока. Если империя перейдёт дорогу — мы уйдём. Или будем сражаться. Но это будет другая история» Ковентина перечитала письмо дважды. Первый раз — быстро, почти не вникая, только чтобы убедиться, что это не ловушка. Второй — медленно, вслушиваясь в каждое слово, в каждую паузу между строк. Потом сложила лист и сунула за пазуху — туда же, где уже лежало первое послание, оставленное под дверью гостиницы. — Что он пишет? — спросила Шелли. — Что не хочет моей смерти, — тихо ответила Ковентина. — Что не может простить, но и не хочет убивать слабую. Предлагает бой до первой крови. Когда я буду готова. — И ты согласишься? Ковентина помолчала, глядя в окно на звёзды. — Наверное, — сказала она наконец. — Не сейчас. Но когда-нибудь. Он прав — мы оба потеряли всех, кто был нам дорог. И если не поставить точку, это будет тянуться вечно. — А если ты проиграешь? — Если проиграю — значит, он был сильнее. Но я не собираюсь проигрывать. Шелли не стала спорить. Она знала: некоторые вопросы не имеют ответов — или имеют, но не сейчас. — Ты ему веришь? — спросила она вместо этого. — Верю, — Ковентина кивнула. — Он мог убить меня сотню раз за эту неделю. И не убил. Мог навести империю на базу — не навёл. Вместо этого — предупреждает. Что-то изменилось. В нём. Или во мне. — Или в том, что вы оба увидели, — добавила Шелли. — Иногда, чтобы понять другого, нужно пройти через одно и то же дерьмо. Ковентина усмехнулась — горько, но почти тепло. — Наверное. Она откинулась на подушку, и Шелли поняла, что разговор окончен. — Отдыхай, — сказала она, поднимаясь. — Завтра будет новый день. — Спасибо, — Ковентина посмотрела на неё. — За всё. Шелли улыбнулась — мягко, чуть смущённо — и вышла, оставив дверь приоткрытой. Ковентина осталась одна. Только копьё рядом, только звёзды за окном. — Ты спишь? — спросила она шёпотом. — Нет, — ответил Мальгарот, и в его голосе не было иронии. — Слушаю. — Он пишет, что хочет боя до первой крови. Когда я буду готова. — Достойное предложение, — заметил демон. — Честнее, чем охота из засады. — Ты думаешь, я должна согласиться? — Я думаю, Снежинка, что решать тебе. Он дал тебе время — используй его с умом. Набирайся сил. Учись. А когда придёт час — сделай выбор. Как всегда. — А если я не захочу? — Тогда он будет ждать. Или придёт сам. Но мне кажется, он из тех, кто держит слово. Ковентина кивнула, хотя он не мог видеть. — Я буду ждать. — Чего? — Не знаю. Ответа. Наверное. Копьё пульсировало — ровно, сильно, как второе сердце. За окном качались ветки, и ветер доносил запах приближающейся грозы. Где-то далеко, в лесу, в этот час бродил охотник с жёлтыми глазами. Или уже не бродил — ушёл в город, к своим делам. — Спи, — сказал Мальгарот. — Завтра будет новый день. Ковентина легла, прикрыла глаза. Она не спала — ещё нет. Но чувствовала, как усталость наваливается, и в этой усталости было что-то почти приятное. Не тяжесть — покой. Она думала о Кресте, о его письме, о том, что он написал: «Я не хочу убивать слабую. Я хочу боя с равной». /Странный охотник,/ — подумала она. — /Сначала хотел убить, потом защищал, теперь предлагает бой по правилам. Что с тобой случилось там, в лесу?/ Ответа не было. Только тишина, далёкий крик ночной птицы, да мерное пульсирование копья у изголовья. Она закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, но с лёгким, почти незаметным чувством надежды. Завтра будет новый день. А потом — ещё один. И когда-нибудь — тот самый, когда она выйдет к старому фонтану в портовом квартале, и они встретятся. Не как враги — как два человека, которым есть что сказать друг другу. Ночь продолжалась.***
В главном зале, после того как все разошлись, остались только Надженда и Акамэ. Они стояли у окна, глядя на тёмный лес. — Ты веришь ему? — спросила Акамэ. — Не знаю, — ответила Надженда. — Но его предупреждения совпадают с тем, что говорят наши информаторы. Возможно, он действительно хочет помочь. — Или хочет, чтобы мы думали, что он помогает. — Возможно. Поэтому я и сказала: никаких знаков у фонтана. Пока. Они помолчали. Ветер доносил запах дождя. — А девушка? — спросила Акамэ. — Что будешь делать с ней? — Ничего. Она сама решит. Ей нужно время. — Время есть не у всех. — Знаю, — Надженда повернулась к ней. — Поэтому мы должны быть готовы ко всему. Акамэ кивнула и, бесшумно ступая, вышла из зала. Надженда осталась одна. Она смотрела на огонь в камине, на догорающие угли, и думала о том, что грядёт. Новый отряд Эсдес. Информационная война. Переброска войск. И охотник, который вместо того, чтобы мстить, предупреждает врагов. — Странная штука — жизнь, — сказала она вслух. Никто не ответил.
