Две стороны одной реальности

Степу буквально оглушило. Он сделал тяжелый шаг вперед и рухнул на ту же скамейку посередине раздевалки, на которой только недавно сидела Власова. В какой-то момент ей даже показалось, что он действительно падает, но мужчина просто очень грузно сел и ничего не понимающими глазами уставился на нее.  — Что? — только и смог вымолвить он.  — У тебя есть дочь, — чуть громче и уже более уверенно сказала женщина.  Теперь рыбой, выброшенной на берег, ощущал себя уже Степа. Он хлопал все расширяющимися с каждым мгновением глазами, на самом деле словно рыба, открывал рот в попытках схватить воздух и начать что-то говорить, но не произносил ни звука. Рита тем временем, видя, что выход из помещения теперь свободен, с каждой секундой все больше хотела убежать из этой как будто сжимавшейся в размерах комнаты. Но останавливала себя, понимала, что, раз уже начала, нужно довести этот разговор до конца и никогда к нему больше не возвращаться.  — А…О…О-от тебя? — смог наконец выдавить из себя Степан.  Власова не смогла подавить ядовитую и какую-то, как показалось, разочарованную усмешку:  — Мда уж, какой еще реакции я могла от тебя ожидать, Данилов? У тебя же всегда очередь из претенденток была выстроена!  А затем продолжила уже более серьезно: — Да, от меня, представь себе! Но я ни на что не претендую, ничего от тебя не жду и ни к чему тебя не обязываю. Учитывая твою реакцию, я вообще не знаю, зачем затеяла весь этот разговор и зачем тебе это рассказала. Наверное, не стоило, но ты бы все равно узнал. Так что считай, что это так, чисто информационно. Хорошего вечера!  Последняя фраза прозвучала с нескрываемыми обидой и сарказмом, но она уже не думала об этом, потому что, как только произнесла ее, поспешила покинуть раздевалку и само здание ФЭС. Смена уже давно закончилась, да и сил она за этот день потратила столько, что единственное, чего сейчас хотелось, — это оказаться дома и поскорее уснуть.  Все также будто оглушенный, Данилов просидел в пустой раздевалке еще несколько секунд, прежде чем осознал хотя бы на десятую долю то, что сказала ему только что Маргарита, и обнаружил, что она вообще-то уже ушла. Придя в себя, насколько это было возможно в данной ситуации, он пулей вылетел из помещения, но увидел только, как в противоположном конце коридора за ней закрываются двери лифта. Он, сломя голову, побежал туда, не обращая внимания на встречавшихся на пути сотрудников ночной смены, стал судорожно зажимать кнопку вызова второго лифта, но тот, как назло, приезжать к нему в ближайшее время не планировал. Понимая, что теряет драгоценные секунды, он бросился вниз по лестнице в надежде успеть догнать ее хотя бы на парковке, и удача наконец ему улыбнулась, потому что ему удалось перехватить женщину даже раньше, еще у выхода из здания. На улице, несмотря на почти что вступившее уже в свои права лето, было как-то особенно темно и промозгло сегодня.  — Рит, подожди! Я…Я… Прости меня, пожалуйста, я сморозил абсолютную глупость! Но я просто совсем не ожидал, что ты можешь мне такое сказать. Это, конечно, совсем не то, что нужно было спрашивать! И ты вообще единственная, кого я на самом деле видел матерью своих детей! — последние слова он произнес даже как-то возмущенно, будто пытался объяснить ей какую-то прописную истину.  Рита молчала, но если, когда он только подбежал к ней, она смотрела на него с недоверием и какой-то подозрительностью сквозь слегка прищуренные веки, то на последней фразе, что-то будто изменилось в ее взгляде: он стал чуть мягче и открытее. И она сама это почувствовала. Что опять не смогла скрыть своих эмоций. И что это тронуло ее и без того израненную душу. Женщина разозлилась на себя, но виду не подала.  — Рит, а…а сколько ей?  — Три с половиной года, — спокойно ответила Власова.  — А когда у нее день рождения? — 25 ноября.  — А…а какая она?  — Ну, — женщина усмехнулась, — так двумя словами не опишешь. Красивая, добрая, очень искренняя и отзывчивая девочка. Порой очень нерешительная, но честная. С обостренным чувством справедливости. А, и поболтать любит. Короче, вся в тебя!  На последней фразе она снова усмехнулась и даже, собравшись с духом, пару раз хлопнула его по плечу, будто переводя все это в шутку. Было видно, что упоминание дочери разливалось теплом в душе Власовой. Степа с восторгом смотрел на ее заискрившиеся любовью и трепетом глаза, но вдруг нахмурился и спросил:  — Подожди, если ей три с половиной, это значит, когда я уехал, ты уже… — Да, — не дослушав его до конца, но уже понимая, что он имеет в виду, четко ответила Маргарита. — Просто узнала позже.  Ее лицо сразу вернуло серьезный и отстраненный вид. Она уже развернулась, чтобы идти к машине, считая разговор оконченным, когда до нее снова донесся робкий голос Данилова:  — Рит, а зовут-то ее как?  Женщина снова развернулась, выдержала небольшую паузу и ответила:  — Маруся.  Степа поднял на нее полный удивления, непонимания и неверия даже взгляд и трясущимся голосом спросил:  — А…а почему?  Рита снова усмехнулась, в который раз за этот длинный день, но в этот раз как-то по-доброму. Она отвела взгляд в сторону, слегка поджала губы и повела плечами, будто раздумывая, стоит ли говорить то, что она собиралась сказать.  — Потому что в тот момент мне казалось, что ее отец мог бы хотеть, чтобы ее звали так, — четко произнесла женщина, шумно выдохнув, и задержала долгий прямой взгляд на его лице, эмоции на котором менялись будто чаще, чем каждую секунду.  На мгновение ей показалось, что в его глазах стоят слезы, и она, не в силах выдержать это, боясь расплакаться сама, отвернулась и снова уже собиралась уходить. Но его голос вновь ее остановил:  — А, Рит… Я не знаю, могу ли о таком просить, но… Я могу ее как-нибудь увидеть? Может, хотя бы со стороны?  Рита ответила не сразу. Она снова слегка поджала губы, и ему показалось, что она прямо в этот момент принимает какое-то решение и как будто переступает через себя.  — Да, конечно, я не буду препятствовать вашему общению, если ты этого захочешь, и она, конечно, тоже, — с какой-то будто напускной уверенностью произнесла Власова.  И, уже разворачиваясь, чтобы снова попытаться дойти до машины, себе под нос добавила:  — Может быть, хотя бы у одного из моих детей наконец будет два полноценных родителя…  Степа это прекрасно услышал. Его передернуло от покоробившего душу смысла брошенной фразы, но он не нашел, что сказать в ответ.  — Ладно, Степ, мне действительно пора, день сегодня сумасшедший, да и поздно уже. Если захочешь с ней увидеться, скажи, пожалуйста, заранее, мне нужно ее подготовить, — устало сказала Рита, а про себя продолжила: «и себя тоже». Но вслух лишь еще раз попрощалась и пошла к своей машине, села и быстро уехала. Наконец-то этот безумный день был закончен!  Степа же еще долго стоял на пустой парковке, смотря ей вслед и приходя в себя. Его смена уже давно закончилась, можно было тоже ехать домой, но он смог сдвинуться с места и побрести с ошеломленным видом обратно в раздевалку, чтобы забрать куртку и ключи от машины, только через некоторое время, которое ему потребовалось на осознание того, что все, что только что произошло, — не сон и не видение. Он уже понимал, что спать, и, наверное, даже просто лежать спокойно сегодня не сможет. Да и сможет ли вообще когда-то в ближайшее время, зная то, что теперь знал он? Мужчина вышел из здания ФЭС последним из своей смены, что было не слишком свойственно сотрудникам, занимавшимся сугубо административной работой, за исключением авральных периодов, коим подходящий к концу день на самом деле не являлся. Он сел в машину, покрутил в руках ключи, будто не понимая, как теперь совершать все привычные для него действия и, все же взяв себя в руки, выехал с парковки в сторону своего дома.