Две стороны одной реальности

Рита была безумно зла. На него. На его неожиданное и абсолютно непонятное возвращение спустя столько лет. На маму, которая, садясь в такси, посмотрела на нее таким многозначительным взглядом, что стало понятно: расспросов и попыток научить жизни впереди еще нескончаемое множество. На этот букет, который лежал на пассажирском сиденье и так и норовил притянуть к себе взгляд своими ярко светящимися на солнце желтыми сердцевинками. На Глеба, который так спокойно и даже приветливо разговаривал с Даниловым. И даже как будто на Марусю, которая так быстро приняла его, сразу стала называть папой и вообще воспринимала все происходящее как нечто само собой разумеющееся. Женщина понимала, что многое из этого иррационально, в особенности по отношению к дочери, ведь она сама же не скрывала, кто ее отец, показывала ей фотографии, рассказывала о нем, хоть каждый раз это и отзывалось болью в ее сердце. К тому же, она сама позволила ему общаться с девочкой и сама же, можно сказать, пригласила к ним домой! А дочери, между прочим, всего три с половиной. Чего она еще ожидала? Что дочь вдруг скажет: «Извините, дяденька, я вас не знаю, уходите и никогда больше здесь не появляйтесь»? Очевидно, этого бы не произошло, хотя для самой Власовой это было бы идеальным вариантом, как ей казалось.  Погруженная в эти сбивчивые мысли, сменяющие друг друга самопроизвольно в абсолютно хаотичном порядке, она вдруг поняла, что в первую очередь на самом деле злилась на себя. За то, что не следует своим же принципам. Что не может держаться настолько холодно и отстраненно, как этого хотела. Что сама предложила ему встретиться с дочерью у них дома, и сама потом разрешила ему прийти во Дворец спорта. Что приняла от него эти чертовы цветы. И за то, что придумала себе дела и так трусливо сбежала, запрыгнув в машину. Ведь она видела по его выражению лица, что он прекрасно все понял.  Она злилась на себя за то, что по истечении этих лет все еще, видимо, не отпустила его до конца, хотя так отчаянно пыталась это сделать. Что не забыла, не вычеркнула его из своей жизни. Что недостаточно строго, жестко и правильно ведет себя. Что допускает ошибки. За то, что чувствует. Просто еще хоть что-то чувствует… И это осознание добивало. Она опять виновата во всем сама, пора было бы уже выучить наизусть эту аксиому! Женщина уже сто раз пожалела, что поддалась своему страху и уехала, отправив родных на такси. Нужно было спокойно, с чувством собственного достоинства, отвезти их на своей машине, как и планировалось. Или, еще лучше, остаться, максимально холодно и незаинтересованно посмотреть ему прямо в глаза и одним этим взглядом оборвать все его дальнейшие попытки поговорить или «наладить отношения» с ней. Вот тогда она бы вышла из этой ситуации победителем.  Власова все это прекрасно понимала, но все же на всякий случай приехала домой только к позднему вечеру, полдня просто так прокатавшись по Москве в попытках навести хоть какой-то порядок в мыслях и намеренно заехав в несколько самых дальних магазинов за ненужными мелочами. И облегченно вздохнула, не обнаружив ни Данилова, ни следов его возможного присутствия ни во дворе, ни у подъезда, ни у квартиры. 

***

К безумному облегчению Власовой, в понедельник и вторник по графику они работали в разных сменах с разными напарниками, поэтому шансы пересечься даже мимолетно были минимальны. Впервые за последние дни Рита могла наконец сосредоточиться на работе и каком-то более-менее привычном ходе жизни: выезды, опросы свидетелей, допросы подозреваемых, обсуждение версий, подготовка отчетов и редкие минуты затишья с чашкой чая в буфете. А вечером в понедельник она даже смогла принять ванну, что становилось хотя бы теоретически возможным только тогда, когда дочка гостила у бабушки.  О Данилове женщина старалась не вспоминать и не давала себе размышлять над ситуацией и возможными вариантами ее развития, сделав выбор в пользу стратегии «решать проблемы по мере их поступления» или же попросту «спрятать голову в песок». С наиболее точной формулировкой она все еще не определилась.  По удачному совпадению, за эти пару дней даже в офисе, где обычно все в любую свободную минуту стремятся обсудить со всеми все происходящее у каждого из коллег, упоминание его фамилии женщина услышала только один раз, и то между делом. Субботин тогда шутил на кухне с Холодовым, что этот вторник — теперь самый любимый день на неделе, потому что задержание впервые за время его работы здесь прошло даже без выезда: подозреваемый, не зная еще, что им является, сам явился в ФЭС. А затем жалобным голосом сетовал, что Данилов своим уже почти часовым опозданием портит ему всю малину и смазывает ощущения праздничности этого прекрасного дня. Маргарита на это только усмехнулась: хотя для нее этот вторник не был столь счастливым, как для Лени, никто хотя бы не омрачал его никакими опозданиями. Ее смена формально еще даже не закончилась, а Шустов, который заступал после нее, уже сидел, переодевшись в форму, в той же кухне с Холодовым и Субботиным.  Домой, несмотря на то, что освободилась раньше шести, Рита приехала только к вечеру. После работы она позволила себе выпить кофе в любимой кофейне в парке, наслаждаясь свежим воздухом, а потом заехала в магазин, купить закончившиеся продукты и любимые вкусности для Маруси к ее возвращению от бабушки. Зайдя в квартиру, разобрав сумки с продуктами и сделав себе чай, она села на диван, притянула к себе ноутбук с недосмотренным еще со вчерашнего дня фильмом и нажала на кнопку воспроизведения.  И минуты не прошло с момента, как комната наполнилась звуками с компьютерного экрана, когда женщину отвлек звонок телефона. Власова даже не посмотрела в его сторону: с матерью Рита созвонилась еще днём, узнала, что у них все хорошо и еще раз уточнила, во сколько та привезет Марусю на следующий день; ее рабочее время уже закончилось, поэтому женщина хотела просто отдохнуть наедине сама с собой.  Однако телефон не унимался и за завершившимся первым звонком, оставшимся без ответа, последовали второй и третий. Власова закатила глаза, поставила на паузу еще не успевшее толком начаться продолжение фильма и посмотрела на экран: звонил Круглов. Она не горела желанием сейчас с кем-то разговаривать, но третий звонок подряд от одного и того же абонента как бы мягко намекал ей о том, что лучше было все же взять трубку.  — Да, Николай Петрович, здравствуйте! Что-то случилось?  — Рита, привет! Прости, что я так назойливо тебе названиваю в вечернее время, но ты не могла бы приехать? — напряженным и, как ей показалось, каким-то надломленным голосом произнес Круглов.  — В ФЭС? — непонимающе ответила женщина вопросом на вопрос.  — Нет, — мужчина на секунду замялся, но потом все же продолжил: — К Данилову.  В этот момент Рита почувствовала, будто внутри что-то оборвалось. Она ничего еще не знала, но душу уже одна за одной пронзали тонкие холодные иглы страха. Не позволяя себе впасть в панику и оцепенение, как можно более спокойным и уверенным голосом женщина повторила свой вопрос:  — Что-то случилось?  — Давай не по телефону. Ты же понимаешь, что я не стал бы звонить просто так. Приезжай, пожалуйста, я тебе здесь все объясню, — ответил Круглов.  Маргарита почувствовала, как дыхание резко участилось, а тело охватила неприятная мелкая дрожь. Память услужливо сразу же подбросила ей яркое воспоминание: ровно так же Круглов позвонил ей и тогда, после пожара в Чарконе. Даже сам разговор состоял из почти таких же фраз и формулировок. Власова и не думала, что такое может повториться. Да и если она решила бы вдруг в теории представить себе такую ситуацию, исходя из всех последних событий и принятых ею решений, ей должно было быть абсолютно все равно. Она должна была лишь холодно ответить, что занята и что Круглов обратился не по адресу.  Но на деле единственным, что она ощущала сейчас, был дикий, почти животный страх, сковавший тело и сжавший горло. Женщина осознала, что звонок еще не завершен, когда после продолжительного молчания из трубки вдруг донеслось:  — Рита, он жив, не волнуйся.  — Спасибо, Николай Петрович, я еду, — в миг охрипшим голосом произнесла Власова.  Действительно, что это она так разнервничалась? Что с ним могло случиться, с этим Даниловым? Опять напился до чертиков, встретил мошенников, изображающих сестру с племянницей, и им снова нужен кто-то, не поддающийся гипнозу? Или на этот раз он вляпался в какую-то другую историю?  На смену всепоглощающему страху вдруг снова пришла злость и какая-то усталость от всего этого. Она только-только снова научилась жить нормально. А за эти несколько дней с тех пор, как он опять появился в ФЭС и, соответственно, в ее жизни, эта самая жизнь успела как будто сделать несколько оборотов, по 180 градусов каждый, параллельно переворачиваясь с ног на голову и обратно.  Стараясь выровнять дыхание и усмирить колотящееся сердце и дрожащие руки, Рита все же собралась, взяла ключи от машины и, заставляя себя вообще ни о чем не думать, вышла из дома. И через полчаса уже парковалась в знакомом дворе, в котором не была больше четырех лет.  Квартира Данилова встретила ее приоткрытой входной дверью и показавшимся теперь зловещим полумраком прихожей. Если бы женщина не знала, что Николай Петрович здесь, капитан полиции внутри нее логично предположил бы, что в этой квартире произошло какое-то преступление. Развить эту мысль Власова не успела, потому что из глубины квартиры навстречу ей вышел Круглов.  — Здравствуйте, Николай Петрович. Так что все-таки произошло? — почему-то шепотом спросила Маргарита без длинных предисловий.  Круглов только молча махнул ей рукой, как бы приглашая проследовать за ним, развернулся и пошел в сторону спальни. Планировка этой квартиры была Рите прекрасно знакома, ведь она бывала тут не раз. По мере приближения к комнате все отчетливее становились звуки какой-то возни или борьбы, что-то похожее на стоны или всхлипы, и женщина уже даже представить боялась, что может сейчас открыться ее взору.  Круглов приоткрыл дверь в спальню, и Власова увидела Степу. Он был очень бледным, на лбу проступила испарина, глаза его были прикрыты. Он метался по кровати, комкал простыню и что-то говорил, или, вернее, пытался сказать, постоянно переходя с шепота на неразборчивое мычание. Затем вдруг затих, как будто долго мучился от боли, не знал, куда себя деть, и вдруг нашел удобное положение тела, в котором можно было наконец отдохнуть от этих страданий.  Рита окинула комнату беглым взглядом: пустых бутылок, валяющихся на полу, нигде не было, на тумбочке, в самом дальнем углу, видимо, подальше от самого Степы, стоял почти нетронутый стакан с водой, лежала какая-то белая тряпка. На типичную картину, которую она наблюдала здесь не раз после гибели Маши и Светы, это похоже не было, но вопрос сорвался с губ сам собой: —  Он что пьян? — все также шепотом.  Николай Петрович отрицательно мотнул головой, пронзительно посмотрел на нее, затем на чуть успокоившегося за эти мгновения Данилова, оставил дверь приоткрытой и взглядом пригласил ее проследовать за ним на кухню. Все в полном молчании, одними лишь глазами.  Власова терялась в догадках и не понимала уже, ни что случилось, ни зачем она сама здесь нужна. Поэтому, зайдя вслед за Кругловым на кухню и сев на стул напротив него, она уже чуть более громким и недовольным голосом в очередной раз спросила:  — Что, в конце концов, здесь происходит, Николай Петрович? Зачем вы просили меня приехать?  Круглов поставил на стол две заранее заготовленные чашки с заваркой, тронул чайник, проверив не остыл ли он за это время, разлил кипяток и произнес: — Конечно, тут по-хорошему должен быть не чай, но и ты, и я за рулем, и тебе на смену завтра, а мне — сегодня в ночную, поэтому… Заканчивать фразу он не посчитал нужным, а вместо этого глубоко и тяжело вздохнул и сказал:  — Нам предстоит непростой и длинный разговор, Рита. Мне нужно очень многое тебе рассказать.  «Начало многообещающее», — подумала про себя Власова. А вслух, хотя сама уже предполагала, что, видимо, наступил момент Х, и сейчас ей поведают наконец тайну загадочного исчезновения длиной в четыре года, лишь спросила:  — О чем?  — Помнишь, Степу отправили тогда в командировку на полтора месяца?  Женщина кивнула. Все, действительно, началось именно так. Коллеги из Ставрополя обратились к ФЭС за помощью: в области проводилось большое расследование, которое потенциально могло перерасти в контртеррористическую операцию. Занимались этим в первую очередь, разумеется, органы Федеральной Службы Защиты, и, даже несмотря на непростые взаимоотношения между этой структурой и ФЭС, решение привлечь кого-то из последней исходило именно от самой ФСЗ. Каким образом принималось решение, кого именно отправить в эту командировку: сыграло ли роль наличие опыта участия в боевых действиях, одни из лучших среди всех результаты на последней переподготовке, или это было просто случайное стечение обстоятельств, — Рита точно не знала, их просто поставили перед фактом. Точнее, перед фактом поставили Данилова, а он уже потом сообщил это ей. Конечно, можно было попробовать отказаться, чтобы не уезжать от только начинавших тогда устаканиваться более-менее стабильных отношений, где никто ни от кого не бегал… Но оба они понимали, что это очень серьезное и интересное дело, и грех был бы отказываться от такой возможности, никто Данилова просто не понял бы. Поэтому, как бы ни было тяжело расставаться на целых полтора месяца, он собрался и поехал.  Они старались созваниваться в любую свободную минуту, иногда даже получалось увидеться и поговорить по видеосвязи. И оба очень дорожили этими мгновениями, когда могли слышать голоса и видеть лица друг друга, как самым ценным, что было у них в этой жизни. Как это часто бывает, расследование затянулось, и командировку продлили еще на полтора месяца. Они все также продолжали общаться в любой улученный момент, считали дни до его возвращения, а потом он вдруг перестал выходить на связь.  Рита беспокоилась, не находила себе места, пыталась узнать хоть что-то у Рогозиной с Кругловым, снова и снова задавая им одни и те же вопросы, у компьютерных гениев в лаборатории, по своим каналам, но информации не было никакой. Человек просто как будто испарился. Власова готова была делать все что угодно, стучаться во все двери, лететь, ехать, бежать, ползти в чертов Ставрополь в конце концов, чтобы узнать хотя бы что-то… Но возможности ее были очень ограничены, никакой хотя бы ничтожной крупинки новых сведений нигде найти не удавалось, поэтому приходилось так и существовать в этом информационном и эмоциональном вакууме. И когда она уже и вправду серьезно собиралась поехать в Ставрополь, она узнала, что ждёт ребенка.  Женщина была абсолютно к этому не готова, тем более в текущих реалиях. Как это часто бывает с их сумасшедшим, ненормированным графиком, рваным сном и отсутствием времени порой даже на быстрый перекус, на изменения в цикле она сначала попросту не обратила внимания, а потом, как обычно, списала все на стресс, недосып и переживания по поводу ситуации с исчезновением Степы.  Осознание еще бóльшей сложности жизненной ситуации пришло, когда Власова узнала, что срок составлял уже 13 недель. Столкнувшись с этой, очередной уже, шокирующей новостью, она не понимала, как, будучи взрослой женщиной, могла пропустить такие серьезные изменения в организме, но разбираться с этим уже не было смысла.  В тот момент все вообще будто встало на стоп, потому что Рите жизненно необходимо было остановиться и подумать, что ей делать со всем, что происходит сейчас с ней, вокруг и теперь уже внутри нее. Поездку в Ставрополь по очевидным причинам пришлось отложить.  — После завершения того дела с КТО мы уже ждали Степу назад, а он вдруг пропал, — сказал Круглов так, как будто она не знала этого. А Власова поймала себя на мысли, что так погрузилась в воспоминания, что вообще как будто забыла, что он сидел напротив и начал с ней какой-то важный разговор.  Женщина выжидательно посмотрела на майора.  — Я не знаю, как у них там все закрутилось и как мы упустили этот момент, хотя нам казалось, что мы все время держали связь между ведомствами… Но спустя какое-то время полного отсутствия какой-либо информации удалось выяснить, что вся группа, участвовавшая в том деле, была в срочном порядке направлена в горячую точку для участия в еще более серьезной операции на Ближнем Востоке. Поскольку, как мы позже узнали, эти дела оказались взаимосвязаны, из-за чего, собственно, и отправили туда именно их, вся информация, разумеется, сразу была засекречена, в том числе и от нас. Тут, видимо, ФСЗ постаралась, — последнюю фразу Круглов выплюнул с досадой, нервно мотнув головой, поджав губы и с силой сжав кулаки.  Из комнаты снова послышались неразборчивые звуки, что-то упало, и Николай Петрович, извинившись и сказав, что сейчас вернется, пошел проверить Степу, оставляя Риту наедине с бурлящим потоком ее собственных сбивчивых мыслей и ощущением гулко колотящегося где-то в висках сердцебиения.  — Мы бросили все возможные силы на то, чтобы обойти «закрытые двери», найти хоть какую-то информацию. Мы пытались найти его и узнать хоть что-то! — с жаром произнес Круглов, когда вновь зашел в кухню и занял место напротив.  — Видимо, плохо пытались, — леденящим душу голосом произнесла Рита, подняв на мужчину тяжелый, прожигающий немым укором взгляд.  Она редко позволяла себе давать оценку действиям старших коллег и разговаривать в таком тоне с начальством, со старшими по званию в целом и с Николаем Петровичем в частности, потому что безмерно его уважала, но в этот момент сдержаться от едкой колкости была не в силах.  Круглов опустил глаза и лишь тяжело вздохнул. Он понимал, что ее реакция логична, другой он и не ожидал. Понимал, что сам наверняка отреагировал бы так же. Понимал также и то, что никогда не сможет доказать ей, что они на самом деле делали все, что могли. Потому что в ее пользу всегда играл бы аргумент о том, что это хотя бы теоретически было бы возможным только если бы ей все рассказали с самого начала, и если бы она сама тоже этим занималась. Поэтому, помолчав немного, он просто продолжил с того момента, на котором остановился:  — Уже позже ФСЗ сами связались с нами и сообщили об этом. Без подробностей, просто по сути поставили перед фактом. Сказали, что это был приказ с самого верха, делать все нужно было крайне быстро и в строжайшей секретности во избежание даже теоретически возможных утечек или перехвата информации. По большому счету, их и самих: Степу, всю их группу, еще ребят, которых тоже туда направили, — тоже поставили перед фактом, без особого права выбора. Приказ же… — мужчина опять сжал кулаки. — Они работали там около года. Прямой связи в силу секретности, как ты понимаешь, с ним не было, мы получали только краткие информационные сводки от коллег-федералов, и то не очень регулярно. А потом, уже под самый конец операции, пришло сообщение, что вся их группа перестала выходить на связь с командованием, и они все через какое-то время негласно стали считаться пропавшими без вести. Уже многим позже стало понятно, что они попали в плен, причем разные части их состава — к нескольким разным группировкам. Кто конкретно, где, у кого, в каких условиях, — известно не было.  Рите показалось, что она перестала дышать. В голове с каждой секундой рождалось все больше и больше вопросов, непонимания, негодования, но слова будто не способны были в этот момент вырваться из горла.  — Мы искали везде, где только можно. Рогозина обращалась к Султанову, в Министерство — информации либо не было никакой, либо она была закрытой для нас, либо к тому моменту уже устаревшей. В конечном счете, когда и мы, и ФСЗ уже выбились из сил, но ничего толком не сдвинулось с мертвой точки, Министерство приняло решение объединить наши усилия и образовать межведомственную группу. И тогда дело хоть как-то начало двигаться: со скрипом и с огромным трудом, но начало. Ты тогда уже была в декрете с Марусей, поэтому, наверное, и не знала, что половина наших сотрудников перестали появляться в стенах ФЭС, почти что переехав в офисы ФСЗ.  Власова шумно выдохнула, хотя больше это оказалось похоже на какой-то предсмертный хрип. Она была в декрете с маленькой дочерью, пыталась принять тот факт, что ее отец их бросил, заставляла себя перестать переживать и беспокоиться за него…А за ее спиной в этот момент, оказывается, разворачивались такие широкомасштабные действия! — В общей сложности они пробыли в плену почти 2,5 года, из которых больше года никто вообще не знал, живы ли они все и где находится каждый из них. Потом, собирая информацию буквально по крупицам, удалось выяснить, куда попал каждый участник их группы. А затем уже начались долгие и, в первое время, абсолютно безрезультатные попытки установления связи с захватчиками, проведения переговоров и согласования условий обмена пленными. Но это уже было в ведении вышестоящих инстанций, разумеется. Мы по-прежнему делали все, на что способны, если от нас это требовалось, но основное, что мы могли делать — это просто ждать, потому что там работа уже шла на другом уровне. Несколько раз переговоры переносились, противоположная сторона выдвигала новые требования, меняла уже согласованные условия, всячески тянула время. А после того, как все пункты были все же окончательно утверждены с обеих сторон, потребовалось не мало времени на тщательную подготовку самого процесса обмена, с соблюдением максимально возможной конфиденциальности, обеспечением безопасности и все в таком духе. Из всех этих событий и сложились эти 2,5 года. И вот, когда проходил обмен той группы, в которой был Степа, что-то пошло не по плану: захватчики открыли огонь. Несколько Степиных сослуживцев погибли, многие были ранены. Ему самому тоже прилетело. Благо, жизненно важные органы задеты не были, но он, в дополнение ко всему, получил контузию — кто-то из боевиков, помимо оружия, использовал гранаты.  Круглов замолчал на несколько секунд. Ему самому нужно было перевести дух от  очередного погружения во все эти подробности. Он сделал глоток давно уже остывшего чая, о наличии которого перед собой до этого момента, кажется, ни разу и не вспомнил, чтобы смочить горло и продолжить. Рита к своей чашке даже не притронулась, продолжая неподвижно сидеть в одной позе и ловить каждое слово, слетавшее с губ Николая Петровича.  — Каким-то чудом удалось всех раненых и пострадавших все же вывезти оттуда и несколькими спецбортами доставить сразу в Москву или же в ближайшие регионы — тех, кто был в критическом состоянии.  Рита подняла на Круглова вопросительный взгляд.  — Степа был в стабильно тяжелом, но, чтобы не рисковать, его с большей частью группы отправили в Ставрополь. Да и документы у него все там оставались… — ответил на невысказанный вопрос мужчина. — Там ему сделали операцию, после которой он впал в кому. И, соответственно, вопрос о его транспортировке в Москву, которую планировалось осуществить как можно быстрее, пришлось отложить.  Круглов снова прервался, прислушиваясь к звукам в глубине квартиры, но там было относительно тихо. Его начинало настораживать и даже нервировать то, что Власова почти все время молчит и не реагирует никак вербально, просто замерев как статуя, лишь изредка переводя на него то озадаченный, то непонимающий, но всегда полный гнева и отчаяния взгляд.  — Из комы он вышел довольно быстро, буквально через пару дней, но добиться стабильности состояния не удавалось: сознание было спутанным, часто случались ухудшения. Таким образом, перевезти его в Москву получилось только спустя 3,5 месяца. Еще месяц он пробыл в больнице здесь, а потом его отправили в реабилитационный центр. Он был очень слаб и по-прежнему нестабилен, теперь уже больше в моральном плане, поэтому до последнего не было понятно, когда он сможет вернуться и сможет ли вообще в ближайшее время. И тут вдруг он объявляется сам, говорит, что полтора месяца — абсолютно достаточно для восстановления, что он не может больше сидеть в реабилитационном центре и хочет быстрее вернуться на работу.  — И вы вот так сразу его выпустили? — недоуменно отозвалась Власова, подняв одну бровь.  — Естественно, мы были категорически против. Но ты не знаешь Данилова? Мы понимали, что удержать его там насильно никто не сможет, а нахождение в четырех стенах квартиры без работы и социализации после всего произошедшего может только усугубить ситуацию. Поэтому после долгих уговоров Галя под свою ответственность разрешила ему выходить на пару-тройку дней в неделю. И то со строжайшим запретом высовываться из офиса: только на административную работу и на неполный рабочий день. Но, опять же, ты не знаешь Данилова? Конечно, он сразу стал оставаться на весь день, рвался приходить ежедневно, из офиса его приходилось буквально выгонять. Да была бы его воля, он и на задержания готов был ездить! И вот только тогда, когда мы поняли, что он всерьез намерен возвращаться в ФЭС после разрешения Рогозиной, мы и сказали ему, что ты все это время ничего не знала ни о нем, ни о происходившем. Рита, он вообще не знал, что мы не владели никакими сведениями о ходе их операции. Он все это время считал, что ты и мы все в курсе всего!  Маргарита была настолько ошеломлена свалившейся на нее информацией и ее объемом, что даже сама не понимала, как она на это реагирует, что чувствует в этот момент. Она сразу вспомнила, каким увидела Степу в первый раз: тогда она предположила, что он выглядит болезненным и осунувшимся, потому что является пострадавшим по какому-то их новому делу. Но эта версия развалилась сразу же, как только она перешагнула порог переговорной и услышала, как  Рогозина представляет его на общем собрании. А потом события стали происходить с такой скоростью, что у нее уже просто не было ни времени, ни желания строить какие-то догадки относительно его нездорового внешнего вида. Но она и подумать не могла, что на самом деле все было вот так. Теперь многое вставало на свои места. Картина прошедших лет выстраивалась прямо перед ее глазами, все добирая и добирая недостающие пазлы.  — Это я еще могу понять. Мне вы почему ничего не сказали? Ни про горячую точку, ни про плен, ни про ранения и контузию? Почему вы меня не допускали до поисков, когда сами, оказывается, вели их совместно с ФСЗ и даже с Министерством? Почему, в конце концов, вы не сказали мне, когда уже вытащили его оттуда, и он уже был здесь: в больнице, на реабилитации, в Ставрополе, где угодно? — женщина едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик, ее голос срывался.  — Рита, ты была беременна, а потом с маленьким ребенком на руках! — Круглов воскликнул это так, как будто она не понимала каких-то очевидных вещей. — Женщину в положении допускать к поискам пропавшего возлюбленного? А потом говорить ей, что он был в плену, а теперь в коме после ранения и контузии в другом городе, когда у нее на руках маленькая дочь? Мы не могли этого допустить, мы боялись за тебя, за твое здоровье, за Марусю наконец!  — Я имела право знать! — холодно и уверенно отчеканила Рита. — Хотя бы когда он уже был здесь. Круглов обреченно вздохнул, в который раз за этот вечер.  — Мы очень переживали за тебя и приняли тогда такое решение, чтобы оградить тебя и Марусю от лишних нервов и страданий.  — Лишних? — ядовито усмехнулась Власова.  Круглов промолчал. Потом снова заговорил:  — Да, возможно не когда ты ждала ребенка, а хотя бы потом справедливо было бы, наверное, тебе все рассказать. Но нам показалось, что в последнее время, как раз когда он был уже здесь, ты начала потихоньку оправляться от всего этого, и… Мы подумали, что будет лучше, если он уже сам с тобой поговорит. Сейчас я понимаю, что мы допустили ошибку. Это было неправильно, нечестно с нашей стороны — решать за тебя. Но теперь назад уже ничего не вернуть. Мы очень перед тобой виноваты, и если ты когда-нибудь сможешь нас простить… — Что с ним сейчас происходит? Почему он такой? — Маргарита не дала мужчине договорить.  — Последствия контузии плюс посттравматика, — отозвался Круглов. — Поначалу он был в таком состоянии почти все время. Постоянно звал тебя, каких-то своих сослуживцев, бредил. Со временем это стало случаться реже и почти совсем сошло на нет в последние месяцы. Но тут возвращение на работу, встреча с тобой, новость о дочери и знакомство с ней — психика просто не выдержала. Ведь даже положительные эмоции, слишком яркие или в превышающем «норму» количестве, могут стать триггером для таких приступов… Помолчали.  — Я знаю, что он на выходных виделся с Марусей, и думаю, что даже этого стало достаточно, чтобы нервная система перегрузилась, — продолжил Круглов.  «А тут еще и я со своими закидонами», — мысленно добавила Власова.  — Мы созванивались вечером в воскресенье и даже еще в понедельник: он очень радостно и много рассказывал о Марусе, о ее соревнованиях, о тебе и Глебе с Натальей Алексеевной. А потом, во вторник, он не вышел на смену и перестал выходить на связь. Я сразу понял, что что-то не так, и помчался к нему. Ключи от квартиры он мне дал еще тогда, после Чаркона. Приехал, и мои догадки подтвердились: я обнаружил его с жаром и в бреду прямо в прихожей. Наверное, он слишком погрузился в воспоминания прошедших дней, и в какой-то момент перестал справляться с нахлынувшими эмоциями. И, видимо, он понимал, что с ним начинает происходить, поэтому добрался до двери, чтобы отщелкнуть внутренний замок, от которого у меня нет ключа, а позвонить мне уже не успел, потому что его окончательно накрыло.  Он увидел, как Риту затрясло. Видимо, и она уже не выдерживала клокочущих внутри эмоций. Он чуть сжал ее руки, лежащие на столе и сцепленные в крепкий замок, в приободряющем жесте.  — Врачи не рекомендовали делать никакие успокоительные или что-то подобное в таких ситуациях, потому что доказанной эффективности нет, а вот случаи ухудшения состояния, к сожалению, бывали. Поэтому только занавешенные окна, прохлада в комнате, компрессы и поить с ложечки по возможности — вот и все средства спасения. Так я, собственно говоря, делал всегда, и сегодня тоже. Но он так отчаянно повторял сегодня снова твое имя, что я подумал: раз ты уже и так знаешь, что он вернулся, наступил момент рассказать тебе всю правду. Поэтому и позвонил тебе.  Женщина не знала, что сейчас нужно говорить, и нужно ли вообще, да и Круглов сам, честно говоря, тоже. В ее душе царил абсолютный хаос. Мысли путались, чувства обиды, недоумения, гнева, отчаяния, тревоги и, отчего-то, какого-то облегчения и даже мимолетной радости перекрывали друг друга, меняясь местами ежесекундно, и захлестывали с головой, не давая нормально дышать и тем более думать. Николай Петрович тоже выглядел помятым и подавленным, видимо, сказывалось напряжение от будто бы пережитых вновь событий последних лет и внештатное происшествие со Степой, заставившее его сорваться сюда и пробыть тут полдня.  О том, что она чувствует теперь по отношению к Данилову, что ей теперь думать по поводу всей этой ситуации и как относиться к нему и ко всем происходившим и происходящим событиям, Маргарита предпочитала не думать. Это на тот момент было выше ее сил.  Из комнаты снова послышался какой-то шорох, поэтому Круглов опять вышел из кухни, оставив Риту наедине с открывшейся правдой. Он зашел к Степе: тот по-прежнему был в каком-то беспокойном то ли полусне, то ли полубессознательном состоянии, тяжело дышал, иногда постанывал, но хотя бы не кричал. Жар тоже пока не спадал. Николай Петрович сменил компресс на лбу Данилова, смочил ему губы питьевой водой и вернулся на кухню. Власова казалась восковым изваянием, потому что за время его отсутствия как будто даже ни один волосок на ее голове не стал лежать иначе.  — Я…Мне через 45 минут заступать в ночную, поэтому надо ехать. Сюда я вызову кого-нибудь из наших. А тебя давай сам отвезу домой? Уже поздно, а я на тебя столько всего вывалил… Рассказать все я должен был, и так уже затянул с этим, но по телефону не мог, ты же понимаешь… Поэтому и пришлось позвать тебя сюда, — тихим, уставшим голосом проговорил мужчина, а затем добавил еще тише: — Думаю, тебе лучше не садиться сейчас самой за руль.  Рита перевела на него взгляд, который до этого несколько минут был устремлен в одну точку на стене, и Николай Петрович отметил, что что-то в ее глазах изменилось. Он не мог понять, что именно, но этот взгляд явно был другим, не тем, которым она одаривала его несколько раз на протяжении этого разговора. Женщина несколько мгновений будто думала, говорить или нет, что-то, вот-вот готовое сорваться с губ, и наконец произнесла:  — Я останусь, не надо никого вызывать.  — Но… — попытался возразить Круглов, он понимал, что она пережила огромное потрясение только что, и ей нужно было отдохнуть и все осмыслить.  — Я останусь.  Голос ее прозвучал четко и уверенно, давая понять, что переубеждать ее бессмысленно. Николай Петрович коротко кивнул в ответ и вышел в коридор.  Уже стоя на пороге квартиры, собираясь ее покинуть, Круглов развернулся в дверях, встретился взглядом с Ритой и как-то подавлено, но одновременно очень искренне сказал:  — Мне, правда, очень жаль, что так все получилось. Наша общая и моя личная вина есть во всем том, что ты пережила за это время. Прости, пожалуйста, меня и нас всех, если сможешь.  И уже разворачивался, чтобы выходить, когда услышал: — Мне сложно сейчас понять всю эту ситуацию и вас, но… Я подумала, что сама не знаю, как повела бы себя на вашем месте. Я не знаю, как было бы правильнее и лучше. Но если вы, правда, таким образом пытались спасти и оградить как-то мою дочь, я не могу держать на вас зла.  Он с доброй улыбкой посмотрел на нее, и она попыталась ответить ему тем же настолько, насколько сейчас могла: лишь уголками губ и смягчением взгляда.  Проводив Николая Петровича, Власова вернулась на кухню, вылила из оставшихся полными чашек чай, который за это время успел не просто остыть, а даже замерзнуть, абсолютно не справившись со своим предназначением — смягчить гнетущую атмосферу происходившего разговора, подарить спокойствие и согреть изнутри, помыла их и убрала в шкаф над раковиной. И опустилась на стул, где недавно сидел Круглов, шумно выдохнув и уронив голову на сложенные на столе руки. Женщина чувствовала себя сейчас так, как будто не две чашки сполоснула, а провела генеральную уборку в четырехэтажном особняке десять раз подряд.  Моментально навалилась какая-то апатия, усталость, непонимание, что делать сейчас и дальше, и страх. Рита подняла голову, посмотрела на часы: почти 12 ночи. Подумать только, каких-то пару-тройку часов назад она, довольная, вернулась со смены, собиралась отдыхать и досматривать фильм, жить свою обычную жизнь… А сейчас сидит на кухне в квартире Данилова с абсолютным ощущением, что этой самой обычной жизни и не было никогда, только что-то непонятное и невразумительное, что только что перевернулось с ног на голову за один разговор. Как только в голове всплыла фамилия Степы, сердце вновь резко заколотилось. Она не знала, что делать, как вести себя, какие решения принимать и надо ли сейчас принимать их вообще? Ей нужно было обо всем подумать, но делать этого, погружаться в эту пучину сомнений и переживаний, отчаянно не хотелось. В этот момент из спальни снова послышались странные звуки и всхлипы, и Рита, взяв себя в руки, насколько это было возможно, поспешила туда.  Женщина зашла в комнату. Степа снова метался по кровати, одна из подушек лежала почти на лице, но он этого как будто не замечал, не пытался в своих метаниях избавиться от неудобства. Рита испугалась и резко схватила ее, открывая полноценный доступ к воздуху, чтобы он не задохнулся, и отложила на стоящее в противоположном углу кресло от греха подальше.  Мужчина пытался что-то сказать, но из груди вырывались только болезненные стоны и хриплое дыхание. Простыня вся уже сбилась к ногам, плед сполз на пол, компресс высох и лежал рядом со второй подушкой. Власова аккуратно, стараясь не прикасаться к нему, расправила, насколько это было возможно, простыню, заменила компресс, накрыла его пледом. Она заметила, что в комнате приоткрыто окно, видимо, Николай Петрович открыл его еще днём, чтобы внутри все время был свежий воздух. Посмотрела на то, как Степа начал, как ей показалось, кутаться в плед, закрыла окно и села на кресло, сжав в руках подушку, которую недавно сама же туда отбросила. Все это она делала очень четко, выверено, молча, как робот, только чтобы не позволять себе лишних прикосновений.э и эмоций, потому что не знала, что сейчас ей можно чувствовать.  Степа затих на несколько минут, видимо, немного согревшись, и Рита откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Подушка была вся насквозь пропитана его запахом, таким родным и до боли знакомым и к этому времени, казалось, оставленным в далеком прошлом. Но она только хотела так думать — тело и подсознание все очень хорошо помнили. И вот теперь, когда она, под грузом всех пережитых за этот вечер потрясений, позволила себе на секунду прикрыть глаза и хоть немного расслабиться, запах этот как будто отключил разум. Ей показалось на миг, что ничего этого не было, что она просто лежит в его объятиях и прячется от необходимости вставать ни свет ни заря и идти на работу. «Ну еще хотя бы минуточку, ну пол минуточки поваляемся и будем вставать!» — часто говорила она ему раньше в такие моменты.  — Рита, Рита… Рита, где ты? Рита, отзовись, пожалуйста! — из дремоты, в которую она успела провалиться, ее вырвал отчаянный, можно даже сказать, истошный крик Степы.  Женщина замерла в нерешительности. Что ей делать? Как лучше, как правильнее? Она не знала. Сразу вспомнились слова Николая Петровича: «Поначалу он был в таком состоянии почти все время. Постоянно звал тебя…». Женщина выдохнула и постаралась унять дрожь в теле, которая снова ее охватила. Аккуратно подошла к кровати и села на краешек. Одной рукой осторожно взяла мужчину за руку, другой легко погладила его по голове и нежно несколько раз провела большим пальцем по щеке. Склонилась к нему, внимательно посмотрела на бледное лицо с прикрытыми, подрагивающими веками и прошептала: — Тише-тише. Я здесь, Степа, я здесь. Я рядом.