Сценарий души

      Ночью больше из-за жесткой поверхности, на которой спала, я проснулась, посмотрела на Джинши, который наконец-то мирно дрых на кровати (скотина, я-то из-за его шизы на полу сплю). Тихонько с встала и подошла к двери, отомкнула ее и вышла. В туалет хотелось так, словно я накануне выпила весь чай страны. Наверное, если бы я не боялась разбудить этого прилипалу, то неслась бы к санузлу с шумом сравнимым с табуном зебр.       После пары минуты блаженства на белом друге, я сонно вышла, подумывая о том, чтобы, пока Джинши мирно спит, перейти в гостевую комнату и доспать на кровати, как человек. Но если молодой господин Ка, утомленный несколькими ночами без сна, не заметил моего пробуждения, то госпожа А-Дуо услышала меня и сонная вышла из соседней комнаты. Она была в легком халате, который больше запахнула руками, чем перевязала поясом.       — Все хорошо? — она встревоженно, щурясь спросонья, прошептала.       — Да, он спит.       — Он все так же странно себя ведет? Я просто… Я просто думаю уже, может, надо его вернуть в больницу, может, мы зря пошли на поводу у него и выписали прежде времени?       — У меня есть кое-какое предположение, утром расскажу, не волнуйтесь, — я подошла к ней и осторожно взяла за локти. Я не была сильна в эмпатии, но было бы неловко не попытаться успокоить ее. Она всегда меня поддерживала, даже активнее, чем моя мама.       Она кивнула, тихо пожелала мне спокойной ночи, но в комнату к себе не ушла. Возможно, хотела еще сходить к сыну и проверить его, возможно, просто понимала, что вновь от тревоги уснуть не сможет.       Я направилась в гостевую комнату. Мне было немного совестно все же. Во-первых, он все же болел, мало ли что могло случиться. Во-вторых, я все же ушла после его просьб не отлучаться. Когда он проснется и не увидит меня, всполошится вновь. Нехорошо для болеющего. Но спать дальше на полу я не хотела. Слабо я успокаивала свою совесть надеждой, что утром его бред отпустит.       Помучившись еще минут пять, я все же уснула. Моим счастьем было, что я легко отпускала очень многое.       Утром дом действительно сотрясался от паники, поднятой Джинши. Быть пробужденной таким бедламом было не самым приятным впечатлением. В первую минуту я вообще не поняла, откуда этот шум и суета. Потом вспомнила о Джинши и с раздражением упала обратно на подушки.       Я встала, вышла в коридор и застала необычную картину. Госпожа Суйрэн, маленькая и милая старушка, замерла на лестнице на второй этаж, приложив в испуге и удивлении ладонь ко рту. Госпожа А-Дуо прижалась к стене, побелевшие губы были стиснуты в узкую полоску. Она все время подергивалась, как будто порывалась шагнуть в сторону конфликта и протянуть руки, но все время пугалась и замирала. На ней лица не было, мне казалось, что она свихнется следом за сыном. В центре композиции были Джинши и господин Ка. Отец схватил сына со спины и крепко держал, хотя тот вырывался изо всех сил, размахивая руками так, словно пытался вырваться из болота. Джинши держал в руках нож. Простой швейцарский перочинный нож, но в руках его неуравновешенной личности он не сулил ничего хорошего.       Ситуация была сама по себе крайне пугающей, потому что казалось из-за странного расположения фигур, что Джинши пытался зарезать своих же родственников, но более жуткой она становилась из-за того, что все это сопровождалось ором Джинши, который то клялся убить какого-то человека, имя которого я слышала впервые, параллельно помимо этого имени вклинивалось еще и имя Изаны, которое я видела в манге. Мое имя звучало не реже, но контекст был таким, что можно было подумать, что я уже мертва и за меня остается лишь мстить.       В этот момент оставалось благодарить бога, что господин Ка до сих пор довольно крепкий и смог до сих пор удерживать этого психа, иначе нет гарантий, что он не прирезал бы кого-нибудь.       — Джинши! — хотелось бы мне его покрепче и обозвать, но при чете Ка это было неловко.       Парень замер, выглядело так же, как и накануне, словно у него заболела голова — что-то опять не состыковалось. Но уже через мгновение он выронил нож, стал, как червяк, вырываться из рук отца в мою сторону. В этот раз, то ли устав, то ли решив, что самое страшное миновало, господин Ка выпустил сына и тут же присел, подбирая нож. Госпожа А-Дуо тут же подбежала к мужу и дрожащими руками стала касаться руками его лица, одежды, словно боялась обнаружить на нем рану, нанесенную родным сыном.       Джинши подлетел ко мне, ухватил меня за плечи. На его лице по кругу менялись облегчение, злость, испуг, сомнение. Пока я размышляла о том, насколько велика вероятность, что он рухнет в обморок от такого спектра эмоций в его болезном состоянии, он внезапно приблизился и прижал меня к себе. Мое лицо оказалось в его кофте.       — Я думал… Почему ты ушла! Я же говорил! — он оторвал меня от своей кофты и обхватил мое лицо руками. Я почувствовала, что ладони у него липкие от пота и мелко дрожат.       — У меня заболела поясница от сна на полу, — это было правдой наполовину.       Я брезгливо вырвалась из его рук.       — Давайте завтракать, — госпожа А-Дуо все еще дрожащим голосом предприняла попытку вернуть этот дом к нормальному состоянию. Все пришли в движение.       Пока мы все совершали утренний туалет, я услышала, как Суйрэн потихоньку вошла в комнату Джинши и, видимо, обчистила его комнату на предмет других острых предметов. Из столовой медленно потек запах кофе. Самым досадным было, что Джинши буквально не выпускал меня из поля зрения. Пока я была в ванной, он сидел под дверью, пока переодевалась, стоял в комнате, отвернувшись от меня. В столовую он буквально за ручку меня отвел.       Его родители, уже изрядно уставшие и близкие к отчаянию смотрели на него с ожиданием нового безумия. Я спустилась к ним с тем самым томом манги, который обнаружила накануне. Надо было поделиться теорией.       Начался завтрак, все долго молчали, молча переглядываясь между собой. Наконец я прервала молчание и рассказала о своей теории. Я пересказала им сюжет этого тома манги, напомнила о путанице в именах и фактах в речи Джинши.       — То есть ты хочешь сказать, что он переживает сюжет этой манги? — господин Ка стал еще мрачнее, хотя я ожидала иного. Его можно понять, теперь его сын выглядел совершенным психом.       — Я бы сказала, что она наслоилась на его жизнь, некоторые факты подменились или дополнились сюжетом. Временами он замечает, что что-то не так, не совпадает с памятью, это его обезоруживает и пугает, — мы говорили так, словно Джинши не сидел прямо рядом со мной.       — Надо в больницу, — госпожа А-Дуо положила руку на плечо мужа. Тот явно не стал бы спорить.       Джинши попытался опять бунтовать, говоря, что нельзя мне выходить наружу, но господин Ка, которого эти несколько дней уже основательно измотали, так резко рявкнул, что Джинши, которому было уже давно далеко за 20 лет, присмирел, как маленький мальчик, и умолк.       После завтрака все быстро собрались и поехали назад к моему дедушке в больницу. По дороге госпожа А-Дуо долго говорила с моей матерью (а вернее, с моим отцом, который допытывался о моем благополучии). Джинши снова лип ко мне, озирался и нервничал.       В больнице мне с ним, как с ребенком, пришлось ходить по кабинетам, где его обследовали. Я несколько раз рассказала о своей теории. Врачи посовещались, потом высказали его родителям вердикт. Я бы тоже хотела послушать, но Джинши опять утащил меня в какую-то подсобку для моей безопасности. С пересказа госпожи А-Дуо я поняла, что дело труба: ему, конечно, прописали несколько препаратов, его обследовали вновь, но сказали, что гарантий на скорое исцеление нет (они диагноз толком поставить-то не смогли). Выходит, я обречена на эти мучения неизвестно насколько?       Я уже была бы не против, если бы мой отец устроил скандал и отвоевал меня у семейки Ка. Ох, Джинши, только наша дружба, длящаяся уже второе десятилетие, поддерживает мое терпение и желание тебе помочь.       После обследований мы решили сходить к Басену. Он пришел в себя, ему было лучше. Господин Гаошунь даже вернулся к своим обязанностям. Я хотела его проведать еще вчера, но наш дорогой друг после аварии был слишком в неадеквате.       Когда мы вошли в палату, я удивилась тому, насколько же сильно размотало Басена после аварии. И еще больше я удивилась тому, что он пострадал больше, чем Джинши. Я когда-то слышала, что водитель, во время угрозы аварии инстинктивно разворачивает при возможности машину так, чтобы защитить себя — инстинкт самосохранения. И тогда выходит, что место за водителем одно из самых безопасных для пассажира, потому что вместе с собой водитель спасает случайно и пассажира за своей спиной. Я знала, что Джинши всегда ездит или рядом с Басеном на переднем сидении или наискосок от него. Не знаю всех обстоятельств аварии, но выглядело так, словно друг, переборов животное, неконтролируемое, инстинктивное стремление спастись, развернул машину так, что основной удар пришелся в него, а не в Джинши.       На нем не было живого места, но даже так он попытался приподняться.       — Привет, рада, что ты жив, — я села рядом с койкой.       — Редкое доброе слово от тебя, — он невнятно пробурчал — лицо у него тоже пострадало. — Господин, рад, что вы в порядке.       — Дружище, — я посмотрела на Джинши. Мне показалось, что в этот момент он был абсолютно нормальным, прежним.       — Проверку проводили? Это точно не те, кто угрожал в тот день? — Басен был встревожен.       Джинши снова завис, как это бывало в моменты, когда сталкивался бред и реальность. Я зацепилась за это. Я думала, что основой для бреда Джинши, основанного на манге, стала сама авария, которую он уже объяснил сюжетом манги. Но выходит была и угроза, о которой он говорил, до самой аварии.       — Постой, вам кто-то угрожал? — я привстала, чтобы лучше разбирать слова Басена.       — Не совсем нам. Больше тебе, — он попытался помотать головой, но у него не вышло.       — Басен, замолчи! — Джинши встрепенулся и даже отгородил меня от него, словно и Басен мог напасть на меня. — Она не должна знать.       — Басен, говори! — я отпихнула Джинши, — А ты стушуйся, иди кофе попей.       — Басен, нет!       — Басен! Живо!       В палату заглянула медсестра на наши крики и строго посмотрела на нас. Мы умолкли, но оба напряженно смотрели на Басена. Тот посмерял нас взглядами, а потом тяжело вздохнул, из-за чего поморщился от боли.       — Ей стоит знать, господин. Будет хуже, если худшее случится, а она даже не будет знать причины.       Джинши замотал головой, ухватился за волосы и с отчаянием посмотрел на друга. Я пытливо смотрела на Басена.       — В день аварии мы были на встрече с наследником одной компании. Он хочет укрепить свои позиции, потому что помимо него в семье есть еще несколько сыновей. Для этого он хотел развернуть свой проект, построить элитный жилой комплекс. Для этого ему нужна была территория, которую старший господин Ка совсем недавно заполучил на торгах. Старший господин строго наказал отказать в передаче прав на территорию, если условия сделки будут не с перевесом выгоды в нашу стороны. Джинши следовал наказу отца. Нашему оппоненту не нравилось, как двигаются переговоры, мы не отступали, поэтому в определенный момент он от мирных переговоров перешел к угрозам. И угрожал он не через кого-нибудь, а через тебя, Маомао. Он не сказал прямо, но ясно намекнул, что готов и убить тебя. После сделки мы ехали как раз к вам домой, чтобы предупредить о возможной угрозе и предложить помощь, но попали в аварию. Я предполагал, что это проделки все того же человека, но, видимо, ошибался. Просто стечение обстоятельств.       — То есть твой бред был не просто бредом? — я озадаченно повернулась к Джинши, он выглядел недовольным и встревоженным.       Я помолчала, обдумывая все сказанное. Кое-что не давало мне покоя, удивляло.       — Но почему он угрожал через меня? Разве не логичнее и более пугающим было угрожать через родителей Джинши, может, через тебя и твою семью?       Басен молчал и смотрел на Джинши. Я обернулась на него, он то бледнел, то краснел и избегал смотреть на меня. Ну уж нет! Не отмолчитесь! Я главная жертва всей этой ситуации, я добьюсь ответов!       — Говори! — я сделала шаг к нему, он от меня. — Почему угрожают через меня? Почему ты молчишь? — я сделала еще шаг, Джинши сделал еще шаг назад и оказался прижатым к стене.       Он отвернул лицо от меня, зажмурился и молчал. Басен, как будто порываясь его спасти, попытался вновь встать и опять рухнул на койку.       — Говори! Что за игра в молчанку! Что такого можно скрывать?! Что может быть страшнее, чем то, что уже рассказали мне? Говори, или я все расскажу своему отцу! Джинши молчал. Я разозлилась и уже сделала шаг в сторону двери, но он внезапно ухватил меня за руку и жалко, стыдливо посмотрел на меня. Я замерла, ждала, когда он что-то скажет.       — Я… Я всегда больше всего боялся, что ты пострадаешь, что кто-нибудь что-нибудь дурное сделает тебе. И больше всего боялся быть причиной этому. Я был слишком бесхитростным, об этом узнали. И вот из-за меня тебе угрожают. Это… не в первый раз уже.       Он вновь зажмурился и наклонился вперед, скрывая лицо. Я оглянулась на Басена, чтобы понять, действительно ли так обстоят дела, как сказал Джинши, или это еще одно проявление бреда. Тот кивнул. Значит это не бред.       — Почему ты мне не говорил об этом? — я попыталась заглянуть ему в лицо, но он наклонился еще ниже. — Ты всегда держал это внутри себя?       Он молчал.       — Если бы ты рассказывал, мы двумя семьями могли бы решить эти ситуации. Зачем было так себя мучить? Почему ты молчал? Почему ты сейчас молчишь? Да скажи что-нибудь! — я попыталась уже руками поднять его лицо, но Джинши впервые за эти два дня сам вырвался, отвернулся, не показывая лица, и вылетел из палаты.       Я замерла, уже ничего не понимая. Басен молчал. Я повернулась к нему, чтобы добиться ответов, но по его взгляду поняла, что он не скажет, даже если я его буду пытать. Ни черта не понимаю. Зачем было молчать? Что такого ему было скрывать теперь? Почему он так глупо ведет себя?       Я вышла в коридор, мне навстречу быстро шла госпожа А-Дуо. Она смущенно остановилась и сказала, что Джинши уехал с Гаошунем домой и просил передать, что я могу возвращаться к себе домой.       Придурок. Только два дня мучилась ни для чего.