Сценарий души

      Остаток дня прошел так же утомительно, как и до этого. Я вернулась домой и весь вечер отец не отлипал от меня, допытываясь о поведении Джинши. Он боялся, что тот мог повести себя недопустимо по отношению ко мне. И такая забота была бы довольно милая для отца, если бы он не был слишком навязчивым, занудным, а от того мерзковатым. Я временами вскидывала на мать взгляд, моля о помощи, но она с еле заметной усмешкой игнорировала мои сигналы. Отыгрывалась за день, проведенный без меня в обществе нашего главы семейства.       Не подумайте: и я, и она очень любим отца, пусть он и чудаковатый и очень прилипчивый. Мы знаем, что свою заботу он выражает так, потому что его поведение диктуется настолько большой любовью, о какой многие дочери и жены могут только мечтать. Когда я стала переходить из детского терпеливого и всепринимающего состояния, в период которого поведение отца не вызывало никакого отторжения, в подростковый, я стала стыдиться его, сторониться, злиться. Мне стало казаться, что он позорит меня, что он больной на всю голову придурок. Я не понимала выбора матери: как можно было выбрать «это». Но как раз мать и открыла мне глаза на истинные мотивы его поведения.       Я прекрасно помню, что это было в воскресенье летом, когда мы зашли в кафе, чтобы передохнуть от жары и скоротать время в ожидании. Мы с матерью сразу же сели за столик у кондиционера, а отец пошел делать заказ. Нам с ней было непринципиально, что есть и пить, так что оставили выбор за отцом.       Я сидела и злилась, потому что отец опять на улице был шумным и, как мне казалось, своим поведением позорил меня. Мать, которая, казалось, даже не замечала моего состояния и листала книгу, которая у нее была с собой, внезапно заговорила:       — Понаблюдай сейчас незаметно за отцом, — она даже не подняла глаз от книги. Я закатила глаза: хватило уже, на улице донаблюдалась, как он бросался на каждого встречного, то объясняя, что «эта очаровательная девушка» его дочь, то защищая от несуществующей угрозы. Но все же глаза я скосила в его сторону.       Отец взволнованно переминался перед прилавком. Ему вообще необязательно было делать заказ самому, можно было попросить секретаря или водителя, но он пошел сам. Временами он то обращался с вопросом к кассиру, то оглядывался на нас. Несколько раз он начинал делать заказ, показывая пальцем в витрину, но тут же обрывался и просил отменить то, что он уже выбрал, а после начинал переговариваться с секретарем и вновь оглядываться на нас. Наконец, спустя минут десять, когда и кассир, и секретарь, и даже сам отец уже утомились и устали от этой неясности, заказ все же был сделан. Но отец не прошел к нам, а стал ждать, потому что намеревался самостоятельно принести его нам.       — Видишь?       — Что именно? — лично у меня эта ситуация вызывала только еще большее раздражение. Только людей вокруг доводит, бедные сотрудники.       — Мой отец ни разу так не возился. Мало того, что он сам никогда не покупал мне ничего, а просил своих помощников, так он ни разу не попал в мои предпочтения, — мать продолжала держать книгу, но уже смотрела на мужа, который, поймав ее взгляд, просиял. — Твой отец так долго возился только из-за желания угодить тебе, сделать приятно. Он знает наизусть все твои любимые блюда, ингредиенты, как и мои. Да, он выглядит, как дурачок, он эксцентричен, временами и мне бывает стыдно из-за него, но настолько глубокой любви и привязанности я еще ни разу не встречала. Моего отца разорвало бы изнутри, если бы в него попытались уместить всю любовь, что есть в Лакане. Когда я впервые ощутила, каково это, когда тебя искренне любят, а не создают видимость этого, когда замечают, что тебе нравится, а что нет, мне показалось, что до этого я и не жила, что до этого в моей жизни просто разыгрывался спектакль. Я не заставляю, это твое дело, но постарайся понять отца. А если тебе что-то не нравится, то говори ему об этом мягко. Многие девочки, увидев, как он суетится вокруг тебя, пожелали бы тебе самых страшных проклятий, потому что они лишены такой отцовской заботы.       Я промолчала, но запомнила ее слова. И правда, с тех пор я подмечала все эти жесты. Мой отец казался неискренним для меня на словах, но его поступки говорили за него громче любых слов.       Но в тот вечер после возвращения из семьи Ка я не могла себя успокоить и уговорить, отец раздражал. Пожалуй, мое обостренное раздражение вызвали предыдущие сутки с Джинши, который просто свихнулся. Чтобы не сорваться, я встала и просто ушла к себе в комнату. После полубессонной ночи на полу я просто отрубилась, не переодеваясь, как только рухнула на кровать.       Мне показалось, что только я прикрыла глаза, как рядом со мной зазвонил телефон. Недовольно и с ревом отчаяния я перевернулась и дотянулась до телефона.       — Да? — я даже не посмотрела, кто звонит.       — Маомао, дорогая, здравствуй, — это госпожа А-Дуо. Не скажу, что успела соскучиться по ней.       — Да, здравствуйте, — мой голос звучал не самым бодрым образом.       — Ох, я тебя разбудила… прости, — она замялась.       — Нет, нет, ничего. Вы что-то хотели?       Я посмотрела на часы, проспала я на самом деле достаточно.       — Тут такое дело… Джинши стал вести себя еще более чудно…       — Так отвезите его к дедушке, ну или таблетки, которые ему прописали, дайте, — интересно, что может быть более странным, чем его поведение накануне.       — Мы бы с радостью, но он теперь не доверяет нам с мужем, — я услышала, как в ее голосе зазвенели слезы. Да, нелегко для матери знать, что ее ребенок болеет, но еще более нелегко на фоне этой болезни ощущать и беспомощность, и чуждость для своего ребенка. — Мы надеялись, что ты не откажешься приехать к нам и поговорить с ним, может, он лекарство хотя бы примет. Он… он нас за врагов считает с мужем, — она судорожно выдохнула, пытаясь сдержать слезы.       — Скоро приеду, не волнуйтесь.       Странно, в той манге не было ненависти к родителям. Откуда это взялось? Я быстро собралась, спустилась и рассказала родителям о своем намерении ехать снова к Джинши. Но мой отец возмутился и отказался в этот раз отпускать меня одну туда. Воевать с ним у меня желания не было, поэтому в этот раз в гости к семье Ка мы отправились все вместе.       У их дома мы уже заметили господина Ка. Он сидел в саду на скамейке, рядом с ним стояла чашка кофе и лежала газета, но он их не касался, опустив голову и сцепив руки в замок. Сложно было сказать, вывел ли его Джинши из себя или он был глубоко расстроен его безумием, но его поза не могла не вызывать сочувствия.       Мы прошли мимо него прямо в дом, он издали кивнул нам. В доме на первом этаже возилась на кухне Суйрэн, а в столовой за кофейным столиком видела госпожа А-Дуо, мама, буксируя за собой и отца, сразу же подплыла к ней и присела рядом.       — Джинши наверху, — было видно, что она совсем недавно плакала. — Я не знаю, что происходит. Он отскакивает, как бешенный, когда я пытаюсь его обнять. Он смотрит на меня и Ка Юяна, как на врагов, словно мы ему сделали какое-то зло.       Она приложила руку к глазам и отвернулась.       — Маомао, — мама повернулась ко мне. Я кивнула и пошла. Выпендриваться, когда А-Дуо в таком отчаянии даже у меня бы рука не поднялась. Мой отец попытался было возмутиться, но мама ловко отправила ему в рот круассан, который стоял перед А-Дуо.       Я поднялась наверх, не зная, чего уже ожидать от него. Осторожно я постучалась и вошла. Джинши лежал на подоконнике, закинув за голову руки, прикрыв глаза. Он редко пользовался подоконником, хотя тот предусматривал это, на нем можно было с удовольствием сидеть или лежать и читать. Солнце светило прямо на него, что, видимо, очень ему нравилось.       При моем появлении он приоткрыл глаза, посмотрел на меня и вскочил, настороженно смотря.       — Ну, что тебе опять в голову взбрело? Почему так с матерью поступаешь? Какое она тебе зло сделала? — возможно, было неправильно и бессмысленно корить его за поведение во время шизы, но мне было очень жалко его родителей.       — Не твое дело.       — Пока меня из-за тебя выдергивают сюда, это как раз мое дело.       Он зло сощурился.       — Уходи.       — Не дождешься.       — Уходи! Я опасен!       — Ой, я это уже слышала! И про банды, и про мотоциклы, и про смерть. Мы уже вроде выяснили, кто мне угрожал, меры будут приняты.       — О чем ты? — он даже, показалось, обиделся, словно я его за дурака считаю и какой-то бред мелю.       Я всмотрелась, его поведение и правда отличалось от вчерашнего. Начиная с того, что он вчера боялся меня от себя на шаг отпустить, а сегодня наоборот гонит. Да и вместо страха сейчас у него какое-то отвращение.       — Хорошо, — попробуем разобраться. — Почему я должна уйти?       — Как будто ты не знаешь, — господи, да кроме тебя никто и не знает. — Я опасен.       — О как, — я прыснула. Это что-то новенькое. — И почему же ты опасен?       — Я чудовище. Я недостоин тебя, я опасен для тебя.       — Да брось, все не настолько плохо. Какое же ты чудовище. И разве это повод, чтобы мать так отталкивать?       — Я чудовище, — он упрямо повторил это. — Моя мама тоже так считает, отец тоже.       — Не правда. Твои родители любят тебя и расстраиваются из-за твоей болезни.       — Они считают меня чудовищем! — он отвернулся, я не могла понять: он злится или расстроен.       — Хорошо, допустим, почему же они считают тебя чудовищем? — я подозревала, что сценарий в его голове сменился. Если так, то надо понять, на какой именно.       — Я же превращаюсь в кота… А если сниму этот браслет, то стану самым настоящим чудовищем… — он посмотрел на браслет на своей руке. Этот браслет я подарила ему на день рождение еще в детстве. Он был совсем простенький, кожаный с какой-то вдохновляющей цитатой, и я уже много лет не видела, чтобы он его носил, вообще думала, что он уже давно его выкинул.       — В кота? — я старательно глотала смех. Нет, это точно что-то новенькое. Это повеселее. — А покажи!       — Я превращаюсь только когда ослаблен или когда меня обнимает человек противоположного пола, — мне показалось, он заметил, что я смеюсь над ним, и обиделся. — Чего ты смеешься! Я урод, чудовище, позор всей семьи!       — Ну тише, тише. Твои родители так не считают, да и я. Ты, конечно, та еще головная боль, но до чудовища точно не дотягиваешь.       Он снова отвернулся к окну, помолчал, а потом приложил руку к голове, похоже, опять болит, а может, вновь что-то не стыкуется с реальностью.       Я прошлась по комнате, надеясь найти первоисточник его нового бреда, как в прошлый раз, но в этот раз мне так не повезло: все книги стояли в шкафу. Наполовину из озорства, а наполовину из интереса я внезапно обернулась и предложила:       — А давай я тебя обниму. Хочу посмотреть на тебя в виде кота, — интересно, как его голова объяснит его непревращение в кота после объятий.       — Не смей!       Джинши вскочил и поднес руку к лицу, выглядел он и напуганным, и смущенным одновременно. Но меня уже было не остановить. Игра была слишком веселой. Я кинулась к нему, Джинши в панике прыгнул с ногами на стол, с него на пол. Я за ним. Он перемахнул через кровать, а оттуда обратно, когда я устремилась за ним туда. Он метался по комнате, как самый настоящий кот, который понимает, что в случае поимки его будут купать. Наконец, поняв, что в комнате от меня убегать затруднительно, Джинши резко отскочил к двери, распахнул ее и вылетел в коридор. Я следовала за ним по пятам. Он был выше и быстрее меня, но я не оставляла попыток его нагнать. Мне было весело и смешно, из-за чего временами у меня изо рта вместо сорвавшегося дыхания вылетал смешок или восклик.       Джинши рванул по лестнице на первый этаж. Наши родители с удивлением и даже испугом наблюдали за тем, как он испуганно улепетывает от меня.       — Остановите эту ненормальную! — он в отчаянии даже не знал, к кому обращает свою мольбу.       — Для чудовища ты больно труслив! — я раззадорено перепрыгнула через кофейный столик, сметнув с него блюдце, из-за чего в спину мне полетел укор.       Остановиться мне пришлось только, когда Джинши выскочил в окно, а там уже, в саду полез на дерево. Тут уже и я как-то очнулась от своего дурного веселья, и остановилась, уперевшись руками в колени и тяжело дыша.       — Он…он считает, что от объятий превращается в кота! Ха-ха-ха! — я разразилась громким смехом, но тут же умолкла, вспомнив, что для четы А-Дуо новость не самая веселая. Я выпрямилась, подсобралась, откашлялась и уже спокойнее сказала. — Не волнуйтесь, я попытаюсь разобраться, откуда он это взял. Все будет хорошо.       А-Дуо резко встала и, прижимая ладонь ко рту, вышла из комнаты, мне кажется, она заплакала. Я почувствовала себя неловко: я устроила такой цирк, хотя у людей буквально горе в семье.