Сценарий души

      Чувствуя неловкость в тот день, я поспешила уехать. Родители еще ненадолго остались, чтобы развеять возникшее напряжение и неловкость из-за моего балагана и поведения Джинши, но скоро вернулись. Мне никто не сказал ничего, я боялась осуждения или нотаций, но, к счастью, это миновало меня. Видимо, все и так понимали, что мне неловко из-за того шума, провокаций Джинши и неосторожных слов.       Я и сама это понимала, но за ужином мои догадки подтвердились из разговора между родителями: если все пойдет так и дальше, то Джинши рискует стать затворником. Конечно, говорить о таком пока рано, но всех тревожило, что ему не становится лучше и лечение не действует. Дело не только в том, что он наследник влиятельной семьи и такой недуг негативно может сказаться на прибыли и взбудоражить тех, кто претендует на первенство с боковых ветвей, но и в самом состоянии Джинши. Весь внешний шум так или иначе тревожит его: вечные угрозы, которые ему мерещатся (ну или почти мерещатся), большое количество людей, которые так или иначе, но становятся его источником страхов.       Было принято решение отвезти Джинши на время в загородный летний домик семьи Ка. И меня с ним… Знать бы, какую я ему пользу могу сослужить, учитывая, что в обоих его формах бреда, я была источником его стресса.       Этот домик был не так уж и далеко от города, но стоял особняком, на многие километры в округе не было ни души. Насколько я знаю, семья Ка специально выкупила многие гектары вокруг домика, чтобы не терпеть соседства и любопытных глаз. Домик был совсем крошечным: кухонька со столовой на первом этаже, там же камин с парой кресел, а на втором этаже — две маленькие комнаты для семьи и одна для Суйрэн. Гаошуня обычно или отпускали на период проживания летом здесь в отпуск, или вызывали лишь по необходимости. Обычно в этом домике жила чета Ка в одной комнате, а в соседней жил Джинши с Басеном. Гостей в этом месте не жаловали, даже меня сюда приглашали всего пару раз. Это было исключительно семейное, тихое, идиллическое местечко, в котором все посвящалось только семье, отдыху и тишине. Госпожа А-Дуо обычно каждый год разбивала здесь цветник, каждый год она не успевала даже дождаться первых цветов — время возвращаться в город приходило раньше. Так цветник и увядал, брошенный на милость природы, не принося плодов тем, кто их надеялся увидеть. Может, цветы и распускались, но радовали они уже безмолвие. Однако госпожа А-Дуо упрямо каждый год все равно высаживала эти цветы, любуясь свежими ростками.       Господин Ка обычно читал у камина, готовил мясо сам, спал в беседке или гамаке. В такие моменты с трудом можно было поверить, что этот мужчина в мятой легкой рубахе является акулой в разных сферах бизнеса. Этот отдых в большей степени всегда затевался именно из-за него, именно из-за него здесь царила тишина, нарушаемая лишь природой. Это была возможность для него разгрузиться хотя бы ненадолго и от городского шума, и от сложных манипуляций, и прений, тревог.       Пожалуй, больше всего скучали и тосковали здесь Басен и Джинши. Им быстро надоедали и заплывы в реке неподалеку, и игры, которые они привозили с собой. Все, что им оставалось — переписываться с друзьями из города, смотреть фильмы, читать и ждать счастливого момента, когда господин Ка примется за готовку мяса.       И вот в это адское для Джинши место его и сослали. К нам обещали отправить и Басена, когда он пойдет на поправку, но пока что мы были тут только вдвоем, если не считать женщины, которую отправили готовить нам и убираться: Суйрэн осталась в городе с четой Ка. Хотела поехать и госпожа А-Дуо, но после долгих уговоров моей матери, господина Ка, все же осталась. Ее муж переживал, что лицезрение безумия сына расстроит ее нервы.       Я не горела желанием поехать, но мама почти не оставила мне выбора. Оставить Джинши там одного было нельзя, отправить госпожу А-Дуо жестоко (хотя она и в городе будет беспокоиться не меньше). Оставались еще Гаошунь и Суйрэн, но они оба были нужны там. Суйрэн еще можно было сорвать с места, но если Джинши в голову что-то взбредет, этой старушке будет не угнаться за ним.       Мой отец взбеленился. На его уговоры было потрачено несколько вечеров. К согласию мы пришли только после того, как я пообещала ему отписываться и отправлять фотографии каждые полчаса, а по вечерам созваниваться по видео-звонку. Пожалуй, самым увесистым аргументом стало избегание самого Джинши меня. Что мне мог сделать парень, который панически боится даже прикоснуться ко мне?       Нас с вещами высадили у домика через неделю после принятия решения. За день до нашего приезда сюда приехала женщина, которая будет помогать нам с хозяйством. Всю дорогу Джинши демонстративно вжимался в дверь машины, как будто хотел четко сказать, что если я хоть на дюйм приближусь к нему, он просто распахнет дверь и выскочит наружу. Я спокойно сидела на своей стороне и смотрела в окно. Интересно, сколько времени я проведу в этом доме? Когда они поймут, что это все бесполезно?       Джинши, не говоря мне ни слова (он вообще за все это время сказал мне крайне мало, а ведь раньше все время написывал мне и напрашивался на разговоры), схватил свои вещи, быстро втащил их в дом, протопал по лестнице и хлопнул дверью в свою комнату.       Скотина. Я взялась за свою увесистую поклажу и потащила ее в дом. Мне предстояло жить в комнате супругов Ка. Комната, хотя и была маленькой, но такой светлой и уютной, что я даже подумала, что такие каникулы могут быть очень даже ничего. Если Джинши не будет чудить, то грех жаловаться. Сиди, наслаждайся природой, занимайся своими делами. Сейчас такой отдых довольно модный среди моих сверстников.       Я разложила вещи, чуть надавила на кровать, чтобы понять, насколько удобен матрас, а потом спустилась на первый этаж. В кухоньке сновала полноватая женщина, она не сказала нам до сих пор ни слова и, видимо, и не собиралась этого делать. Меня вполне такое устраивало.       Я пошаталась около дома, осмотрела трупы прошлогодних попыток А-Дуо вырастить цветы. Я сразу поняла, что заниматься этим не стану: мы с ней были слишком разные, да и смысла цветов я не очень понимала. Может, в них и не было никакого смысла.       В беседке прибраться не успели еще, сор и прошлогодние листья завалили скамейки и столик в центре, но я решила пока подремать здесь. Торчать в комнате смысла не было, до обеда далеко, а с Джинши сейчас общаться — все равно что до дурки прогуляться.       Мысли сходятся, видимо, не только у гениев, но и у дураков, потому что через 20 минут к беседке, в которой я смотрела сериал, приблизился Джинши. Он было дернулся в порыве уйти, пока я не заметила его, но я подняла глаза и с определенной долей скептицизма вскинула брови. Тяжело вздохнув, он сел напротив меня, предельно далеко. В руке у него было несколько томиков манги. Отаку чертов.       — Что читаешь? — я поставила сериал на паузу и опустила голову на руки.       Он нехотя посмотрел на меня, тяжело вздохнул, но стал отвечать. Забавно, раньше он бы просиял, если бы я спросила о том, что ему интересно.       — Манга одна. Я ее в прошлом году тут забыл. Гонять Гаошуня было жалко ради пары томиков. Но я ее люблю, подумывал даже снова купить, чтобы не ждать следующего лета.       — Что за манга.       — Не скажу.       — А что так?       — Ты смеяться будешь, она девчачья, — он отвернулся, может, и правда покраснел.       — Самое глупое, что можно сделать — смеяться над чужими увлечениями.       — «Корзинка фруктов», — он быстро глянул на меня, но я осталась равнодушной. Я ничего не знала об этой истории.       — Дашь как-нибудь почитать? — если безумие Джинши продолжится, то мне стоит побольше узнать о том, что он поглощал в качестве читателя, чтобы быть готовой подыгрывать ему или знать, чего ожидать.       — Посмотрим.       Господи, даже не верится, что это может быть Джинши. Настолько отчужденный, холодный и напряженный. Я бы на месте его родителей не отсылала его отдыхать в идиллии, а таскала по врачам, но, возможно, они еще сами не готовы принять то, что он теперь не самый нормальный человек. Мы просидели так до обеда, я смотрела свой сериал, Джинши читал, временами вскидывая на меня глаза, но молчал.       — Почему ты не боишься меня? Я же чудовище.       — Потому что ты не чудовище.       — Ты странная.       Я рассмеялась, вот кто бы говорил мне об этом. А он, кажется, обиделся из-за моего смеха, а может, ожидал от меня услышать совершенно не это.       Мы пообедали, после чего он ушел к себе, а я села у камина. Стало холодать с приближением вечера, и сидеть в беседке уже не хотелось. Через час, когда солнце уже почти зашло, оставив на горизонте от себя лишь тонкую зелено-желтую полоску, я услышала, как хлопнула дверь наверху, но он не спустился. Вместо этого я услышала странный щелчок и шорохи.       С любопытством я поднялась и прошла на второй этаж. У окна была выдвижная лестница на чердак. Я не знала о ней, как и о люке на чердак, мне их не показывали. Видимо, Джинши поднялся по ней. Тихо и осторожно я последовала за ним. На чердаке никого не было, здесь и вещей не было особо, при желании можно было оборудовать еще одно спальное место для человека. Чердачное окно было распахнуто. Я подошла к нему и увидела Джинши. Он сидел на крыше и смотрел куда-то вдаль.       — Замёрзнешь, — я, кряхтя, вылезла через окно и двинулась к нему, он напрягся. — Да не буду я тебя обнимать, угомонись.       — Я, может, и хочу, чтобы ты обняла, но не могу, — он это пробормотал, но тут же смутился и перевел на другую тему. — Зачем ты пришла сюда?       — Из любопытства. А ты чего тут?       — Тут красиво. И тихо, — он посмотрел на меня, словно хотел узнать, понимаю ли я его или считаю смешным.       — У меня тоже есть такое место, оно мне нравится, — я легла на крышу в метре от него. Было прохладно, но почему бы и нет? — Помнишь, тот скверик, в который мы ходили, когда были детьми, гулять? Там есть скамейка в самой гуще, туда не часто ходят, клещей боятся, а я хожу. Мне там спокойно.       — Знаю, — он пробурчал и отвернулся. — я нашел тебя там, когда ты плакала. Тебя напугал мой дед и ты убежала. Весь дом на уши поднялся, никто не мог тебя найти. А я нашел.       Странно. Я не помнила его деда в этой истории, я вообще очень смутно помню его дедушку. Я помню, Джинши и правда нашел меня тогда, я правда плакала, а он успокаивал. Отчётливее всего помнится его лицо, перекошенное злостью, глаза, которые он устремлял куда-то далеко, где был мой обидчик. Но стоило ему перевести взгляд на меня и он начинал тревожиться, взгляд теплел, а его руки касались моих пухлых, детских щек. Мы просидели тогда там долго, он что-то говорил, успокаивая, тревожился, вдалеке раздавались крики взрослых, он хотел увести меня с этой скамейки, но я упиралась. Так мы и просидели долго, я то плакала, то смеялась, когда он говорил что-то смешное, в потом мы уснули. Я, утомленная слезами, прислонилась к плечу Джинши, который то ли устал меня успокаивать, то ли уснул за компанию, то ли оказался разморенным жарой. Гаошунь так нас и обнаружил на скамейке, вместе и нес на руках, как потом рассказывала госпожа А-Дуо.       — Я не помню твоего дедушку, — я посмотрела на него. Джинши расстроенно отвернулся и стал смотреть в другую сторону.       — Вот как? Ну и хорошо, — он попытался улыбнуться, но вместо этого на лице проступала какая-то неясная мне зависть, горечь.       — Может, расскажешь?       — Не хочу.       — Ну тогда давай просто посмотрим на закат, — я подумала, что об этом можно узнать позже, можно спросить его родителей. Нечего его сейчас тревожить сильнее.       От заката не осталось ничего, но мы продолжали лежать. Он о чем-то думал, но молчал. Молчал, как почти всегда, как мне казалось теперь.