Код молчания

Монреальское утро просочилось в спальню мягким жемчужным светом. В доме пахло свежемолотым кофе, а из кухни доносились приглушенные, меланхоличные аккорды «Yellow» Coldplay. Лера сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги. На ней была только безразмерная серая футболка Жан-Жака, которая на её хрупкой фигуре казалась почти платьем. На коленях покоился ноутбук — она уже час методично изучала сайты канадских модельных агентств. Её московское портфолио было безупречным, но здесь, в Канаде, предстояло заново выстраивать репутацию. Нужно было доказать, что её аутентичность - это именно то, в чем нуждается местный рынок. Сзади послышались тяжелые, мерные шаги. Через секунду горячие ладони легли ей на плечи, и в шею уткнулся сонный, теплый нос. Жан-Жак, только что выбравшийся из-под одеяла, был воплощением спокойной, уверенной силы. Несмотря на свой высокий модельный рост, Лера рядом с ним всегда чувствовала себя крошечной: его плечи казались бесконечными, а ладонь могла почти полностью закрыть её лицо. Он потянулся, и рельефные мышцы спины перекатились под кожей - зрелище, от которого невозможно было отвести взгляд. Лера засмотрелась на его плечо, где белел старый шрам от конька, а чуть ниже, на ребрах, темнела лаконичная татуировка: буква «L», вписанная в тонкий круг. Лера невольно усмехнулась, вспоминая, как он набил её в порыве ребячества, желая доказать, что у них всё серьезно. Это было почти глупо, но осознание того, что этот мужчина принадлежит ей весь, без остатка, вызывало тягучую волну тепла где-то внизу живота. Джей-Джей прислушался к музыке и страдальчески поморщился, зарываясь лицом в её русые волны. — Coldplay? Серьезно? Малыш, я люблю тебя, но над твоим плейлистом надо поработать. Слишком уныло. — Это музыка для души, Джей, — рассмеялась Лера, откидывая голову на его плечо. — Помогает сосредоточиться. — Она помогает впасть в тоску, — он настойчиво закрыл её ноутбук и развернул девушку к себе, заставляя обхватить его за шею. — Успеешь ты со своими агентствами. Побудь со мной еще немного. Прислонившись лбом к его лбу, Лера замерла. Дыхание в дыхание. Она чувствовала его ладони на своей спине и боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть этот покой. Обида, еще вчера казавшаяся огромной, теперь напоминала лишь бледную тень, которую она спрятала подальше. Они обязательно поговорят об этом позже. Но сейчас ей хотелось только одного - заставить время замереть. — Вот над чем мне действительно стоит поработать, так это над французским, — отозвалась Лера, сплетая пальцы у него на затылке. — Я давно не практиковалась, а здесь он нужен как воздух. — С твоим французским всё прекрасно, моя любовь, — переходя на родной язык, бархатно пророкотал Джей. — Но если это так важно, я готов общаться хоть на языке жестов, лишь бы ты была рядом. Лера посмотрела в его ясные глаза. В этом утреннем «пузыре» не было места вчерашней ярости. Она набралась смелости и, лукаво прищурившись, прошептала по-французски: — Знаешь, если бы я знала, что всю твою злость по поводу Ильи можно исправить хорошим сексом, я бы рассказала тебе всё прямо в аэропорту. И ни минутой раньше. Жан-Жак на секунду замер. Улыбка стала чуть жестче, но он лишь сухо рассмеялся, крепче прижимая её к себе. Его пальцы собственнически зарылись в её волосы. — Не наглей. Я всё еще его ненавижу. Но признаю... секс с тобой действительно уносит меня в те реальности, где Розановых не существует. Но нам придётся выйти в мир, где твой брат слишком реален, и я вряд ли когда-то изменю своё отношение к нему. — Это несправедливо, — начала возражать Лера. — Ты же его вообще не знаешь. Джей лишь закатил глаза и поцеловал её - долго, глубоко, исследуя её рот так жадно, словно заново заявляя свои права. И это было так правильно и легко, но Лера знала: как только они выйдут из дома, эта легкость испарится без следа.

***

Монреаль жил хоккеем и боготворил своего капитана. С каждого второго билборда на прохожих смотрел Шейн - сосредоточенный, серьезный, символ надежности. Весь город сейчас молился за его здоровье, и Лера кожей чувствовала эту коллективную тревогу, разлитую в воздухе. В больнице Жан-Жак мгновенно надел привычную маску беззаботности. Он шел по коридорам так, словно был не в клинике, а на вечеринке: здоровался с охранниками, подмигивал медсестрам, шутил с врачами. И при этом гордо, почти демонстративно вел Леру за руку. Лера ловила на себе десятки любопытных взглядов и снова чувствовала себя самозванкой, несущей в кармане бомбу. «Прекрати. Ты там, где должна быть», — как мантру повторяла она про себя, покрепче сжимая ладонь Джея. В палате Шейна стояла тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем приборов. Капитан выглядел паршиво, но сильные обезболивающие погрузили его в состояние странной, ложной легкости. — О, смотрите, кто пришел! — Шейн попытался махнуть здоровой рукой, но тут же поморщился. — Лера, слава богу, ты здесь. Может, теперь этот парень будет меньше трещать в раздевалке о твоем переезде? Девушка рассмеялась, а Жан-Жак лишь пожал плечами, не скрывая самодовольной улыбки. Шейн продолжал: — Джей, не заставляй её грустить, она слишком хороша для твоей физиономии. Джей-Джей присел на край кровати, легонько похлопав друга по руке. — Вижу, морфий сделал тебя болтливым, Кэп. Как самочувствие? — Паршиво, Джей. Но знаешь... — Шейн уставился в окно, где плыли серые облака. — Я так устал играть в эту войну. Все эти «враги», «великое соперничество»... Мы ведь просто люди. Вчера Илья заходил... — он на мгновение замолчал, и его голос стал пугающе нежным. — Я просто смотрел на него и думал: за что мы сражаемся? Почему мы должны для всех ненавидеть друг друга? Это какая-то глупая, затянувшаяся игра. Джей-Джей нахмурился. — «Илья»? Шейн, ты серьезно? С каких пор Розанов стал для тебя просто «Ильей»? Ты бредишь. Вы враги, и так будет всегда. Тебе реально по голове прилетело, раз ты начал сочувствовать этому… — очередное ругательство едва не сорвалось с языка, но он поймал взгляд Леры и закончил: — …раз ты начал сочувствовать ему. Лера почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Она видела: Шейн балансирует на грани признания. Еще слово - и в этой палате начнется новая война. — Джей, милый, — Лера мягко коснулась его спины. — Шейн совсем бледный. Сходишь за кофе для нас и какой-нибудь ледяной водой для него? А я пока посижу здесь. Жан-Жак подозрительно прищурился, переводя взгляд с друга на свою девушку, но всё же кивнул. Как только дверь за ним закрылась, в палате повисла такая густая тишина, что в ней можно было захлебнуться. Шейн медленно повернул голову к Лере. Его взгляд внезапно стал пугающе ясным. — Ты ведь всё поняла, да? — прошептал он. — Я видел твой взгляд тогда, у телевизора. И сейчас... когда Джей произносит его фамилию, что-то в тебе меняется. Скажи мне... что тебя связывает с ним? Откуда ты знаешь его на самом деле? Лера сглотнула горький ком, застрявший в горле. Сердце колотилось в самые ребра. Она не могла сказать правду, но и лгать в глаза изломанному Шейну было выше её сил. В этот момент она поняла: невидимая нить, связавшая их тогда у экрана, становится толще. Ей хотелось чувствовать себя в Канаде как дома, и дружба с Шейном могла бы стать её первым настоящим фундаментом. — Это было в прошлой жизни, Шейн, — тихо ответила она, едва касаясь его пальцев. — Что-то очень далекое, о чем я стараюсь не вспоминать. Просто старая связь, которой больше нет. — Допустим, ты можешь обманывать всех вокруг, но не обманывай себя, Лера, — Шейн слабо сжал её ладонь. — Не понимаю, о чем ты, — нахмурилась она. Шейн выжидающе смотрел на Леру, но та, цокнув языком, лишь театрально закатила глаза, чем вызвала легкий смешок у мужчины. Она присела на край кровати, и тогда Шейн продолжил: — И пожалуйста... не говори об этом с Джеем. Он не поймет. Пока нет. — О, так ты думаешь, я молчала три года, а тут неожиданно начну трепаться о ваших секретах? — удивленно вскинув брови, усмехнулась девушка. Шейн лишь пожал плечами, но продолжал смотреть на неё с надеждой - надеждой на то, что она сохранит в тайне то, что точно «не происходит» между ним и Ильей. — Я знаю, Шейн. Я буду молчать, — она слабо улыбнулась. — Плюс ты под обезболивающими быстрее выдашь все ваши секреты сам. Да и не то, чтобы я до конца понимала, что происходит у вас с Ильей. — Я думаю, мы сами не особо понимаем, что происходит, — утомленно рассмеялся он. Жан-Жак вернулся с двумя стаканчиками кофе, пластиковым графином с водой и ланч-пакетом, от которого аппетитно пахло свежей выпечкой. Лера взяла воду, быстро наполнила стакан для Шейна и протянула ему с легкой улыбкой. Шейн коротко поблагодарил её, а Леру неожиданно накрыло удушающее чувство тревоги - то самое, которое порой настигало её в моменты мнимой безопасности. — Джей, я на минуту отойду, — поцеловав мужчину в щеку, негромко сказала она и поспешно вышла из палаты. Она заперлась в кабинке больничного туалета и прижалась лбом к холодной плитке. Дыхание было рваным. Подойдя к зеркалу, она вгляделась в свое отражение. Казалось, что ей потребовались все силы, чтобы хотя бы немного сфокусировать свой взгляд. Все тело прошило тысячами мелких иголок, оставляя после себя неприятное онемение. Чёрт, только не снова... Такие приступы были для неё нормой в далеком прошлом, но смена обстановки и болезненная близость к истории брата навалились тяжелым грузом. Она включила холодную воду и умылась, пытаясь напомнить организму: контроля больше, чем кажется. В голове болезненно на повторе крутились наставления матери. И сейчас Лера была готова поклястся, что это был её голос, хоть она и не слышала его пятнадцать лет. Береги его, даже когда меня не будет рядом Нужно дышать. Вдох. Выдох. Ты уже не ребенок, ты все понимаешь, поэтому его я доверяю только тебе Вдох. Задержать дыхание. Выдох. Ты - моё продолжение. И я знаю, ты точно справишься со всем, что тебя ждет в будущем. Но она не справилась. Тревогу сменила горячая волна вины и злости. Она смотрела на свои дрожащие руки, а воспоминания продолжали роится в голове. Могла ли она тогда понять, зачем мама всё это говорит? Как она могла вообще взвалить такое на своего ребенка? Могла ли сама Лера остаться в том доме? И сможет ли сейчас хотя бы попробовать вернуться в жизнь Ильи? Лера почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Она предала его пятнадцать лет назад, спасая себя. Но теперь её молчание ощущалось не как защита её безопасности. Это была трусость. Умыв лицо ледяной водой еще раз, она поправила русые пряди. Нужно было возвращаться к Жан-Жаку. На этот раз тревога отступила, но внутри неё уже вовсю тикал счетчик. Илья был ближе, чем когда-либо за все эти пятнадцать лет. И встреча с ним больше не была вопросом вероятности. Это был вопрос времени.