Код молчания

Первые полгода в Монреале стали для Леры затяжным уроком смирения. В Москве она привыкла к тому, что её имя открывает двери, а её появление в студии вызывает почтительное оживление. Здесь же она была лишь еще одной «красивой иммигранткой с неплохим портфолио» в бесконечном море таких же лиц. Впрочем, отсутствие громкого имени в Канаде давало хотя бы одно весомое преимущество - незримый счетчик до неизбежной и пугающей встречи с Ильей замер. Пока Лера не наладила работу и не стала заметной фигурой в индустрии, она оставалась в безопасности, скрытая тенью чужого города. Это было почти единственное, о чем им с Жан-Жаком удалось договориться после нескольких по-настоящему горячих споров. Они пришли к компромиссу: пока они не светят своими отношениями слишком ярко, Лера не посещает общие с «Бостоном» мероприятия и не появляется там, где риск столкнуться с братом нос к носу равен ста процентам. Однако она продолжала ходить на домашние игры. Джей-Джей убедил её своим излюбленным аргументом: невозможно заметить на трибунах того, кого ты не ищешь глазами специально. Для Ильи она была призраком из Москвы, и он не стал бы вглядываться в многотысячную толпу в поисках сестры, которую считал либо мертвой, либо оставшейся за океаном. Дни Леры сливались в серую череду кастингов. Она часами просиживала в гулких коридорах агентств, сжимая в руках свой «бук». На неё оценивающе поглядывали семнадцатилетние модели, в чьих глазах Лера читала не уважение, а немое недоумение: что здесь делает эта взрослая женщина? В двадцать девять лет моделинг считается глубоким закатом, если ты еще не успела стать легендой. Сомнения прорастали внутри неё ядовитым сорняком. После очередного вежливого «мы вам перезвоним» Лера возвращалась в их с Джеем дом и часами сидела на полу в гостиной, не включая свет. Ей казалось, что она стремительно теряет время, теряет себя, превращаясь в простое «приложение» к успешному хоккеисту. Однажды вечером Жан-Жак нашел её именно так. Он вернулся после тяжелого матча - весь наэлектризованный, пахнущий льдом и адреналином, но, увидев поникшие плечи Леры, мгновенно остыл. — Лер, ну хватит, — он присел рядом на пол, пытаясь поймать её взгляд. — Если это агентство тебя не взяло, значит, они просто тупые. Хочешь, я позвоню владельцу того бренда одежды? Мы с ним пару раз пересекались на благотворительных вечерах, он нормальный мужик, я попрошу... — Нет! — Лера резко отстранилась, и в её ореховых глазах вспыхнул опасный огонь. — Не смей, Жан-Жак. Ты не купишь мне карьеру. Я не хочу быть твоим «благотворительным проектом». — Да я просто хочу помочь! — вспылил он в ответ, подскакивая на ноги. — Мне больно смотреть, как ты убиваешься из-за каких-то придурков, которые не видят очевидного! — То, что очевидно для тебя, не имеет значения для индустрии! — выкрикнула она, поднимаясь следом. — В Москве у меня было имя. А здесь я — никто. И если я не смогу выстроить это заново сама, значит, я действительно ничего не стою. Понимаешь? Мне нужен этот контроль. Мне нужно знать, что я чего-то стою без твоей фамилии и твоей защиты! Они тогда не разговаривали до утра. Джей не понимал, что для Леры подиум - это не про тщеславие, а про право распоряжаться собственной жизнью. Ей было жизненно важно доказать самой себе, что она способна заложить свой собственный фундамент. Но Джей, как бы ни старался, не мог понять и принять её отказ. Он был защитником - одним из лучших в Лиге, и это не было просто амплуа. Оберегать свою семью, первым бросаться под удар, подставлять плечо было буквально выжжено в его ДНК. И сейчас, когда самый близкий человек отвергал его помощь, Жан-Жак чувствовал себя обезоруженным. Он продолжал гнуть свою линию, надеясь, что когда-нибудь Лера согласится с ним. Лера же, чувствуя его искреннее стремление, старалась не ранить его постоянными отказами. Она исправно посещала все домашние игры команды, хотя для неё это превращалось в отдельный вид пытки в виде обязательного общения с другими женами и девушками. В этой компании ей было до противного скучно. Исключение составляли только матчи, на которые приходила семья Пайков. Лера обожала их детей - шумных, искренних и по-настоящему живых. А Джеки Пайк была единственной из всего круга, кого Лера искренне уважала. С ней было в разы интереснее, чем с девушками, чьи разговоры ограничивались скидками на мебель из ротанга или выбором следующего курорта, на который их повезут звездные мужья. Но Пайки бывали на играх реже, чем хотелось бы: дети либо часто болели, либо сама Джеки оказывалась настолько вымотанной, что сил собрать всех и следить за ними на стадионе не оставалось. Лера с сочувствием думала о том, как та справляется с этим детским садом в одиночку, пока муж пропадает на выездах. Самыми сложными были игры против «Бостона». Лере приходилось не только выслушивать щебет жен на трибунах, но и бороться с паникой, что Илья может заметить её. Но одновременно с этим она жадно ловила каждое движение брата на льду. К тому же, теперь, когда Шейну нужно было «улизнуть» пораньше после матча, Лера научилась виртуозно отвлекать Джея. Шейн был ей безмерно благодарен. Раньше без её помощи объясняться перед Буазиу - главным зачинщиком всех командных вечеринок - было почти невозможно. А если Шейну удавалось сбежать, на следующий день ему приходилось объяснять, почему он пропустил десяток звонков от Джея, который так хотел рассказать, какую крутую тусовку капитан пропускает. И Лера была только рада хотя бы немного облегчить жизнь другу. В любом случае, походы на игры и командные вечеринки оставались для Леры мучением. Джей-Джей верил, что эти контакты помогут ей «влиться» и найти работу. Лера же была убеждена, что девушки, чья главная амбиция - проснуться пораньше, чтобы навести марафет к завтраку с мужем, ничем не помогут её карьере, несмотря на все свои связи. После очередной такой ссоры из-за «необходимых знакомств» Лера сидела за кухонным островом в квартире Шейна, задумчиво покачивая бокал. Насыщенное красное вино оставляло на стекле тягучие дорожки, а в воздухе витал терпкий аромат, который казался слишком «живым» в этой стерильно чистой, правильной кухне капитана «Монреаля». Шейн стоял напротив, прислонившись к столешнице со стаканом ледяной воды с долькой лимона. Для них эта кухня в последнее время превратилась в место исповеди. После того как он рассказал Лере всё о летних событиях в коттедже с Ильей, их связь стала неразрывной. Ему жизненно необходимо было выговориться, перестать носить всё в себе, и Лера стала для него идеальным слушателем. Она не осуждала. Она понимала его, и что удивительно, она понимала Илью так, как никто другой, периодически даже объясняя Шейну те поступки Ильи, которые он сам не мог понять, хотя Шейн всё еще списывал это на её проницательность. — Знаешь, Холландер, — Лера сделала глоток, глядя на него с легким вызовом. — Иногда я смотрю на тебя и чувствую, что со мной что-то не так. «Мистер Все-И-Всегда-Делаю-Правильно». Ни капли алкоголя перед тренировкой, режим сна, идеальная диета. Ты вообще хоть раз в жизни совершал что-то импульсивное? Кроме того, что влюбился в самого невозможного русского в НХЛ? Шейн негромко рассмеялся открыто и тепло. Только рядом с Лерой он мог позволить себе такую расслабленность. Его всегда поражало, что ему так просто с ней. Точно так же, как с Ильей - но без вечного напряжения и желания подраться или заняться сексом. — Я могу быть импульсивным, Валерия, — наигранно обиженно проговорил парень, чем вызвал у подруги легкий смешок, — Но кто-то в нашей компании должен сохранять трезвый рассудок. Тем более когда ты врываешься ко мне с видом человека, готового разнести полгорода. — Я не хочу ничего разносить, я просто хочу, чтобы Джей перестал считать меня своей деталью, — Лера раздраженно дернула плечом, и в этом жесте было столько резкости, что Шейн невольно моргнул. — Он искренне верит, что если я подружись с Софи и Мартиной, моя жизнь в Канаде заиграет красками. Он хочет, чтобы я вписалась в их тусовку «хоккейных леди». Но я не «леди», Шейн. Я не хочу обсуждать скидки на мебель и оттенки штор. Мне в этом кругу тесно. И невыносимо скучно. — Ты слишком строга к нему, — мягко вставил Шейн, вертя в руках стакан. — Джей-Джей видит, как ты бьешься о стену, и просто хочет вытащить тебя на свет, подставить плечо. Он же защитник, Лера. Лера фыркнула, но её взгляд смягчился. Она знала, что Шейн прав. — Может, и так. Но давай пофантазируем. Вот твой Илья... Представь: он закончит карьеру раньше тебя — а с его манерой игры это вполне вероятно — и решит остепениться рядом с тобой. Ты приведешь его в эту их тусовку «жен и подружек»? Шейн замер со стаканом у губ. Образ Ильи Розанова в таком окружении заставил его мозг выдать серию совершенно абсурдных картинок. — Только представь, — продолжала Лера, входя в азарт. — Розовые скатерти, макаруны, легкий джаз. Мартина обсуждает ландшафтный дизайн, Софи жалуется на маникюр. И среди них — Илья. Сидит с таким лицом, будто ему в кофе насыпали битого стекла, пока все остальные обмениваются замечаниями о том, что у Мартины слишком дешевый консилер, а чей-то «любимый» сегодня не выспался, потому что кто-то слишком много ворчал перед сном про последнюю игру. Шейн представил это настолько ярко - вплоть до того, как Илья закатывает глаза и посылает всех к черту одним взглядом, - что не выдержал. Он издал короткий смешок, который мгновенно перерос в глубокий, искренний хохот. Лера, глядя на него, взорвалась следом. Они смеялись до боли в ребрах, представляя, как Розанов превращает этот светский бранч в зону боевых действий. — О боже... — Шейн вытер выступившие слезы. — Он бы просто разнес это кафе к чертям. Мартина бы до конца жизни боялась выходить на улицу. — Вот именно! — Лера победно вскинула бокал. — Так почему я должна через это проходить? Её смех внезапно затих. Она посмотрела на дно своего бокала, и выражение её лица изменилось так стремительно, что Шейн тоже перестал смеяться. В её глазах отразилась какая-то серая, пыльная тоска. — Хотя... о чем я вообще говорю, — тихо произнесла она. — Это ведь только в моей голове. Он даже не знает, что я здесь. В этой стране. В паре часов полета на самолете. Шейн наблюдал за ней с почти болезненной пристальностью, не решаясь вставить даже слово, словно боясь спугнуть хрупкий момент откровения. За последние шесть месяцев их периодических встреч имя Ильи всплывало в разговорах так редко, что Шейн привык бережно коллекционировать эти крошечные микро-моменты, надеясь, что когда-нибудь пазл в его голове сложится в ясную картину. Но любопытство всегда проигрывало страху. Он боялся спрашивать напрямую. Его пугала мысль, что Лера снова выстроит стену вокруг этой темы, как делала уже не раз, но еще больше он боялся, что ответ на этот вопрос навсегда лишит его душевного равновесия. Было в его молчании нечто эгоистичное: ему нравилось осознавать, что в этом огромном, шумном мире у него есть союзник, чья история с Ильей началась гораздо раньше его собственной. Лера была тем редким, почти невозможным исключением - человеком, который не испытывал к Илье врожденной ненависти, а знал его другую сторону, ту самую, в которую Шейн был так беспомощно сильно влюблён. Она понимала суть их отношений настолько хорошо, что это порой казалось опасным, словно она читала между строк его собственной души. От этого затянувшегося внутреннего монолога его отвлек голос Леры: — Я сижу здесь, пью вино, смеюсь над ним... а сама даже не набралась смелости сказать ему, что я жива. Шейн, я так устала быть призраком для единственного человека, который... — она осеклась. Шейн выжидающе смотрел на нее, боясь даже вздохнуть. Она вскинула голову, осознав, что подошла к самому краю своей тайны. — Неважно. Давай не будем о грустном. Шейн замер. Он пристальнее всмотрелся в Леру: в её прищур, в то, как она нервно крутит бокал, в мгновенную смену настроения. Все это напоминало Илью до дрожи. «Странно», — подумал он. — «Наверное, мне просто нравятся такие люди. Сложные, колючие. Русские? Наверное, у них у всех одна школа жизни. Или я просто схожу с ума и вижу его в каждом, кто мне дорог». — Ладно, — Лера судорожно вздохнула, встряхивая головой. — Если с моделингом не сложится, я создам свой собственный клуб «подружек». Назовем его «Клуб анонимных мизантропов». — И кто же войдет в это элитное общество? — спросил Шейн, стараясь вернуть беседе легкий тон. — Ну, я и твой Илья — это база, — Лера загнула палец. — Мы будем сидеть и профессионально всех ненавидеть. А еще я бы позвала Джеки Пайк. Она классная. Настоящая. Плюс с таким количеством детей ей явно не до обсуждения цвета штор. Она будет приходить, выпивать бокал красного и просто мирно спать у нас на диване, пока мы с Ильей ворчим на несправедливость мироздания. Идеальная компания. Шейн ухмыльнулся, внутренне порадовавшись такому выбору. — Отличный состав. Но всё же, Лер... мне стоит поговорить с Джеем? Если я объясню ему, что он перегибает, он прислушается. — Нет, — Лера решительно качнула головой. — Мы сами разберемся. Рано или поздно он поймет, что я не его трофей. А пока... мне просто нравится, что у меня есть повод сбежать к другу. У тебя здесь безопасная зона. Никаких розовых скатертей. Лера улыбнулась и начала слезать с кухонного острова. — Всё, я допила. Поеду, наверное, сдаваться Буазиу. Шейн проводил её до двери. В прихожей он остановился и, пряча улыбку, произнес: — Знаешь, Лера... вообще-то, чтобы зайти ко мне и обсудить состав своего тайного общества, совершенно не обязательно окончательно ругаться со своим мужчиной. Можно было просто прислать смс: «Есть вино, хочу посмеяться над Розановым». Я бы открыл. Лера на мгновение замерла, а потом весело фыркнула. — Слишком просто для нас, — она быстро поправила воротник пальто. — Мы не ищем легких путей, Шейн. До завтра. Шейн закрыл дверь, слушая её удаляющиеся шаги. Его сердце колотилось чуть быстрее обычного. Он посмотрел на пустой бокал и понял, что этот вечер оставил у него вопросов больше, чем ответов. Но одно он знал точно: в этом огромном Монреале Лера стала для него вторым человеком, с которым он мог дышать полной грудью. Даже если она напоминала ему о первом на каждом шагу.