Код молчания

Призраки прошлых неудач, бесконечные очереди в агентствах и вежливые, ледяные отказы - всё это наконец-то осталось позади, когда Лера услышала в трубке заветное предложение от крупного модельного агентства. С того дня её жизнь превратилась в методичный, выверенный до секунды механизм: построение стратегии, бесконечные вспышки на съемках, деловые встречи. Но ни одно событие девушка не ждала с таким трепетом, как сегодняшний вечер. Наступил день её первого большого подиума в Канаде. Для Леры фотосессии всегда оставались просто работой, качественным ремеслом, но подиум… Подиум был для неё храмом чистой, концентрированной власти. Когда она делала первый шаг под слепящие софиты, она сбрасывала с себя любые ярлыки, которые мир так настойчиво пытался на неё нацепить. Она становилась Валерией - монументальной, недосягаемой фигурой, способной контролировать каждый вдох в затаившем дыхание зале. Подиум оставался единственным местом на земле, где её тело принадлежало только ей и её железной воле. Жан-Жак в этот день находился в Чикаго вместе с командой. За считанные минуты до выхода, пока визажисты наносили на лицо Леры последние штрихи «ледяного» макияжа, её телефон завибрировал. Видеовызов. — Привет, мой ангел, — лицо Джея на экране выглядело помятым и непривычно серьезным. — Ты уже в образе? Выглядишь пугающе великолепно. — Джей, — Лера сочувственно качнула головой, стараясь не шевелиться под кистью мастера. — Мне жаль, что вы проиграли. У Шейна опять болит плечо? Он сегодня осторожничал. Джей-Джей лишь отмахнулся, будто проигрыш был мелкой, досадной пылью на плече, но тут на фоне раздался раздраженный голос Шейна: — У меня ничего не болит, а ты начинаешь звучать как моя мама! Лера удивленно вскинула брови, и тогда Джей переключил камеру, показывая, что он не в своем номере, а оккупировал номер Шейна и Хейдена. — Плевать на игру, малыш. Отыграемся. Сейчас важно только то, что ты через пять минут выйдешь и размажешь этот зал. Я заставлю этих ребят смотреть трансляцию со мной. Хейд, правда, ворчит, но кому какое дело? — Валерия, без обид! — донесся с кровати сонный и крайне раздраженный голос Хейдена Пайка. Он накрыл голову подушкой, тщетно пытаясь отгородиться от света. — Но я был против этой затеи! Мой сон интересует меня гораздо больше твоих странных нарядов! Буазиу, выключи хотя бы свет или проваливай к себе! — Никаких претензий, Хейд, — усмехнулась Лера. В ответ она увидела лишь поднятый большой палец Пайка, который всё еще отчаянно пытался спать. Джей вернул камеру на себя и прошептал: — Покажи им всем, кто здесь настоящая звезда. Лера улыбнулась. Его безусловная, почти фанатичная вера всегда действовала на неё лучше любого успокоительного. — Ложись спать вовремя, Джей. Завтра тяжелый перелет. — Только после того, как увижу твой триумф. Люблю тебя.

***

В номере чикагского отеля было темно, если не считать холодного, режущего глаза свечения ноутбука. Шейн Холландер сидел в кресле, недоуменно глядя на прямую трансляцию. Он никогда бы не подумал, что после изматывающего поражения будет изучать канадский авангард, но Жан-Жак не оставил ему выбора. Когда начался показ, Джей замер, подавшись вперед всем телом. Его руки были сложены перед губами в жесте, напоминающем молитву, а взгляд был прикован к экрану с такой интенсивностью, что Шейну стало не по себе. В этом взгляде было всё: обожание, гордость и какая-то пугающая, обнаженная уязвимость. На подиуме появилась Лера. На ней было футуристичное платье из серебристого пластика, напоминающее доспехи. Она шла, и в каждом её движении сквозила такая ледяная уверенность, что Шейн невольно затаил дыхание. Хейден, который проснулся, чтобы дойти до ванной, проходя мимо них, задержал сонный взгляд на экране и негромко пробормотал: — Счастливчик ты, Джей. Джей-Джей не ответил, лишь сильнее сжал пальцы у губ. Шейн смотрел на друга и вдруг поймал себя на тревожной мысли: «Неужели я так же смотрю на Илью?». Если в его собственных глазах, когда он наблюдал за Розановым на льду, отражалось хотя бы десять процентов такой же жажды, то неудивительно, что Лера всё поняла сразу. И было абсолютно удивительно, что догадалась только она. Из раздумий его вырвал резкий вдох Джея. У Леры прямо посередине подиума, под прицелом десятков камер, с сухим хрустом сломался каблук. Шейн инстинктивно напрягся, ожидая падения, неловкого жеста или хотя бы секундного замешательства. Но Лера даже не вздрогнула. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она не остановилась, не сбилась с ритма ни на йоту. Она просто продолжила идти на носке одной ноги, идеально имитируя высоту сломанного каблука. Это было за гранью возможного - её напор и ледяная сосредоточенность были до жути, до дрожи в руках похожи на манеру Ильи забирать своё на льду, игнорируя любую боль. Шейн смотрел на экран, и по его коже пробежал мороз. Эти мысли про их сходство за последние месяцы стали почти навязчивыми. Он отчаянно пытался убедить себя, что это просто случайность, игра воображения. Но сейчас это сходство было почти физическим, оно било в глаза, не оставляя пространства для сомнений.

***

Полночь в Монреале была тихой и тяжелой. Лера сидела в темной гостиной, завернувшись в пушистый плед. Перед ней на кофейном столике стояло ведерко шоколадного мороженого - её личный, выстраданный символ профессиональной капитуляции. Она ела его медленно, почти безвкусно, чувствуя, как внутри всё выгорает от едкого стыда. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю. Даже восторженные слова организаторов за кулисами не помогали. В голове на повторе крутился момент хруста. Она винила себя так, будто сама, намеренно, сломала этот чертов пластик. Всё кончено. Завтра агент скажет, что крупные бренды не хотят рисковать. Я буду сниматься в рекламе дешевой бижутерии. Это всё, что теперь мне светит. Экран телефона вспыхнул, разгоняя темноту. Джей. Лера нехотя взяла трубку. — Тебе стоит спать, Жан-Жак, — глухо начала она вместо приветствия. — К черту сон, — голос Джея в динамике был теплым, густым и каким-то по-особенному уютным. — Малыш, ты как? — Паршиво, Джей. Это был позор. — И какое мороженое у нас сопровождает чувство выдуманного стыда? — в его голосе послышалась улыбка. Лера фыркнула, но всё же потянулась за ведерком, показывая его в камеру: — Классическое, шоколадное. Джей одобрительно кивнул. — Слушай, я, может, плохо разбираюсь в мире моды, но если это не было профессионально, тогда тебе придется объяснить мне, что у вас считается профессионализмом? — Я не могу точно тебе сказать, что это было, — она тяжело вздохнула, привалившись головой к спинке дивана, — хотя все за кулисами сказали, что типа всё ок. Джей вопросительно изогнул бровь, на что Лера лишь закатила глаза и привычно цокнула. Парень негромко усмехнулся. — Значит так, отложи свою капитуляцию до завтрашнего вечера. Я приеду, и мы вместе доедим твоё мороженое. Я бы хотел прямо сейчас быть рядом, но могу сказать точно: ты сегодня спасла все их задницы. А завтра мы это будем отмечать, вот увидишь. Лера улыбнулась - просто и искренне. Его поддержка всегда была её самой надежной страховкой от падения в пропасть самокопания. — Тогда нам нужен новый вкус мороженого, — заговорщически прошептала она, — этот же для стыда. — Вот это уже моя Лера! Люблю тебя, малыш, увидимся дома. — Увидимся дома. Они еще пару мгновений молча улыбались друг другу через тысячи миль, прежде чем экран погас. Когда она положила телефон, ей действительно стало лучше. Да, не осуществить своих амбиций было страшно, но знать, что у тебя есть твердое плечо в случае провала - это и было её настоящим счастьем. Но утром её разбудила настоящая канонада уведомлений. Видео её проходки стало вирусным. Заголовки кричали:

«Стальная грация: Валерия Волоцкая спасла показ».

Мир признал её. Она больше не была тенью. Она была силой. Лера лишь на секунду позволила себе порадоваться успеху, как радость мгновенно сменилась знакомым липким страхом. Илья. Чёрт. Он прямо сейчас мог наткнуться на видео в Инстаграме или Твиттере. Он прямо сейчас мог читать эту статью, увидеть мамину фамилию и всё понять. Внутренний счетчик неожиданно ускорился, как будто кто-то перерезал не тот провод при обезвреживании бомбы.

***

Для Шейна же триумф подруги принес абсолютно не те эмоции, которые он ожидал. Тревога, поселившаяся в его голове после того показа, не уходила. Наоборот, она разрасталась, превращая всё вокруг в белый шум. Он стал допускать ошибки в простых передачах, а на тренировках часто замирал, глядя в пустоту. Сезон и без того давался Шейну тяжело, он стал самым настоящим испытанием. Постоянные перелеты, давление прессы и гул трибун вытягивали из него все силы, но хуже всего была пустота в постели. Первый сезон, когда Илья был его парнем и при этом был невозможно далеко. Илья был в другом городе, в другом графике, и Шейн, привыкший находить покой в его присутствии, теперь задыхался от неуверенности. Их сходство с Лерой сжирало его изнутри. Что, если они были вместе? Что, если она - та самая «большая любовь» из прошлого Ильи, которое он так упорно скрывает? Если Розанов когда-то любил такую женщину, то почему он выбрал Шейна? Он больше не мог это терпеть. После утренней тренировки, запершись в пустом кабинете, Шейн достал телефон. Ладони были ледяными. Он быстро нашел её контакт. Гудок. Второй. На третьем его накрыл такой приступ стыда, что он резко нажал на «отбой» и отбросил телефон на стол. Боже, я веду себя как ревнивый идиот. Но телефон тут же взорвался ответной вибрацией. Лера. — Шейн?! — голос Леры был пропитан паникой. — Что случилось? Что-то с Джеем? Он травмировался? Шейн, не молчи! — Нет, нет, Лера, — Шейн зажмурился, с силой потирая переносицу. Ну ты и придурок, Холландер — С Джеем всё в порядке. Он в раздевалке. Прости. Я просто... случайно набрал. — Ты никогда не звонишь случайно. И ты сбросил. Говори правду. Шейн сполз по стене на пол, пытаясь сжаться до самых маленьких размеров, лишь бы не чувствовать себя так, словно оказался внутри собственного ночного кошмара. — Слушай, это прозвучит максимально всрато. Я знаю. Но я не могу больше... — он замолчал, глотая воздух. — Я постоянно подмечаю какие-то мелочи, наверное. Но в тебе я постоянно вижу его. Илью... И я точно знаю, что вас что-то связывает, а ты не хочешь говорить. Но теперь, Лера, я не могу нормально играть. Поэтому просто скажи мне честно. Ты была его девушкой? В Москве? Вы встречались? На том конце провода воцарилась такая тишина, что Шейну пришлось проверить, не прервалась ли связь. А потом Лера издала звук, который заставил его вздрогнуть: это было громкое, отчетливое фырканье, полное такого искреннего, глубочайшего отвращения, что его ревность на мгновение просто испарилась. — Боже мой, Шейн! Нет! — выпалила она так, что он почти увидел, как она кривится. — Фу, господи, нет! Никогда! Меня сейчас реально вывернет от одной этой мысли, ты серьезно?! Это... это просто мерзко! Шейн замер, ошарашенный. Ревность начала медленно отступать, уступая место полному непониманию. — Прости... — поспешно добавила Лера, осознав свою резкость. — Я не хотела обидеть твой вкус. Илья... он, конечно, эффектный, я понимаю, почему ты на него запал. В общем, я не принижаю твои чувства! Просто для меня это... это невозможно. — Тогда я не понимаю, — Шейн прислонился затылком к стене, чувствуя, как по телу разливается странная слабость. — Почему вы так похожи? Почему у вас одинаковые жесты? Я начинаю думать, что схожу с ума. Если вы не были вместе, то что вас так связывает? Лера тяжело, раздраженно вздохнула. И в этом вздохе Шейн снова услышал знакомые нотки. — О Господи, Холландер... — произнесла она с той самой интонацией - тягучей, высокомерной и бесконечно утомленной, которую Илья использовал каждый раз, когда Шейн проявлял излишнюю, по его мнению, осторожность. Шейна буквально прошибло током. Он подскочил с пола. — Вот! Блять! Даже сейчас! — почти закричал он в трубку. — Ты знаешь, сколько раз за десять лет я слышал это «О Господи» именно в такой тональности? Интонация в интонацию, Лера! Вы даже дышите одинаково, когда начинаете беситься! — Сестра! — рявкнула Лера в ответ так, что у Шейна зазвенело в ушах. — Я его сестра, Шейн! Старшая сестра! Успокойся ты, ради всего святого, я даже близко не претендую на твоего парня! Боже ж ты мой, Холландер, у тебя реально паранойя. Шейн застыл посреди комнаты. Телефон в его руке стал казаться вещью из другого измерения. Сестра. Это слово ударило его под дых сильнее, чем любой силовой прием на льду. Весь хаос в его голове мгновенно сложился в идеально ровную, пугающую картину. — Сестра... — тупо повторил он. — Сестра Ильи? Ты... Розанова? — Да, — уже тише, но всё так же раздраженно ответила Лера. — И только попробуй ляпнуть об этом Илье. Он не знает, что я здесь. Он вообще, наверное, не знает, что я жива. Джей знает всё, если тебе очень надо с кем-то обсудить мои тайны, но Илья не знает. И я очень хочу, чтобы так и оставалось, пока я не пойму, как мне смотреть ему в глаза после пятнадцати лет вранья. Шейн медленно опустился на стул. Ему хотелось одновременно истерически рассмеяться от облегчения и забиться в угол от осознания того, какую ядерную бомбу он только что обнаружил. — Лера, — выдохнул он, чувствуя, как лицо обжигает краска стыда. — Прости меня. Я... я просто полный кретин. — Ты влюбленный кретин, Шейн, — уже мягче отозвалась она. — Это бывает. Иди прими душ и настройся на игру. И не звони мне с такими вопросами больше, а то я прерву свое пятнадцатилетнее молчание с братом рассказом о твоей ревности. Уверена, он будет кататься по полу от смеха и просто не сможет на меня злиться. Шейн содрогнулся, представив, как этот разговор станет предметом шуток Ильи над ним следующие лет пятьдесят. — Понял. Но мы сможем поговорить, когда мы вернемся с выезда? У меня теперь еще больше вопросов, если честно — Конечно, увидимся, я снова буду пить вино, ты снова будешь строить из себя невинность, — усмехнулась Лера. Когда экран погас, Шейн еще долго сидел в тишине. Тревога ушла, оставив после себя звенящую пустоту и странное чувство сопричастности. Его парень - Илья Розанов. Его лучший друг - жених сестры Ильи Розанова. А Лера и сам он теперь держат в руках все нити этой безумной истории.