Код молчания

Успех принес Лере не только обложки и контракты, но и прогрессирующую паранойю. После того как её лицо стало узнаваемым, она начала маниакально отслеживать каждое упоминание о себе в сети. Сидя по ночам в сиянии экрана, она видела в каждом пикселе угрозу. Она ввела жесткий занавес на любые свои появления рядом с хоккейными аренами или Жан-Жаком в публичных местах. Каждое приглашение на ужин превращалось в допрос, каждый поход в магазин - в шпионскую операцию. Она боялась случайного кадра, неловкого тега, тени, которая могла бы выдать её брату. Это медленно, но верно убивало их отношения. Джей-Джей, со своей яркой и открытой натурой, не понимал, почему он должен прятать свою женщину, как краденый трофей. Он привык гордиться тем, что любит, а теперь его жизнь превратилась в серию «тупиков». Их редкое совместное время теперь проходило за закрытыми дверями под аккомпанемент споров, от которых звенела посуда. Её страх тормозил карьеру: она отказывалась от крупных контрактов, от интервью и больших съемок, если видела в них риск разоблачения. Лера понимала: так больше нельзя. Это было нечестно по отношению к Джею, который заслуживал нормальной жизни, нечестно по отношению к Шейну, которому приходилось врать своему парню, нечестно по отношению к ней самой, и, в первую очередь, это было подло по отношению к Илье. Она не имела права больше лишать его правды. Поэтому сегодня она сидела в машине напротив нового дома Ильи в Оттаве. Июльское солнце нещадно палило сквозь лобовое стекло, но Леру колотило от страха. В стекло внезапно постучали. Она вздрогнула, увидев Шейна, который как раз собирался уезжать в Монреаль. — Ты всё-таки приехала, — негромко сказал он, когда Лера опустила стекло, впуская в салон жаркий воздух улицы. — Он внутри. Один. Лера судорожно сжала пальцами руль. — Я боюсь, Шейн. Если я зайду, я принесу с собой всё то, что он пытался забыть. — Ты не можешь всю жизнь от него скрываться, Лера. Хватит бежать. Шейн уехал, оставив за собой лишь облако пыли, а Лера, собрав остатки воли, вышла из машины. Она стояла перед дверью его дома, чувствуя, как внутри всё вымерзает. В сумке тяжелым грузом лежал старый кожаный блокнот - её единственное алиби. Страх сидел где-то в глотке. Пальцы с силой впились в сумку так, что она почувствовала жесткие очертания переплета. Может хотя бы этот блокнот станет её спасением? Ощущение кожи под пальцами давало искру надежды, которую тут же гасила паника. Она нажала на звонок. Звук показался ей оглушительным, как выстрел в пустом соборе. Дверь открылась через минуту. Илья стоял в проеме, и Лере показалось, что из-под неё вырвали любую опору. Он поднял глаза, ожидая увидеть кого угодно, но наткнулся на её ореховый взгляд. Илья замер. Краска мгновенно отлила от его лица, оставив лишь мертвенную, серую бледность. Полотенце, которое он держал в руках, упало на пол. Он смотрел на неё так, будто из самого ада к нему постучался призрак. — Илюша… — прошептала она на русском. Этот звук - его детское имя, произнесенное тем самым голосом, который он годами пытался забыть, - пробил его защиту, как пуля пробивает тонкое стекло. Но он не бросился обнимать её. Он не мог. Илью физически качнуло назад. Его лицо исказилось от такой глубокой, ядовитой обиды, что Лере стало больно дышать. — Ты? — голос Ильи был похож на хруст сухого льда. — Ты всё-таки жива? — Илья, послушай, я в Монреале уже больше года, я приехала, чтобы... — Лера сделала шаг вперед, протягивая руку. — ЗАКРОЙ РОТ! — вдруг рявкнул он, и этот крик эхом отразился от голых стен его прихожей. — Ты жива. Ты все эти годы дышала, ела, спала… Ты была где-то там, пока я гнил в той московской квартире! Ты хоть представляешь, что я чувствовал? Илья сделал шаг вперед, нависая над ней всей своей мощью, его зрачки затопили радужку. — Мой единственный друг в твоем лице умер пятнадцать лет назад. Я похоронил тебя, Лера! Я выжег память о тебе, чтобы просто не сдохнуть от боли, пока я разгребал всё то дерьмо, что оставил отец! А ты всё это время была жива? — У меня не было выбора! — слезы обожгли глаза Леры, она задыхалась от его напора. — Я не могла там остаться, Илья! — У всех есть выбор! — прошипел он. Его трясло. — Мне пришлось мириться с семьей, которая меня ненавидела! Мне пришлось выживать одному, пока ты строила свою «новую жизнь»? И теперь ты пришла? Чтобы что? Понадобилось очистить совесть? — Это не так! Я хотела объяснить, — она судорожно ухватилась за сумку, — я просто... — Уходи, — отрезал он. Голос его стал пугающе тихим и мертвым. — И не смей больше приходить сюда. Для меня тебя больше не существует. Та Лера, которую я любил, никогда бы не поступила со мной так. Она действительно умерла. А ты - просто незнакомая женщина. — Илья, пожалуйста, дай мне две минуты… — Убирайся! Уползай обратно в ту яму, в которой пряталась всё это время, — Илья рванул на себя дверь, но прежде чем окончательно её захлопнуть, проговорил, отчеканивая каждое слово: — И не возвращайся. Никогда. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд в их старой жизни. Лера осталась стоять на пустом крыльце, прижимая сумку к груди. Она сделала шаг навстречу, но он сам захлопнул перед ней дверь, окончательно выбирая одиночество вместо правды, к которой он был не готов.

***

Когда звук её шагов затих, на Илью навалилась удушающая плита. Гнев внезапно сменился чистой депрессией. Он сполз по двери на пол, чувствуя, как стены квартиры сжимаются, а тело покидают последние остатки сил. Он достал телефон. Дрожащими пальцами вбил: «Валерия Розанова». Ничего. Он устало опустил голову на руки, пока в мозг не вонзилась другая догадка. Он судорожно вбил в поисковой строке: «Валерия Волоцкая». Конечно, она взяла её фамилию. Экран взорвался снимками. Она сияла на подиумах и обложках, пока он замерзал в Бостоне. Каждая фотография била по нему с новой силой. Она была успешна, она была счастлива. В какой-то момент он наткнулся на кадры годичной давности: Лера и Джей-Джей Буазиу. Мир Ильи покачнулся. Пазлы начали складываться с оглушительным треском. Буазиу. Она с ним уже год. В Монреале. И тут в памяти всплыло воспоминание. Начало сезона. Игра в Монреале. Он тогда случайно заметил на трибуне за скамейкой соперников девушку. Она была в кепке, и Илья толком не мог её рассмотреть, но профиль показался ему до боли знакомым. И весь вечер он не мог отделаться от этого чувства. — Шейн, — спросил он тогда на кухне после матча, — кто эта новая девушка на ваших местах? Та, что сидела рядом с матерью Буазиу? Шейн тогда на секунду замер. Илья теперь отчетливо видел ту панику в его глазах, которую тогда списал на свою усталость. — А, это девушка Джея. Модель какая-то, — быстро бросил Шейн и перевёл тему, не давая задать лишних вопросов. — Сука… — прошептал Илья в пустой комнате. — Ты знал. Ты всё знал. Злость вернулась, вытесняя грусть. Она была обжигающей. Он схватил ключи и рванул в Монреаль. Ему было плевать на правила и штрафы, ему хотелось только надрать задницу одному невыносимому канадцу, который его предал.

***

Шейн не успел даже разуться, когда Илья ворвался к нему. — Ты смотрел мне в глаза и врал! — Илья наступал на Шейна, загоняя его к кухонному острову. — Ты знал, кто она! Ты знал, что моя сестра живет с Буазиу, и просто молчал?! — Это был не мой секрет, Илья! — Шейн пытался сохранять голос спокойным, но его тоже начало трясти от этого бешеного напора. — Лера просила времени. Она боялась твоей реакции! И, судя по тому, что ты сейчас здесь, она была чертовски права! — Не смей оправдывать её! И себя не смей! Ты предал моё доверие, Шейн. Ты сделал меня идиотом! Илья резко отошел от него к окну, хватая ртом воздух. Его плечи судорожно ходили вверх и вниз. В квартире повисла отвратительная тишина, в которой было слышно только тиканье часов. — Конечно, я знал, — негромко произнес Шейн, пытаясь вернуть диалогу хоть каплю устойчивости. — Она моя подруга, Илья. Но, поверь, её тайну я хранил гораздо меньше, чем она хранила нашу. Во взгляде Ильи на секунду промелькнуло ошеломленное удивление, которое лишь на мгновение притушило его ярость. — И когда ты собирался мне об этом сказать? Через десять лет? Или никогда? — Она что-то поняла ещё в четырнадцатом году, — Шейн проигнорировал его выпад. — Помнишь финал, когда ты взял кубок? Мы все тогда смотрели трансляцию, и что-то вас с ней связывало. Но я тогда ничего не понял или не хотел понимать, у нас самих всё было пиздец как запутано... А лезть в душу к человеку, которого я видел в первый раз - пусть она и знала тебя, - у меня не было ни желания, ни сил. А потом Джей перевез её в Монреаль. Шейн сделал паузу, вглядываясь в лицо Ильи, но тот лишь безучастно смотрел в окно. — И, конечно, я замечал, что вы похожи. Даже думал, что вы были вместе или что-то такое, — он усмехнулся, заметив отвращение на лице Ильи, — Вот-вот, у нее была такая же реакция, когда я спросил. Тогда она мне сказала, что ты её брат. Комната снова погрузилась в тишину, Шейн пытался дать Илье время на осмысление новой информации, прежде чем продолжил: — Но она уже раз десять спасала мою задницу перед Буазиу. Прикрывала меня, когда мне нужно было свалить пораньше, или когда я начинал болтать лишнее. Она хороший человек, Илья. И я вообще не понимаю тебя сейчас. Ты даже не дал ей шанса объясниться. Просто выставил за дверь. — О, — Илья горько усмехнулся, прищурив глаза. — Так ты теперь на её стороне? — Я не собираюсь выбирать стороны, — Шейн качнул головой, подаваясь ближе и кладя ладонь ему на плечо. Тот инстинктивно напрягся под этим касанием. — Я просто не понимаю, почему ты вот так, с ходу, отказываешься от сестры. Ты даже ни разу о ней не говорил. — Потому что я похоронил её в тот день, когда она решила меня бросить! — рявкнул Илья, и его голос сорвался на хрип. — Для меня её не существовало! Илья скинул руку Шейна со своего плеча и злостно ушел в гостиную. Телефон Шейна в руках завибрировал, на экране высветился контакт Джея, но Шейн быстро скинул звонок. — Я уверен, у неё были на это причины, — Шейн шел следом, не давая Илье даже возможности закрыться в себе. — И ты должен её хотя бы выслушать. Это честно, Илья. — А говоришь, что не выбираешь стороны, — прошипел Розанов, стоя к нему спиной. Шейн бросил телефон на диван. Экран снова вспыхнул. Джей. — Хорошо, тогда не обманывай себя, — голос Шейна стал жестче. — Я на твоей стороне. Всегда. Просто ты сейчас слишком ослеплен обидой, чтобы это понять. Ты отказался от брата, и это я понимаю - он мудак, тут без вариантов. Но отказываться от неё? Сейчас? Из-за чего? — Почему ты так яростно защищаешь её? — Илья посмотрел на него в упор, и в его глазах блеснули слезы, которые он так отчаянно пытался скрыть за маской злости. — Я не защищаю её, — Шейн вздохнул, его взгляд смягчился. — Я пытаюсь понять тебя. И я вижу, как тебе больно. Но эта боль не пройдет, если ты просто притворишься, что её нет. — Нет, ты просто упорно доказываешь мне, что я совершаю глупость, — Илья резко отошел от него, садясь на край дивана. — Но вот тебе сюрприз: мне всё равно. Её пятнадцать лет не было в моей жизни, и знаешь что? Пусть всё так и остается. В этот момент телефон Шейна снова начал вибрировать. Снова Джей. Шейн сбросил. Телефон тут же зажужжал снова. Пятый раз подряд. Шейн потянулся к телефону, намереваясь ответить. — Серьезно? — процедил Илья. — Будешь отвечать ему сейчас? Мы посреди бляской ссоры, Холландер! — Илья, если Джей так настойчиво звонит, значит, случилось какое-то дерьмо! — Шейн всё-таки схватил трубку, чувствуя, как холодеют пальцы. Он нажал на «принять». — Джей, я сейчас не могу... Голос Жан-Жака в трубке был неузнаваемым. В нем не было привычного напора — только хриплый, ломающийся шепот, от которого у Шейна перехватило дыхание. — Шейн... приезжай в больницу. Центральную городскую. Срочно. — Джей? Что случилось? — Шейн почувствовал, как Илья замер на диване. — Лера... — голос парня сорвался в рыдание. — Я не могу, Шейн... Она в реанимации. Приезжай. Пожалуйста.