Код молчания

Раскат грома за окном слился с резким хлопком двери, отрезая Илью от этого дома. Шейн дернулся, инстинкты требовали немедленно броситься следом за любимым, но тело подвело: ноги налились свинцом, намертво прирастая к полу. Воздух в комнате внезапно стал вязким, как сироп, и колючим, словно наполненным стеклянной крошкой - каждый вдох давался с трудом. Холландер лихорадочно обвел взглядом гостиную, пытаясь зацепиться за какую-нибудь мелочь: чашку на столе, переплет знакомой книги, - за любой якорь, который не даст ему утонуть в этом хаосе, поможет вернуться в реальность. Он впервые видел Джея таким раздавленным, со сгорбленными плечами и взглядом, полным животного ужаса. Жан-Жак только что собственноручно уничтожил всё, что строил годами. И Шейн знал: этот страх оправдан. Гнев любого из Розановых был зоной тотального поражения, но ярость Леры, тихая и ледяная, пугала самого Холландера даже больше, чем взрывной темперамент Ильи. Несмотря на всю тревогу за друга, Шейн не мог оторвать взгляда от Леры. Она сидела, спрятав лицо в ладонях, и в голове Холландера набатом забила одна-единственная мысль: не дать ей окончательно сломаться. Ему было почти физически больно представлять ту мясорубку, в которой сейчас перемалывалось её сознание. Брат, который отказался принимать её прошлое, и парень, который только что вывалил это прошлое на всеобщее обозрение как инвентарь для драки. Она осталась один на один со своими демонами в комнате, полной мужчин, которые должны были её защищать, но в итоге лишь добавили шрамов. — Мне, пожалуй, стоит вас оставить, — осипшим голосом проговорил Шейн. Он заметил, как Джей коротко, почти механически кивнул. Шейн подошел к Лере и аккуратно дотронулся до её локтя. Она опустила ладони, и её пустой взгляд ударил его под дых. — Ты будешь в порядке? — тихо спросил он. Лера лишь неопределенно пожала плечами. Шейн на мгновение замер. Ему хотелось обнять её, предложить хоть какую-то опору, но он боялся переступить невидимую границу и сломать её хрупкое самообладание окончательно. Он безмолвным жестом предложил ей объятия, обещая себе, что пару секунд без ответа дадут ему понять её отказ. Но Лера моментально подалась вперед и крепко обняла его, вцепившись в куртку, словно в последний спасательный плот. Шейн замер на секунду, обнимая её и поглаживая по спине, а затем, бросив на Джея тяжелый взгляд, направился к выходу вслед за Ильей. Как только дверь за ними захлопнулась, Лера, не проронив ни слова и ни разу не взглянув на Джея, бросилась наверх. Её движения были резкими, лихорадочными, почти пугающими. Внутри всё кипело от злости и гнева. Она не останется в этом доме. Не останется с ним. Не после того, что он сделал. Не после того, как он предал её. Она рывком вытащила из шкафа чемодан и начала швырять в него вещи. Шёлк, кашемир, тяжелые джинсы – всё летело в одну кучу прямо с вешалками. Она пыталась как можно скорее похоронить под грудой одежды этот вечер и саму себя. — Лера, остановись! — Джей ворвался в спальню, его голос дрожал от адреналина и нарастающего осознания ошибки. — Пожалуйста, давай поговорим. Я не мог больше слушать, как он тебя обвиняет! Я хотел, чтобы он заткнулся, чтобы он понял... Лера резко развернулась. В её руках был зажат свитер, пальцы побелели от напряжения. Глаза, обычно теплые и ореховые, сейчас казались черными безднами на мертвенно-бледном лице. — Ты хотел?! — она выдохнула это почти шепотом, но звук был острее бритвы. — Ты вырвал моё сердце и швырнул его ему в лицо, чтобы просто победить в споре? Ты разрушил единственное, что я пыталась спасти пятнадцать лет. Ты обещал мне, Жан-Жак. Ты клялся. — Я защищал тебя! — выкрикнул он, делая шаг к ней. — Ты защищал своё эго! — Лера с силой захлопнула крышку чемодана. Металлическая застежка больно прикусила палец, но она даже не вздрогнула. — Ты сделал то же самое, что и наш отец. Ты забрал моё право распоряжаться моей собственной болью. Сравнение с её отцом полоснуло Джея по вискам, оставляя после себя пульсирующую боль. Поступил как тот монстр? Внутри него всё кричало в протесте: нет, он ведь хотел защитить, у него и в мыслях не было причинять ей вред. Но, глядя на то, как Лера дергается от его тени, как лихорадочно блестят её глаза, он с ужасом понимал - в её мире он только что превратился в того самого тирана. Она подхватила вещи, направляясь к дверям с такой решимостью, будто за ними была единственная возможность выжить. Джей преградил ей путь, его лицо было маской отчаяния. Ему хотелось упасть перед ней на колени, удержать, объяснить, но слова отчаянно не складывались так, как нужно. Он не мог её отпустить, но у него больше не было прав удерживать её. — Ну куда ты пойдешь? Лера, три часа ночи, на улице ливень! Пожалуйста. Лера остановилась, глядя на него взглядом, от которого ему захотелось физически съежиться. Тот самый взгляд, который не проймут никакие его извинения и оправдания. Черт, он только что потерял её. — Я не знаю, Жан-Жак. Благодаря тебе мне теперь вообще некуда идти. В этом городе у меня больше нет дома. Но я что-нибудь придумаю. Как и всегда! Я всегда что-то придумываю, пока вы, мужчины, меряетесь силой на моих костях! Она с силой оттолкнула его и почти бегом спустилась по лестнице. Через минуту внизу хлопнула дверь, и рев мотора её машины окончательно разорвал тишину. Джей остался стоять посреди спальни, глядя на смятые простыни и пустой шкаф. Он чертовски облажался.

***

В квартире Шейна было непривычно тихо. Холландер чувствовал себя так, словно его пропустили через центрифугу. Всё, что он узнал за вечер, давило на него бетонной плитой. Илья стоял у окна в гостиной, прислонившись лбом к стеклу. Он был пугающе неподвижен. Ему хотелось почувствовать хотя бы что-то, но внутри все как будто парализовало, и сил переварить новую информацию не было. Он всегда ненавидел отца, тот был жестоким ублюдком. Но чтобы до такой степени? Шейн несколько минут колебался в дверях, глядя на сгорбленные плечи своего парня. Наконец, он подошел и встал рядом, пытаясь заглянуть в глаза Розанова. Илья не дернулся, продолжая смотреть на ночной Монреаль, утопающий в дожде. И Шейн не мог просто смотреть на него. Это было пугающе: Илья больше походил на манекена, чем на человека. Поэтому Шейн с тяжелым вздохом притянул его к себе в объятия, пытаясь дать ему понять, что он не один, что он может не понимает, через что тот проходит, но он рядом. И этого всегда было достаточно. Илья издал короткий, ломаный звук и окончательно сдался. В следующую секунду Розанов просто рухнул в его руках, ноги предательски подкосились, пока Шейн крепко его удерживал. Илья плакал как маленький мальчик, которого внезапно оставили в темноте. Он вцепился в свитер Шейна, сминая ткань, и казалось, что только его заботливые руки удерживают Илью от того, чтобы окончательно рассыпаться на атомы. Шейн лишь крепче прижимал его к себе, мерно и успокаивающе поглаживая по спине и шепотом напоминая, что все будет хорошо. Спустя час они переместились на диван. В комнате горел только один торшер. Илья лежал, положив голову на колени Шейна. Тот медленно, почти невесомо перебирал его волосы, кончиками пальцев касаясь кожи головы. Илья прикрыл глаза, его дыхание всё еще было рваным. — Что она сказала тебе в конце? — осторожно спросил Шейн. — Ну, на русском. Он заметил, как всё тело Ильи мгновенно превратилось в одну натянутую струну. — Илья, ты можешь не рассказывать, если не хочешь. Правда. Шейн уже подумал, что вопрос останется без ответа, когда Илья заговорил. Голос его был сухим и надтреснутым: — Она сказала: «Как бы ни было, я за тебя молюсь». Шейн на мгновение замер. Значит, он понял всё правильно — Я так и подумал, — Шейн кивнул своим мыслям — Просто хотел убедиться. — Звучит чертовски самодовольно, Холландер, — Илья выдавил свою привычную кривую усмешку, и Шейн привычно улыбнулся в ответ — Ну, я всегда быстро учился, — с легкой гордостью отозвался Шейн. Илья ничего не ответил, лишь медленно провел ладонью по его предплечью, мягко касаясь кожи. В этом простом жесте было больше признательности, чем в любых словах. В комнате впервые за вечер воцарилось то самое знакомое спокойствие, которое шаг за шагом начало вытеснять удушающее напряжение этого дня. — Ты ведь говорил, что не очень религиозен? — продолжил Шейн. Илья вдруг открыл глаза и посмотрел на Шейна. На его бледном лице появилась слабая, горькая и бесконечно грустная улыбка. — Я не религиозен, Шейн. И Лера никогда не была. Она вообще всегда была самой рациональной из нас. Никаких суеверий. Она смеялась надо мной каждый раз, когда ловила на том, что я кладу монетку в коньки на удачу перед важной игрой. Едва сдерживая смех, Шейн посмотрел на Илью, гадая, как в одном человеке уживается этот язвительный мужчина и тот суеверный ребёнок, о котором он сейчас рассказал То, что Розанов сейчас нещадно стебал Шейна за каждую его традицию перед игрой, только добавляло ситуации комичности. Воображение услужливо нарисовало картинку: маленький мальчик с серьёзным лицом укладывает монетки в коньки, надеясь на чудо. Этот образ был настолько беззащитным и нежным, что Шейну на мгновение стало трудно дышать от избытка чувств. Илья легонько шлепнул его по руке. — Прекрати, я так уже сто лет не делаю, — усмехнулся он, и лицо его снова накрыла тоска. — Но наша мама... Она всегда говорила нам это. Когда мы боялись или переживали. Она притягивала нас к себе и шептала, что несмотря на исход, главное, что за нас есть кому молиться. Значит, мы под защитой. Илья снова улыбнулся почти призрачной улыбкой. — Мы с Лерой были мелкими засранцами. Подшучивали над ней за спиной. Бросали эту фразу друг другу как издевку, когда кто-то из нас лажал или получал двойку. Это было наше внутреннее издевательство над маминой святостью. Но сегодня... Сегодня это звучало по-другому. И её этот блокнот дурацкий. Она все время была рядом, Шейн, а я даже не знал. Не знал, что с ней происходит. Шейн ничего не ответил, лишь плотнее прижал ладонь к его щеке, слегка поглаживая большим пальцем свежий после драки синяк. Комната вновь погрузилась в тишину, а Илья вернулся к своим мыслям. Лера стала пугающей копией мамы. То, через что ей пришлось пройти... То, что он, живя за стенкой, не заметил. Издевался ли над ней отец, пока мама была жива? Или это началось только после её смерти? Эти мысли резали его без ножа. И каждая новая мысль лишь усиливала его чувство вины. Лера сделала первый шаг, и он её оттолкнул. Теперь была его очередь. Но решится ли он когда-нибудь на этот шаг? Или сможет дальше притворяться, что её не существует? Раньше же так получалось.

***

Дождь за окном машины превратился в плотную серую завесу, окончательно отрезав Леру от остального мира. Она сидела неподвижно, завороженно наблюдая, как крупные капли с размаху разбиваются о лобовое стекло — точно так же, как только что разбилась её жизнь. Пальцы, вцепившиеся в руль, мелко дрожали. После бесконечных месяцев ледяной пустоты и темноты она наконец-то начала что-то чувствовать. Но это возвращение к жизни было слишком резким: эмоции хлынули таким мощным потоком, что её начало физически подташнивать. В голове пульсировал один и тот же горький вопрос: почему её путь не мог начаться с чего-то светлого? Почему каждый раз, когда она едва успевала возвести стены своего дома, судьба сносила их до самого основания, заставляя её снова и снова рыться в обломках? Чемоданы на заднем сиденье казались немыми свидетелями её краха. Она снова была в бегах. Очевидно, снова и снова повторяющаяся ситуация больше говорила о ней самой, чем о других. Но как бы там ни было, ей нужно было что-то решать. Она долго гипнотизировала телефон, прежде чем нажать на вызов. Шейн ответил почти мгновенно. — Лера? — Привет, — её голос прозвучал на октаву выше обычного, так что она слегка откашлялась прежде, чем продолжила, — Ты один? Как Илья? — Илья уснул, — тихо ответил Шейн. — Мы у меня. Он, ну знаешь, измотан. Лера зажмурилась, и по щеке прочертила горячий след одинокая слеза. В груди болезненно заныло от странной смеси зависти и облегчения: хотя бы один из них сегодня был в безопасности. И пусть ее слабая надежда переждать эту бурю не в безликом отеле только что рассыпалась в прах, она была до дрожи благодарна Шейну - или самой судьбе и Вселенной. Благодарна за то, что Илья не остался один на один со своим персональным адом. Шейн был рядом, он стал тем якорем, который не давал ее брату окончательно пойти ко дну и разбиться на куски. — Понятно. Хорошо. Спите. Спокойной ночи, Шейн. — Стой, — голос Шейна стал тверже. — Лера, не клади трубку. Почему я слышу шум дождя? Где ты? — Всё нормально, правда. Я просто... ладно, до завтра. — Валерия, — отрезал Шейн, как будто был настроен серьезно, — Что произошло? Ты не дома? И хотя капитанский тон Шейна никогда не пугал её по-настоящему, а выстроить очередную стену и оборвать разговор было для неё делом привычки, Лера вдруг поняла, что больше не хочет бороться. Она сдалась. Силы выстраивать маски и притворяться сильной просто закончились. Девушка изнемождённо привалилась головой к ледяному стеклу дверцы, чувствуя, как ночной холод медленно просачивается прямо под кожу. Тяжелый, рваный вздох сорвался с её губ, растворяясь в тишине салона. — Я ушла от Джея, Шейн. Больше не могу. Мне нужно где-то перекантоваться пару дней, пока не придумаю, что дальше. Всё в порядке, я найду отель... — В три часа ночи? — в голосе Шейна послышалось сочувствие. — Лера, я бы с радостью сказал «приезжай сейчас», но ты сама понимаешь... Илья. Ваши отношения... я не хочу их усложнять. — Я понимаю, — перебила она его с печальной улыбкой. — Правда, понимаю. Я сама не хочу ничего усложнять. — Послушай, — Шейн сделал паузу. — Завтра днем Илья уедет в Оттаву. Приезжай завтра к вечеру ко мне. Поживешь в гостевой, пока не разберешься. Мой дом - твой дом. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе. Она положила трубку. Она была в ярости на Джея, была разочарована, что снова придется строить всё заново, но мысль о том, что Илья нашел приют у Шейна, давала ей силы не сломаться. Она справится. Как всегда. Смахнув слезы, она быстро написала ассистентке: «Найди варианты квартир для аренды. Завтра утром жду ссылки». Затем она открыла приложение и забронировала первый попавшийся отель в центре.

***

Шейн покрутил телефон в руках и тяжело вздохнул. Он вернулся в гостиную и увидел Илью. Тот сидел на диване, щурясь от света ламп. — С кем ты разговаривал? — хрипло спросил Илья. — Да так... ерунда, — Шейн попытался уйти от ответа, но под укоризненным взглядом Ильи сдался. — Это была Лера. Она ушла от Джея. Сидит в машине под дождем, ищет отель. Шейн опустил голову, ожидая вспышки гнева. Но Илья лишь тяжело, надломленно вздохнул. — Илья, — Шейн подошел и сел на край столика перед ним, положив телефон рядом — Если тебе слишком тяжело, если ты не хочешь, чтобы я общался с ней, просто скажи. Это будет сложно. Но ты же знаешь, я всегда выберу тебя. Шейн взглянул в глаза Ильи и, не заметив там ничего, кроме усталости и любви, с осторожностью продолжил: — Но я надеюсь, ты этого не попросишь. Лера мне правда нравится. И я тебе уже говорил, она до чертиков на тебя похожа, Розанов. Я просто не могу не любить её, раз уж я так безнадежно люблю тебя. Илья неожиданно усмехнулся. — Бедный ты человек, Холландер. Тебе мало одного сумасшедшего русского в жизни? — Мне тебя никогда не будет достаточно, — мягко ответил Шейн, кладя ладонь Илье на щеку. Илья замер, впитывая тепло этой руки. В его голове всё еще крутились слова Джея, перемежаясь с образом Леры, стоящей в пустом коридоре его дома. Он представил её сейчас - одну, в машине, под этим безжалостным монреальским ливнем. Снова брошенную. Снова лишнюю. Вина полоснула по сердцу так резко, что он почти физически вздрогнул. Илья медленно протянул руку и взял телефон Шейна, всё еще лежащий на столике. — Что ты делаешь? — тихо спросил Шейн. Трясущимися руками Илья разблокировал телефон и открыл список последних вызовов. Последний вызов. Валерия. Им же не обязательно обсуждать всё сегодня. Может вообще необязательно обсуждать что-то. Может, он просто может быть с ней рядом, потому что всё что сейчас заботило Илью - это она, одинокая и несчастная. И он не мог оставить её одну. Не сегодня. Он звучно выдохнул, собираясь с силами, и нажал вызов. — Шейн? — её голос дрожал, она отчаянно пыталась звучать собранно, но Илья слишком хорошо знал этот тон, за которым скрывалась бездна боли. Он сам исправно пользовался им. Илья сглотнул колючий ком, застрявший где-то в горле. Язык будто онемел, отказываясь произносить хоть какие-то английские слова, поэтому он перешел на русский. — Привет. Это я. Он остановился на секунду, слушая как на том конце повисла тишина, прерываемая фоновым шумом дождя. Илье казалось, что его сердце вот-вот само выпрыгнет из груди, но он продолжил: — Я просто подумал.. В общем, будет лучше, если ты приедешь к нам. В эту ночь в Монреале дождь продолжал стучать по крышам, но в этой квартире у Ильи наконец-то появилась маленькая нить надежды, что у него получится разобраться с тем дерьмом, что отец оставил в наследство. Он всё еще был напуган и не знал, что делать завтра. Впереди слишком много болезненных обсуждений, ссор и извинений. Но сегодня его сестра будет спать под той же крышей, что и он. И это было единственным, что имело значение.