Код молчания

Лера безнадежно запуталась во всем, что чувствовала. Обида на Джея, страх за Илью и выматывающее чувство вины сплелись в тугой узел. Но когда в трубке вместо мягкого голоса Шейна она услышала резкий, колючий тон Ильи, сердце, казалось, просто пропустило удар, а затем и вовсе перестало биться. — Приехать к вам? В каком смысле? — тупо произнесла она, сильнее сжимая руль. Дождь барабанил по крыше машины, создавая иллюзию замкнутого, тесного пространства. — В смысле заводишь свою дурацкую машину и везёшь свою дурацкую задницу к Шейну домой, что тут непонятного? — с привычным сарказмом отозвался голос в трубке. Фирменное розановское сочетание раздражения и невыносимого высокомерия просочилось сквозь динамик так отчетливо, что у неё вырвался короткий, почти истеричный смешок. — Я сказал что-то смешное? — тон Ильи оставался ворчливым, но в нем уже не было той ледяной ярости, что убивала её на крыльце его дома. — Нет, я просто ни хрена не верю, что мы разговариваем, — выдохнула она, пытаясь собрать остатки разума в одну функционирующую кучу. — Окей, — недоверчиво протянул Илья. — В общем, приезжай. У Шейна все равно места больше, чем в ледовом дворце, мы сможем даже не пересекаться. — Я не... — начала было Лера, готовя пути к отступлению, но услышала короткие гудки. Звонок был окончен. Илья не предлагал - он скорее отдавал приказ, не терпящий возражений. Через тридцать минут она уже поднималась на крыльцо дома Шейна. Холодный монреальский ветер забирался под куртку, но внутренний озноб был сильнее. Лера несколько раз глубоко вдохнула, встряхивая плечами, чтобы сбросить оцепенение, и только потом постучала. Дверь распахнулась почти мгновенно, как будто её ждали на коврике примерно с того времени, как Илья положил трубку. Шейн стоял на пороге, и в его глазах читалась такая смесь облегчения и дикого напряжения, что Лере на секунду показалось - у капитана Монреаля сейчас случится паническая атака. Его взгляд метался от её бледного лица к чемодану у ног. Лера тут же пожалела, что приехала: её присутствие превращало этот дом в пороховой погреб. Но отступать было поздно. Войдя в прихожую, она сразу увидела Илью. Он оперся плечом о стену, стараясь выглядеть непринужденно. Но скрещенные руки, сжатые в линию губы, сталь в плечах выдавали его напряжение, которое не удавалось скрыть за маской показного равнодушия. Неловкость между ними была почти физической, она липла к коже, мешала дышать. Это был тот случай, когда слов слишком много, чтобы начать говорить, и слишком мало, чтобы что-то исправить. Даже если бы они выпили всё спиртное в доме Шейна, это молчание никуда бы не делось. Раны были слишком свежими и слишком открытыми. Наконец, Илья первым нарушил оцепенение. Он молча шагнул вперед и перехватил ручку её чемодана. — Отнесу твои вещи в гостевую, — бросил он, не глядя ей в глаза. Он ушёл, не дожидаясь ответа. И это были последние слова, которые она услышала от него в ту ночь. Но не всё сразу, да? Уснуть не получалось: потолок гостевой спальни казался слишком низким, а тишина дома - чужой. Когда среди ночи Лера вышла на кухню за водой, она снова наткнулась на него. Илья стоял у окна в темноте. Увидев её, он молча достал стакан, наполнил его водой и протянул ей. Лера лишь кивнула, но этот его безмолвный жест заботы едва не прошиб её слезами. Илья так же молча развернулся и ушел в свою спальню. Утром, когда она проснулась, его машина уже была на пути в Оттаву.

***

Шейн Холландер чувствовал себя так, словно его тело разрывают на куски три мощных гравитационных поля. С одной стороны был Джей-Джей. За последний месяц его лучший друг превратился в бледную, дерганую тень самого себя. Смотреть на него в раздевалке было физически больно: Буазиу больше не травил анекдоты, не врубал музыку на всю мощь - он просто сидел, гипнотизируя экран телефона в ожидании приговора. Его попытки подкупить ассистентку Леры или выведать адрес у Шейна граничили с безумием. Но хуже всего было то, что вместе с Джеем гасла и команда. Шейн был их капитаном, их тактическим мозгом, но Буазиу всегда был их сердцем. И теперь это сердце давало сбои, а Шейн ничего не мог с этим поделать. С другой стороны был Илья. Он, казалось, наглухо запер тему с сестрой в самый темный подвал своей души. Любая попытка Шейна заговорить о Лере пресекалась холодным взглядом или резкой сменой темы. В остальном Илья был прежним - страстным, иногда резким, но чаще любящим и заботливым, - и Шейн не мог жаловаться, но эта запретная тема между ними ощущалась как незаживающая рана. И была Лера. Его подруга, которая за этот месяц превратилась в призрак. Она стала максимально закрытой, колючей, как еж. Она съехала от Шейна так быстро, как только смогла, и держала свой новый адрес в строжайшем секрете даже от него, потому что знала, что Шейн быстрее других сдастся под натиском Джея. Шейн перестал понимать, как ему вести себя с Лерой, поэтому придерживался тактики первых их лет общения с Ильей - идти на контакт только тогда, когда Розановы сами готовы. Наблюдать за страданиями троих самых дорогих людей стало невыносимо. Шейн чувствовал, что еще немного - и он сойдет с ума. Если никто из них не сделает первый шаг, ему придется силой запереть их всех в одной комнате, даже если в итоге от этого здания останутся одни руины. Товарищеский матч между «Монреалем» и «Оттавой» ощущался как прогулка по минному полю, засыпанному снегом. Во время раскатки Жан-Жак медленно подкатился к Илье у красной линии. Илья вопросительно поднял взгляд на него. Зрелище было жалкое: осунувшееся лицо Джея и темные круги под глазами кричали, что он медленно, но верно скатывался в бездну. Он не смотрел Илье в глаза, сосредоточившись на носках своих коньков, словно видел их впервые. — Розанов, — голос Джея был тихим, лишенным привычной силы. — Я... я хотел извиниться. За ту ночь. Я не должен был открывать рот. Это было... пиздец как неправильно. Прости. Илья замер. Он медленно поднялся, опираясь на клюшку. В его глазах вспыхнуло что-то ядовитое. — Ого, Буазиу, ты выучил новое слово? Жаль, что твой мозг включается с задержкой в месяц. Ты облажался так сильно, что никакие извинения этого не изменят. Илья ждал, что Джей вспыхнет, огрызнется - это было бы привычно. Но Жан-Жак лишь тяжело, по-стариковски вздохнул. — Да, — уставшим голосом ответил он. — Облажался пиздец как. Ты прав. Он просто грустно укатился обратно к своим воротам. В этот момент к Илье подкатился Шейн, поправляя шлем. — Кажется, моя сестра окончательно сломала вашего защитника, — бросил Илья, провожая Джея взглядом. — Он не живет, Илья, — тихо ответил Шейн. — Он существует. И это скоро точно разрушит мою команды и любые мои шансы на Кубок в этом году. Илья промолчал, наблюдая, как Джей механически, без капли азарта швыряет шайбу в борт. Гул арены казался фоновым шумом. — Как она? — внезапно, почти шепотом спросил Илья. Шейн удивленно вскинул брови. Это был первый раз за месяц, когда Илья сам, без повода, спросил о сестре. Поняв, что выдал себя, Илья добавил, стараясь вернуть голосу безразличие: — Просто интересно, разбита ли она так же, как он? — Если и разбита, то старается этого не показывать, — Шейн внимательно посмотрел на своего парня сквозь визор. — Но это ведь у вас в генах, да? Умирать внутри, но держать спину прямой. После игры Илья долго сидел в раздевалке, не снимая формы. В голове пульсировала одна мысль: пора заканчивать этот цирк. Он видел, как Шейн потихоньку сходит с ума, пытаясь обходить любую тему, связанную с сестрой. Сам Илья злился на него каждый раз, когда у того не получалось. Илье нужны были ответы, а еще внутри зудело странное, почти мазохистское желание рассказать Лере, что её «канадский рыцарь» окончательно повержен и раздавлен. Он набрал номер сестры. — Алло? — её голос звучал так настороженно, будто она ждала звонка от коллекторов. — Это я, — Илья замялся, чувствуя себя глупо. — Шейн не знает твоего адреса, Лера. Говорит, ты шифруешься как шпионка на задании. Я хотел приехать. На том конце провода повисла такая долгая пауза, что Илья начал слышать шум крови в собственных ушах. — Записывай, — наконец выдохнула она.

***

Дверь открылась, впуская в стерильную, пахнущую свежим ремонтом квартиру Леры резкий октябрьский холод. Илья вошел, принеся с собой аромат тяжелого мужского парфюма и льда. Под мышкой он сжимал бутылку водки, словно это был его единственный пропуск в мир, где нет между ними той неловкости, накопившейся за все эти годы. — Не знаю, что ты там пьешь в своем модельном мире и пьешь ли вообще, — буркнул он вместо приветствия, бесцеремонно проходя вглубь коридора. — Но мне сейчас точно не помешает. Лера молча закрыла за ним дверь. На ней был огромный серый свитер, в котором её хрупкая фигура почти исчезала. В мягком свете ламп её кожа казалась почти прозрачной, фарфоровой. — В самый раз, Илья, — тихо ответила она. — Проходи. Они устроились на кухне. Квартира Леры пугала своей правильностью - ни одной лишней вещи, ни одной фотографии, никакой жизни. Дорогой гостиничный номер для человека, который не планирует задерживаться на этой планете. Лера достала две тяжелые хрустальные стопки. Илья разлил водку. Алкоголь обжег горло, заставив кровь быстрее бежать по жилам. — Что тебя пригнало тебя ко мне? Шейн празднует с командой после победы? — спросила Лера, рассматривая блики света на дне своей стопки. — Не думаю, что они празднуют, — Илья скривился. — Буазиу сейчас скорее подойдет для проведения похорон, чем для организации вечеринки. А, кроме него, в этой скучной команде никто на это не способен. Илья уловил, как сестра старалась надеть маску безразличия, но её тело выдавало её заинтересованность: при упоминании Джея она напряглась, немного подалась вперед и поджала губы. Тогда Илья продолжил: — Он подкатился ко мне перед игрой. Извинился. Выглядел так, будто его через ледозаливочную машину пропустили трижды. Илья замолчал, подмечая, как при упоминании его поступка в глазах Леры промелькнула такая тоска, что ему самому стало не по себе. Она не злилась на него - она сама, точно также, как Джей, медленно гасла, как свеча в пустой комнате. — А ты как? — спросил он, наливая по второй. — Пыталась привыкнуть к тишине, — честно ответила она, глядя в окно на ночной город. — Оказывается, тишина - это самое сложное. В ней слишком громко слышно собственные мысли. А ты? — А я просто злился. На всё подряд. Знаешь, это мой стандартный режим выживания. Илья вертел стопку в руках, рассматривая свои сбитые костяшки. Синяки уже пожелтели, но рука всё еще ныла. — Слушай, — он поднял на неё глаза, — а Алексей... Он вообще в курсе, что ты здесь? Что ты жива? Лера горько усмехнулась, и этот звук был сухим, как треск ломающихся веток. — Он нашел меня, когда мне было двадцать. И знаешь, пришел не для того, чтобы обнять. Он просто высказал, какая я мразь, раз бросила его одного разгребать всё дерьмо с отцом и с тобой. Ему было плевать, почему я ушла или что со мной. А второй раз он позвонил, когда старик умер - проверял, не претендую ли я на наследство. Его только квартира интересовала. Илья почувствовал, как ярость, привычная и жаркая, вскипает в груди. Он подавил её глотком водки. Был вопрос, который жег его гораздо сильнее всех обид. — Лера... — он сделал паузу, голос стал тише и надтреснутым. — То, что Джей сказал тогда... в вашем дом. Это правда? То, что он... отец... творил с тобой? Лера мгновенно застыла. Время на кухне словно остановилось. Она не ответила, лишь отвела взгляд в сторону темного окна, где отражались только кухонные шкафы. Её пальцы судорожно вцепились в серебряный кулон матери на шее. Она начала тревожно перебирать его, дергая цепочку так сильно, что та впивалась в кожу. Это был её единственный способ не закричать, не рассыпаться прямо здесь, на этом холодном кафеле. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Илья всё понял. Ответ был в этой дрожащей руке, в этом кулоне, в этой неспособности дышать. Он проклинал себя за то, что спросил, но теперь он знал цену её молчания в течении пятнадцати лет. — Прости, я просто.. — его мысли еле-еле превращались в слова, — Не могу поверить, что ты через это прошла. И себя ненавижу за то, что ничего не понял. Илья опустил голову и сжал губы, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Когда рука сестры мягко коснулась его предплечья, он всё-таки поднял взгляд. Её глаза почти не изменились за эти пятнадцать лет - всё тот же заботливый взгляд, что всегда его успокаивал — Ты не должен был знать, я не хотела, чтоб ты или Алексей что-то знали, — она тяжело вздохнула — Честно говоря, я не хотела, чтоб вообще кто-то знал. С тяжелым вздохом Илья снова наполнил стопки, пытаясь увести их обоих от края этой пропасти. — Ладно. Проехали. Давай о чём-то другом. Что ты вообще думаешь делать с Джеем? Лера слабо улыбнулась - этот переход был болезненным, но необходимым, как глоток воздуха после погружения. — Одна тема «краше» другой, — она сделала глоток, и на её щеках появился слабый румянец. — Знаешь, Илья... с ним всё по-другому. С ним... всё просто правильно. Впервые в жизни я чувствую себя на своем месте.Все мои странности, все эти дурацкие привычки, которые я годами считала своим изъяном, вдруг нашли в нем продолжение. Он не просто их терпит - он их понимает. Джей ловит меня в те моменты, когда я сама готова сорваться в пропасть, и делает это так естественно, будто тренировался всю жизнь. Мы как два обломка чего-то целого, которые наконец-то совпали краями. Понимаешь? Илья медленно кивнул, не поднимая глаз от стопки. Слова Леры отозвались в нем гулким, болезненным эхом, а к горлу подступил ком. Она только что сорвала все замки с его собственной тайны, облекая в простые фразы то, что он сам годами боялся признать даже перед зеркалом. Его любовь к Шейну не была просто страстью или "заскоком" - это было то самое абсолютное совпадение, о котором она говорила. — И я злюсь, — голос Леры дрогнул, когда она продолжила. — Но с каждым днем эта злость всё меньше, и я почти ненавижу себя за это. Рационально я понимаю, что он предал моё доверие. Что надо всё закончить. Но как я посмотрю ему в глаза и скажу «прощай», если каждая клетка внутри кричит о том, что я его люблю? А самое паршивое... я переживаю не из-за того, что потеряю парня. Она немного задумалась и, усмехнувшись, добавила с пьяной откровенностью: — Хотя секс с ним, боже... — Фу, блядь, Лера, я не хочу этого знать! — перебил её Илья, вскидывая руки, чтоб закрыть уши. Лера легко, почти по-настоящему засмеялась. Она вытерла одинокую слезу, которая всё-таки скатилась по щеке. — Прости, — она шмыгнула носом. — Самое ужасное, что я теряю не просто мужика. Я теряю своего лучшего друга. Того, кто вытащил меня из моей раковины. Илья смотрел на сестру, и внутри него что-то окончательно растаяло. Возможно, в нём говорил алкоголь, но он видел её боль - такую же глубокую, как его собственная. Он молча достал телефон и начал быстро что-то печатать. — Ты что делаешь? — удивилась Лера. — Пишу Шейну, что ты только что официально обломала наше с ним секс-свидание, — буркнул Илья, не поднимая глаз, чтобы скрыть непрошенную влагу в собственных глазах. Лера фыркнула, закатив глаза. Через час они уже сидели на диване, допивая бутылку прямо из горла. На экране телевизора мелькали яркие, бессмысленные кадры какого-то реалити-шоу, наполняя комнату призрачным синим сиянием. Илья растянулся во весь рост, бесцеремонно закинув ноги на журнальный столик, а Лера привычно сжалась в комок, спрятав ладони в бесконечных рукавах свитер. Боль отступила на шаг назад, давая им право на эту короткую передышку. Они просто были рядом. Впервые за вечность им не нужно было ничего доказывать, защищаться или лгать. Эта тишина больше не резала слух и не требовала объяснений. Она была мягкой, как старый плед, и надежной, как вовремя подставленное плечо. Это не было прощением в привычном смысле - возможно, это было даже нечто большее: молчаливое признание того, что, несмотря на все шрамы, они всё еще есть друг у друга.