Код молчания

Апрельская Оттава напоминала старую газету, брошенную в лужу: серая, размокшая и потерявшая форму. Город застрял в межсезонье. Канал Ридо, еще месяц назад звеневший сталью коньков, превратился в грязную канаву с плавающими льдинами. Ветер всё еще кусался по-зимнему, но в воздухе уже пахло не морозом, а проснувшейся землей и мокрым бетоном. После очередной съемки Лера привычно отправилась в отель, уставшая и терзаемая мыслями, которые стали её постоянным попутчиком при поездках в Оттаву. Четыре месяца. За это время они с Ильей не отправили друг другу ни единого сообщения, и каждый визит в Оттаву отзывался в груди Леры глухим, ноющим эхом. Этот город напоминал ей о проигрыше - очередном невыполненном обещании их матери. Иногда она отчаянно искала брата глазами на улицах, цепляясь за призрачную надежду на встречу, но страх парализовал её. Снова навязываться? Снова стоять на пороге и мириться с тем, что Илья предпочел бы видеть её мертвой, чем живой и «удобно устроившейся»? Нет, она предпочитала затягивать это мучительное многоточие до бесконечности. Однако вылет "Кентавров" из гонки за кубок смел все её баррикады из "не хочу" и "не буду". Ей отчаянно, до физической ломоты в пальцах, нужно было услышать его. Не Шейна с его неизменным "всё наладится", а именно Илью. Тот самый инстинкт старшей сестры, который она так успешно похоронила в Москве пятнадцать лет назад, возник теперь с пугающей, почти первобытной силой. Илья был совсем рядом, он тонул в собственном поражении и злился на неё так обезоруживающе по-детски, что это почти разбивало ей сердце. Он заперся в своей обиде, как в неприступной крепости, словно Лера снова была той девчонкой из московского двора, которая "сдала" его маме за драку, и теперь он просто сидел в темноте, выжидая, когда она сама зайдет к нему в комнату. Войдя в номер, Лера едва нашла силы дойти до кровати. Она бросила сумку на комод и, не снимая пальто, рухнула на покрывало, раскинув руки. В эту секунду она позволила тяжести и накопленным сожалениям заполнить каждую клеточку тела. Ирония её жизни заключалась в том, что сейчас безупречно складывалась только карьера - и грех было на это жаловаться. Но все по-настоящему важные связи застыли под жирным знаком вопроса. Глухое молчание с Ильёй неизбежно отравляло общение с Шейном, создавая неловкость, от которой невозможно было отмахнуться. Джей... он отчаянно пытался выстроить доверие заново, но их безумные графики в сочетании с её собственной нерешительностью превратили эту попытку в изнурительный бег на месте. Он молчал, но Лера кожей чувствовала: его терпение на исходе. И она не могла его винить. Пытаясь заглушить боль от ссоры с братом, она мертвой хваткой вцепилась в Дениса, стараясь контролировать каждый его шаг. Это закончилось закономерным взрывом: Ден прямо заявил, что она превращается в «контролирующую мать». И хотя он, в отличие от Ильи, быстро остывал, Лера всё равно чувствовала, что она проигрывает по всем фронтам, теряя всех любимых людей в своей жизни. Девушка тяжело выдохнула в звенящую пустоту номера и заставила себя подняться. Скинув дорогое бордовое пальто, она на мгновение замерла перед зеркалом. Под насыщенным винным цветом обнаружилась обманчивая скромность графитового кашемира. Платье облегало её, словно вторая кожа - серое, мягкое и пугающе дорогое. На ногах - аккуратные ботильоны, а массивные украшения от нового бренда, контракт с которым стоил целое состояние, ярко вспыхивали в приглушенном свете, расставляя нужные акценты. Всё было выверено до миллиметра. Лера смотрела на своё отражение и чувствовала странное, почти девичье смущение. Она стала мечтой каждого модного дома в Канаде, ею всерьез интересовались Штаты, а Натали уже строила планы по захвату Европы. Её самые смелые, почти безумные амбиции реализовались на глазах. Но на этом сверкающем пути она постоянно спотыкалась о собственные шрамы. Безупречная картинка с разломанной душой - не это ли визитная карточка всех супермоделей? Рука Леры нырнула в сумочку, нащупывая холодный корпус телефона. Надежда - хрупкое, почти детское чувство - больно кольнула под ребрами, когда экран показал отсутствие новых уведомлений. Только утренний привет от Джея. Лера почувствовала укол досады. Она стояла посреди номера, разрываясь между желанием услышать его и страхом показаться навязчивой. У Джея игра, раздевалка, шум - стоит ли вклиниваться в этот мужской мир со своим одиночеством? Она до боли прикусила щеку, пытаясь сосредоточиться на физическом ощущении, а не на душевном беспорядке. Резкая вибрация в ладони заставила её вздрогнуть. Имя на экране смыло все сомнения в одно мгновение. Облегчение было таким сильным, что у неё слегка закружилась голова. Лера ответила, устраиваясь на подоконнике и прижимаясь лбом к стеклу, чувствуя, как с его голосом в трубке в её мир возвращается долгожданное равновесие. — Привет, Джей, — выдохнула она в трубку, чувствуя, как непроизвольная улыбка становится всё мягче и шире. Сквозь динамик прорывался привычный шум раздевалки: выкрики парней, грохот экипировки, фоновая музыка. Джей всегда находил лазейку в своем плотном графике, чтобы просто услышать её голос, и это неизменное внимание грело Леру лучше любого кашемирового пледа. — Привет, просто хотел убедиться, что ты в порядке, перед игрой. — Я в порядке, Джей, — голос Леры звучал ровно, почти профессионально, но затем она добавила с искренним интересом: — А как ты? Настрой боевой? — Всё еще собираюсь забрать этот чертов кубок себе, в отличие от твоего брата, — усмехнулся он. Лера невольно закатила глаза. Было немного обидно за Илью, но она понимала: Джей не знает всех причин, по которым Розанов выбрал Оттаву, и просто не может упустить случая поддеть вечного соперника. — Так... ты поедешь к нему? — голос Жан-Жака внезапно стал серьезным, лишенным всякого налета иронии. Лера нахмурилась, уставившись на свои ботильоны. Она ни разу не говорила, что планирует этот визит, но Джей читал её мысли так, словно они были напечатаны на первой полосе утренней газеты. — Я не говорила, что собираюсь, Джей-Джей. — Знаю. Но каждый раз, когда ты в Оттаве, ты отдаляешься. Ты становишься тихой, уходишь в себя. И дело не в съемках, Лер. Ты хочешь обсуждать что угодно - погоду, контракты, Натали - кроме того, что у тебя на душе. Сейчас твоему дурацкому брату плохо, а твои инстинкты наверняка вопят, что тебе нужно быть рядом. Ты ведь такая - заботишься о мире, забывая про себя. Так ты поедешь? Лера замерла, пораженная тем, как точно он считывал её состояние. — Не знаю, стоит ли... — тихо прошептала она в стекло окна. — Мы так долго молчали. — Думаю, стоит, — уверенно отозвался Джей. — Вам обоим это нужно, чтобы наконец выдохнуть. Даже когда вы просто пытались «нормально общаться» после воссоединения, ты была спокойнее. Тебе нужен брат, Лер. Даже если этот брат Илья Розанов. Лера снова усмехнулась, удивляясь его способности превращать её запутанные страхи в посильный груз. Рядом с ним всё становилось проще. — А ему, — продолжил Джей, — явно не помешает компания. Купи пиццу, возьми пиво, запритесь и решите уже, кто из вас больше виноват, а потом посмотрите, как мы сегодня разделаем противника. Не мне тебя учить, как приводить в чувство расстроенного хоккеиста. — Ну, тебя я утешала далеко не пиццей и пивом, — поддела его Лера, чувствуя, как по телу пробегает знакомая искра. — Да... — голос Джея стал ниже, в нем прорезалась отчетливая грусть. — И я чертовски скучаю по этому. И по тебе. — Знаю, — выдохнула девушка, не решаясь ответить взаимностью. В трубке повисла тишина - не тяжелая, а полная общей ностальгии. Они оба на мгновение вернулись в те дни, когда мир принадлежал только им двоим. — В любом случае, мне пора бежать, а тебе нужно разобраться с Розановым, — прервал молчание Джей. — Шейн передает тебе привет. Созвонимся позже? — Да, позвони после игры. И Шейну привет. Удачи на льду, Джей. Она нажала «отбой» и еще долго смотрела на погасший экран. На губах всё еще чувствовался фантомный вкус его заботы, а в мыслях - путаница, которую она никак не могла разрешить. Они с Джеем застряли в странном, вязком безвременье. Они стали вечным "почти" - людьми, которые знают друг о друге слишком много, чтобы быть просто друзьями, но слишком изранены, чтобы снова стать парой. Это "почти" никогда не причиняло достаточно боли, чтобы развернуться и уйти навсегда, окончательно обрубив все фантомные нити. Но оно и никогда не заживало достаточно глубоко, чтобы можно было остаться, дыша в полную силу и не ожидая очередного подвоха от судьбы. Они стали чем-то, что существовало вопреки любой логике, не будучи до конца реальным в глазах мира, но оставаясь пугающе живым для них двоих. Слишком близко, чтобы иметь возможность игнорировать. И слишком неопределенно, чтобы найти смелость сохранить. Лера решительно соскользнула с подоконника, чувствуя, как холод стекла сменяется твердостью пола. Хватит. Она смертельно устала от этой неопределенности - и с Джеем, и с Ильей. Накинув пальто, она вышла из номера, не оглядываясь

***

Ровно через час Лера замерла перед дверью брата, сжимая в руках две горячие коробки, пахнущие базиликом и тестом и упаковка ледяного пива, на которой уже выступил конденсат. Она ждала несколько долгих минут, прежде чем по ту сторону послышались тяжелые, неохотные шаги. Когда дверь распахнулась, Илья предстал перед ней в самом плачевном виде: мятая одежда, щетина и затуманенный недосыпом взгляд. Он напоминал израненного зверя, который забился в нору зализывать раны. На секунду Илья замер, явно не зная, как реагировать на её внезапное появление, и в этой неловкой паузе между ними за вибрировало всё то, что они не сказали друг другу за эти четыре месяца. Но он быстро нацепил маску язвительного безразличия, хотя внутри испытывал почти детский восторг. Сегодня он не будет один, он больше не сможет отвернуться от неё, наверное, никогда. — Ого. Заделалась курьером, Волоцкая? — привычно съязвил он, но голос звучал глухо, без яда. — Я тебе не по карману, Розанов, — Лера невозмутимо отодвинула его плечом и вошла в дом в поисках кухни, оставляя брата за спиной. — Если ты не знала, я вообще-то миллионер, — язвительно добавил Илья, закрывая дверь, но легкая улыбка, которую Лера точно не увидит, всё же тронула его губы. Илья явно не ждал её сегодня, но теперь, когда сестра стояла в его прихожей, он почти физически ощутил, как дышать стало чуточку легче, словно невидимый пресс, давивший на грудь с декабря, наконец ослабил хватку. Однако стоило им пройти на кухню, как лицо Леры сменилось тревогой. Здесь царил настоящий хаос: горы немытой посуды, россыпь пустых жестяных банок и засаленные спортивные журналы, покрывавшие почти все поверхности. Лера невольно поморщилась, но не от брезгливости. В её голове вспыхнула пугающе ясная мысль: она сама запускала своё жилье до такого состояния только в те черные периоды, когда депрессия поглощала её с головой, лишая сил даже на то, чтобы просто дышать. Она замерла, глядя на вымотанного брата. Еще подростком, во время лечения в клинике, она узнала, что мамина болезнь могла оказаться для них фатальной генетической лотереей. И теперь, глядя на этот беспорядок, Лера не могла не задаваться вопросом: вытянул ли Илья тот же несчастный билет? Она плотно поджала губы, подавляя желание начать расспросы прямо сейчас. Молча пристроив коробки с пиццей на крошечный свободный пятачок кухонного острова, она нашла под раковиной пакет и начала методично сгребать в него мусор. — Эй, я сам… — Илья попытался перехватить её руку, когда она потянулась к очередной пустой банке. — Сядь, — отрезала она тем самым безапелляционным тоном старшей сестры, который когда-то, в другой жизни, был для него законом. — Сядь, Илья. И говори. — Говорить? — он замер, озадаченный такой переменой ролей. — О чем? — О чем угодно. Я здесь для того, чтобы слушать. Поймав его недоверчивый, почти испуганный взгляд, Лера с тяжелым вздохом опустила руки, в одной всё еще сжимая шуршащий мусорный мешок. — Ты был прав тогда, в декабре, — тихо начала она, глядя ему прямо в глаза. — Я признаю: я была паршивым слушателем. Я так чертовски боялась вообще в чём-то копаться… Боялась, что любая моя претензия к тебе или твоя ко мне разнесет в щепки то, что мы только-только начали восстанавливать. Я обходила острые углы четыре месяца, но в итоге мы всё равно пошло по одному месту. Так что теперь я здесь. И я готова выслушать всё. До последнего слова. Илья смотрел на неё долго, не мигая, словно пытаясь понять, не ловушка ли это. Его лицо, еще минуту назад напряженное, медленно расслаблялось. Плечи опустились, а на губах вдруг проступила та самая самодовольная ухмылка, в которой читался триумф. — Убери это выражение с лица, — Лера прищурилась, но в её голосе не было яда, только привычное поддразнивание. — Ты тоже вел себя как мудак. — Знаю, — выдохнул он, и это слово далось ему легче, чем он ожидал. — Прости. Лера потянулась к упаковке, достала две бутылки пива и одну протянула брату. Легкий звон стекла стал их негласным пактом о перемирии. Илья принял бутылку, поджав губы - он выглядел как провинившийся подросток, который всё еще ждет подзатыльника, но уже знает, что его простили. — И ты меня прости, — Лера замолчала, внимательно изучая его лицо, словно заново запоминая черты. — В любом случае, я здесь. Я слушаю. Она смотрела на брата с такой концентрированной любовью и заботой, что воздух в кухне, казалось, стал гуще. В её взгляде не было осуждения - только выжидающее, почти физически ощутимое приглашение к честности. Илье стало не по себе. Этот прямой, открытый взгляд сестры заставил его смутиться, как мальчишку, пойманного на лжи. Он коротко, дергано кивнул и отвел глаза, разглядывая этикетку на бутылке пива и хмурясь так сильно, будто решал сложнейшую тактическую задачу. Лера, мгновенно считав его состояние, не стала давить. Она продолжила беззаботно приводить кухню в порядок: методично расставляла чашки, вытирала разводы на гранитной поверхности острова, давая брату пространство и время. А в голове Ильи в это время бушевал настоящий шторм. Его личное «быть или не быть» отдавало привкусом прошлого. Несмотря на то, что перед ним была Лера - его Лера, которая когда-то дула на его разбитые коленки и единственная понимала его язвительные шутки, Лера, с которой они вместе оплакивали мать в пустой квартире, - сам факт того, что она была его семьей, внезапно сыграл с ним злую шутку. Отец и Алексей за долгие годы вбили в него эту привычку - прятать себя, камуфлировать любую боль под агрессию, превращать душу в неприступную крепость. Это был его единственный способ выжить, потому что близость с семьей всегда означала боль. И сейчас ему казалось, что если он покажет хотя бы крошечную щель в своей броне, если признает свою уязвимость, вся его жизнь, собранная с таким трудом, просто разлетится на атомы. Он половину жизни бегал от людей, не подпуская никого к своим шрамам. Черт, да он даже от собственного парня умудрялся прятаться почти десять лет. Точно, Шейн... Сознание услужливо, словно пытаясь спасти его от самого себя, подсунуло воспоминания из коттеджа. Тот вечер, когда Шейн мягко, но твердо сказал: «Давай будем честными друг с другом эти две недели». Тогда Илья впервые в жизни рискнул - вывалил перед кем-то весь свой внутренний хаос, показал самые уродливые шрамы и… не увидел в ответ ни ужаса, ни желания уйти. Шейн остался. Илья украдкой взглянул на Леру. Теперь она протирала сухой салфеткой кран, доводя его до блеска. Сможет ли она быть как Шейн? Верилось с трудом. Их раны были слишком похожи, они были сплетены в один узел. Что, если она не выдержит? Что, если она сбежит, как только он заговорит об отце или заденет тему, которая окажется слишком острой для них обоих? Что он тогда будет делать в этом пустом доме? Илья тяжело вздохнул, чувствуя, как в горле встает колючий ком. — Может... может, ты начнешь? — Он посмотрел на неё с такой отчаянной надеждой, что Лера замерла. Она выпрямилась и одарила его долгим вопросительным взглядом, выразительно вскинув бровь. Илья почувствовал, как щеки обдает жаром. Четыре месяца назад он сам орал ей в лицо, чтобы она «перестала замечать только себя и заметила его». И вот - она здесь. Замечает. А он не знает, что с этим делать. — Просто... скажи что-нибудь, чего я не знаю о тебе, например, — он попытался придать голосу непринужденность, но тот всё равно предательски хрипнул. — Вдруг мне будет легче, если я узнаю твои уязвимости первыми. Типа... обмен заложниками? Он чувствовал себя последним идиотом, прося о таком, но понимал: иначе их ждет вечер удушающей тишины и светских бесед о погоде, а это с Розановыми никогда не работало. — Окей, — протянула Лера. Лера медленно отложила салфетку, обошла кухонный остров и встала прямо напротив брата, упираясь локтями в прохладную поверхность столешницы. Илье показалось, что на дне её ореховых глаз на секунду вспыхнул первобытный, почти детский ужас. Затянувшаяся пауза казалась ему вечностью, в которой время просто перестало существовать. — Когда я сбежала тогда... я не искала новую жизнь, Илья, — наконец произнесла она. Её голос был сухим и безжизненным, как хруст палой листвы под ногами. — У меня не было планов на новую семью или карьеру. У меня был четкий план дойти до ближайшего высокого моста и спрыгнуть. Илья резко подался вперед, его шея напряглась, а рот приоткрылся в немом, застрявшем в горле вопросе. Весь его мир, выстроенный на убеждении, что сестра просто выбрала свободу, а не его, рухнул с оглушительным треском. Сердце на мгновение остановилось, а затем забилось рвано, болезненно. — Просто... оказалось, что это не так легко сделать в большом городе, — Лера горько, почти незаметно ухмыльнулась, глядя куда-то сквозь него. — Тогда мне казалось, что это единственный способ умереть так, чтобы тебе не пришлось снова находить труп в квартире. Или под её окнами. Я просто не хотела, чтобы ты это видел. В этот момент к горлу Ильи подступила тошнота. Он смотрел на неё и видел не супермодель, даже не свою всегда сильную сестру, а изломанного подростка, который в одиночестве планировал финал своей жизни. Сколько же она носила это в себе? Как она умудрялась улыбаться ему тогда, в Москве, зная, что ищет способ исчезнуть навсегда? Он не смог выдавить ни единого слова, кроме одного-единственного, хриплого: — Прости. — В этом нет твоей вины. Сейчас со мной всё хорошо, — она заботливо улыбнулась ему, но затем, слегка пожав плечами, добавила с той самой честностью, которая была доступна только им двоим: — Ну, по большей части. Илья сделал долгий глоток пива, не сводя взгляда с сестры. Ледяной напиток обжигал горло, но этот холод был ничем по сравнению с осознанием: в голове Леры - его почти единственного светлого образа из детства - когда-то зрел план самоубийства. Вопросов было больше, чем ответов, но Илья чувствовал: если он задаст их сегодня, он просто не выдержит правды. Он боялся узнать, насколько близко она была к тому краю и как выбралась. Лера тяжело выдохнула, оттолкнулась от столешницы и расправила плечи, стряхивая с себя оцепенение. — Твой ход, — Лера выпрямилась, её голос звучал бодро, но пальцы всё еще подрагивали. — Всё, что я скажу, будет звучать как чушь на фоне твоей истории, — пробормотал Илья, гипнотизируя бутылку. — Но меня кроет, Лер. Я чувствую, что я везде второй. Опоздавший. Пока ты выживала, росла, влюблялась, я был заперт. И теперь я смотрю на твою жизнь, на Джея, на Шейна, на Дениса... и мне кажется, что я лишний. Как будто все вокруг тебя важнее меня. Я ревную тебя к ним всем, потому что боюсь, что тебе без меня проще, чем со мной. Лера пересекла кухню и присела рядом, накрыв его кулак своей рукой. — Посмотри на меня, Илья. Ты - моя кровь. Никто из них не знает меня той, настоящей, которой я была в детстве. Кроме тебя. Ты не важнее всех, Илья. Ты - часть меня. Это база. Ты же не спрашиваешь, что важнее: твое сердце или твои легкие? Илья поднял на неё покрасневшие глаза. — Но ты любишь их. А меня ты... терпишь? — О боже, какой ты придурок, — Лера почти нежно закатила глаза. — Окей, сыграем в твою игру. Выбирай: я или Шейн? Кто для тебя важнее? Илья замер, ошарашенный вопросом. Первым порывом было выбрать Шейна - Шейн знал его изнанку, Шейн вытаскивал его из ада последние десять лет. Но выбрать его значило вычеркнуть Леру, лишить смысла её возвращение. И чем дольше он прокручивал это в голове, тем яснее видел абсурдность выбора. Лера понимающе улыбалась, считывая его замешательство. — Не можешь? — Лера улыбнулась. — Вот именно. Хватит сражаться за место в первом ряду, Илья. Ты в нем сидишь с самого рождения. Просто расслабься, тебе не нужно бороться за мою любовь, она была у тебя всегда и дольше, чем у кого-то другого в моей жизни. Илья легонько кивнул, чувствуя, как ледяной ком, застрявший в горле, наконец-то начинает таять. Он открыл вторую бутылку пива и протянул её сестре, пытаясь вернуться к привычному ритму общения, но Лера лишь молча отставила напиток в сторону. Прежде чем он успел что-то сказать, она шагнула вперед и решительно притянула его в объятия. Это были их первые настоящие объятия с момента её возвращения в жизнь Ильи. Лера впервые отбросила страх и и все возможные маски, а Илья... он просто обмяк в её руках. Парень не ожидал этого жеста, но еще меньше ожидал того, насколько отчаянно он в нем нуждался. На мгновение Илье показалось, что он снова оказался дома, в безопасности - хотя после её ухода пятнадцать лет назад эти два понятия стали для него взаимоисключающими. Он привычно уткнулся ей в плечо, пытаясь сдержать подступающий всхлип, но тело предало его: плечи судорожно дернулись. Илья не мог объяснить, почему слезы так коварно жгли глаза, но то, как крепко Лера сжимала его, как уверенно поглаживала по спине, словно и не было этих потерянных лет, вызывало в нем невыносимое сожаление. Он так долго притворялся, что её нет, так упорно избегал этой встречи... А теперь не мог понять - зачем? Когда Лера немного отстранилась, Илья увидел, что её глаза тоже блестят от влаги. Но вместо того, чтобы вытереть свои слезы, она осторожно взяла его лицо в свои мягкие ладони и стерла его дорожки, тепло и немного грустно усмехаясь. Илья, немного смущаясь, отвел глаза и окинул взглядом кухню. Грязная посуда исчезла, поверхности сверкали, даже пакет с мусором стоял у двери, готовый к выносу. — Ну вот, — проследив за взглядом брата, Лера довольно ухмыльнулась, не выпуская его из объятий. — Теперь тут хотя бы дышится легче. Илья дернулся и резко повернулся на сестру, удивление и непонимание одновременно отразились на её лице: — Ты чего? — Ты… — удивленно проговорил он, — Вы что, с Холландером сговорились? У вас какая-то тайная секта помешанных на уборке? Он мне говорит эту фразу слово в слово каждый гребаный раз, когда начинает расставлять мои специи по алфавиту! Лера расхохоталась - легко, по-настоящему, - и даже передразнила его ошарашенное лицо. — Видимо, у всех великих людей мысли сходятся. Не ворчи, твой парень - мой лучший друг, тебе придётся с этим жить. Теперь настала очередь Ильи притянуть её в объятия. Болезненно бьющееся сердце пропустило один, полный надежды на светлое будущее удар. Он был больше, чем рад, что ему придётся с этим жить. Вечер прошел в удивительной, почти забытой легкости. Они сидели на огромном диване в гостиной, поглощая пиццу прямо из коробок. Илья язвительно комментировал каждый силовой прием Джея, а Лера в ответ подначивала его, напоминая о его собственных «косяках» на льду. Когда стало ясно, что «Монреаль» сегодня заберет победу, атмосфера в комнате стала совсем домашней. В какой-то момент Илья, расслабленный и чуть захмелевший, покосился на сестру. — Слушай, а если серьезно… что у вас с Буазиу? Лера замялась, глядя на экран. Она не могла ответить на этот вопрос даже сама себе, каждый раз путаясь в своих мыслях по этому поводу. Они не вместе. Потому что «вместе» означало бы уверенность, окончательное прощение и готовность снова вверить свою жизнь в чужие руки. А Лера всё еще сжимала пальцы на собственных границах до белизны костяшек. Они не отдельно. Потому что расстояние на самом деле никогда их не останавливало. Никакие километры и никакие ссоры не могли разорвать ту невидимую нить, которая натягивалась каждый раз, когда один из них делал вдох. Они не история. Потому что у историй обычно есть концовки, финальные точки или хотя бы понятные главы. А у них... — Не знаю, честно говоря, — Лера задумчиво повертела в руках бутылку, глядя на то, как капля конденсата медленно стекает по стеклу. — Я сама до конца не уверена, что сейчас происходит с нашими отношениями. — Слушай, я никогда не соглашусь с тем, что Буазиу - хороший вариант для тебя. Моё мнение о нем как об игроке ты знаешь, — Илья фыркнул, но тут же смягчился, и в его голосе прорезалась непривычная серьезность. — Но он тебя любит. По-настоящему. Мне не нужно было много времени, чтобы это понять. Лера вскинула голову, удивленно и почти растерянно глядя на брата. — Не смотри на меня так, будто я открыл Америку, — Илья усмехнулся, возвращая внимание к экрану. — Это всегда видно со стороны, Лер. Особенно когда это не касается тебя самого. Чужие чувства — как открытая книга, если умеешь читать между строк. — Это точно, — согласно кивнула она, и на её губах заиграла лукавая улыбка. — Именно поэтому я про вас с Шейном поняла всё еще в 2014-м. Теперь настало время Ильи замереть. Он медленно повернул голову к сестре, и его глаза округлились от шока. — Что? — выдавил он. Лера лишь тихо рассмеялась, наслаждаясь произведенным эффектом. — Я в четырнадцатом вел себя как последний ублюдок по отношению к нему! — с ноткой искреннего разочарования и стыда произнес Илья, продолжая рассматривать Леру так, словно видел её впервые. — Как ты вообще могла что-то понять тогда? Мы же искры метали от ненависти. — Как ты и сказал - это всегда видно, — самодовольно парировала Лера, сделав глоток пива. — Вы просто смотрели друг на друга так, будто во всем мире больше никого не существовало. Сначала я, конечно, заметила это за Шейном, но потом стала присматриваться на ваших играх. И, боже мой, Илья, тебе стоит держать себя в руках. Два плюс два я сложила уже к началу следующего сезона. Лера была довольна собой как никогда, она пять лет думала о том, как расскажет брату этот маленький, но такой важный момент. И всё складывалось так, как она себе и представляла: непринужденно и легко, и это выражение лица Ильи - одновременно раздраженное и восхищенное. Легкий смешок вырвался из лёгких, когда она снова отпила глоток пива, наблюдая за реакцией брата. Илья только покачал головой, возвращая взгляд к бегающим по льду фигуркам на экране, но его плечи наконец-то полностью расслабились. — В любом случае, — добавил он тише, — не отталкивай Джея. Ты для него важнее его собственного раздутого эго. Он смотрит на тебя так, будто ты - центр его личной Вселенной. Если тебе нужно моё мнение... думаю, тебе стоит дать ему еще один шанс. Лера мягко улыбнулась брату. В этой неуклюжей попытке дать совет она увидела того самого Илью, который когда-то готов был драться с любым, кто косо посмотрит в её сторону. Разговор плавно перетек на обсуждение слухов, которые роились вокруг них. В глазах Ильи вдруг вспыхнул опасный, почти мальчишеский азарт. Он потянулся за телефоном и решительно открыл камеру. Лера, мгновенно разгадав его план, начала медленно отползать на другой край дивана, выставляя вперед ладони. — Розанов, нет. Даже не думай. Нат нас живьем закопает. — Сопротивление бесполезно, Волоцкая, — ухмыльнулся он. Он рванулся вперед, длинной рукой притянул её к себе за плечо и, прежде чем она успела спрятать лицо, сделал несколько кадров. На снимке они получились невероятно настоящими: Илья с его редкой, искренней полуулыбкой и Лера, зажмурившаяся от смеха и пытающаяся увернуться от объектива. — Зайди в Инстаграм через минуту, — Илья уже быстро строчил по экрану, не обращая внимания на её возмущенные возгласы. — К черту пиар-стратегии. Давай просто дадим им то, чего они хотят. Лера открыла приложение. Илья выложил фото в сторис. Подпись на русском гласила: «Моя лучшая компания на вечер». — О боже… — Лера уткнулась лицом в подушку, содрогаясь от хохота. Фраза была филигранно двусмысленной. Завтра каждый таблоид выйдет с заголовком о «тайном романе». — Нат тебя просто уничтожит. — Не сможет, я же само очарование, — парировал Илья. Лера, поддавшись общему безумию, нажала «репост» и добавила лишь маленькое алое сердце. Эффект был сопоставим со взрывом гранаты в тихой комнате. Телефон Леры в её руке начал вибрировать, не переставая. Они сидели, прижавшись друг к другу, и зачитывали самые дикие комментарии, пока через десять минут экран не осветился входящим сообщением от Натали. Лера начала смеяться так сильно, что на щеках выступил румянец, а из глаз брызнули слезы. Она попыталась прочитать, но голос сорвался, и она просто всучила смартфон брату. Илья начал читать, и его бас гулко разносился по комнате, прерываемый смешками: Нат (23:14): «Волоцкая! Ты и твой брат - моё личное проклятие!» Лера скатилась с дивана, закрывая лицо руками и не прекращая смеяться. Нат (23:14): «Я лично надеру твою тощую модельную задницу за это селфи! Ты хоть представляешь, сколько звонков мне сейчас поступит?!» — Уверена, что хочешь возвращаться в Монреаль? - отрываясь от телефона, сквозь смех проговорил Илья, за что тут же получил легкий шлепок по ноге. Нат (23:15): «Передай Розанову, что он официально вычеркнут из списка моих знаменитостей для "свободного секса"! Я в ярости!» Илья округлил глаза и удивленно посмотрел на сестру: — Я у неё в списке? — Похоже, что уже нет, — пытаясь отдышаться, проговорила она, — И не говори, что тебя это удивляет. Илья согласно пожал плечами, возвращаясь к экрану, на котором уже всветилось новой сообщение. Нат (23:16): «Ладно, не передавай ему ничего, я блефую. Но вы двое только что увеличили мой рабочий день в три раза! Ненавижу вас обоих! Спите крепко, пока можете!» Илья откинулся на спинку дивана, сотрясаясь от хохота. — Похоже меня восстановили в статусе! Как думаешь, — спросил он, вытирая выступившую слезу, — огромной корзины с экзотическими фруктами будет достаточно, чтобы она сменила гнев на милость? — Думаю, ей понадобится ящик очень дорогого виски, как минимум, — Лера со вздохом облегчения забралась обратно на диван и прижалась головой к его плечу. В эту ночь Илья чувствовал себя странно, почти пугающе обновленным. Сегодня та часть его личности, что была ампутирована в Москве в двенадцать лет, наконец-то прижилась обратно. Пустота, которую он пытался заполнить рекордами и драками, исчезла. Он больше не был одиноким осколком своей истории. Теперь его жизнь поддерживали две силы: любовь Шейна, дающая ему будущее, и присутствие Леры, исцелявшее его прошлое. Илья закрыл глаза, осознавая: теперь он действительно дома.