Код молчания

Долгое время лето было для Ильи затянувшимся кругом ада. Временем «обязательного возвращения» в душную Москву к бесконечному уходу за угасающим отцом, к изнурительным перепалкам с Алексеем. К жизни, в которой он окончательно переставал чувствовать себя собой. Но последние два года летние месяцы ощущались иначе. Теперь он чувствовал себя школьником, у которого впереди бесконечные каникулы и абсолютная, почти пугающая свобода от любых обязательств перед миром. Конечно, трех месяцев отдыха у него никогда не было, но даже несколько недель уединения в коттедже Холландера теперь приравнивались к тем самым заветным каникулам, до которых он вел обратный отсчет в календаре. И если его спросить, Илья мог признаться, что он полюбил Монреаль. Полюбил вечера с Лерой и даже общество Дениса. В этом пацане Илья видел себя - только без тяжелого багажа прошлого и с изрядной долей уверенности в завтрашнем дне. Ревность к Лере, прежде такая острая, почти сошла на нет. Денис умело превратил их из соперников в союзников, то и дело призывая Илью на помощь в спорах с Лерой, и тот с удовольствием ввязывался в игру. Парень был свой в доску. Илья даже не заметил, как превратился в его личного адвоката и сообщника. Он прикрывал Дена перед Лерой, когда тот повадился исчезать в других городах - бог знает, что этот пацан нашел интересного в Оттаве. Но когда Лера однажды позвонила в поисках брата, Илье пришлось соврать не моргнув глазом. Потом, конечно, он еще добрых двадцать минут отчитывал Дениса, объясняя, что о таких «побегах» предупреждают заранее. С тех пор парень всегда слал ему короткие просьбы о помощи, а Илья продолжал играть роль громоотвода. Денис стал семьей - не по крови, но по духу. Но вся эта новая, яркая привязанность к Монреалю меркла перед его любовью к Оттаве, дому Холландеров и их уединенному коттеджу. Эти два города в его сердце не соревновались - они находились в разных измерениях. Лера, вернувшись, действительно совершила невозможное: она вправила ему вывихнутую душу, поставив на место самые болезненные её части. Но фундамент, на котором теперь держалось всё его существование, по крупицам возводил Шейн. Все эти годы Холландер, сам того не подозревая, собирал Илью из обломков, склеивая его своим бесконечным терпением, верой и тихой, непоколебимой любовью. Поэтому когда он проснулся от звуков душа, Илья уже был в предвкушении поехать в Оттаву, провести там неделю лагерей и, наконец, уехать в коттедж. Быть с Шейном. Принадлежать только друг другу. Он растянулся звездой на их огромной кровати, пытаясь прийти в сознание. Телефон на тумбочке завибрировал, и Илья нехотя повернул голову в сторону звука и приоткрыл глаз. Он размышлял о том, кто ему мог написать примерно две секунды, а потом быстро перекатился на спину ближе к своей тумбочке, чтобы взять телефон. На экране высветилось несколько уведомлений. Ден (6.40): Лера не пришла домой, я должен тебе двадцатку :( Илья усмехнулся. Может, они и похожи характерами, но проницательность – это явно чисто Розановская кровь. Ну или Розановское воспитание, когда по шагам приходилось определять, в каком настроении сегодня отец. Парень быстро отогнал мысли об отце. Сегодня хороший день, он не собирается портить свой настрой. Он быстро напечатал ответ: «Тебе еще учится и учится, малыш». Лера (9.55): Какова вероятность, что если я отправлю ассистентку за вещами к Дену, мне потом придется искать новую? 🙄 Улыбка Ильи стала еще шире. Он быстро принялся печатать ответ: «Келли – маленькая и впечатлительная, а Ден – это Ден. Не искушай бедную девочку». Звук душа утих. На экране запрыгали три точки. Лера (10.03): Черт, мне нравится Келли, но и выходить из дома и ехать куда-то я просто не хочу. Илья (10.04): Ты можешь купить себе полностью новый гардероб, и тебе доставят уже вечером. Не трогай Келли, она нам нравится. — С кем переписываешься? — от телефона отвлек любимый голос. Он поднял взгляд. Шейн стоял в дверях, обернутый в одно лишь полотенце. На его коже всё еще блестели капли воды, медленно скатываясь по рельефным мышцам груди и живота. Илья невольно облизнулся: Шейн Холландер был возмутительно, преступно хорош собой. Приличные мысли мгновенно покинули голову Ильи, уступив место куда более интересным планам. Вместо ответа он коварно улыбнулся и приглашающе похлопал ладонью по матрасу рядом с собой. — И не надейся, я только из душа, — отрезал Шейн, хотя в его глазах уже заплясали искорки. Илья на мгновение задумался. Можно было бы прокомментировать, что «мокрый Холландер - это лучший подарок к завтраку», но вместо этого он включил режим «брошенного котенка». Трагично надутая губа и тоскливый взгляд сработали как швейцарские часы. — Илья, даже не начинай. Нет. Дрожащий вздох. Илья отвел глаза в сторону, изображая глубочайшую мировую скорбь. — Илья… господи, какой же ты манипулятор. Шейн, продолжая возмущенно бубнить что-то про «испорченное постельное белье», все же залез на кровать. Илья тут же приклеился к нему всем телом, уютно устраиваясь под боком у Шейна. Сегодняшнее утро было слишком хорошим, чтобы тратить его на спешку. Ему просто хотелось чувствовать кожей ровный ритм сердца Шейна и наслаждаться этой редкой беззаботностью, которая была возможна только здесь, в этих объятиях. Он удобно устроил голову на плече и прикрыл глаза, слушая ровное дыхание своего парня. Шейн привычно забрался рукой в кудри Ильи и оставил легкий, почти невесомый поцелуй на его макушке, прежде чем потянуться за телефоном. Илья настолько разомлел под неторопливыми, усыпляющими движениями пальцев Шейна, что был готов снова вырубиться. Но Шейн тихо усмехнулся, и вибрация его грудной клетки, к которой Илья прижимался щекой, вытолкнула его из сладкого забытья. — Ты в курсе, что Лера всё-таки осталась у Джея? — проворчал Шейн, хотя в его голосе явственно слышалась улыбка. — Ты снова выиграл спор. Это просто невыносимо. — Во-первых, — Илья поднял указательный палец, не открывая глаз, — возмутительно, что ты вообще сомневался в проницательности своего парня. — Я не говорил, что не верю, я просто… — Тс-с, — Илья заставил его замолчать, едва заметно пошевелив пальцем. — Я еще не закончил. Шейн тяжело и подчеркнуто громко вздохнул. Илье не нужно было открывать глаза, чтобы знать: Холландер только что закатил свои глаза так, что еще чуть-чуть и увидел бы свой затылок. — А во-вторых, — Илья всё-таки поднял голову и, упершись подбородком в грудь Шейна, посмотрел на него снизу вверх, — кто именно тебе «сдал» новости? Мне написала сама Лера. Ну и Ден, само собой. — Вообще-то, — Шейн скромно ухмыльнулся, — мне написали все трое. — Все трое? — Илья удивленно вскинул брови. — Ага. Джей прислал видео, а Лера попросила провести с ней вечер. Цитирую: «Мне срочно нужен адекватный друг, потому что Джей кое-что сказал, и я на грани безумия. А если я попробую обсудить это с Ильей, он просто начнет изображать из себя ребенка». Илья цокнул языком и закатил глаза, вызвав у Шейна новый приступ смеха. — Ну и Ден, — добавил Шейн, — сообщил, что «Леру мы потеряли в доме Буазиу», но он всегда будет рад видеть меня в гостях. Славный пацан. Илья театрально ахнул. — Денис, вот же маленький предатель, — драматично выдохнул Илья. — Чёрт. Теперь придётся попытаться дружить с Джеем. — Попытаться? — Не перебивай меня. — Извини. — Спасибо. Шейн тихо фыркнул. — Так вот. Теперь придётся попытаться дружить с Джеем. Не может же мой парень быть ближе к семье моей сестры, чем я. — Во-первых, я не пытаюсь стать ближе твоей сестре, чем ты. — Врешь. — Во-вторых, я бы и не смог — Спорно — И в-третьих... — О, господи. — ...это не соревнование. Илья приподнялся на локте и посмотрел на него с таким искренним возмущением, словно услышал величайшую глупость в своей жизни. — Конечно, соревнование. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Илья, нам скоро стукнет по тридцать лет. — И? — Мы взрослые люди. — Сильно спорное заявление. Шейн рассмеялся. Илья довольно улыбнулся. Он любил этот смех. Любил момент, когда у Холландера появлялись складочки возле носа и чуть щурились глаза. — Мы можем хоть где-нибудь не соревноваться? — Нет. — Почему? — Потому что ты любишь соревноваться, и подначиваешь меня. — Это ложь. — Шейн, ты на Матче всех звезд соревновался с восьмилетним ребёнком в настольный хоккей. — Он первый начал. — Ему было восемь. — И он очень много разговаривал. — Шейн. — Что? — Ты выиграл у ребёнка со счётом девять-ноль. — И? — И потом праздновал победу. — Потому что она была заслуженной. Илья расхохотался и снова уткнулся носом ему в плечо. — Ты сделал круг почёта вокруг стола. — Это неправда. — Я видел. — Полкруга. — Шейн! — Хорошо, круг. — А потом ты сам дал бедному ребёнку автограф. — Потому что мне стало стыдно. — После победного круга? — После победного круга. Шейн тихо хмыкнул. Несколько секунд они просто лежали молча. Илья чувствовал под щекой тёплую кожу, размеренное сердцебиение и ленивые движения пальцев в своих волосах. Вот это и было счастье. Не кубки. Не победы. Не контракты. Вот это. — Господи, как же я тебя люблю, — пробормотал он наконец. Шейн сразу обнял его крепче, переплел их пальцы и поцеловал его ладонь. — Даже несмотря на то, что Лера любит меня больше? Илья мгновенно поднял голову. — Ха! - указательный палец тут же обвиняюще ткнулся Шейну в грудь. — Я же говорил! — Что именно? — Ты соревнуешься! — Нет. — Да! — Нет. — Да! — Мои родители любят тебя больше, чем меня, так что.. — Это неправда. — И кто кого теперь перебивает? Илья поморщился. — Прости. — Угу. — Но это всё равно неправда. — Так что вполне честно, если твоя сестра будет любить меня немножко больше. Илья несколько секунд щурился на него с подозрением, а потом всё-таки устроился обратно у него под боком, прижимаясь щекой к тёплому плечу. Если честно, он был только рад тому, как сильно Лера любила Шейна. Наверное, потому что где-то глубоко внутри до сих пор оставалась его хрупкая часть, которая продолжала задавать вопросы без ответов. Понравился бы Шейн маме? Увидела бы она в нём то же, что видел Илья? Поняла бы, почему именно рядом с этим человеком он впервые научился чувствовать себя в безопасности? Ему не суждено было узнать. Но каждый раз, когда Лера закатывала глаза на очередную выходку Холландера, а через минуту всё равно вставала на его сторону, каждый раз, когда звонила ему сама, чтобы проверить, как он держится после тяжёлой игры или травмы, каждый раз, когда без слов понимала вещи, которые сам Илья объяснить не мог, внутри становилось немного легче. Потому что Лера была слишком похожа на маму. Не только внешне или жестами. Чем-то гораздо более важным. Способностью любить людей целиком. Со всеми их странностями, недостатками и шрамами. Лера неизменно отмахивалась от любых сравнений с мамой и почти всегда переводила разговор на другую тему, стоило её упомянуть. Но для Ильи это ничего не меняло. Он видел. В том, как она переживала за своих. В том, как пыталась заботиться обо всех одновременно. В том, как она никогда не проходила мимо чужой боли. Во всем этом он видел свою любимую маму. И иногда, благодаря Лере, ему казалось, что мама посмотрела бы на Шейна всего один раз. Увидела бы, каким взглядом он смотрит на её сына. И этого было бы достаточно. Поэтому любовь Леры к Шейну почему-то ощущалась как подтверждение. Как будто кто-то наконец поставил печать на решении, в котором Илья никогда по-настоящему не сомневался. — Ладно. — Ладно? — Да. — Я победил? — Не начинай. — То есть победил. — Шейн. — Что? — Замолчи.

***

Дом Джея встретил Леру так, словно года разлуки не существовало. Кухня приняла её сразу: руки помнили, в каком ящике лежат ножи и как работает кофемашина. Лера впервые за долгое время чувствовала себя выспавшейся и спокойной - здесь, в их «розовом пузыре», время словно замедлилось. Тишину дома нарушали звуки русского хита. Её музыкальная библиотека знатно разрослась усилиями Ильи и Дениса. Братья стали для неё островком родины, и их общие «ночные вечеринки» превратились в своего рода ритуал - с неизменным ворчанием, поддразниваниями и песнями, которые все знают наизусть, но в которых стыдно признаться. Лера усмехнулась, когда из колонки полились строки про «белое платье и белую фату». Она, одетая в широкую футболку Джея, невольно пританцовывала в такт, нарезая фрукты к завтраку, когда на пороге появился сонный, взъерошенный Джей. — Доброе утро, — улыбнулась ему Лера, не отрываясь от клубники. — Мм, нет, — сонно протянул Джей, подходя к ней со спины. — Великолепное утро. Он обнял её за талию и тут же уткнулся носом в шею. Тёплое дыхание защекотало кожу, и Лера тихо рассмеялась, прижимая плечо к щеке. — Ты будешь помогать или мешать? — спросила Лера, протягивая ему клубнику. Он послушно взял ягоду губами прямо из её пальцев. — Я буду стоять здесь и восхищаться своей невероятно красивой девушкой. — Значит, мешать. — Наглая клевета. — Джей, ты буквально обнимаешь меня так, что я не могу дотянуться до тарелок. — Я обеспечиваю моральную поддержку. Лера закатила глаза и слегка ткнула его локтем. — Иди сядь. — Не хочу. — Джей. — Нет. Она вздохнула и повернулась к нему. — Я правда очень голодная. Он несколько секунд смотрел на неё, потом театрально застонал. — Ладно. Но только потому, что я тебя люблю. — Конечно, любимый. Он нехотя отпустил её и поплёлся к барному стулу, будто его отправляли на каторгу. Устроившись напротив, Джей подпер щёку рукой и продолжил наблюдать за ней. — Что? — не выдержала Лера. — Ничего. — Это было очень подозрительное «ничего». — Просто думаю, что мне невероятно повезло. Она тихо усмехнулась. — Ты пытаешься заработать дополнительные вафли? — Возможно. Лера улыбнулась и продолжила раскладывать фрукты по тарелкам. Кофе уже наполнил кухню своим ароматом, вафли ещё были горячими, когда Джей поднялся и полез в холодильник за сливками. Несколько секунд он молчал, а потом вдруг сказал: — Знаешь, нашим детям очень повезёт. Лера замерла, чего парень не заметил. — Я в детстве ненавидел завтраки, — продолжил он, открывая сливки. — Но если бы мама каждое утро готовила вот так, это был бы мой любимый приём пищи. Он подошёл к ней, легко поцеловал в щёку и забрал свою тарелку. А Лера так и осталась стоять возле кухонного острова с ножом в руке. «Нашим детям очень повезет». Эти слова ударили наотмашь, отозвавшись в голове гулким, тяжелым эхом. К горлу мгновенно подкатил липкий, парализующий страх. Раньше они обсуждали детей как нечто абстрактное, маячившее где-то на границе далекого «когда-нибудь», но сейчас это будущее внезапно обрело плоть и кровь. Оно было здесь, в этой солнечной кухне. И Лера поняла: она не просто не хочет. Она физически не может позволить себе стать матерью. Она судорожно встряхнула головой, пытаясь отогнать оцепенение, и натянула привычную маску спокойствия. Но стоило ей сделать шаг к столу, как Джей нахмурился, мгновенно считав перемену в её лице. — Всё в порядке? Лера подняла на него взгляд. — Да. А что? Джей несколько секунд внимательно её разглядывал, потом слегка нахмурился. — У тебя сейчас такая же улыбка, как у бедной Шошанны в «Бесславных ублюдках». Обещаю, я не буду заказывать штрудель с мороженым. Обычно после подобных шуток Лера смеялась. Сейчас уголки её губ лишь едва дрогнули. И этого оказалось достаточно, улыбка тут же исчезла с лица Джея. — Эй, — уже тихо сказал он. — Серьёзно. Что случилось? Лера медленно опустилась на стул. Она даже не заметила, что всё это время продолжала стоять, вцепившись пальцами в край столешницы. Сделала глубокий вдох. Потом ещё один. И наконец позволила лицу расслабиться, перестав притворяться, что всё хорошо. Джей ничего больше не спрашивал. Просто смотрел на неё и терпеливо ждал. — Если я попрошу тебя поговорить об этом позже… ты дашь мне немного времени? — тихо спросила она. — Мне нужно самой разобраться в своих мыслях. В её голосе было столько неуверенности, что у него болезненно сжалось сердце. Он сразу понял две вещи. Во-первых, случилось что-то серьёзное, но он даже не мог понять, что конкретно. Во-вторых, она уже начала себя за это винить. Джей протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Хорошо, — мягко сказал он. Лера подняла на него взгляд. — Правда? Он слегка улыбнулся. — Правда, — на секунду замолчал, а потом добавил, — Но только если мы обязательно об этом поговорим. Она внимательно посмотрела на него, будто пыталась понять, не передумает ли он через минуту, но затем всё же медленно кивнула. — Обязательно. Он легко сжал её пальцы. — Тогда договорились. Лера снова кивнула, и разговор плавно переключился на планы: обсудили предстоящий день рождения Леры и варианты отпуска. Душащий страх немного отступил, но всё еще скребся где-то на затворках сознания. Допив кофе, Лера отправила сообщение Шейну и пошла собираться. Ей нужно было заехать за вещами к Денису, а заодно - и это было важнее всего - попытаться проветрить голову. Сев в машину, Лера закрыла лицо руками и дала волю слезам и страху. Слова Джея о детях преследовали её, не давая вздохнуть. Она вцепилась в руль, ругаясь под нос: почему это должно было прозвучать именно сегодня? Ей срочно требовалось проговорить весь хаос из головы вслух. Она не любила прерывать уединение Ильи и Шейна, но для звонка Ане было слишком рано, а обсуждать такое с Ильей и выслушивать его шутки по этому поводу она была не готова. Ей нужен был человек, который не станет перебивать или глупо шутить. Кто-то, кто знает о тревоге не понаслышке. Ей был нужен её лучший друг. Она отъехала от дома и почти сразу набрала номер Шейна, включая громкую связь. Пальцы нервно застучали по рулю. Один гудок. Второй. Почему-то каждый из них казался бесконечным. Лера сама не заметила, как начала сильнее сжимать руль. — Привет, — наконец раздался расслабленный голос Шейна. — Я решил, что разговор не настолько срочный, хотел позвонить тебе попозже... Но договорить он не успел. — Нет, подожди, — тут же вклинился другой голос. — Почему ты опять звонишь ему? Лера обречённо прикрыла глаза. — Чем тебя не устраивает твой родной брат? — продолжал возмущаться Илья. — Это вообще-то очень обидно. У нас одна кровь, одно детство, одна травма... — Илья, — устало протянула Лера. — ...а за помощью ты всё равно идёшь к моему парню. — Илья. — Я начинаю чувствовать себя лишним. Лера шумно выдохнула. Обычно её смешили подобные выходки. Обычно. Но сейчас она была слишком взвинчена. Слишком испугана. — Шейн, мы можем поговорить наедине? — быстро спросила она. — Джей заговорил о детях, я паникую, и, клянусь богом, если я сейчас услышу хоть одну шутку от Ильи, то лично приеду к вам и придушу его. На другом конце повисла тишина. — О, чёрт, — уже совсем другим голосом сказал Шейн. На фоне послышалось шуршание простыней. — Что? — мгновенно насторожился Илья. — Почему «о чёрт»? Что случилось? — Ничего. — Шейн. — Ничего. — Ты врёшь. Лера невольно представила эту картину: Илья наверняка уже сел на кровати и пытается заглянуть Холландеру в лицо, а тот одной рукой удерживает телефон, а второй отталкивает слишком любопытного парня. Послышалась какая-то возня. — Шейн! — Илья, дай мне две минуты. — Почему две минуты? Почему не при мне? — Потому что я хочу поговорить со своей подругой один. — Это моя сестра, ты можешь говорить тут. Раздался тяжёлый вздох Шейна, а затем немного приглушённое: — Илья, отдай мою футболку. — Нет. Лера всё-таки слабо улыбнулась. Через несколько секунд раздался звук открывающейся двери, потом тихий хлопок. И наконец спокойный голос Шейна: — Так. Я один. Выкладывай. Лера говорила безостановочно, кажется, целую вечность. Она пыталась объяснить Шейну - и самой себе - почему безобидное замечание за завтраком превратилось в приговор. Почему сейчас реальность этого будущего начала её душить. В голове набатом била одна мысль: она дефектная. Она не видит себя с ребенком на руках, не чувствует в себе этого ресурса. И эта «неспособность» выстраивала стену между ней и Джеем. Как сказать человеку, которого любишь больше жизни, что ты не можешь дать ему то, о чем он мечтает? Джей не поймет. Не сможет понять. Он вырос в любви и многоголосии большой семьи; для него дети - это синоним счастья, а не повод для панической атаки. — Итак, — закончила Лера после долгого сумбурного рассказа, — всё запуталось буквально в первый день моего возвращения. Блять. На другом конце ненадолго повисла тишина. — Так, дай угадаю, — наконец произнёс Шейн. — Он заговорил о детях, а ты… очевидно, сбежала? Лера издала такой отчаянный стон, что сама себе напомнила умирающего кита. Проклятье. Иногда было ужасно иметь друзей, которые слишком хорошо тебя знают. — Да, — пробормотала она. — Конечно, я сбежала. Шейн тихо хмыкнул. Он не осуждал. Просто констатировал факт. Да и кто бы осуждал? Все трое - Илья, Лера и он сам - были примерно одинаковыми, когда дело доходило до сильных чувств. Из вариантов «бей, беги или замри» они стабильно выбирали одно. Бежать. — Я не готова говорить с ним об этом, — тихо призналась она. — Но… — Да знаю я, знаю! — она ударила ладонью по рулю, — Я должна. На несколько секунд в машине повисла тишина. А потом Лера совсем тихо спросила: — Думаешь… он меня бросит? Шейну потребовались буквально все силы мира, чтобы не рассмеяться. Но именно поэтому она всегда звонила ему в такие моменты, потому что он мог удержаться. Даже если она говорила самые нелепые вещи на свете. — Думаю, — очень спокойно ответил он, — вам стоит поговорить. Лера простонала ещё громче. — Иногда ты такой правильный, что меня это бесит. — Хочешь, дам трубку Илье и перескажу ему всю твою тираду? — НЕТ! На этот раз Шейн всё-таки рассмеялся. Лера невольно улыбнулась. Тревога никуда не делась. Страх тоже. Но мысли перестали хаотично носиться по голове, и дышать стало чуть легче. — Послушай, — уже мягче сказал Шейн. — Я люблю тебя и прекрасно понимаю, почему ты сбежала. Лера улыбнулась. Он всегда говорил это так легко, как будто это было самым естественным в мире. — Но сейчас главный вопрос в другом. Чего хочешь ты сама? Она нахмурилась. — В смысле? — Хочешь оттянуть этот разговор? Хорошо. Останься у Дена. Приезжай к нам. Есть куча вариантов, ты же знаешь. Он сделал паузу. — Или тебе хватило года на расстоянии с Джеем, и теперь ты всё-таки хочешь вернуться домой и поговорить? Лера невольно усмехнулась. — Представляешь, как будет счастлив Илья, если я заявлюсь к вам? — О, это будет лучший день в его жизни. — Нет, он ужасно ревнивый. Шейн фыркнул. — Ха! А мне он говорит, что все нормальные парни себя так ведут. — Как? Как собаки, которые писают на дерево, чтобы пометить территорию? На другом конце раздался громкий смех. — Во-первых, фу. — Неправда. Ты такое любишь. — Во-вторых, пожалуйста, скажи это ему в лицо. Я очень хочу посмотреть на его реакцию. Лера рассмеялась. — Обязательно. Например… на моём дне рождения в Оттаве? — То есть к нам ты сегодня не поедешь? Даже не видя его, она поняла, что он улыбается. — Не-е-ет, — протянула она. — Сегодня я попробую вести себя как взрослая. — О, — совершенно серьёзно произнёс Шейн. — Твой первый день во взрослой жизни. Я так тобой горжусь. Лера закатила глаза. — Не мог удержаться? — Я правда пытался. — Мой брат отвратительно на тебя влияет. — Мне говорили. Она улыбнулась ещё шире. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — ответил он. — А теперь иди и разберись со своими воображаемыми детьми, пока они не выросли и не поступили в колледж. Лера рассмеялась. — Иди к чёрту. — После тебя. Лера вошла в гостиную, когда сумерки уже начали заполнять углы. Джей дремал, не обратив внимания на глухой стук её чемоданов о паркет. В этой позе - со скрещенными на груди руками и напряженными плечами - он выглядел как атлант, решивший ненадолго отдохнуть от своей ноши. Наблюдая за игрой теней на его рельефном теле, Лера почувствовала непреодолимое желание просто коснуться его, убедиться, что он здесь. Она присела рядом с диваном. Близко, так что чувствовала исходящее от него тепло. Лицо Джея было сосредоточенным и мрачным: челюсти сжаты, брови сдвинуты к переносице. Лера протянула руку и ласково провела по его щеке, словно пытаясь стереть эту тревогу. Джей вздрогнул и распахнул глаза. Сначала в них мелькнуло замешательство, но стоило ему увидеть Леру, как тень беспокойства исчезла, и лицо его мгновенно осветилось облегчением. — Я боялся, что ты не вернешься, — хрипло признался он спросонья. От этих слов что-то болезненно сжалось у неё внутри. Джей подвинулся, освобождая место рядом с собой, и потянул её к себе. Лера не сопротивлялась и легла рядом, спиной к его груди, позволяя его рукам сомкнуться на своей талии. Они идеально подходили друг другу. Будто две детали одного механизма, которые невозможно представить по отдельности. Несколько минут они просто лежали в тишине. Джей медленно поглаживал её ладонью по животу, словно давал время собраться с мыслями, но вскоре тихо спросил: — Поговорим? Лера закрыла глаза. Сбежать второй раз было бы проще. Но Шейн прав, да и без него девушка сама знала, что она не может вечно бежать. — Хорошо, — наконец выдохнула она. Джей немного помолчал, как будто пытался понять, с чего вообще стоит начать. — Скажешь, что тебя так напугало утром? Лера смотрела в стену перед собой. В горле снова встал знакомый ком, а желудок свернулся в узел. — Твои слова про детей, — рука на её талии замерла, невольно заставляя её замолчать на секунду, — Это прозвучало так… реально. Будто это не когда-нибудь потом. Будто это уже часть нашей жизни. Она нервно сглотнула. — И мне стало страшно. — Почему? Она слабо усмехнулась, потому что ответ был огромным. Неподъемным даже для нее самой. Что она должна ответить? Потому что не может? Или не хочет? Или потому что ей страшно, что она снова останется одна, просто из-за того, что не сможет стать чьей-то мамой? — Потому что я люблю тебя слишком сильно, чтобы лишать тебя чего-то настолько важного. Теперь напряглось уже всё его тело. Она чувствовала это спиной: как будто каждая его мышца вдруг окаменела. Джей тяжело сглотнул, а потом немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. — Подожди… Это какая-то физиологическая проблема? Или… Лера слабо усмехнулась, глядя на его встревоженное лицо. Ей так не хотелось убивать эту последнюю надежду в нём, так что она попыталась отшутиться. — Ого. Хоккеисты знают слово «физиологическая». Он тут же ущипнул её под ребра, так что Лера возмущенно пискнула. Они оба тихо рассмеялись. Всего на несколько секунд. Но напряжение немного отпустило. — И всё-таки, — уже мягче сказал Джей. — Давай вернемся к нашей проблеме. К нашей. Это слово согрело её сильнее любых объятий. Не твоя. Не моя. Наша. — Я не могу, Джей, — её голос дрогнул, — И не знаю, смогу ли когда-нибудь. Она почувствовала, как сердце начинает стучать быстрее. — Сегодня я поняла, что мой главный страх даже не беременность и не дети сами по себе, — она замолчала, потому что произнести это вслух было страшнее всего, — Я боюсь стать матерью. Моя мама покончила с собой. Я всю жизнь живу с мыслью, что во мне есть что-то сломанное. Даже когда всё хорошо. Даже когда я счастлива. Даже когда рядом ты. Она прикусила губу, пытаясь удержать слёзы. — Я всё равно знаю, что депрессия никуда не исчезла. Она просто… спит. Одинокая слеза всё же сорвалась, прочертив влажную дорожку по щеке. Лера замолчала, чувствуя, как внутри всё бьёт мелкая, неудержимая дрожь. Джей осторожно накрыл её щеку ладонью - в этом простом жесте было столько тихой нежности, что Леру накрыло с новой силой. Это тепло не утешило, а окончательно прорвало плотину. Она прижала его руку к своему лицу, отчаянно цепляясь за неё, и заговорила снова, захлёбываясь словами и слезами. — И что, если однажды я не справлюсь? Что, если окажусь такой же? Или ещё хуже? — её голос надломился, — А если наш ребёнок будет таким же, как я? Если он однажды будет чувствовать ту же пустоту? Если ему будет так же больно? Она судорожно вдохнула, представляя, как бедный маленький человек страдает от того, чего не выбирал. Нет, она не может так поступить. — Я не переживу этого, Джей, — теперь слезы текли свободно, — Я не переживу смерть собственного ребёнка. Поэтому, может быть, мной руководит страх. Может быть, это ужасно эгоистично. Пусть так. Но я не могу и не хочу заводить детей сейчас. И я не уверена, что вообще когда-нибудь захочу. Она замерла, ожидая приговора. Лера ждала возражений, попыток переубедить её, криков и скандалов, чего угодно. Но тишина затянулась. Каждая секунда казалась Лере часом, проведенным в камере смертников. Наконец, Джей тихо сказал: — Я не вижу здесь проблемы. Лера так резко вскочила с дивана, что Джей едва успел её поймать. Она уставилась на него, ошарашенная, почти возмущенная. — Что? Он не смог сдержать улыбку, затем рассмеялся и осторожно потянул её обратно и усадил к себе на колени. — Послушай меня, — он взял её лицо в ладони, — До тебя я вообще не думал о детях. Серьёзно. Ни одна девушка до тебя не заставляла меня думать дальше следующих выходных. Он усмехнулся, вспоминая свою жизнь до неё. Бесконечные тусовки, огромное количество знакомств, всё сейчас казалось абсолютно бессмысленным. — А потом появилась ты, — его большой палец медленно погладил её щеку. — И я впервые задумался о семье. Но твоя история она такая тяжелая, а ты такая сильная, конечно, я задумывался о том, будут ли у нас когда-то дети. Он ненадолго замолчал. Лера взглянула на него, пытаясь понять, чем же закончится этот разговор. — И, если честно… я даже ходил к маме за советом. Лера застонала. — Не-е-ет… Он рассмеялся. — Да. Она спрятала лицо у него на груди. — Я больше никогда не смогу смотреть твоей маме в глаза. — Прекрати. Он поднял её подбородок. — Она тебя обожает. Лера что-то неразборчиво простонала. Джей снова улыбнулся. — Так вот. Я сказал маме, что не знаю, захочешь ли ты детей, — он сделал паузу, — И она спросила меня: «Сынок, а ты сам их хочешь?» Он посмотрел на Леру, улыбаясь. — И знаешь что? — Что? — Я растерялся. Лера удивленно моргнула. — Почему? — Потому что я сам не знал, хочу ли детей. Он усмехнулся. — Тогда мама сказала, что надеется, что мне хватит мозгов не потерять девушку, о которой я говорю. Лера нахмурилась. — Это вообще как связано? — Вот и я так спросил, — он рассмеялся, — А она сказала, что если моя первая мысль была о тебе и твоих желаниях, а не о гипотетических детях, значит, я действительно тебя люблю. Он провел пальцем по её скуле. — И ещё сказала, что в вопросе детей последнее слово все равно всегда за женщиной. Лера долго смотрела на него, а потом тихо сказала: — Ты не должен ставить мои желания выше своих. Особенно в этом вопросе. — Не должен, — сразу согласился он, — Но я хочу. Сердце болезненно сжалось, и Лера снова почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Это большая разница, Лер, — он коснулся своим лбом её. — Я хочу заботиться о тебе. А затем перейдя на шепот добавил: — Хочу любить тебя. Хочу строить жизнь с тобой, — он улыбнулся. — И если говорить о детях… я хочу детей только в том случае, если это будут дети от тебя. Лера зажмурилась, чувствуя, как по щеке катится слеза. Джей бережно стёр её и коснулся её губ в поцелуе - настолько легком, что он казался почти призрачным. Но для неё в этом поцелуе уместился весь мир: опора, которую она так долго искала, безопасность, в которой нуждалась, и любовь, ставшая для неё единственным настоящим домом. Когда он немного отстранился, в его глазах уже плясали знакомые смешинки. — И вообще… — Лера сразу насторожилась, — Если ты никогда не захочешь детей, мне придется как-то жить с возможностью заниматься с тобой сексом на любой поверхности в этом доме в любое время суток… Она фыркнула. — …и возить тебя в самые жаркие страны мира только для того, чтобы смотреть, как потрясающе ты выглядишь в бикини. Такая ужасная судьба.. Лера рассмеялась сквозь слезы и ударила его по плечу. — Ну ты и придурок. Он широко улыбнулся. — Твой придурок. Лера посмотрела на него еще несколько секунд, улыбаясь. Она не могла поверить, что он так просто принимает эту страшную для неё правду. Честно говоря, какая-то часть её до сих пор протестовала против этого, говоря, что в итоге Джей разочаруется в таком решении и возненавидит её, поэтому она серьезно его попросила: — Обещай мне одну вещь. — Всё что угодно. — Пообещай, что ты ещё раз хорошо об этом подумаешь. По-настоящему. Особенно если собираешься однажды сделать мне предложение. — Слово скаута, — произнес он, прижав одну руку к сердцу, а вторую подняв в торжественной клятве. Она прильнула к нему, пряча лицо на его плече и позволяя остаткам страха выйти вместе с последними слезами. Джей в ответ лишь крепче сомкнул руки, согревая её своим теплом. Его ладонь легла ей на затылок, оберегая и успокаивая. Он шептал о том, что их будущее принадлежит только им, и никакие ожидания мира не имеют значения. Говорил, что встреча с ней - лучшее, что случалось в его жизни, и что любить её - это привилегия, а не обязанность. Его голос вытеснял из её души старые тени. Благодаря ему Лера чувствовала: она не сломлена. Она просто человек, который наконец-то нашел свою гавань. С Джеем ей никогда не приходилось притворяться, и эта искренность стала её спасением. Было достаточно просто дышать с ним в унисон, рассказывать о сокровенном и чувствовать, как уходит одиночество. Потому что их двоих было достаточно.