Dirty work

Беспощадно горячее солнце сводит омегу с ума, Бруклин не был уверен в том, что это полностью безопасно в его положении, но неухоженный по его мнению сад не мог оставить его в покое. Нежно придерживая себя одной рукой под крошечным животом, он обрезал свои розы, параллельно вытирая пот со лба. Казалось ничего более его не волновало, или ему просто не хотелось об этом думать, всё было слишком сложно, слишком страшно для него, но вместе с этим смутное ощущение удовлетворения, всё должно для него измениться. Стоя на коленях, босиком, он не замечал как его полупрозрачное платье пачкалось в сухой грязи, не замечал как коленки ноют, а руки немеют, но ему было тревожно даже пошевелится или перевести взгляд. Брендон может быть где-то рядом, и тогда омега вряд-ли сможет защитится, вряд-ли сможет удержаться... И его страхи оправлались, мужчина был здесь, подошёл так бесшумно, спокойно, через приоткрытую калитку. Его тень нависла над ним, как тень хищника над добычей. Бруклин неуверенно поднимает на него взгляд, слегка испуганно, и неловко жмурясь, поднимается, смотря на него. — Здравствуй. — Проговаривает альфа, не веря своим глазам. Он рассматривал его каштановые волосы, развивающиеся на щадящем ветерке, потом скользнул к знакомым светлым глазам с пышными ресницами и нетипичным чертам лица, по жилистой изящной шейке, по розоватым влажным соскам, выпирающим через полупрозрачное платье. Мужчина сглатывает. — Привет... — Шепчет омега, отводя от него глаза. — Ты растолстел. — Проговаривает он, хмыкая. — Я жду ребёнка. — Слегка обиженно ответил парень, наблюдая как альфа мгновенно напрягся. — От кого? — Холодно спрашивает он, когда омега почему-то виновато опускает взгляд. — От своего мужа... — Нет, Брендон догадывался, что от нено, но теперь омега лишь подтвержил его теорию, он жил с другим мужчиной, и он забеременел от него. Альфа не сможет ничего ответить, не здесь. — Можно мне стакан воды? — Спрашивает он, ему нужен был предлог, чтобы войти внутрь. А омега понимал, что альфа совсем не хочет пить, но его мучает жажда. Они заходят в дом так скованно и неуверенно, перед тем как плотно захлопнуть дверь омега осмотрелся по сторонам, заметили ли их кто-то вместе? Мужчина оценивающе смотрит по сторонам, рассматривая то, где остепенилась его омега. В замкнутом пространстве тот выглядел ещё меньше, ещё беспомощнее, он смотрел как лучи света проходят через окно и подсвечивают силуэт его тела через одежду, в летнем платье, босиком, он выглядел богоподобным и таким обманчиво непорочным. — Посмотри на меня. — Резко приказывает мужчина, что неприменно резонирует с его настоящими чувствами. Когда Бруклин поднимает взгляд невинных глаз, он не успевает ничего предпринять, кроме как почувствовать пронзительный страх. Мужчина даёт ему пощёчину, недостаточно сильную, чтобы выбить зубы, но достаточно сильную, чтобы заставить блестящие глаза слезиться. Он ахает и пока альфа взглядом обволакивает его приоткрытые губы, омега делает шаг назад и смотрит на него боязно, но заинтересованно. Брендон хватает его за руку и вынуждает идти за ним наверх. Бруклин испуганно бегает глазами, он видит, что альфа неприменно злится на него, и конечно понимает почему. На щеке теплеет свежий красноватый след от удара. Тот сидит на супружеской постели в молчаливом, угрожающем ожидании, повисшем в комнате. Юноша даже не может выдержать зрительного контакта, столько агрессии, страсти и ненависти в этом альфе. — Снимай своё платье. — Проговаривает он шипящим полушёпотом. — Мы правда должны это сделать..? — Уточняет омега, слегка дрожа, он чувствует как внутри него всё теплеет. — Я не буду повторять дважды, снимай платье, руки на изголовье. — Мужчина повторяет гораздо громче, и наблюдает как опустив глаза парень поднимает руки и снимает с себя лишнюю невесомую ткань через голову. Его тело почти не изменилось, скорее созрело, стало мягче и податливее. Альфа удовлетворённо поджимает губу и задержав дыхание наблюдает за тем как дрожащий омега хватается тонкими пальцами за деревянное изголовье, его изящное тело выгибается под внимательным присмотром, его стопы почернели от садовой грязи, его конечности холодные от работы на улице, но само тело тёплое, пахнет утренним душем и манит своей загорело-розовой кожей, которую мужчина не чувствовал в своих руках уже чертовски давно. Омега слышит как альфа расстёгивает ремень, быстро, практически рефлекторно, он выгибается сильнее, его мужчине так нравится, это поведение, это послушание. Его строгий взгляд заставляет расставить ноги шире, дать посмотреть. И Бруклин сходит с ума от этого взгляда, присваивающего, первобытного, инстинктивно настроенного на то, чтобы сделать ему больно, ради удовлетворения собственные потребностей. Но мужчина не спешит трогать его, не спешит расстёгивать ширинку, вместо этого он складывает ремень вдвое и несколько секунд думает что ему сделать с провинившейся омегой. Мгновение, оглушительная боль, звук удара ремня о тонкую кожу. По анусу по нежной мошонке, парень выгибается в спине и издаёт тихий вскрик, его колени трясутся, а между ног отчаянно и невыносимо жжёт. — Ты уже плачешь? — С издёвкой спрашивает альфа и без промедлений ударяет его туда же, с влажным, болезненным звуком, заставляя нежную кожу краснеть и рваться. — Больно... — Я знаю. — Он сглатывает, понимая, что начинает скучать, поэтому мужчина бьёт его в третий раз, омега вскрикивает, закрывается глаза и трясётся в разрушительных рыданиях. По пульсирующей, раздражённой коже течёт прозрачная смазка из выпоренной дырочки. — Не смей жаловаться, ты знаешь, что заслуживаешь гораздо больше. — Проговаривает Брендон и снисходительно отбрасывает ремень с постели. Альфа приходит в себя и делает два шага вперёд, беря омегу за подбородок и принуждая его к зрительному контакту. — Уберёшь руки, – и я выбью из тебя всё, что с тобой сделал твой муж в моё отсутствие. И мне плевать в каком положении ты находишься, это понятно? — Да... — Скуля отвечает измученный омега, невольно закусывая губу. Альфа раздвигает мягкие ягодицы в сторону, он тяжело дышит. Его средний палец дразняще скользит по влажной ложбинке между ними и круговыми движениями массирует мокрый насквозь сфинктер. — У тебя давно не было нормального мужчины. — Констатирует он и без раздумий ввинчивает в фертильную дырочку двое мазолистых пальцев. Альфа чувствует давление, но продавливает их глубже, скользя по гладким стенкам, а достигнув шейки матки резко сгибает, кончиками упираясь в пульсирующую простату, его пальцы сцепляют их плотным, твёрдым "крюком", распирая изнутри и вынуждая парня выделять всё больше блестящей тёплой смазки. Вторая рука мужчины небрежно трёт головку члена омеги, ему нравилось видеть его таким: размякшим и безвольным в его руках. Нравилось обращаться с его телом, как панелью с кнопками, при нажатии на которые мальчик издаёт милые звуки, течёт или сжимает его сильнее. Тяжёлый пенис альфы с влажным звуком шлёпается между ягодиц омеги, потираясь и покрывая его кожу смазкой, пахнущей самим мужчиной. Он прекрасно видел как от этого Бруклин сгибается, открывается сильнее, показывает что полностью готов принять его, даже осознавая насколько больно это будет. Юноша закрывает покрасневшие от слёз глаза, когда широкая головка члена резко раскрывает его девственно-узкий анус, он чувствует как член проникает внутрь, как распирает живот изнутри и даёт омеге долгожданное чувство наполненности и принадлежности. Теперь он обязан удержать его член внутри, удовлетворить его, даже если тот такой разрывающе большой для него. — У тебя всегда были проблемы со мной... — Проговаривает альфа и наконец входит до конца, шлёпнувшись багровым узлом о бледные ягодицы, его трясло от ощущения влажной мокрой дырки, натянутой и разорванной им, трясло от его собсвенной омеги. Он резко отклоняется бёдрами назад, практически выходя из трясущегося тела и резко толкаясь вперёд, глубже, неприятно ближе. Член альфы выворачивал парня наизнанку, пролезая внутрь безо всякой подготовки, врезаясь, всаживаясь только глубже и давая пульсирующим внутренностям омеги обхватить его полностью. Он меняет угол проникновения, толкаясь в самую сокровенную и сладкую точку. Руки альфы требовательно обхватывают ягодицы омеги, он насаживает его растянутый анус на себя, греет свой член в покрасневшей нежной дырочке, фантазируя только о том, что когда-то неприменно заставит его носить своего ребёнка. Темп становится жёстче, беспощаднее, мгновение болезненной заполненности сменяется пустотой между слипающихся стенок. Ниточки смазки свисают вниз и текут по бёдрам любовников, мужчина прикрывает глаза и вдалбливает его лишь сильнее, жестоко, безразлично, как тот сам этого хочет, только чтобы причинить боль его телу, его матке, его узкой дырке, ставшей просто входом для большого доминирующего члена. Брендон вздыхает, ему становилось невыносимо, хотелось большего, чему ещё он может подвергнуть эту хрупкую, но вовсе не невинную омегу? Он вытягивает руки и теперь смыкает их на его тонкой изящной шее, слыша как тот хрипит, и чувствуя как его дырка сжимается сильнее, требуя корректирующей растяжки. Мужчина выбивается из сил, работает бёдрами как отбойным молотком, заставляя густую смазку хлюпать в краснеющем анусе юноши, он брал его снова и снова с каждой фрикцией всё сильнее разрушая и расширяя его, он чувствовал как нежная дырочка пытается удержать его от слишком глубоких проникновений, понимая как сильно парень плачет от боли, но и не думает останавливаться. Эти его омега, и он может полностью уничтожить её, если захочет. Наконец альфа не может более сдерживаться, раззадоренный, жестокий и беспощалный, он проталкивает в омегу свой узел, и понимая, что узкий анус не поддаётся попросту заставляет принять его, услышав пронзительный звук натяжения его мышц. Через мгновение мужчина полностью внутри, довольный, гордый собой, натянувштй омегу до самого предела, таким он ему нравится больше: плачущим от узла, хнычущим за неимением возможности сбежать от альфы, избежать пульсирующего пениса, давящего на животик изнутри. Он корчится в агонии мгновенного оргазма, в экстазе, переломанный, под другим мужчиной, которому позволил сделать это с собой. Альфа в очередной раз раздвигает его ягодицы, чтобы удовлетворённо взглянуть насколько глубоко он в нём, и насколько сильно омега испачкан им, такого хотелось насиловать вечно: безщащитного, розового и невинного, но вместе с этим неприменно идеального для толстого твёрдого члена. Пульсация изнутри заставляет омегу трястись, долгими, продолжительными залпами, с хлюпающими звуками мужчина наполняет его своим горячим, густым семенем, у омеги не было бы ни малейшего шанса не остаться оплодотворённым, если бы не беременность. И от этой мысли альфа действительно чувствовал себя гораздо лучше, в следующий раз он не допустит ребёнка от другого мужчины, он возьмёт всё в свои руки, и омега, эта безвольная, сексуальная сука, никогда не сможет отказать ему в этом, потому что альфа гораздо сильнее. Наконец-то Брендон приходит в себя, он удовлетворённый ложится рядом, заставляя анус омеги болезненно натянутся из-за перемещения алого узла внутри, который набух слишком сильно и практически болезненно. Мужчина гладит живот омеги, слышит как тот хнычет и изнемогает, чувствуя как его тело практически не разгибается после того, что он с ним сделал. Его глаза покраснели, он плакал, пока альфа лениво гладил руками его спину и вслушивался в тихие рыдания. Бруклин до сил пор не может отдышаться... Наконец альфе удаётся сдвинуться, он подаётся назад и вытаскивает тяжёлый обмякший член из раздолбленной дырочки омеги, видя как анус болезненно покраснел по краям, пульсируя и извергая из своих недр всё больше и больше спермы. Альфа задерживается, игриво придерживая его и оставляя открытым, оценивая свою работу как альфы, как мужчины. Бёдра парня тряслись от каждого прикосновения к стенкам раскрытого хлюпающего отверстия. Мужчина соскучился по этому виду, но ему уже было пора. — С тобой определённо что-то не так. — Проговорил альфа, застёгивая свой ремень с самодовольной усмешкой, которая всё равно была неимоверно холодной. — Завтра день независимости... — Выбиваясь из сил начинает омега. — Приду, — подтверждает Альфа и парень выдыхает. Они переступили черту, они сделали это как в старые времена, во времена, когда они ещё верили в том, что у них всё получится. Но самое страшное даже не это, страшнее, что теперь им уже никогда не получится остановиться, не смотря ни на что.